Послесловие доктора исторических паук Л. А. Файнберга

Научная редакция и комментарии кандидата географических наук Е. H. Лукашовой и доктора исторических наук Л. А. Файнберга

Издательство "Мысль" Москва 1975

Пролог

Удивительная история!

С сожалением я перевернул последнюю страницу рукописи, словно распростился с близким другом. В течение нескольких дней я проводил часы второго завтрака в конторе, как завороженный читая эту повесть, недавно попавшую в мое распоряжение. Даже трудности дешифровки бисерного почерка не могли нарушить ощущения, будто я сам принимаю участие в этом рискованном предприятии, так как мысленно я сопровождал отца в его экспедициях, делил с ним трудности и лишения, видел его глазами поставленную им перед собой великую цель и вместе с ним переживал одиночество, разочарования и триумфы.

Глядя из окон моей конторы на свинцовые облака, на пасмурную картину перуанской зимы у побережья, я всем нутром ощутил необъятность Южной Америки. Там, за барьером Анд, громоздившихся к востоку над низким потолком истекающих слезами облаков, лежат огромные днкие пространства, враждебные и угрожающие, тщательно скрывающие свои тайны от всех, кроме самых отчаянных смельчаков. Реки, вяло текущие по сумасшедше закрученным руслам между молчаливых занавесей джунглей^ *,мутные реки, полные смерти; леса, где животных можно слышать, но не видеть; кишмя кишащие змеями топи; скудные, посещаемые лихорадкой пустынные местности; дикари, готовые поразить своими отравленными стрелами любого, кто нарушит их уединение,обо всем этом я уже знал вполне достаточно, чтобы мысленно следовать за отцом по страницам этой рукописи, которая уводила меня то к временам варварского каучукового бума со всем сопутствующим ему произволом и жестокостями, то к молчаливым и неисследованным пограничным рекам, и, наконец, на поиски затерянных остатков когда-то могучей цивилизации.

Рукопись не являлась для меня чем-то совершенно новым. Помнится, отец работал над нею еще до того, как я уехал в Перу в 1924 году, и время от времени читал некоторые выдержки из своего труда. Однако эти записки так и не были им закончены. Оставалось дописать финальную часть - кульминационный пункт, которым должна была явиться последняя экспедиция. Но девственный лес, допустив заглянуть в свою душу, потребовал взамен плату - жизнь отца. Страницы этой рукописи, над которой отец трудился, полный надежды на удачное завершение экспедиции, сделались душераздирающей реликвией трагедии, существа которой мы не могли выяснить.

Если факт смерти не доказан, не так легко поверить, что одного из членов семьи больше никогда не увидишь. Моя мать, владевшая этой рукописью, была твердо убеждена, что наступит день и ее муж вместе со старшим сыном вернутся. В том, что она так думала, нет ничего удивительного. Вести о судьбе экспедиции приходили одна за другой, некоторые заслуживали доверия, другие казались фантастическими, но среди них не было ни одной безусловно достоверной. Однако не только уверенность, что отец сам напишет заключительную часть рукописи, задерживала публикацию этих записок. Крайне желательно было также по возможности держать в тайне предполагаемое местонахождение объекта его поисков, причем не из ревности к его славе, а потому, что он сам, не желая, чтобы другие рисковали из-за него жизнью, завещал нам делать все возможное, всеми способами препятствовать посылке спасательных экспедиций, если его группе не удалось бы вернуться назад.

Более пятнадцати лет прошло с тех пор, как отец отправился в свою последнюю, роковую экспедицию в МетуГросу ^ и вот предо мной лежит все, что от нее осталось.

Раньше я не представлял себе в полном объеме все то, что он сделал в Южной Америке. Мне, конечно, были известны основные события и факты, но отсутствовали многие необходимые материалы, которые дали бы возможность объединить все, что знаю, в единое целое.

Ты, наш единственный оставшийся в живых сын, должен получить все его бумаги,сказала мать, доставая из чемодана и вручая мне его дневники, письма и рукопись.

Один за другим я брал эти материалы с собой на службу и внимательно изучал их в обеденный перерыв. В Южной Америке этот перерыв длится долго, и полагающиеся два часа покоя я использовал не для еды, а для того, чтобы заняться своими делами. Так перерыв стал у меня обычным временем для изучения материалов отца и их обработки.

Я закончил читать рукопись с твердым решением опубликовать ее - насколько возможно довести до конца ту цель, которую ставил себе отец, когда писал ее. Этой целью было пробудить интерес к тайне потонувшего материка *, которая, если ее раскрыть, могла бы изменить все наши представления о древнем мире. Я чувствовал, что пришло время полностью рассказать историю путешествий полковника Фосетта.

Но мир был охвачен войной. Железная дорога, на которой я работал инженером-механиком, служила военным целям, и вскоре, после того как я с энтузиазмом принялся перепечатывать рукопись на машинке, обстоятельства стали отнимать у меня большую часть свободного времени. Возможно, это принесло пользу делу. Лишь только вернулось подобие нормального существования, я смог убедиться, что для завершения задуманного потребуется очень много труда и одними лишь занятиями в часы досуга мне не обойтись. Для подготовки рукописи к публикации необходимо было уделить ей нераздельное внимание. Поэтому работа над книгой не была завершена до тех пор, пока я окончательно не расстался с дорогой.

Искусный художник мог бы написать целую повесть на материале только одного из рассказанных эпизодов. Я колебался - насыщать ли эту книгу столь большим количеством эпизодов, в особенности когда нет заключительной, кульминационной части всей повести. Однако мне здесь не нужно добиваться стилистических красот, говорил я себе, повесть должна быть рассказом самого автора о деле его жизни и пережитых им приключениях, просто и безыскусно излагаемым, правдивым отчетом о фактах и событиях.

"Мечтатель Фосетт",звали его многие. Возможно, они были правы. Так всякий человек - мечтатель, если живое воображение рисует ему возможности открытий, выходящих за пределы принятых в науке положений. Именно мечтатель оказывается исследователем, а исследователь становится первооткрывателем. Однако отец был человеком практического склада и в свое время отличился как солдат, инженер и спортсмен. Его рисунки получили признание Королевской академии. Он играл в крикет, защищая спортивную честь своего графства. Нечего удивляться тому, что молодой артиллерийский офицер, который в двадцать лет построил без посторонней помощи две великолепные гоночные яхты и получил патент на открытый им принцип сооружения судов, известный под названием "ихтоидная кривая", благодаря чему увеличивалась скорость судна, был приглашен солидной фирмой яхтостроителей на должность консультанта-проектировщика а впоследствии достиг выдающегося успеха в тяжелом и рискованном деле определения границ между тремя государствами, которые во время великого каучукового бума оспаривали их в кровопролитных стычках. Да, это так - он мечтал; но его мечты были основаны на разуме, и он был не из тех, кто жалеет силы, когда надо подтвердить теорию фактами. "Фосетт - мистик!"

Возможно, это обвинение или намек на эксцентричность, которой пытались объяснить его настойчивость в преследовании своей цели, многими считавшуюся не чем иным, как причудой. Но ведь всякий человек рискует прослыть мистиком, если он стремится познать нематериальное. Он не делал секрета из своего интереса к оккультизму *, и это ставили ему в вину. Подразумевалось, что нельзя серьезно относиться к тому, кто способен верить во всякие "психические фокусы". Столь же легко можно осудить и других уважаемых представителей мира науки и искусства! В конце концов он был исследователем, человеком пытливого ума и жаждал познания через все доступные каналы. Был ли он мистиком или нет, его деятельность как географа заслужила научное признание и отражена в официальных картах.

Но когда он путешествовал, и мечтатель, и мистик в нем растворялись в исследователе, археологе и этнографе. Результатам экспедиций и посвящена главным образом его рукопись. Несколько публикаций о них уже появилось в печати. Время от времени отец посылал из отдаленных районов подробные письма матери; требовались месяцы, чтобы эти письма могли достичь цивилизованного мира. В текст книги я включил цитаты из этих писем, а также записи из дневников, которые охватывают все экспедиции вплоть до последней.

Появится ли на свет отчет о его последнем, трагическом путешествии? Может быть, его еще найдут - кто знает?

Брайн Фосетт

Глава I

Потерянные рудники Мурибеки

Голос, как совесть больная, долгие ночи и дни, Шепотом мне повторяя, вечно звучал позади, Что-то сокрыто. Найдя же. Смело за Грань загляни. То, что пропало за Гранью,ждет тебя. Встань и иди.

Редьярд Киплинг. Исследователь

Когда Диего Альварес, борясь с мертвой зыбью Атлантики, добрался до земли на обломках своей разваливающейся каравеллы, перед ним, изнемогающим от усталости, предстал берег, совершенно незнакомый португальцам XVI века.

Всего лишь двадцать четыре года назад Колумб открыл Новый Свет и разжег воображение испанских авантюристов. После темной ночи средних веков заря знания только занималась: весь мир представлял собой тайну, и перед путешественниками в дальние страны раскрывались все новые чудеса. Нельзя было провести грань между легендой и реальностью; искатели приключений смотрели на все незнакомое взглядом, искаженным суевериями.

Здесь, на берегу Бразилии, где сейчас расположена Баия, его могло ожидать все что угодно. Там, за вершинами вон тех поросших лесом утесов, должны быть удивительные вещи, и он, Диего Альварес, первым из белых увидит их. Не грозит ли опасностью встреча с коренными жителями, быть может, теми самыми получудовищамиполулюдьми, которые, по преданию, живут в этих краях? Ведь с ними волей-неволей придется иметь дело, когда понадобится пища и вода.

Дух первооткрывателя побудил португальского моряка присоединиться к этому злополучному путешествию, он гнал Альвареса все дальше, и ничто, кроме смерти, не могло остановить его.

Диего единственный из всего экипажа уцелел после кораблекрушения. Берег, на который он попал, был населен каннибалами тупинамба. Надо полагать, Альварес избежал участи быть съеденным, потому что был для индейцев странной, необыкновенной личностью, и они сочли, что демонстрация такого диковинного пленника послужит их славе и даст им преимущество перед соседними племенами. Своим спасением он обязан главным образом индейской девушке из племени покаонтас, по имени Парагуасу, которая, влюбившись в него, стала одной из его жен, наилюбимейшей среди прочих.

В течение многих лет португалец жил у индейцев. В это время в Бразилию стали во множестве прибывать его земляки, и Альварес установил дружественные отношения между ними и дикарями. Ему удалось привести Парагуасу в лоно церкви, а ее сестру выдать замуж за другого португальского авантюриста. Сын ее сестры, родившийся в этом браке, Мелыпиор Диас Морейра большую часть своей жизни провел с индейцами и был известен у них под именем Мурибеки. Он открыл много рудников и накопил несметное количество серебра, золота и драгоценных камней. Искусные мастера из племени тапуйя делали из них изумительные украшения, наполнявшие завистью сердца ранних поселенцев, прибывших из Европы.

У Мурибеки был сын - Роберио Диас. Еще мальчиком он познакомился с рудниками - источником богатств отца. Примерно в 1610 году Роберио Диас предложил все рудники королю Португалии Дому Педру II взамен титула маркиза Дас Минас. Диас показывал королю богатые образцы серебряной руды и соблазнял его рассказами о том, что там, в Южной Америке, серебра больше, чем железа в Бильбао. Ему не совсем поверили, но королевская алчность была достаточно велика, и Дом Педру распорядился составить грамоту о новом маркизате.

Если Роберио Диас льстил себя надеждой, что ему удастся покинуть португальский двор маркизом, то он жестоко ошибся. Слишком хитер был старый Дом Педру II. Грамоту опечатали, и она была отправлена на одном корабле с Диасом с указанием вручить ее только после того, как рудники будут показаны. Но и Диас, в свою очередь, подозревал неладное. Он был не из тех, кто слепо верил слову короля. Когда экспедиция была уже недалеко от Вайи, ему удалось убедить офицера, командующего отрядом, вскрыть конверт и показать ему грамоту. В ней значилось, что Диасу присваивается чин капитана королевской службы и ничего больше, ни одного слова о маркизате. Это решило дело. Диас отказался показывать рудники, взбешенный офицер силой доставил его обратно в Баию и бросил в тюрьму. Диас пробыл в заключении два года, после чего ему разрешили купить свободу за 9000 крон. Он умер в 1622 году и унес тайну рудников с собой в могилу. Диего Альварес скончался за много лет до этого, Мурибека тоже давно умер, а индейцы даже под самыми жестокими пытками отказывались говорить о рудниках. Дому Педру II оставалось лишь проклинать себя за неразумный обман да вновь и вновь перечитывать официальные донесения о пробах образцов тех руд, которые привез с собой Роберио Диас.

Тайна рудников была утрачена, и специальные экспедиции из года в год рыскали по стране, силясь обнаружить их. Все эти экспедиции постигла неудача: уверенность в существовании рудников угасла и стала достоянием легенды, но тем не менее всегда находились смельчаки, готовые пойти на риск голодной смерти и встречи с враждебно настроенными дикарями за возможность открытия новой Потоси *.

Район, лежащий за рецой Сан-Франсиску *, португальским колонистам того времени был столь же мало известен, как леса Гонгужи теперешним бразильцам. Вести исследования было крайне трудно. Много сил уходило на борьбу с непокорными индейцами, стрелявшими отравленными стрелами из недоступных укрытий; из-за нехватки продовольствия невозможно было организовать достаточно крупные экспедиции, способные обезопасить себя от нападений. И все же одна за другой они пускались в путь и в большинстве случаев пропадали без вести. Назывались эти экспедиции "bandeiras", или "флагами" *, так как снаряжались государством, сопровождались правительственными войсками и обычно целым штатом миссионеров. Время от времени в такие предприятия пускались и частные лица. Они вооружали достаточное количество рабов негров, брали с собой индейцев в качестве проводников и исчезали в сертанах * на многие годы, часто навсегда.

Люди романтического склада ума - а большинство из нас именно таковы - смогли бы воссоздать на основе рассказанного немало захватывающих, ни с чем не сравнимых историй. Я сам нашел одну такую историю в старинном документе и поныне хранящемся в Рио-де-Жанейро и, располагая доказательствами его подлинности, полученными из разных источников, безоговорочно верю ему. Я не намерен предлагать здесь дословный перевод этого странного отчета-донесения - неразборчивая рукопись на португальском языке во многих местах порвана,но во всяком случае начало этой истории относится к 1743 году, когда никий уроженец Минас-Жераис * имя его не сохранилось - решил заняться поисками потерянных рудников Мурибеки.

Франсиско Рапозо - для удобства рассказа как-нибудь придется его назвать - не настолько боялся диких зверей, ядовитых змей, индейцев и насекомых, чтобы отказаться от попытки обогатить себя и своих спутников, подобно тому как испанцы в Перу и Мексике обогащались каких-нибудь двести лет тому назад. Отважные люди были эти первые поселенцы - быть может, и суеверные, но забывавшие обо всем, когда речь шла о золоте.

Продвигаться с вьючными животными через бездорожье глубинных районов страны было очень трудно. Без конца приходилось пересекать реки и болота, трава на пастбищах была слишком груба - все это да еще непрестанные атаки вампиров вскоре прикончили животных. Холодный климат сменялся жарким, за страшной засухой следовал настоящий потоп. Тяжелое снаряжение приходилось нести на себе. Однако Рапозо и его люди не обращали внимания на эти помехи и, полные надежд, все дальше продвигались в глубь дикой страны.

Лишь позднее я точно выяснил, где они проходили. В основном они шли в северном направлении. В те времена еще не существовало карт этой страны, и ни один из членов отряда не имел ни малейшего представления об искусстве ориентировки на суше, поэтому на описания пути, данные в этом отчете, никак нельзя положиться. Индейцы сопровождали их от одного пункта до другого II подсказывали, как идти дальше. Иногда португальцы попросту брели в неизвестность, целиком полагаясь на то. что случай выведет их к вожделенной цели. В духе всех первооткрывателей они жили охотой и рыбной ловлей, питаясь также фруктами и овощами, которые удавалось украсть с полей у индейцев или выпросить у дружелюбно настроенных племен. Скудное это было существование, так как животные в южноамериканских дебрях очень пугливы. Но в те времена люди были менее требовательны, чем в наши дни, и, следовательно, более выносливы.

Рапозо и его спутники целых десять лет бродили в дебрях целыми и невредимыми. Не считая индейцев, которые время от времени присоединялись к ним и исчезали, когда им заблагорассудится, отряд состоял всего из восемнадцати человек. Возможно, этим объясняется, почему они остались в живых. Обычно бандейрас насчитывали по меньшей мере 500 человек, и есть сведения об с гряде в 1400 человек, ни один из которых не вернулся. Кучка людей может прокормиться там, где большой отряд ждет голодная смерть.

Пришло время, и Рапозо вновь двинулся на восток, направляясь к прибрежным поселениям. Люди устали от бесконечных скитаний и были обескуражены неудачей поисков. Рапозо был готов поверить, что рудники - миф, а его компаньоны уже давно пришли к этому убеждению. Отряд шел по болотистой, покрытой густыми зарослями местности, как вдруг впереди показалась поросшая травой равнина с узкими полосками леса, а за нею - зубчатые вершины гор. В своем повествовании Рапозо описывает их весьма поэтично: "Казалось, горы достигают неземных областей и служат троном ветру и даже самим звездам". Тот, кому приходилось много месяцев подряд двигаться по однообразно плоской равнине, легко поймет поэтическую восторженность Рапозо.

Это были необычные горы. Когда отряд стал подходить ближе, их склоны озарились ярким пламенем: шел дождь, и заходящее солнце отсвечивалось в мокрых скалах, сложенных кристаллическими породами и дымчатым кварцем, обычным для этой части Бразилии. Глазам искателей богатств горы показались усеянными драгоценными камня?,:и. Со скалы на скалу низвергались потоки, а над гребнем хребта повисла радуга, словно указывая, что сокровища следует искать у ее основания.

Знамение! - вскричал Рапозо.Смотрите, мы нашли сокровищницу великого Мурибеки!

Пришла ночь - и люди были вынуждены сделать привал, прежде чем достигли подножия этих удивительных гор. На следующее утро, когда взошло солнце, они увидели перед собой черные, грозные скалы. Это несколько охладило их пыл, но вид гор всегда волнует душу первооткрывателя. Кто знает, что можно увидеть с самой высокой горной гряды?

Глазам Рапозо и его товарищей их высота казалась огромной, и когда они достигли подножия, то увидели пропасти с отвесными стенами, по которым невозможно было подняться. Весь день они искали пути наверх, перебираясь через груды камней и расщелины. Вокруг было множество гремучих змей, а средства против укуса их бразильских разновидностей не существовало. Утомленный тяжелым переходом и необходимостью быть непрестанно настороже, Рапозо решил сделать привал.

Мы прошли уже три лиги и все еще не нашли пути наверх,сказал он.Пожалуй, лучше вернуться назад, на наш старый маршрут, и искать дорогу на север. Как по-вашему?

Надо стать на ночлег,послышался ответ.Давайте отдохнем. Хватит с нас на сегодня. Вернуться можно и завтра.

Отлично,-сказал предводитель,-тогда пусть двое из вас - Жозе и Маноель - отправятся за дровами для костра.

Люди разбили лагерь и расположились отдыхать, как вдруг из зарослей донеслись бессвязные возгласы и треск. Все вскочили на ноги и схватились за оружие. Из чащи выскочили Жозе и Маноель.

"Patrao, patrao - закричали они.Путь наверх! Мы нашли его!

Бродя в невысоких зарослях в поисках дров для костра, они увидели высохшее дерево, стоявшее на берегу небольшого ручья. Лучшего топлива нельзя было и желать, и оба португальца направились к дереву, как вдруг на другом берегу ручья выскочил олень и тут же исчез за выступом скалы. Сорвав с плеч ружья, они со всех ног бросились за ним. Если б они убили его, им хватило бы ыяса на несколько дней!

Животное исчезло, но за скалой они обнаружили глубокую расщелину в стене ущелья и увидели, что по ней можно взобраться на вершину горы.

И об олене, и о дровах тотчас забыли. Лагерь был свернут, люди вскинули на плечи поклажу и отправились вперед, предводимые Маноелем. С удивленными возгласами искатели приключений один за другим вошли в расщелину и убедились, что дальше она расширяется. Идти было трудно, хотя местами дно расщелины напоминало нечто вроде старой мостовой, а на ее гладких стенах виднелись полуетершнеся следы обработки каким-то инструментом. Друзы кристаллов и выходы белопенного кзарца создавали у людей такое ощущение, будто онп вступили в какую-то сказочную страну; в тусклом свете, скупо льющемся сверху через спутанную массу ползучих растений, все представлялось им таким же волшебным, как тогда, когда они впервые увидели горы.

Через три часа мучительно трудного подъема, ободранные, задыхающиеся, они вышли на край уступа, господствующего над окружающей равниной. Путь отсюда до гребня горы был свободен, и скоро они стали плечом к плечу на вершине, пораженные открывшейся перед ними картиной.

Внизу под ними на расстоянии примерно четырех миль лежал огромный город.

Они отпрянули и бросились под укрытие скал, надеясь, что жители города не заметили их фигур на фоне неба: это могло быть поселение ненавистных испанцев. Перед ними мог быть и Куско - древняя столица Перу, где жили инки - высокоцивилизованный народ *, сопротивляющийся вторжению европейских захватчиков. А может, это просто португальская колония? Или остатки Орижес Прокажес - оплота таинственных тапуйя * - народа, который обнаруживал несомненные признаки некогда высокой цивилизации.

Рапозо ползком поднялся на гребень скалы и лежа осмотрел местность вокруг. Горная цепь простиралась с юго-востока на северо-запад; дальше к северу виднелся подернутый дымкой сплошной лесной массив. Прямо перед ним расстилалась обширная равнина, вся в зеленых и коричневых пятнах, местами на ней блестели озера. Каменистая тропа, по которой они пришли, продолжалась на другой стороне хребта и, спускаясь вниз, уходила за пределы видимости, потом появлялась снова, извиваясь, проходила по равнине и терялась в растительности, окружавшей городские стены. Никаких признаков жизни не было видно. В спокойном воздухе не подымался ни один дымок; ни один звук не нарушал мертвой тишины.

Рапозо быстро подал знак своим спутникам, и один за другим они переползли через гребень горы и укрылись за кустарником и утесами. Затем отряд начал осторожно спускаться по склону в долину и, сойдя с тропы, стал лагерем около небольшого ручья с чистой водой.

В эту ночь не зажигались костры, люди говорили шепотом. После долгих лет, проведенных в диких местах, они испытывали благоговейный страх при виде признаков цивилизации и не были уверены в своей безопасности. Вечером, за два часа до наступления ночи, Рапозо послал двух португальцев и четырех негров на разведку - выяснить, что за народ живет в этом таинственном месте.

Взволнованно ожидали возвращения посланцев остальные; малейший шум в лесу, будь то жужжание насекомого или шелест листвы, казался зловещим. Но разведчики вернулись ни с чем. За отсутствием надежного укрытия они не рискнули слишком близко подойти к городу, и им не удалось обнаружить никаких признаков жизни. Индейцы, состоявшие в отряде, были озадачены не меньше Рапозо и его спутников. Некоторые места для них были запретными, и ищи овладело беспокойство.

Однако утром после восхода солнца Рапозо удалось уговорить одного из них пойти на разведку. И хотя люди плохо спали накануне ночью, они не смогли отдохнуть и днем, все время думая о судьбе своего посланца. В полдень индеец вернулся. Он был очень испуган и утверждал, что город необитаем. Было слишком поздно, чтобы двинуться вперед в этот же день, поэтому отряд провел еще одну беспокойную ночь в лесу, прислушиваясь к странным звукам вокруг и готовый в любой момент встретить лицом к лицу неведомую опасность.

На следующий день утром Рапозо выслал вперед авангард из четырех индейцев и последовал за ним с остальными людьми. Когда они приблизились к поросшим травой стенам, индейцы-разведчики. встретили их с тем же докладом - город покинут. Теперь уже с меньшей осторожностью они направились по тропе к проходу под тремя арками, сложенными из огромных каменных плит. Столь внушительной была эта циклопическая постройка (возможно, схожая с той, которую еще можно видеть в Саксауамане * в Перу), что никто не осмелился заговорить. Крадучись, отряд скользнул под потемневшие каменные своды.

Сверху, над центральной аркой, в растрескавшемся от непогоды камне были высечены какие-то знаки. Несмотря на свою необразованность, Рапозо все же смог разобрать, что это было не современное письмо. Глубокой древностью веяло от всего этого, и Рапозо стоило большого труда хриплым и неестественным голосом отдать приказ двигаться дальше.

Арки все еще были в прекрасной сохранности, лишь одна или две колоссальные подпоры слегка сдвинулись со своих оснований. Люди прошли под арками и вышли на широкую улицу, усеянную обломками колонн и каменными глыбами, облепленными растениями-паразитами тропиков. С каждой стороны улицы стояли двухэтажные дома, построенные из крупных каменных блоков, не скрепленных известкой, но подогнанных друг к другу с невероятной точностью; портики, суживающиеся кверху и широкие внизу, были украшены искусной резьбой, изображавшей демонов.

Мы не можем игнорировать это описание, сделанное людьми, которые не видели Куско, Саксауамана и других поразительных городов древнего Перу - городов, которые существовали еще задолго до того, как в них пришли инки *. То, что увидели и рассказали Рапозо и его люди, вполне совпадает с тем, что мы еще можем видеть в наши дни. Необразованные искатели приключений вряд ли смогли бы сочинить рассказ, так точно подтверждаемый обнаруженными ныне остатками циклопических строений, ставших известными всему миру.

Повсюду виднелись руины, но было много и уцелевших домов с крышами, сложенными из больших каменных плит, еще державшихся на месте. Те из пришельцев, которые осмелились войти внутрь и попробовали подать голос, тут же выскочили обратно, напуганные многоголосым эхо, отдававшимся от стен и сводчатых потолков. Трудно было сказать, сохранились ли тут какие-нибудь остатки домашнего убранства, так как в большинстве случаев внутренние стены обрушились, покрыв пол обломками, а помет летучих мышей, накапливаясь столетиями, образовал толстый ковер под ногами. Город выглядел настолько древним, что такие недолговечные предметы, как обстановка и произведения ткацкого искусства, должны были давным-давно истлеть.

Сгрудившись, словно стадо испуганных овец, люди направились дальше по улице и дошли до широкой площади. Здесь в центре возвышалась огромная колонна из черного камня, а на ней отлично сохранившаяся статуя человека; одна его рука покоилась на бедре, другая, вытянутая вперед, указывала на север. Величавость монумента глубоко поразила португальцев, и они благоговейно перекрестились. Покрытые резьбой и частично разрушенные обелиски из того же черного камня стояли по углам площади, а одну ее сторону занимало строение, столь прекрасное по форме и отделке, что оно могло быть только дворцом. Его стены и кровля во многих местах обрушились, но большие квадратные колонны были целы. Широкая каменная лестница с выщербленными ступенями вела в обширный зал, где на стенах и резных украшениях все еще сохранялись следы росписи. Несметное мнон-.ество летучих мышей кружило в тускло освещенных комнатах, едкий запах их помета перехватывал дыхание.

Португальцы были рады выбраться на чистый воздух. Над главным входом они заметили резное изображение юноши. У него было безбородое лицо, голый торс, лента чераз плечо, в руке - щит. Голова была увенчана чем-то вроде лаврового венка, наподобие тех, что они видели на древнегреческих статуях в Португалии. Внизу была надпись из букв, удивительно походивших на древнегреческие. Рапозо переписал их на дощечку и воспроизвел в своем повествовании.

Напротив дворца находились руины другого огромного здания, очевидно храма. Уцелевшие каменные стены были покрыты стершейся от времени резьбой, изображающей людей, животных и птиц, а сверху портала опять была надпись, которую, насколько мог точно, скопировал Рапозо или кто-то другой из его отряда.

Кроме площади и главной улицы, город был совершенно разрушен. В некоторых местах обломки зданий оказались прямо-таки погребенными под целыми холмами земли, на которых, однако, не росло ни травинки. То тут, то там путникам встречались зияющие расщелины, и когда они бросали в них камни, звука падения на дно не было слышно. Не оставалось сомнений в том, что разрушило этот город. Португальцы знали, что такое землетрясенке и какие оно может принести разрушения. Вот здесь, ка этом месте, ряд зданий был поглощен целиком, осталось только несколько резных каменных блоков как указание на то, где они стояли. Нетрудно было представить себе картину бедствия, постигшего великолепный город: падающие колонны и каменные плиты БВСОМ от пятидесяти и более тонн, за несколько минут уничтожившие результаты упорного тысячелетнего труда.

С одной стороны площадь упиралась в бер^г реки, ярдов в тридцать шириной, спокойно текущей -в, прямом направлении с северо-запада и исчезавшей в отдаленном лесу. Когда-то берег реки окаймляла набережная, йо теперь ее каменная кладка была разбита и по большей части обрушилась в воду. По другую сторону реки лежали некогда обрабатываемые поля, ныне густо поросшие грубой травой и цветами. На мелких болотах вокруг буйно рос рис * и кишмя кишели утки.

Рапозо и его спутники переправились вброд через речку, пересекли болота и направились к одиноко стоявшему примерно в четверти мили от реки зданию, причем утки едва давали себе труд сдвинуться с места, чтобы уступить им дорогу. Дом стоял на возвышении, и к нему вела каменная лестница с разноцветными ступенями. Фасад дома простирался в длину не менее чем на 250 шагов. Внушительный вход за прямоугольной каменной плитой, на которой были вырезаны письмена, вел в просторный зал, где резьба и украшения на редкость хорошо сохранились вопреки разрушительному действию времени. Из' зала открывался доступ в пятнадцать комнат, в каждой из них находилась скульптура - высеченная из камня змеиная голова, изо рта которой струилась вода, падающая в открытую пасть другой змеиной головы, расположенной ниже. Должно быть, этот дом был школой жрецов.

Хотя город был необитаем и разрушен, на окрестных полях можно было найти гораздо больше пищи, чем в девственном лесу. Поэтому не удивительно, что никто из путников не желал покидать это место, хотя оно и внушало всем ужас. Надежда обрести здесь вожделенные сокровища пересиливала страх, и она еще более окрепла, когда Жоан Антонио, единственный член отряда, чье имя упоминается в документе, нашел среди битого камня небольшую золотую монету. На одной ее стороне был изображен коленопреклоненный юноша, на другой -лук, корона и какой-то музыкальный инструмент. Здесь должно быть полно золота, сказали они себе; когда жители бежали, они, конечно, взяли с собой лишь самое необходимое.

В документе есть намек о находке сокровищ, но никаких подробностей не сообщается. Очень может быть, что гнетущая атмосфера несчастья слишком сильно сказалась на нервах и без того чрезвычайно суеверных путников. Возможно, им помешали миллионы летучих мышей. Во всяком случае мало вероятно, чтобы они забрали с собой много золота и драгоценностей. Ведь если они хотели снова увидеть цивилизованный мир, им предстоял исключительно тяжелый путь, и ни один из них не горел желанием взваливать на себя что-либо сверх того снаряжения, которое у него уже было.

Собирать рис в болотах и охотиться на уток, если только это можно назвать охотой, было опасным занятием. Анаконды, достаточно крупные, чтобы удушить человека, встречались здесь на каждом шагу; повсюду было полно ядовитых змей, привлекаемых обильным кормом птицами и тушканчиками *, "прыгающими, словно блохи, крысами", как описывает их повествователь. Равнина была наводнена дикими собаками * - крупными серыми животными величиной с волка, и тем не менее ни один человек не захотел спать в черте города. Лагерь разбили перед воротами, через которые они поначалу вошли; отсюда при заходе солнца они наблюдали, как легионы летучих мышей появлялись из разрушенных зданий и растворялись в сумерках, издавая крыльями сухой шелест, напоминающий первый вздох надвигающегося шторма. Днем небо буквально чернело от ласточек, охотившихся за насекомыми.

Франсиско Рапозо не знал, где они находятся. В конце концов он решил идти вдоль реки через лес в надежде, что индейцы будут помнить ориентиры на местности, если он вернется с надлежаще экипированной экспедицией, чтобы забрать богатства, погребенные под развалинами. Пройдя "пятьдесят миль вниз по реке, они наткнулись на большой водопад и в прилегающей к нему скале заметили отчетливые следы горных разработок. Здесь португальцы пробыли довольно долго. Дичи было сколько угодно. Несколько человек свалились в лихорадке, индейцы нервничали, предполагая в окрестностях наличие враждебных племен. Ниже водопада река становилась более широкой и разбивалась на несколько болотистых рукавов, как это было обычно для южноамериканских рек.

Разведка показала, что исследовать отверстия в скалах, которые они приняли за шахты, им не под силу. Однако вокруг было разбросано некоторое количество богатой серебром руды. Тут и там встречались пещеры, высеченные в скалах рукой человека, некоторые из них были завалены громадными каменными плитами с высеченными на них странными иероглифами. Возможно, эти пещеры являлись гробницами правителей города и высших жрецов. Попытки отодвинуть плиты с места не увенчались успехом.

Португальцы уже вообразили себя богатыми людьми и решили не говорить о своем открытии никому, кроме вице-короля, у которого Рапозо был в величайшем долгу. Они вернутся сюда как можно скорее, вступят во владение копями и заберут все сокровища города.

Тем временем группа разведчиков отправилась исследовать район вниз по течению реки. После девятидневных скитаний по протокам и заводям смельчаки увидели лодку, в которой сидели двое "белых людей" с длинными черными волосами, одетые в какую-то странную одежду. Чтобы привлечь внимание, португальцы выстрелили, но лодка стала быстро удаляться и вскоре скрылась из виду. Измотанные длительными обходами болот, боясь продолжать разведку еще ниже по реке с таким небольшим отрядом, они вернулись назад к водопаду.

Теперь, когда он и его спутники были так близки к обладанию сокровищами, Рапозо чувствовал особую необходимость быть осторожным. Желая избежать встречи с воинственно настроенными индейцами, он двинулся на восток. После нескольких месяцев тяжелого пути они вышли к реке Сан-Франсиску, пересекли ее по направлению к Парагуасу и достигли Вайи. Отсюда Рапозо послал вице-королю дону Луис-Перегрину-де-Карвалхо-Менезесде-Атаиде документ, откуда и взят этот рассказ.

Вице-король ничего не стал предпринимать, и неизвестно, вернулся ли Рапозо к месту своего открытия. Во всяком случае о нем больше ничего не было слышно. Около ста лет документ пылился в архивах Рио-де-Жанейро, пока тогдашнее правительство не обратило на него внимания и не поручило одному молодому священнику произвести расследование. Однако расследование велось без знания дела и ни к чему не привело. 22 Трудно было чиновникам, слепо приверженным догматам всемогущей католической церкви, хоть отчасти поверить в идею существования древней цивилизации. Египет в те дни все еще был загадкой, а религиозное рвение, с которым преднамеренно уничтожались бесценные рукописи Перу и Мексики, было в порядке вещей.

Мне известно, что древний город, найденный Рапозо, не единственный в своем роде. В 1913 году покойный британский консул в Рио-де-Жанейро был проведен в подобный же город одним полукровным индейцем. Этот город, более доступный, располагался в негористой местности и был глубоко схоронен в лесах. Его отличительным признаком также была статуя на большом черном пьедестале посредине площади. К несчастью, налетевший ливень буквально смыл их вьючное животное, и им пришлось немедленно вернуться во избежание голодной смерти.

Помимо этих двух есть и другие затерянные города; существует еще один осколок древней цивилизации. Народ, ее создавший, деградировал, но все еще хранит реликвии забытого прошлого в виде мумий, пергаментов и гравированных металлических пластин. Это город, подобный выше описанному, но гораздо меньше разрушенный землетрясениями и не такой доступный. Иезуиты знали о нем, знал о нем и один француз, который в нашем столетии сделал несколько безуспешных попыток добраться до него. Его примеру последовал некий англичанин, много путешествовавший во внутренних областях страны и узнавший о существовании этого города из одного старого документа, находящегося на хранении у иезуитов. У него был быстро прогрессировавший рак, и он то ли умер от этого недуга, то ли пропал без вести.

Возможно, после него я единственный человек, знающий эту тайну; я добыл ее в трудной школе странствий в лесах, и мне много помогло внимательное изучение всех доступных в архивах республики документов, а также некоторых других источников информации, доступных далеко не каждому.

Сообщаемые мною подробности за пределами Южной Америки неизвестны. Больше того, об этой загадке мало что знают даже в странах, которые она затрагивает самым непосредственным образом. Однако и местные и работающие в Бразилии иностранные ученые широкой эрудиции сходятся во мнении, что, лишь признав существование древней забытой цивилизации *, можно найти ключ к разгадке тайны замечательной керамики и надписей, которые были недавно обнаружены. Ученым известны легенды, имевшие хождение во времена конкисты, и они отдают себе отчет в том, какие огромные лесные массивы еще совершенно не исследованы.

Один выдающийся бразильский ученый пишет, что в результате своих исследований он пришел к такому убеждению: "...В отдаленнейшие века коренное население Америки жило в стадии цивилизации, значительно отличающейся от существующей ныне. Вследствие множества причин эта цивилизация выродилась и исчезла, и Бразилия является страной, где еще можно искать ее следы. Нэ исключено,добавляет он,что в наших пока что малоисследованных лесах могут существовать развалины древних городов".

Основатель Института истории в Рио-де-Жанейро генерал Куна Маттос решительно поддержал эту точку зрения.

Я твердо убежден, что оба ученых совершенно правы, и могу лишь надеяться, что общество возьмется за проведение серьезных научных исследований раньше, чем в эти места доберутся всякие проходимцы. Просвещенные бразильцы поддерживают такие исследования. Доказательством этому служит их обращение к Конгрессу национальной истории, состоявшемуся в Рио-де-Жанейро в в 1914 году, когда экспедиция Рузвельта * в торжественном сопровождении прошла вдоль телеграфной линии от Мату-Гросу к Рио-Дувида, и приветствовавшему ее как "провозвестницу новой эры познания наших неведомых земель и людей, их населяющих".

Однако вопрос стоит гораздо шире: эти изыскания представляют интерес для всего мира, ибо что может быть более увлекательным, чем проникновение в тайны прошлого, проливающее свет на историю всемирной цивилизации.

Глава

2 Каменный идол

У меня есть статуэтка дюймов десять высотой, высеченная из куска черного базальта. Она представляет собой человеческую фигурку, держащую на груди пластину, испещренную иероглифами; такие же письмена вырезаны на ленте, обвернутой вокруг лодыжек. Статуэтку мне дал сэр Райдер Хаггард *, приобретший ее в Бразилии, и я твердо убежден, что она найдена в одном из затерянных городов.

Эта каменная фигурка обладает престранным свойством: каждый, кто возьмет ее в руки, тотчас же ощущает подобие электрического тока, устремляющегося вверх по руке,ощущение настолько резкое, что некоторые люди спешат поскорее положить статуэтку. Причины этого явления мне неизвестны.

Эксперты Британского музея не могли объяснить мне происхождение этой фигурки.

Если это не подделка,сказали мне,мы просто не знаем, что это такое!

Обычно подделка изготовляется для того, чтобы продать ее как антикварную вещь, но есть ли смысл подделывать вещицу, ценность которой никто не в состоянии даже приблизительно определить! Я твердо уверен, что это не подделка, так как из двадцати четырех иероглифов *, высеченных на статуэтке, четырнадцать встречаются порознь на различных произведениях древней бразильской керамики.

Я видел лишь один способ разгадать загадку каменного идола - прибегнуть к помощи психометрии *, методу, который у многих может вызвать презрительную усмешку, но в то же время пользующемуся широким признанием у людей, свободных от предубеждений. По общему признанию, психометрия как наука у нас на Западе еще находится в младенческом состоянии, хотя на Востоке она высоко развита, и нужно с величайшей осмотрительностью отсеивать от ее результатов те крохи телепатической информации, которые легко примешиваются к ней. Психометристы исходят из того положения, что любой материальный объект сохраняет в себе запись всей своей предшествующей судьбы, причем эта запись может быть воспринята человеком, который достаточно чувствителен, чтобы растроиться на специфические, возбуждаемые им колебания. Здесь вполне уместна аналогия радиоприемника; ведь наука о радиосвязи всецело основана на таких вещах, которые сто лет назад сочли бы чистейшим суеверием. Так или иначе, я намереваюсь изложить факты и предоставить читателю возможность истолковать их как ему будет угодно.

Психометрист, с которым я был совершенно незнаком, взял в руку мою статуэтку и в полной темноте написал следующее:

"Я вижу большой, неправильной формы континент, простирающийся от северного берега Африки до Южной Америки. На его поверхности возвышаются многочисленные горы и местами видны вулканы, словно готовые к извержению. Растительность обильная - субтропического или тропического характера.

На африканской стороне континента население редкое. Люди хорошо сложены, необычного, трудно определимого типа, с очень темной кожей, однако не негроиды. Их наиболее отличительные признаки - выдающиеся скулы и пронзительно блестящие глаза. Я бы сказал, что их нравственность оставляет желать лучшего, а религия их близка к идолопоклонству. Я вижу деревни и города, обнаруживающие довольно высокую ступень цивилизации, и тут есть какие-то разукрашенные здания, которые я принимаю за храмы.

Я вижу себя перенесенным на запад континента. Растительность здесь густая, можно сказать, роскошная, население много культурнее, чем на востоке. Страна более гориста; искусно построенные храмы частью высечены в скалах, их выступающие фасады покоятся на колоннах, украшенных красивой резьбой. Вереницы людей, похожих на священнослужителей, входят и выходят из храмов; на их первосвященнике, или вожде, надета нагрудная пластина, такая же, как и на фигурке, которую я держу в руке. Внутри храмов темно, над алтарем видно изображение большого глаза. Жрецы совершают обряды заклинания перед глазом, причем весь ритуал носит оккультный характер, связанный с системой жертвоприношений, хотя я не вижу жертв - животных или людей.

В разных местах храма имеется несколько изваяний, подобных тому, что я держу в руке; этот последний, очевидно, является изображением жреца высокого ранга. Я вижу, как первосвященник берет фигурку и передает другому жрецу с наказом бережно хранить ее и в надлежащее время отдать следующему избраннику. Он в свою очередь передаст ее дальше, пока она не попадет в руки того, кто является перевоплощением человека, которого она изображает; тогда с ее помощью прояснится многое из забытого прошлого.

Города, расположенные на западе, густо населены, их жители разделяются на три группы: правящую партию, подвластную наследственному монарху, средний класс и бедноту, или рабов. Эти люди - полновластные хозяева мира, и многие из них безудержно предаются занятиям черной магией.

Теперь я слышу голос: "Узри судьбу, которая постигает самонадеянных! Они считают, что творец подвержен их влиянию и находится в их власти, но день возмездия настал. Ждать не долго, гляди!" И вот я вижу вулканы в неистовом извержении, пылающую лаву, стекающую по 1. х склонам, и вся земля сотрясается под оглушительный грохот. Море вздымается, как от урагана, и огромные "асти суши с западной и восточной стороны исчезают под ЕО&ОЙ. Центральная часть материка затопляется, но все fTiie видна. Большая часть жителей или утонула, или к сгибла при землетрясении. Жрец, которому был отдан га хранение идол, бежит из тонущего города в горы и прячет священную реликвию в надежное место, а потом устремляется дальше на восток.

Некоторые люди, привычные к морю, садятся в лодки и уплывают; другие бегут в горы в центре континента, где к ним присоединяются беглецы с севера и юга.

Снова слышен голос: "Кара Атладты будет судьбой всех, кто осмелится обожествлять власть!"

Я не могу точно определить дату катастрофы, но произошла она задолго до возвышения Египта, потом была забыта, и воспоминание о ней осталось разве что в мифах *. Что касается самого идола, то он может принести несчастье тому, кто не состоит с ним в родстве, и я бы сказал, что отнюдь не безопасно смеяться по этому поводу..."

Впечатления других психометристов, бравших в руки каменную фигурку, близко совпадают с вышесказанным. Во всяком случае, каково бы ни было ее происхождение, я вижу в ней возможный ключ к тайне Потерянного Города - цели моих поисков, и, когда я их возобновлю, она будет меня сопровождать.

Не следует с пренебрежением отвергать идею о связи Атлантиды с той частью суши, которую мы сейчас зовем Бразилией. Такое допущение, независимо от того, признается ли оно наукой, позволяет объяснить многие явления, которые иначе останутся неразгаданными тайнами. Позже я остановлюсь на этом подробнее.

Я пишу эти слова в то время ', когда с величайшим терпением, на какое только способен, вынашиваю планы посылки новой экспедиции на поиски города, открытого Рапозо и его отрядом. Теперь я располагаю, как мне думается, правильными данными о его местоположении, п если все пойдет нормально, мы достигнем его. Полностью отдавая себе отчет в том, что путешествие будет очень тяжелым, я решил с крайней осторожностью подойти к выбору своих попутчиков.

Уже раньше случалось, что отсутствие выносливости у моих компаньонов мешало мне достигнуть цели, и я часто сожалел о том, что не в силах проделать путешествие один. Задуманная мной экспедиция не будет комфортно обставленным предприятием, обслуживаемым целой армией носильщиков, проводников и вьючных животных. Такие громоздкие отряды никуда не годятся, обычно они не идут дальше границ цивилизованного мира и упиваются поднятой вокруг них шумихой. Там, где начинаются настоящие дикие места, никаких носильщиков достать нельзя - так велик страх перед дикарями. Животных тоже нельзя брать с собой из-за отсутствия пастбищ и непрерывных нападений насекомых и вампиров. Для этих мест нет проводников, так как страну никто не знает. Тут важно сократить экипировку до минимума, чтобы ее можно было нести на собственных плечах, и проникнуться уверенностью в том, что можно отлично просуществовать, устанавливая дружеские отношения с различными племенами, которые встретятся по пути. Дичь может быть, а может и не быть. Так как весьма вероятно, что она все же будет попадаться, желательно взять с собой ружье 22-го калибра, хотя и оно весит немало, и уж, конечно, не может быть и речи о тяжелых винтовках с большой пробивной силой, револьверах и боеприпасах к ним. Гораздо опаснее стрелять по крупному хищнику, чем совсем не трогать его; что же касается дикарей, то дикарь, который намеревается вас убить, прячется в засаде, да винтовка и не может тягаться с отравленными дротиками и стрелами в лесной чаще!

В моем следующем путешествии меня будет сопровождать мой старший сын Джек, а третьим будет его школьный товарищ Рэли Раймел, который находится сейчас в Лос-Анджелесе, в Калифорнии. Я не видел его очень давно и не знаю, в какой он теперь форме; что же касается Джека, то он подходит мне по всем статьям. Он высок, очень крепок физически и совершенный девственник душой и телом. Он не курит и не пьет, так же как и я. Поневоле теряешь привычку к спиртному и табаку, когда все время бываешь лишен их, а я вообще давно уже бросил пить и курить. Наркоман попадает в мучительное, почти непереносимое положение, когда остается без своего зелья в диком лесу, и не один мой компаньон по путешествию совершенно ослабевал без привычных наркотиков.

До сих пор у меня было только два товарища, способных выдержать длительные тяготы пути. Один из них умер, другой женился и остепенился, поэтому было бы нехорошо снова звать его с собой. А в Джеке я уверен. Он молод и приспособится к чему угодно, несколько месяцев похода дадут ему нужную закалку. Если он пойдет в меня, к нему не прилипнет всякая зараза, которой полно в южноамериканских джунглях, а на крайний случай у него есть мужество. Рэли последует за ним повсюду.

Фигурально выражаясь, парням придется учиться плавать, когда их бросят в воду на самую глубину. Без всякой подготовки они будут держать испытание на выносливость. Сам-то я привыкал ко всему постепенно, во всяком случае у меня за плечами многолетний опыт службы в армии в условиях тропиков. Будучи по природе человеком неприхотливым и воздержанным, я был совершенно не тронут разрушающим действием спиртного, когда мне пришлось отправиться в свою первую экспедицию по Южной Америке. А поскольку каждая последующая экспедиция оказывалась более тяжелой, чем предыдущая, процесс закалки моего организма длился непрерывно.

Как бы ни велика была моя нелюбовь к армейской жизни, именно служба дала мне возможность заниматься тем, чем мне хотелось, подготовив меня к делу, которое казалось мне более достойным. Может быть, к лучшему послужило то, что в детские годы, проведенные в Торквее, я не знал родительской ласки и был всецело предоставлен самому себе, хотя и получал радость от общения с моим старшим братом и сестрами. Мои школьные годы прошли в Ньютон-Абботе, где розги ничего не прибавили к моим взглядам на жизнь. Потом я учился в военном училище в Вулвиче и в 1886 году, девятнадцати лет от роду, стал офицером королевской артиллерии. Затем последовали годы гарнизонной службы в Тринкомали на Цейлоне. Там я встретил свою будущую жену; ее отец в то время был окружным судьей в Галле.

Жизнь на Цейлоне была приятна, насколько вообще может быть приятной армейская жизнь. У меня была интересная работа, можно было сколько угодно заниматься спортом, особенно ходить на яхте в несравненной местной бухте, и нас не слишком донимали ограничениями. По правде говоря, я бы с удовольствием продолжал служить на этом самом очаровательном из островов, но в начале 90-х годов меня отозвали в Англию для прохождения долгосрочного курса артиллерийского дела в Шоуберинессе. Потом меня направили в Фалмут. В январе 1901 года я женился.

Жена в значительной мере избавила меня от моей прежней замкнутости, но привычку во всем полагаться только на себя невозможно было полностью искоренить, и я продолжал поиски собственных путей в жизни, избегая проторенных дорог. В 1901 году я занимался интересной разведывательной работой в Северной Африке, потом некоторое время провел на Мальте, осваивая с помощью жены искусство топографической съемки.

К нашему величайшему удовольствию, в конце 1902 года мы снова отправились на восток и после краткого пребывания в Гонконге опять оказались на нашем любимом Цейлоне. Там, в Коломбо, в 1903 году родился наш старший сын.

В 1904 году мы с болью в сердце покинули Цейлон и по возвращении домой обосновались на острове Спайк (Ирландия). Но мы уже стояли в преддверии нового жизненного этапа. В 1906 году мне предложили работу по демаркации границ в Боливии.

Южная Америка, с которой начнется мое повествование, во многом отличалась от Южной Америки наших дней. В 1906 году Перу и Боливия еще не оправились от опустошительной войны с Чили - тихоокеанской войны 1879-1882 годов. Республики, расположенные по западному побережью, почти не были затронуты промышленным развитием; в основном это были аграрные страны, насыщенные традициями колониальной Испании, хотя богатства их недр и эксплуатировались иностранными концернами. В Чили, преуспевающем благодаря своим селитряным удобрениям, возможно, раньше, чем где-либо, пробудилось трезвое представление о современности, но для иностранца, попадавшего в эти страны, многое казалось нелепым и смешным. Европейцы склонны были забывать, что всего лишь столетие назад они сами проходили через ту же ступень развития.

Отсутствие ограничений сделало эти страны раем для бездельников, эмигрантов и авантюристов. Морские порты стали рассадниками порока, где ватаги моряков с многочисленных парусников, океанских и каботажных судов безнаказанно творили свои бесчинства. Конечно, приезжали и серьезные люди. Несомненно, их благотворное влияние сыграло большую роль в тех изменениях, которые сейчас можно наблюдать в Южной Америке. Многие из этих достойных людей желали служить стране, которую сни избрали своей родиной, а не только пользоваться тем, что она им предоставляла. Гостеприимные, многострадальные латиноамериканцы видели это и искренне протягивали им дружескую руку.

Сегодня эти же самые страны находятся в расцвете молодости и добиваются своего законного места в мире. С забавами детства и незрелыми выходками юности навсегда покончено; их народы, связанные между собой кровными узами, хотя и разъединенные государственными границами, неизбежно осознают свое единство. Солнце их будущего величия уже готово показаться из-за горизонта, если уже не показалось.

Всякий, кому довелось жить в этих странах и близко познакомиться с ними, навсегда остается в плену их неодолимого очарования. Было бы величайшей ошибкой судить об их теперешнем состоянии по впечатлению, которое они произвели на меня в первом десятилетии нашего века, ибо общество того периода так же мало походит на современное, как наполеоновская эпоха походит на нашу.

Неизменными остались лишь молчаливые реки, катящие свои волны через леса из глубины континента; для них и тысячелетие - всего лишь один день, и они все еще хранят за своей непроницаемой завесой тайны, о которых я повествую. Занавес скрывает сцены, предельно далекие от нашей повседневной ясизни. Пойдем со мной, читатель, посмотри сам!

Глава

3

Путь к приключению

Вы что-нибудь знаете о Боливии? - спросил меня председатель Королевского Географического общества.

История этой страны, как и история Перу, всегда пленяла мое воображение, но я ничего не знал о ней. Так я и ответил председателю общества.

Я сам никогда там не был,скайал он,но знаю, что ее природные богатства огромны. То, что там уже разрабатывается, не более чем царапины на поверхности. Обычно Боливию называют крышей мира. Значительная ее часть действительно покрыта горами, но к востоку от них лежат громадные пространства тропических лесов и равнин, которые еще далеко не полностью исследованы.

Он взял лежавший на письменном столе атлас и стал его перелистывать.

Вот посмотрите, майор, лучшей карты страны у меня, пожалуй, и нет.Он подвинул атлас ко мне и, обойдя стол, стал возле меня и начал показывать: Взгляните на этот район! Тут полно белых пятен, так мало он изучен. Многие реки нанесены по догадке, а наименования населенных пунктов не что иное, как центры сбора каучука. Вы ведь знаете, что эта страна богата каучуком? Восточная граница Боливии идет от Корумбы на север, затем вниз по реке Гуапоре до Вилья-Белья, где река Маморе, сливаясь с Бени, образует Мадейру и в конечном счете вливается в Амазонку. На севере граница идет вдоль реки Абунан до Рапиррана, потом по суше до реки Акри. Вся северная граница недостоверна, так как до сих пор топографически не определена. Западная граница спускается вниз до реки Мадре-де-Дьос и идет вдоль реки Хит, истоки которой неизвестны, потом поворачивает на юг и идет через Анды к озеру Титикака. На юге расположено Чако, где проходит граница с Аргентиной, а дальше на запад - граница с Парагваем. Это единственный точно зафиксированный участок границы.

Так вот здесь, в стране каучука, расположенной вдоль рек Абунана и Акри, где сходятся Перу, Бразилия и Боливия, имеются весьма серьезные разногласия по поводу границ. Цены на каучук теперь фантастически высоки, и могут возникнуть серьезные междоусобицы, так как неизвестно, кому какая территория принадлежит.

Одну минутку,перебил я.Все это весьма интересно, но при чем тут я!

Сейчас скажу,засмеялся мой собеседник.Только прежде всего я хочу ввести вас в курс дела. Итак, страны, втянутые в пограничный конфликт, не согласны принять демаркацию, выполненную одной из заинтересованных сторон. Явилась необходимость прибегнуть к помощи страны, которая будет действовать без предубеждения. По этой причине правительство Боливии через своего дипломатического представителя в Лондоне попросило Королевское Географическое общество быть арбитром в споре и рекомендовать опытного армейского офицера для работы от имени Боливии. Так как вы окончили наш курс по демаркации границ с выдающимся успехом, я сразу же подумал о вас. Заинтересует вас это дело?

Что за вопрос! Это был случай, о котором я только мечтал,шанс избавиться от монотонной жизни, какую вынужден вести артиллерийский офицер, состоящий на гарнизонной службе у себя на родине.

В военном министерстве мне часто говорили, что мне может подвернуться работа по демаркации границ, если я овладею этой специальностью. Вот почему я не пожалел сил и средств, чтобы стать топографом. Однако время шло, мои надежды не осуществлялись, и я уже начал сомневаться в данных мне обещаниях. А теперь с совершенно неожиданной стороны пришло предложение, которого я так ждал! Мое сердце бешено колотилось, когда я посмотрел на президента, но я сделал над собой усилие и принял спокойный вид.

Конечно, это звучит заманчиво,заметил я,но хотелось бы сначала узнать обо всем зтом немного побольше. Тут, по-видимому, будет не только топографическая работа.

Вы правы. Особый интерес представят здесь исследования. Вести их, вероятно, будет трудно и даже опасно. Об этой части Боливии ничего не известно, за исключением того, что местные дикари пользуются прескверной репутацией. Об этой каучуковой стране рассказывают страшные вещи. Потом - риск подцепить какую-нибудь болезнь, их там хватает. Нет смысла рисовать вам ситуацию в розовых красках. Если не ошибаюсь, вы уже загорелись этим предложением! Я засмеялся.

Ваша идея мне подходит, но все зависит от того, поддержит ли военное министерство мою кандидатуру?

_ я .уже думал об этом,ответил он.Вы можете встретиться с затруднениями, но Королевское Географическое общество поддержит вас, и я не сомневаюсь, что в конце концов они вас отпустят. Ведь по существу дела это прекрасный случай поднять престиж британской армии в Южной Америке.

Понятно, я принял это предложение. Романтика испанских и португальских завоеваний в Южной Америке, тайна ее диких, неисследованных пространств представляли для меня неотразимый соблазн. Конечно, следовало считаться с женой и сыном, да к тому же мы ожидали еще ребенка, но само провидение остановило на мне свой выбор, поэтому я и не мог ответить иначе.

__ Меня бы удивило, если бы вы отказались,-сказал председатель общества.Сейчас же сажусь писать рекомендательное письмо.

Одно за другим начали возникать неожиданные затруднения, и я уже стал беспокоиться, отпустят ли меня со службы. В конце концов все устроилось, и я оставил остров Спайк в надежде, что в непродолжительном времени моя жена и дети смогут соединиться со мной в ЛаПасе. В мае 1906 года с молодым помощником по имени Чалмерс мы сели на флагманский корабль северогерманского Ллойда "Кайзер Вильгельм Великий" и отплыли в Нью-Йорк.

Наш корабль по тем временам был последним словом роскоши; такое путешествие мало чем прельщало меня, и я скучал, безразлично взирая на пресыщенных пассажиров, толпящихся на палубах. На нашу долю выпали и бури, и туман, и мы едва не столкнулись с плавающим айсбергом, который был замечен только тогда, когда избежать его было почти невозможно. У нас взорвался паровой котел, и мы несколько часов качались на волнах разбушевавшегося океана. Но все это произошло за какую-то неделю, и вскоре мы прибыли в Нью-Йорк. Тут только я по-настоящему узнал, что такое напористость и суматоха.

Меня, привыкшего к бесстрастной сдержанности английского характера и величавой, полной чувства собственного достоинства манере Востока, Америка поначалу поразила. Нам не разрешили выйти за район доков, и поэтому моими главными впечатлениями были шум, рекламы и сонмища репортеров. Скорость уличного движения, суетящиеся в гавани буксиры, тянущие и подталкивающие несметное множество железнодорожных паромов и лихтеров, непрекращающийся гам действовало мне на нервы. Но все это искупалось поистине удивительным, единственным в своем роде силуэтом города на фоне неба, зеленью острова Говернорс-Айленд.

На Нью-Йорк нам удалось взглянуть лишь краешком глаза. В тот же вечер мы пересели на пароход "Панама", и статуя Свободы потонула за кормой. "Панама" - прямая противоположность плавучему дворцу, который мы покинули,была грязной казенной посудиной, битком набитой "золотокопателями", направлявшимися к Панамскому перешейку. Служащие, авантюристы, головорезы и изображающие собой таковых, старые негодяи с лицами, словно печеные яблоки, заполонили каждый фут свободного пространства, и, когда мы прогуливались по палубе, нам то и дело приходилось увиливать от отвратительных струй табачной жвачки. Основным занятием этой публики были выпивка и азартные игры; шум, который она производила, мешал мне изучать испанскую грамматику. Тут были старожилы из Клондайка, бродяги из Техаса, мексиканские бандиты, спекулянты железнодорожными акциями с кучей поддельных рекомендаций, несколько проституток и только что окончившие коллед:к молодые люди, пустившиеся в свою первую авантюру.

Они все были хороши на свой лад, и каждый играл свою роль, как бы мала она ни была, в сооружении Панамского канала - этого шедевра инженерного искусства. Все, что мы видели, Чалмерсу и мне служило полезным введением в сферу жизни, о которой до сего времени мы не имели ни малейшего представления, и в этом процессе познания наша английская сдержанность была сильно поколеблена.

В порту Кристобаль, известном в те дни под названием Аспинваль, суда швартовались у длинного мола, далеко выдающегося в залив Лимон. За доками находился город Колон, в то время более замкнутый, чем сейчас, но в остальном тот же самый. В нем было множество индийских лавочек древностей и уйма трактиров. И в основном он состоял из узких улиц, где пьяный гогот и бренчание на пианино свидетельствовали о том, что он недаром слывет первым по числу публичных домов среди всех городов мира, равных ему по величине. Всюду пестрели объявления с призывом зайти и выпить. Всюду были матросы во всех стадиях опьянения. Заплетающейся походкой они перебирались из кабака в кабак, из борделя в бордель. На углах улиц вспыхивали и угасали ссоры; тут и там толпы зевак собирались вокруг дерущихся; в боковой улочке проститутка, визжа, осыпала проклятьями perro muerto, как здесь называют клиента, который уходит, 'не заплатив. Никаких попыток навести порядок не предпринималось - Панамская полиция знала, что лучше и не пытаться это делать.

Параллельно набережной шла линия Панамской железной дороги, и суетливые маневровые паровозы почти безостановочно сковали взад-вперед, монотонно звеня колоколами. Время от времени с окраипы доносился протяжный мелодичный свисток, предвещавший появление товарного или пассажирского поезда, идущего через перешеек. Он легко вкатывал на станцию и останавливался, стуча воздушным компрессором и мягко вздыхая отпущенными тормозами.

Мы покинули мол в двухместной коляске, на козлах которой сидел сонливый ямаец. Нас подбросило при переезде через железнодорожные пути, и мы бодро направились по окраине Колона к станции. В это время дня в городе было сравнительно тихо, если не считать оживления на станции, приглушенного звяканья стаканов да иной раз проклятий или взрывов смеха, доносившихся из салунов. Днем слишком жарко, чтобы чем-нибудь заниматься, мок\но только бездельничать да спать; лишь после заката солнца город просыпается. Он весь день отдыхает и всю ночь танцует, подобно светлякам в аду Чагресских лесов.

Направляясь по железной дороге к Панаме, мы увидели первые леса тропической Америки - подпирающие друг друга призрачно бледные стволы, свисающие сплетения лкан и мхов, непроходимые заросли кустарников. Лихорадка тут свирепствовала вовсю: на одной из станций, которую мы проезжали, я видел штабель черных гробов, доходивший до крыши платформы и простиравшийся во всю ее длину!

Для нас Латинская Америка началась в Панаме. В городе не было никаких признаков санитарии - от вони нельзя было продохнуть, и все-таки узкие улочки с нависающими балкончиками не были лишены очарования. На plaza мы нашли "Gran Hotel" - гостиницы тут всегда "Grand", "Royal" или "Imperial" и какими бы скромными они ни были, отсутствующие удобства восполняются в них величественным названием. Та, куда мы попали, оказалась раем для насекомых; хозяин был крайне раздосадован, когда я позволил себе заметить, что постельное белье в моей комнате, по-видимому, забыли сдать в прачечную.

Этого не может быть! - завопил он, сопровождая свои слова обильной жестикуляцией.Все белье отправляется в прачечную по меньшей мере раз в месяц. Если вам здесь не нравится, найдется сколько угодно других, которые будут рады получить комнату. В моем отеле заняты все кровати, на них спят по два, а то и по три человека. Заняты даже ванные! Вам предоставлена большая комната, и я теряю деньги, сдавая ее вам одному.

Возразить было нечего, я знал, что действительно все отели здесь переполнены.

Продавцы лотерейных билетов повсюду старались всучить вам свой товар; кафе и бары попадались чуть ли не на каждом углу; с каждого балкончика на вас нежно поглядывали скудно одетые девицы. Внизу у берега была дамба, служившая внешней стеной для переполненной тюрьмы. Здесь по вечерам вы могли прогуливаться, швырять монетки арестантам, которые затевали драку за обладание подачкой, и иной раз видеть казнь, производимую взводом солдат. С таким богатым набором развлечений не заскучаешь.

Мы были рады покинуть Панаму, когда пришло время сесть на быстроходное чилийское судно, узкое и длинное, словно кишка, загружающееся с борта, и с надстройкой, идущей с конца кормы чуть ли не до самого носа. Оно предназначалось для каботажного плавания между небольшими захудалыми портами, где не существовало никаких портовых приспособлений. Лучшие корабли, плавающие в этих водах, принадлежали ливерпульской Тихоокеанской пароходной компании, и будь у нас время, мы предпочли бы дождаться одного из них; на них всегда веселые офицеры, которые любят поиграть на палубе в гольф и привыкли делать поездку приятной для пассажиров. Но мы шли по следам Писарро*, и это для нас было главное.

Еще мальчиком я был захвачен романтикой исторических событий времен завоевания Перу и Мексики, и теперь моя давнишняя мечта посетить эти страны была близка к осуществлению. Подобно многим людям, знакомым с замечательными трудами Прескотта *, я симпатизировал не дерзким и алчным испанцам, которые рисковали всем ради золота, а инкам и их погибшей древней цивилизации, которая могла бы так много рассказать миру.

Город Гуаякиль * в то время был форменным рассадником всяческих болезней. В один из вечеров мы поднимались вверх по реке Гуаяс, пробиваясь сквозь густые тучи комаров, которые заполонили и каюты, и кают-компанию, проникали в каждый уголок корабля и безжалостно нас жалили. Ни разу в жизни мне не доводилось переживать что-либо подобное. Должно быть, Писарро и его спутники испытывали неописуемые страдания, когда эта пакость забиралась под панцирь и кусала их, оставаясь недосягаемой. Постоянная желтая лихорадка в Гуаякиле во многом вызвана ужасающим пренебрежением к санитарным требованиям. Когда якорь с грохотом упал в грязно-черную воду и на поверхность поднялись зловонные пузыри, мне вспомнилась Мальта. Но желтая лихорадка, судя по всему, мало беспокоила жителей города улицы были полны народа, торговля шла оживленно, вдоль причалов стояли опрятные прогулочные лодки.

В этот день в Лондон отбывал на пароходе новый эквадорский посланник, поэтому множество национальных флагов реяло на общественных зданиях, и мы увидели, как посланник, сопровождаемый своей пышно разодетой свитой, под звуки духового оркестра поднялся на борт.

Тихий океан обдал нас свежестью, когда зараженная лихорадкой река Гуаяс изрыгнула наш пароход на своих мутных от грязи волнах. Обогнув мыс Бланке, где с шумом выпрыгивают из воды гигантские сциены * и где чуть ли не над каждой волной торчат парные треугольники акульих плавников, мы прибыли в североперуанский порт Пайта. Это была невзрачная деревушка, вся из деревянных домов, стоявших у подножия нетронутых песчаных холмов. Здесь нас окурили формальдегидом, наказав за наше неблагоразумие - посещение Гуаякиля.

Следующий порт, куда мы зашли, был Салаверри. Это одно из тех мест, где при возможности желательно сойти на берег и где по большей части такой возможности не предоставляется. Салаверри расположен недалеко от Трухильо, тоже одного из самых старых испанских поселений на побережье. Там, где стоит Трухильо, были раньше древний город Чиму и захоронения, которые копаны и перекопаны в поисках сокровищ. Согласно легенде, где-то в этих местах лежит клад "Большой Рыбы". Клад "Малой Рыбы" был найден около двухсот лет назад и, как говорят, принес нашедшему его счастливцу двести миллионов долларов! "Большая Рыба" оценивается гораздо ныше, и полагают, что в ней находится изумрудный бог племени чиму, высеченный из цельного камня высотой в восемнадцать дюймов.

Кальло - порт города Лимы, столицы Перу. Здесь мы остановились в виду берега, на некотором расстоянии от L-mbarcadero, или пристани. Корабль покачивался на крупной волне мертвой зыби, показывая свое заржавевшее днище. Вскоре мы были атакованы кричащими лодочниками. Толкаясь и хватая трапы со своих танцующих посудин, они принялись торговаться с пассажирами, хотевшими сойти на берег, время от времени обрушивая потоки брани друг на друга. Спрыгнуть с трапа в лодку в атом бедламе было не так-то легко. Нижняя ступень трапа то оказывалась на головокружительной высоте над сгрудившимися лодками, то ныряла в воду, так что пенящиеся волны были почти у ног, и все бросались вверх по трапу, чтобы избежать купания. Задача состояла в том, чтобы выбрать момент и прыгнуть так, чтобы облюбованная лодка при приземлении оказалась под тобой. Огромные медузы плавали на поверхности и в прозрачной воде - всюду, насколько хватал глаз.

Сойдя на берег, мы были вынуждены выбирать между тремя железнодорожными линиями, чтобы проехать девять миль до Лимы. Это были знаменитая Центральноперуанская железная дорога, шедевр неутомимого инженера Генри Мейггса, затем так называемая Английская железная дорога, открытая в 1851 году и притязавшая на звание первой в Южной Америке, и, наконец, электричка, которая даже в те времена могла делать милю в минуту.

Лима оказалась прекрасным городом с великолепными магазинами и широкими проспектами, свидетельствующими о политике покойного президента Пиеролы, который стремился украсить столицу. Автомобили были еще в новинку, большей частью пользовались легкими экипажами. На главных улицах по рельсам, уложенным в булыжную мостовую, медленно ползли конки. За соответствующую цену купить можно было почти все, но в том-то и дело, что цены обычно были в четыре раза выше, чем в Лондоне!

Тело дона Франсиско Пксарро, изъятое из ниши в склепе собора и заключенное в стеклянный гроб, чтобы оградить его от поползновений путешествующих американцев - охотников на сувениры, было одной из главных достопримечательностей, и я уплатил свою лепту за право поглядеть на его высохшие останки.

Отель "Мори" явился желанной переменой после корабля. Мне сказали, что он лучший в Лиме, чему я охотно поверил: там было чисто и уютно, там хорошо обслуживали и отлично кормили. Мы жили в нем неделю, и за это врзмя я, насколько мог, познакомился с Лимой и ее окрестностями. Британский посланник, которому я нанес официальный визит, представил меня другим английским резидентам; все они оказались весьма гостеприимными и мпльпди людьми. Сам посланник, забавный человек с несколько эксцентрическими привычками, обычно принимал посетителей в халате, стоя наверху большой лестницы, ведущей из его апартаментов на улицу. Он всегда был готов защищаться, так как к нему нескончаемым потоком шли пьяницы матросы, желавшие, как они выражались, отстоять свои права, и говорили, что посланник без зазрения совзсти прибегал к физическому воздействию, чтобы избавиться от таких визитеров.

Управляющий Центральной железной дорогой мистер Моркилл любезно предоставил мне возможность совершить поездку к Рио-Бланко - это в Андах на высоте II 000 футов - ка специальном поезде, предназначенном для экскурсии моряков с двух британских военных кораблей, зашедших с визитом в здешние воды. Он распорядился отвести мне отдельный вагон в хвосте поезда таких любезностей мне не оказывали еще ни разу в жизни. Дорога эта - единственная в своем роде самая высокогорная в мире железная дорога с нормальной колеей и уступает лишь железной дороге Антофагаста - Боливия, которая является вообще самой высокогорной в мире и выигрывает по высоте у Центральной перуанской всего десять футов. Центральная перуанская, начинаясь от уровня моря на протяжении немногим более ста миль, поднимается до высоты почти 16 000 футов. Она разбита на последовательные подъемы, делает многочисленные зигзаги, а то и вовсе поворачивает назад и проходит через бесчисленные туннели. Во время подъема на Рио-Бланко у меня дух захватывало не только при виде величественной панорамы, но и от восхищения инженерным гением, построившим это из ряда вон выходящее сооружение.

[В день прибытия в Лиму отец получил телеграмму, извещавшую о моем рождении. Вряд ли он в то время думал, что его новорожденный сын менее чем через восемнадцать лет приедет в Лиму и будет работать на Центральной железной дороге Перу под началом мистера Моркилла. Опять-таки вследствие того же случайного стечения обстоятельств тот самый вагон, в котором отец путешествовал на Рио-Бланко, стоял уме много лет в качестве караульной будки как раз напротив окон конторы при паровозном депо, в котором я работал.Прим. мл. сына Фосетта.]

Мы возвратились на пароходе в Кальяо, вышли из порта, обогнули остров Сан-Лоренсо и поплыли на юг вдоль побережья. В тридцати милях от берега вздымались Кордильеры, и их увенчанные снегом вершины являли собой великолепное зрелище в свете заходящего солнца. По пути мы останавливались в Серро-Асуль и Писко, где нам удалось сойти на берег и пройтись по городу до площади под высоким шатром фикусов. Пароход шел предельно близко от берега, настолько близко, что местами мы могли видеть руины, оставшиеся от инков, и зеленые ленты тщательно возделанных посевов хлопчатника, орошаемых горными ручьями. Но больше всего нас привлекали птицы и рыбы, которыми изобиловал окружавший нас океан.

Проснувшись на третье утро по отплытии из Кальяо, мы обнаружили, что машины бездействуют, а корабль качается, почти ложась набок, на огромных волнах мертвой выби. Мы стояли у Мольендо, главного порта южного Перу, и из иллюминатора видели кучку жалких деревянных домишек, которые ютились на отвесной скале, почти скрытой от нас пеной, поднимаемой громадными бурунами. Вокруг нас было множество лихтеров, они то взлетали на гребни волн, то пропадали в провалах между валами.

Сдкако высадка прошла благополучнее, чем мы ожидали. Судно сильно качало, и высаживаться на катер с трапа было опасно. Поэтому пассажиров спускали в корзинах посредством корабельных кранов. Только попав на катер, можно было получить полное представление о силе волн, и женщины пронзительно вскрикивали каждый раз, когда этакая двадцатипятифутовая громадина вырастала у нас за кормой. Но рулевые знали свое дело, и, не зачерпнув ни капли, мы завернули в небольшую гавань, открытую свирепому натиску волн. Тут с нами проделали последний трюк: нас сажали поодиночке на кухонный стул, за который цеплялось не менее четырех орущих грузчиков, и доковым краном переправляли на берег с бешено пляшущего на волнах катера.

При ближайшем знакомстве Мольендо оказалось еще более жалким местечком, чем оно выглядело с парохода. Большая его часть была уничтожена пожарами, а то, что уцелело, производило крайне убогое впечатление.

Бывали тут и вспышки бубонной чумы. Мало-мальски прилично выглядел лишь вокзал и район сильно загруженной сортировочной станции Южноперуанской железной дороги.

Мы заняли места в первом же поезде, направлявшемся в Арекипу, и совершили очень интересное путешествие внутрь страны. У Энсенады поезд повернул от берега и по длинному, извилистому подъему начал взбираться к плато Качендо. Когда перед нами открылась долина Тамбо, мы увидели зеленые поля и обширные плантации сахарного тростника.

Мы остановились и позавтракали в Качендо, а затем поезд покатил по песчаной пампе * Ла-Хоя, и вдали показались снежные шапки часовых Арекипы,Мисти и Чачани *. Сотни белых песчаных дюн, постоянно пзредвигагощихся под воздействием ветра, на многие мили тянулись по равнине. В глубоких ложбинах видны были большие скопления каолина. Долгое время он находил применение лишь в качестве балласта для парусных судов, пока власти наконец не распознали его подлинную ценность.

В Виторе поезд был атакован ордами рыночных торговок. "Апельсины! Бананы! Купите фрукты, сеньоры! Лимоны!.. Чиримойя!.. Гренадилья! ..*" - кричали они, тыча нам в лицо корзинки с фруктами. Фокус состоял в том, чтобы продать содержимое вместе с корзиной и убраться, прежде чем мы успзем обнаружить, что под привлекательным верхним слоем лежат фрукты, которые невозможно взять в рот. Цены, весьма высокие вначале, упали, как только прозвучал сигнал к отправлению. Шумная торговля продолжалась и после того, как поезд тронулся.

В Кисуарани мы увидели один из тех чудесных пейзажей, о которых упоминает Прескотт: зазубренный гребень Чачани, вздымающийся в безупречно голубое нзбо, и на заднем плане покрытый снежной шапкой Мисти. Среди волнистого океана разноцветных песчаных дюн лежал глубокий каньон, его склоны, переходящие в яркую зелень долины, были испещрены полосами розоватого и желтого песчаника. По долине протекала крошечная речушка Чили, разметавшая миниатюрные каскады серебристой пены среди глинобитных лачуг и плодородных полей.

Вулкан Мисти считается малоактивным, но из его кратера то и дело вырываются дымные вздохи, словно напоминая жителям Арекипы, что он только дремлет. И действительно, время от времени происходят извержения, приносящие каждый раз большие несчастья.

Дома здесь по большей части одноэтажные, построенные из глыб белой блестящей лавы, называемых по-местному sillares ^ Климат изумительный - Арекипа лежит примерно на высоте 8000 футов над уровнем моря, намного выше верхней границы прибрежных туманов. Этот город с многочисленными целебными источниками, расположенными по соседству, мог бы стать настоящим курортом, если бы не открытые сточные канавы, проходящие по каждой улице и источающие зловоние по ночам, когда заходящее солнце перестает золотить шпили собора и снежный конус Мисти.

В Арекипе, городе хорошеньких женщин, прекрасных магазинов и зеленых лужаек, мы пробыли всего одну ночь и на следующий день отправились поездом в Пуно. Почти тотчас же начался тяжелый подъем. На высоте 1300 футов впервые показались ламы, гордые и достойные родичи овец, так не похожие на них по характеру. Потом мы достигли Винкокайи (14 000 футов над уровнем коря) и увидели робких викуней - самых маленьких животных из семейства лам; их тончайшая шерсть высоко ценилась инками *.

Самая высшая точка железной дороги - КрусероАльто расположена на высоте 14 666 футов над уровнем моря. После Крусеро-Альто поезд, минуя ряд живописных озер, спускается к Хульяке, где сходятся границы департаментов Пуно и Куско. Далее дорога бежит между заросшими тростником равнинами и мерцающими каналами к порту Пуно, расположенному на высоте 12 500 футов на берегах Титикаки, самого высокогорного судоходного озера в мире.

Как странно видеть пароходы здесь, на "крыше мира!". И все же вот они, перед твоими глазами, причем довольно внушительных размеров. У здешних пароходов очень интересная история. Первый из них доставили сюда с побережья по частям, на спинах мулов, и собрали на берегу озера. Остальные же доставлялись в разобранном виде, но уже по железной дороге и собирались на стапелях Перуанской судостроительной корпорации.

Озеро Титикака иногда бывает очень бурным, и, надо полагать, это единственное место в мире, где путешественник может испытать морскую и горную болезни одновременно.

В ту ночь, когда мы поднялись на борт "Койи", стоявшей у мола в Пуко, у нас было странное ощущение, будто нам предстоит океанское путешествие. Перед нами было отнюдь не плоскодонное речное суденышко или пароход неглубокой осадки с кормовым гребным колесом, а настоящий океанский пароход, соответственно оборудованный. Тут были и таможенные формальности, и громогласные грузчики, и одетые в белое стюарды, встречавшие пассажиров у сходней и доставлявшие их багаж з каюты,одним словом, вся та обычная суматоха, предшествующая началу любого океанского путешествия. Когда мы взошли на борт, нас приветствовал грохот лебедок, и мы ощущали, как палуба содрогается у нас под ногами, а оказавшись в теплой, пахнущей красками каюте, мы почувствовали вибрацию вспомогательных механизмов внизу и услышали лязг лопат в кочегарке. Трудно было поверить, что все это происходит на высоте 12 500 футов над уровнем моря! Но вот раздался прерывистый рев гудка, зазвенели колокольчики в машинном отделении, и мы плавно отплыли от мола в темноту.

На следующее утро мы поднялись с зарей, чтобы полюбоваться величественным видом главного хребта Анд, который четко вырисовывался в потрескивающем морозном воздухе цепью зазубренных, покрытых снегом вершин, над которыми главенствовали белые громады Сораты, Уайнапотоси, Мурараты и Ильимани* - девственные снега на протяжении семидесяти миль. Когда мы проходили мимо острова Солнца, легендарной колыбели инков, чьи дворцы сейчас лежат в развалинах, я пытался представить себе, как выглядело озеро в дни расцвета их государства перед завоеванием. Пройдя проливы Тикина и оставив за кормой остров Луны, мы увидели по берегам высокие холмы; обработанные поля располагались на них террасами вплоть до самых вершин. Впереди же виднелось множество небольших островков из красной земли, сверкавших золотом нив в свете восходившего солнца. За ними маячили другие, подернутые голубоватым туманом, теряющиеся в беловатой дымке, висящей над южной оконечностью озера. У подножия холмов стояли крытые красной черепицей глинобитные хижины, в дверях которых теснились ярко одетые индейцы.

Под парусами или на веслах по серебристой поверхности озера плыли тростниковые бальсы - плоты, конструкция которых осталась неизменной в течение веков. Тысячи уток стремились прочь от парохода, скользя по воде на распущенных крыльях. Невозможно передать всю красочность этой картины, а между тем студеный воздух крепко пробирал нас.

"Койя" проскользнула в порт Гуаки, и мы высадились уже в Боливии. Заняв места в вагоне узкоколейки Гуаки - Ла-Пас, мы бросили прощальный взгляд на наш корабль - он стоял у мола, изумительно четко отражаясь в стеклянной поверхности воды. Вскоре мы уже проезжали мимо Тиауанаку *, чьи руины, быть может, являются самыми древними из всех существующих на земле даже более древними, чем сфинксы.

Тиауанаку, подобно Саксауаману и большей части Куско, построен людьми, которые умели обращаться с циклопическими блоками и так точно подгонять их друг к другу, что между ними невозможно вставить нож, хотя они и не скреплены строительным раствором. Глядя на эти останки прошлого, нетрудно поверить преданию, гласящему, что эти строения были воздвигнуты гигантами. Впрочем, скелеты гигантов как будто и в самом деле найдены в гробницах, высеченных в скалах в окрестностях Куско. По моему мнению, Тиауанаку, занимающий площадь около квадратной лиги [Старинная бразильская мера, равная 43,56 кв. км.Прим. пере".] был построен на острове среди озера. Значительная его часть и поныне находится ниже уровня Титикаки, а руины, разбросанные на поверхности земли,не обязательно руины первоначального города. Раскопки, возможно, обнаружат несколько городов, построенных один над другим, как в Куско.

Тиауанаку был разрушен в результате сейсмической катастрофы * - смещения пластов, которое явственно прослеживается по всему континенту Южной Америки. Вместе с Андами озеро целиком было поднято на высоту нескольких тысяч футов, потом прорвало сдерживающие его преграды и хлынуло по расщелине к югу от Ильимани. После этого могло образоваться новое озеро, так как Тиауанаку, несомненно, долго находился в затопленном состоянии. Уровень теперешнего озера некогда был значительно выше, о чем свидетельствуют хорошо сохранившиеся на близлежащих холмах отметки стояния воды. И посейчас люди, роясь в песке, скрывающем развалины, откапывают осколки гончарных изделий и наконечники стрел из обсидиана, а иногда и небольшие золотые украшения. Из подобных предметов музей в Ла-Пасе составил интересную коллекцию. Но мне представляется, что эти вещи относятся к эпохе упадка, последовавшей за великой катастрофой, когда беженцы с Тихоокеанского побережья рассеялись по нагорной стране, где теперь расположена провинция Чаркас. Предпринимаемые время от времени попытки раскрыть тайны Тиауанаку пока ни к чему не привели.

Один выдающийся немецкий археолог, всю свою жизнь посвятивший раскопкам в Тиауанаку, несколько лет назад предлагал через меня Британскому музею двадцать четыре ящика гончарных изделий, каменных и золотых фигурок, оружия и других реликвий из уникальной коллекции, которую он там собрал. Он соглашался на любую оценку, которую даст музей, но последний отказался купить эту коллекцию.

Сказать по правде, эти вещи не представляют для нас особого интереса,ответили мне в музее. В тот день Британия потеряла бесценное сокровище.

Кстати о сокровищах. В Перу и в Боливии нельзя провести и дня без того, чтобы не услышать разговора о сокровищах, причем не только об инкских. Дело в том, что в бурную эпоху, последовавшую за конкистой, как испанские завоеватели, так и местные жители имели обыкновение хоронить свое достояние в земле или в тайниках, устроенных в стенах своих домов.

То же самое проделывается и в настоящее время при малейшем намеке на беспорядки.

Известен такой анекдот. Несколько рабочих, занятых ремонтом старого дома в Арекипе, наткнулись на отверстие в стене и чуть не сошли с ума от радости, обнаружив, что оно имеет продолжение. С замиранием сердца они расширили его и нашли несколько серебряных блюд. Они пошли дальше и нашли фаянсовую посуду, еще дальше и увидели тарелку с разогретым обедом, а за ней - разгневанную физиономию хозяйки соседнего дома, чью кладовку они обчистили.

Однако, серьезно говоря, настоящие сокровища находят не так уж редко. Случается, крестьяне лемехами выворачивают из земли клады, и если нашедший клад имеет глупость сообщить о находке властям, его немедленно сажают в кутузку и держат в одиночном заключении до тех пор, пока не выяснится, что он ничего не утаил!

Несколько лет назад в Колумбии один человек, охотясь, провалился под землю. Придя в себя, он увидел, что находится в пещере. В конце концов он был найден своими спутниками. Они исследовали пещеру и нашли на миллион долларов золотой посуды и драгоценностей спрятанных в тайнике еще во времена конкисты.

Великое андийское плоскогорье, или Альтиплано, расположено между двенадцатью и тринадцатью тысячами футов над уровнем моря, и вид с него на Ла-Пас, лежащий на полторы тысячи футов ниже, великолепен. Ла-Пас уютно пристроился на дне глубокого каньона, около стремительно мчащегося горного потока. Приближаясь к городу по железной дороге, вы видите внизу красные черепичные крыши и расположенные в шахматном порядке сады. Повсюду, насколько хватает глаз, иссеченные, изрытые дождями холмы. Среди крыш и садов подымаются башни церквей, а на склонах холмов, словно драгоценные камни в оправе зеленых и желтых полей, сверкают белые дома. Ка юго-востоке ослепляет глаза своим великолепием вершина Ильимани высотою в 21000 футов; она кажется всего в пяти милях, но на самом деле расположена в пятидесяти. Снежные пики сообщают пейзажу необычайное великолепие. Всюду видны индейцы в ярких одеждах всевозможных цветов.

Иностранцы поначалу чувствуют высоту Ла-Паса. При ближайшем знакомстве обнару/кивается, что город имеет своп недостатки, но я не вижу ничего страшного в судьбе тех, кто постоянно живет здесь: есть места и похуже. Замечательнейшее зрелище представляет утренний рынок по воскресеньям, когда индейцы из yungas * - теплых долин - приходят в город делать покупки и продавать свои товары.

Они появляются тысячами - в пончо, юбках и шалях ярчайшей расцветки. Но может быть, самые потрясающие одежды носят cholitas - метиски, между прочим считающие себя выше чистокровных индейцев. Многие из них очень хороши собой и отлично это знают. На них короткие пышные шелковые юбки, из-под которых чуть выглядывают кружева нижних юбок, шелковые чулки и высокие испанские ботинки на шнурках. Поверх блузок они носят плюшевые или бархатные жакеты и яркие цветные шали. Туалет венчается кокетливой белой соломенной шляпкой с узкими полями. Свободная походка и колышащиеся юбки придают им что-то вызывающе привлекательное, а если ко всему этому добавить живые черные глава, розовые щеки и обильные драгоценности, получается поистине чарующая картина.

Для иностранцев недостатками Ла-Паса являются его крутые улицы и разреженный высокогорный воздух. Малейшее физическое усилие вызывает усиленное сердцебиение и одышку; многие на первых порах страдают от soroche - горной болезни. От сухого воздуха трескаются губы и возникают кровотзчения из носа; способность мышления замедляется, нс-рсы всегда возбуждены. Вновь прибывающие обычно перенапрягаются, еще не успев акклиматизироваться, игнорируют тот факт, что, если воздерживаться от алкогольных напитков и излишних усилий, испытываемы" ими неприятные ощущения можно было бы свести до минимума.

Во всяком случае Ла-Пас со своими трамваями, площадями, аллеями и кафе вполне современный город. На его улицах можно встретить иностранцев самых различных национальностей. Правда, близость диких мест явственно дает себя знать. Среди сюртуков и цилиндров, какие носят горожане, вы нередко можете увидеть заношенную стетсоновскую шляпу или головной убор старателя. Но прихваченные проволокой подошвы башмаков тут почему-то не выглядят нелепо рядом с туфлями на высоких каблуках, в каких щеголяют модницы. Шахтеры II старатели - самое обычное явление в городе, так как разработка недр - это то, на чем строится жизнь нагорной Боливии, и зы то и дело можете видеть изможденные желтые лица людей, вернувшихся с гор, из дымящего адского котла глухомани, в которую мы намеревались нырнуть.

Глава

4

На краю света

Неприятности начались, когда я пожаловался на задержку оформления всех дел, связанных с экспедицией. Я был здесь новичком, не знал обычаев страны и хотел как можно скорее отправиться в путь. Как всегда, все упиралось в деньги. Без них нельзя было ни нанять мулов, ни закупить продовольствия. Меня начали кормить "завтраками", и решение откладывалось со дня на день. По мере того как я продолжал докучать чиновникам, отсрочки растягивались от недели к неделе. Хождение из департамента в департамент - каждый старался свалить дело на другого - вконец истощило мое терпение, и я обратился к британскому консулу за помощью. - Разумеется, без денег вам не обойтись,сказал боливийский чиновник, имевший ближайшее отношение к моему делу.На расходы для вашей экспедиции выделено четыре тысячи фунтов.

Я удивился. Это было гораздо больше, чем я ожидал. - Я распоряжусь, чтобы их вам сейчас же выплатили,добавил он.

На следующий день министр иностранных дел вызвал меня к себе.

Произошла серьезная ошибка,сурово объявил он мне.Нет никакой необходимости в такой большой сумме. Была договоренность уплатить вам четыре тысячи боливиано, а не фунтов стерлингов.

Я быстро перевел эту сумму в фунты и запротестовал этого было недостаточно.

Ерунда! - резко возразил министр.Делать запасы необязательно. Вы сможете получить все, что вам требуется, на Бени. А необходимые для работы инструменты будут вас ожидать в Рурренабаке.

Без запасов или достаточного количества денег для закупки всего необходимого начинать работу совершенно невозможно,отвечал я.Если я не получу все, что мне нужно, здесь, я должен иметь официальную гарантию, что достану все там, прежде чем отправлюсь на Бени.

Министр разозлился и хватил себя кулаком по лбу. Я почтительно поклонился и вышел.

Британский консул попытался уладить дело непосредственно с правительством. При этом обнаружились удивительные вещи. Оказывается, первому чиновнику не понравилось, что мы все время его понукали, и, отдавая распоряжение о выдаче нам 4000 фунтов стерлингов, он лишь хотел скомпрометировать нас как людей, предъявляющих завышенные требования. У правительства было вполне естественное желание, чтобы демаркацией границы занимался боливийский инженер, так как речь шла о каучуке. Более того, правительство, должно быть, не очень торопилось с определением границы, пока отношения с Перу оставались натянутыми.

Они могут даже вовсе отказаться от договора,сказал мне консул.Им не нравится ваше присутствие здесь, и они будут стараться всячески вас очернить. Однако вам назначен новый прием, интересно, что из всего этого выйдет.

Прием был тягостным и изобиловал бурными объяснениями, но в конце концов было выделено 4000 боливиано на дорожные расходы и 6000 - на продовольствие. Было составлено соглашение, и мне тут же пришлось выложить десять боливиано на гербовые марки! Еще некоторое время потребовалось на то, чтобы собрать подписи чиновников министерства, необходимые для выдачи наличных.

Покончив с этим неприятным делом, я постарался помириться с ощетинившимися властями. Ла-Пас был полон трезвона о том, как гнусно обошлись британцы с правительственными чиновниками, и в дипломатических кругах посмеивались по этому поводу. Тем не менее, когда все осталось позади, мои попытки к примирению встретили горячий отклик, и, во всяком случае внешне, мир был восстановлен.

В то время в Ла-Пасе не было бань, а мыться в жестяной ванне на холоде представлялось сущей пыткой. Вас совершенно серьезно предупреждали, что купание в холодной воде на такой высоте грозит мгновенной остановкой сердца, и уж во всяком случае не чужестранцу было оспаривать это утверждение. Кроме того что погода стояла очень холодная, часто выпадал снег, так как был сезон дождей.

Министр колоний - колониями здесь назывались внутренние области страны - очень хотел знать, насколько удобно я устроился. Я ответил ему, что для полного блаженства мне не хватает только возможности искупаться. На это он мне заметил, что мои услуги слишком ценны, чтобы он мог позволить мне купаться на такой высоте,испарение здесь настолько интенсивно, что купание вполне определенно приведет лишь к одному результату - воспалению легких.

Другой проблемой была вентиляция. В комнате, которую я занимал, не было окна, дверь же открывалась на галерею, окружавшую небольшой внутренний дворик. Всякий раз, как я оставлял дверь открытой, чтобы дать доступ свежему воздуху, первый же прохожий из самых лучших побуждений затворял ее. В одной из стен имелась другая дверь, она была застеклена и завешена потрепанной занавеской. Однажды ночью я решил открыть ее, что мне и удалось после того, как я справился с уймой болтов и гаек. Передо мной оказалось какое-то помещение. Я вошел в него со свечой и, к моему ужасу, увидел, что это другая спальня; на кровати, онемев от страха, сидела женщина и смотрела на меня. Каждую секунду ожидая, что ее оскорбленная скромность заявит о себе пронзительным криком, я извинился, насколько мне позволяли мои познания в испанском языке, который я учил по учебнику, и ретировался. Женщина так и не издала ни звука.

Проволочка была изрядной, но в конце концов я получил от Правительства 1000 фунтов золотом и убедился, что вся процедура прошла куда как быстро по сравнению с временем, которое требуется, чтобы вытянуть самую незначительную сумму из британского казначейства.

Я чувствовал себя очень важным, получив во владение столько золота. Однако оплата стоимости мулов, продовольствия и счетов отеля быстро сократила эту сумму до 800 фунтов. С этим сокровищем, позвякивающим в переметных сумах, 4 июля 1906 года Чалмерс и я отправились через Альтиплано по направлению на Сорату и далее на Бени.

Мы пересекли холмистую равнину, по которой непрерывным потоком двигались в сопровождении индейцевпогонщиков вьючные животные: мулы, ослы и ламы, везшие зерно, каучук и помет лам на рынки Ла-Паса. В то время помет лам был здесь единственным видом топлива, и чужеземцам волей-неволей приходилось привыкать к единому привкусу, которым отличалась пища, изготовленная на таком огне.

Когда мы выступали, шел сильный снег, и я надел пончо, впервые обновив это свое приобретение. Пончо из шерсти ламы или альпаки - обычная одежда у индейцевгорцев. Оно служит водонепроницаемым плащом, пальто и одеялом, но составляет необходимую часть лишь мужского наряда, женщины никогда его не носят. Как защита от "снега, ничто не может быть лучше. Однако мой мул был другого мнения. Свисавшие концы пончо хлопали на ветру, и не успел я осознать опасность, как мул, поддав задом, сбросил меня наземь. Тогда я подвязал углы пончо, чтобы они не трепались по ветру, и снова влез на мула.

Снег падал все гуще и гуще, и вскоре видимость сократилась до двадцати ярдов. Леденящий ветер стал забираться под пончо. Я решил снять его и надеть длинный макинтош. Как раз в тот момент, когда я высвобождал голову II руки из залубеневших складок пончо, проклятый мул снова поддал задом, и я опять растянулся во весь рост. Мул пустился наутек, а я остался лежать на земле, с холодеющим сердцем прислушиваясь к удаляющемуся звуку его копыт к замирающему позвякиванию золота в переметных сумах.

Когда погонщкк, замыкавший группу, подоспел ко мне на помощь, мне стоило большого труда на моем скверном испанском языке объяснить ему, что случилось. Поняв, в чем дело, сн со всех ног бросился в погоню, увлекая за собой всех проходящих индейцев. Я ждал, прислушиваясь к крикам погони, почти не надеясь снова увидеть мои деньги.

К моему изумлению, мула привели с противоположной стороны два индейца, которые задержали его на пути домой. Они вполне разумно предположили, что его владелец должен быть где-нибудь впереди. Седельные вьюки были нетронуты, и я подивился честности этих людей, которые свободно могли забрать деньги без малейшего риска быть пойманными. Я наградил их порядочной суммой, и они были удивлены безрассудством гринго [Старинная бразильская мера, равная 43,56 кв. км.Прим. пере".] который так оценил их услугу.

Когда мы подходили к Титикаке, снегопад кончился, и нам открылся изумительный вид на озеро. Ветер стих, и на спокойной поверхности воды четко отражалось каждое облачко. Солнце ярко сверкало. Белые кучевые облачка - цепочка дымков - протянулись вдоль небосклона, словно какой-то огромный локомотив двигался замедленным ходом ниже горизонта. Всюду были птицы, они настолько не боялись людей, что едва давали себе труд уступить нам дорогу. На склонах холмов до самой вершины террасами располагались возделанные поля совсем как в далекие времена инков.

Мы шли по довольно хорошей дороге, то и дело встречая posadas - постоялые дворы, куда заходили выпить пива и кофе. Мы проезжали через деревни, где собаки с бешеным лаем высыпали нам навстречу. В переходе прошел весь день, и не успели мы закончить его, как снова повалил снег, еще пуще прежнего.

На ночь мы останавливались в posadas. Это были ужасные заведения, невероятно грязные, чертовски холодные и лишенные каких бы то ни было признаков санитарии. Свиньи имели свободный доступ в помещения, ибо если в Лиме фактическими мусорщиками являются тщательно охраняемые грифы, то здесь, на Альтиплано, да и в других местах, эту обязанность исполняют свиньи.

Страшные вещи рассказываются об этих постоялых дворах, особенно о тех, что расположены дальше по тракту Мапири, где леса забираются далеко в горы. В одном из таких дворов была комната, в ней путешественников одного за другим находили мертвыми; их почерневшие тела указывали на то, что они погибли в результате действия какого-то страшного яда. Власти, подозревая неладное, занялись расследованием и спустя немного времени обнаружили в тростниковой крыше огромного паука apazauса - род черного тарантула, отличающегося такими большими размерами, что его едва можно накрыть тарелкой. По ночам это чудовище спускалось на спящих люцей, и его укус означал смерть.

Со злодействами, творимыми на постоялых дворах, мы знакомы главным образом по художественной литературе, но в Боливии все это является реальностью. На одной из таких posadas, стоявшей на тракте восточнее СантаКрус-де-ла-Сьерра, хозяин, гнусного вида метис, умертвил нс менее сорока путешественников. Как предполагают, он резал их спящими. За все преступления, которые он совершил, он был приговорен к смертной казни.

От усталости мы не могли уснуть в эту первую нашу ночь на тракте. Оба мы были разнежены легкой жизнью на борту корабля и в отелях, и должно было пройти время, прежде чем мы привыкнем к новым условиям. Выглянув на следующее утро из окна постоялого двора, мы увидели, что все вокруг покрыто свежевыпавшим снегом, но небо было чистым и предвещало хороший день.

Мы позавтракали в лачуге на высоте 14 000 футов, после чего перевалили через хребет, последний раз полюбовавшись чудесным видом озера Титикака, раскинувшегося широкой дугой мерцающего серебра и предельно отчетливо отражающего прибрежные заснеженные горы. Затем на севере мы увидели другую незабываемую картину - узкую ленту реки Мапири в затянутом дымкой ущелье, в нескольких тысячах футов внизу; она была наполовину скрыта движущимися облаками, которые уже начали таять под утренним солнцем. Мы могли любоваться густым ковром леса, там, где начиналась субтропическая растительность *, и склонами могучих гор, пробивавших покров облаков и вздымавших в небо свои ослепительно сверкающие белоснежные гребни. Дальше, на другой стороне ущелья, укрытая от наших глаз склонами Ильямпу, лежала Сората, где мы рассчитывали расположиться на ночь.

Мы зигзагами начали спуск по дороге, круто уходящей вниз на 7000 футов. На каждом повороте нам открывались захватывающие дыхание виды. Я впервые в жизни видел подобные горы и, подавленный их величием, буквально потерял дар речи перед этим ошеломляющим чудом. По мере нашего спуска растительность становилась обильнее. Дернины трав на вершинах уступили место полям вики и мхам, похожим на кактусы, начали появляться чахлые деревья, низкорослые и скрюченные, словно ведьмы, забавлявшиеся на нечестивом шабаше и внезапно превращенные каким-нибудь волшебником в деревья. Потом мы оказались среди органных кактусов, высовывавших свои унылые, серые, прямые, как свечи, стволы из малейших расщелин в скалах. У горного ручья, питаемого талой водой, мы остановились напиться. Показались эвкалипты * и альгарробо. Мы спускались все ниже и ниже, петляя и меняя направление, и наконец достигли дна долины. При спуске все время приходилось откидываться назад в седле, и теперь у нас болели спины. По качающемуся подвесному мосту, сооруженному из досок, связанных проволокой, мы переправились через реку и преодолели короткий подъем к Сорате, где нашу кавалькаду приветствовала кучка людей, с возбуждением ожидавших нас.

Прошу вас, сеньоры, выпейте чашу чичи,сказал главный из них, и несколько человек вышли вперед, наполняя местным маисовым пивом глиняные чаши из большого кувшина. Мы с благодарностью их приняли, и, после того как встречающие наполнили чаши для себя, главный из них предложил тост за нас. - A su saind, senores! [За ваше здоровье, сеньоры! (испан.).Прим. перев.]

Чича была превосходна - густая и освежающая, одновременно и пища, и питье.

В самой деревне нас принял гостеприимный немец по имени Шульц, в его доме мы провели две ночи. Он угостил нас отменным обедом с коктейлем и вином. Прежде чем предаться глубокому сну, мы еще час-другой провели в непринужденной беседе с хозяином.

Наутро я проснулся с ломотой во всем теле, но тут УЛО забыл об этом, лишь только подошел к окну спальни и с наслаждением глотнул восхитительного горного воздуха. После настоящего завтрака, а не обычных булочек и кофе, которыми он заменяется в здешних краях, мы привели в порядок наш багаж и позаботились о животных. Потом Шульц взял нас с собой на пикник, устроенный в его владениях у реки, тысячью футами ниже. Мы искупались в реке и были удивлены тем, что вода оказалась не так уж невыносимо холодной, хотя река брала начало в снегах всего в восьми милях отсюда. Потом мы всей компанией, включавшей нескольких дам и местных воротил, расселись на лужайке, сплошь усеянной цветами, и принялись за трапезу, которая могла бы удивить даже самого мистера Пикквика своим изобилием и разнообразием.

Сората - важный центр производства чалоны - баранины, зажаренной сразу же после убоя животного и высушенной на горячем солнце в разреженной атмосфере на высоте 15 000 футов. Приготовленное таким образом мясо сохраняется долгое время даже в жарких лесных районах. Спеша отведать этого яства, мы съели еще не вполне готовый кусок мяса, и нам стало не на шутку плохо.

Здесь, как и повсюду на Альтиплано, растет разновидность мелкого и твердого картофеля, высушенные и намороженные клубни которого называются чунью и составляют неотъемлемую часть питания жителей гор.

На другой день мы попрощались с Шульцем и приветливыми обитателями этого городка и по крутой тропе двинулись к перевалу, лежащему на высоте 17 300 футов над уровнем моря. За два часа мы прошли всего четыре мили, поднявшись на 6000 футов. Мулы с трудом проходили не более десяти ярдов за раз и останавливались, едва переводя дыхание. Когда их тяжело нагружают, у кпх порой начинает идти кровь носом, и они издыхают. В Тикунамайо мы достигли tambo - дома отдыха для путешественников, и здесь заночевали. В доме не было никаких удобств, и мы спали на открытом воздухе, несмотря на резкий холод и сырой туман.

На следующее утро мы увидели Сорату в кристально прозрачном воздухе внизу под нами; ее домики чак н сверкали в свете восходящего солнца. Последний раз мы увидели ее, уже находясь над самым перевалом, затем она скрылась за поворотом тропы, и леденящий ветер со снежных полей набросился на нас. Скользя и спотыкаясь на льду, мулы преодолели последний склон и перевалили через гребень хребта.

Следующая ночевка была в государственном заезжем доме в Яни. Некогда это был центр богатых золотых приисков, которые разрабатывались самым примитивным образом. Об этом месте существует легенда, которая может понравиться любителям всякой небывальщины.

На рубеже нынешнего столетия два боливийских офицера, возвращаясь из поездки в район Бени, прибыли сюда поздно ночью и, заметив в дверях соседнего дома хорошенькую девушку, кинули жребий, кому попытать счастья в любви. Проигравший остановился у коррегидора - старшины деревни - и на следующее утро, к своему ужасу, обнаружил собрата офицера мертвым на разбитом каменном полу пустого дома, теперь представлявшего собой сплошные развалины, хотя он мог поклясться, что прошлой ночью дом выглядел не только целым, но и обитаемым.

Этот дом уже давно лежит в развалинах, сказал коррегидор.Ни дверей, ни девушки здесь не было, мой капитан. Вы просто видели призрак.

Но почему это место проклято? - спросил офицер.Почему мы оба увидели призрак? Может, тут когда-нибудь было совершено преступление?

Не могу вам сказать, мой капитан. Мы ничего не Енаем и никак не можем объяснить появление призрака. Время от времени он показывается, но только пришлым, а 1:ам, местным жителям,никогда! Вот все, что мы знаем.

Люди, знакомые лишь с Европой и Востоком, и понятия не имеют, что представляют собой эти тропы в Андах! Индейцы, мулы и, конечно, вездесущие ламы, наверное, единственные существа, которые могут без особого напряжения ходить по ним. Эти тропы узки, усеяны подвижной галькой. На протяжении тысяч футов они карабкаются вверх по крутизне, которую я могу сравнить лишь с боком великой пирамиды, затем по другую сторону перевала срываются в пропасть тесно примыкающими друг к другу зигзагами. По огромным валунам, образующим какую-то гигантскую лестницу, мулы прыгают, как кошки, с камня на камень. По обе стороны острых как бритва кряжей тропа обрывается в пропасть, заполненную грязью. По краям тропы лежат кости павших животных, и то тут, то там стервятники устраивают свалку возле разлагающегося трупа лошади или мула. Местами тропа становится не чем иным, как узким, извилистым карнизом, выбитым в скале на высоте нескольких сот футов над дном долины; мулы почему-то норовят идти здесь по ее внешней, обращенной к бездне, кромке. Всадник смотрит вниз, и душа уходит у него в пятки - ведь несчастные случаи тут нередки. А в голову как назло лезут рассказы о том, что случается, когда нога мула попадает на шатающийся камень,пронзительный рев падающего животного и нет человека.

Многие индейцы идут этими тропами с каучуковых плантаций, неся на спине тяжелую ношу, которая поддерживается ремнем, закинутым на лоб. Они не берут с собой продовольствия и в течение десятидневного перехода без заметной потери сил поддерживают себя тем, что жуют смешанные с известью листья кока *. Европейцы не могут жевать кока без вреда для себя, так как нужны поколения, чтобы приучить организм к его дурному действию, несомненно объясняемому наличием в нем кокаина. Признаки легкого наркотического опьянения наблюдаются даже у индейцев, жующих кока.

По пути к нам присоединился один врач-иностранец и с таким жаром стал распространяться о разных болезнях, что я усомнился в его профессиональной компетентности. Как-то раз он остановил проходившего индейца и, спешившись, исследовал большую опухоль на его щеке.

По-видимому, раковое разрастание или опухоль,заметил он.Этот народ не вылезает из болезней.

Не успел он договорить, как "разрастание" перекочевало с одной щеки на другую. Это была жвачка кока! С раздражением взглянув на индейца, врач без звука взобрался в седло и на протяжении нескольких миль не произнес ни слова.

Спуск по восточной стороне хребта занял целый день. Мы то поднимались по крутым склонам, едва переводя дух, то соскальзывали вниз по щебню, оползавшему под копытами мулов. Внизу ничего не было видно, кроме моря облаков, из которых торчали верхушки гор. На высоте 13 000 футов мы достигли линии лесов - это были редкие, искривленные и чахлые деревья, не выше человеческого роста. Затем, по мере того как мы спускались все ниже, идя сквозь курящуюся завесу облаков, начали появляться папоротники и цветы, и морозный воздух высот сменился теплым дыханием yungas.

На следующий день небо снова было безоблачно, и мы вошли в густую субтропическую растительность. Спускаясь вниз по такой крутизне, что волосы становились дыбом, мы дошли до капустных пальм и магнолий *. Здесь уже давала себя знать жара, и мы были рады снять кое-что из одежды. Еще один трехтысячефутовый спуск - и мы оказались в тропиках, в душной теснине, где густой лес захватывал и удерживал ленивые клочки влажного тумана, который наползал сверху и не пропускал солнечного света.

Нам нужно было добраться до реки, но в Мапири свирепствовала малярия, и мы решили остановиться в поселке сборщиков каучука Сан-Антонио, где заправлял делами австриец по фамилии Молль. Единственной достопримечательностью этого места, которое представляло собой кучку лачуг на небольшой расчистке в лесу, был семилетний ребенок - полукитаец-полуиндеец, который не только ходил за провизией на рынок в Мапири, но и готовил для всех обитателей этой фактории, и готовил, надо сказать, превосходно! Такие дети, как правило, очень рано развиваются, но когда детство кончается, они очень мало продвигаются в своем развитии и редко достигают пожилого возраста.

Жалкие лачуги с глинобитными полами представляли собой грубые срубы, прикрытые пальмовыми листьями. Мапири мог похвастаться пятнадцатью такими жилищами. Они стояли вокруг заросшего сорняком пустыря, который должен был изображать площадь; церковь тоже была, попросту говоря, полуразвалившейся лачугой с покосившимся крестом.

Когда мы въезжали в поселок, местный начальник сидел на пороге своего дома и наблюдал фиесту [Праздник (испан.).Прим. перев.]. Все остальное население числом до шестидесяти человек было совершенно пьяно. Некоторые без сознания лежали, растянувшись на земле, другие топтались в примитивном танце под ужасающую музыку, доносившуюся из лачуги под названием "Гран Отель", но лишенной какой бы то ни было обстановки. Какая-то индианка пыталась снять с себя одежду; другой человек, как бы распавшийся на составные части, гротескно держа в руке бутылку, валялся в сточной канаве. И все-таки это убогое место имело немаловажное значение - через него проходило изрядное количество каучука, и хотя бассейн Мапири не у.ожет считаться особенно богатой каучуком местностью, тем не менее его имело смысл собирать и здесь, та.к как он оплачивался почти до десяти шиллингов за фунт.

В Мапири мне удалось нанять на работу ямайского негра по имени Виллис; трезвый, он был отменным поваром. Вместе со своим другом Виллис мыл золото, но сейчас его друг болен, и дело его было дрянь. Как объяснил мне Виллис, "он хочет умереть, но у него никак это lie получается". Устав ждать его смерти, Виллис был рад присоединиться к нам.

От Мапири наше путешествие продолжалось вниз по реке на кальяпо - плоту, состоящем, собственно говоря, из трех отдельных плотов - бальс, соединенных поперечинами. Вальса состоит из семи слоев исключительно легкого дерева, очень распространенного в некоторых областях по притокам верхней Амазонки и редко встречающегося в районах интенсивной навигации *. Бревна скрепляются в нескольких местах прочными волокнистыми клиньями пальмового дерева, сверху к вбитым в бревна колышками привязывается легкая платформа из расщепленного бамбука для пассажиров и груза. Длина такого сооружения около двадцати шести футов, ширина - четыре фута. Команда состоит из трех бальсеро - плотовщиков, находящихся спереди, и трех других - сзади. Обычная нагрузка - три тонны поклажи и два пассажира.

Вести бальсу вниз по горным потокам Анд с одним лишь компаньоном, как я неоднократно проделывал впоследствии,захватывающий вид спорта, требующий весьма большого умения и ловкости. Каждые сто ярдов натыкаешься на пороги, приходится преодолевать крутые повороты, уклоняться от скал, и на таких излучинах всегда есть водовороты, часто достаточно большие, чтобы сокрушить бальсу или кальяпо. По временам плот несется с головокружительной быстротой, в других случаях едва полвет, но пейзаж всегда восхитителен и доставляет нескончаемое наслаждение.

Мы оттолкнулись от берега в Мапири с командой индейцев племени лехо, напившихся качасы * - этого необычайно хмельного напитка. Все жители, способные держаться на ногах, стояли на берегу и шумно нас напутствовали. Наш первый опыт путешествия по реке взвинтил нам нервы до предела, так как наши веселые бальсеро не были в состоянии работать так, как это требуется от команды при столь хктром судовождении, и, пока мы не достигли устья реки Типуани, наша жизнь вез время висела на волоске.

Типуани - одна из лучших золотоносных рек Боливии, она могла бы давать громадное количество золота, если б не ее частые, внезапные разливы. Коренная порода обнажается ка минуту, а в следующую - над ней со свистом проносится водяной вал, вызванный к жизни ливней или внезапной бурей где-то в горах. Быть захваченным одним из таких наводнений грозит неминуемой гибелью, и невозможно предсказать, когда оно придет.

В устье Ткпуани расположен поселок Уанай. Кроме нескольких хижин да приличной пристани для кальяпо в нем больше ничего нет. Мы остановились здесь на ночь и были гостеприимно приняты в торговом заведении, принадлежавшем нашему приятелю Шульцу из Сораты. Так как наши индейцы лехо были родом из соседней деревни, принадлежавшей их племени, они не преминули отпраздновать свое прибытие повторным возлиянием. Весь Уанай был охвачен необычным возбуждением, когда, в добавление к нашему визиту, туда прибыли индейцы из независимой деревни Чальяна со значительным количеством товаров для продажи.

Чальяна независима, так как она решительно не признала боливийское правительство. Рассказывается много недостоверных историй об этом месте, в действительности же дело обстояло так. Несколько лет назад некая семья по фамилии Монтес открыла где-то на юге ценные каучуковые участки, сделала заявку на владение ими и, выселив индейцев из юнгас, заложила небольшие плантации. Индейцы переселились на север к верховьям реки Чальяна к, найдя там каучук и золото, построили деревню, но для того чтобы избежать повторения случившегося, они не допускали чужаков в свою общину. Однако различные беглые преступники и проходимцы все-таки сумели примазаться к ним, причем некий бывший капитан боливийской армии был даже избран ими вождем. Индейцы Чальяны обменивали в Уанае каучук и золото на нужные им товары и упорно отказывались платить налоги государству. Тогда правительство послало карательный отряд, чтобы в принудительном порядке обложить их налогом. Деревня была атакована сразу с трех сторон, но благодаря торговцам Сораты жители Чальяны были хорошо обеспечены оружием и легко отбили нападение. С тех пор никаких новых попыток подчинить их не предпринималось. Они имеют собственный скот, свое "производство" и нахально смеются над всеми!

После очередного высокого подъема воды в Типуанн выше по течению легко намыть один фунт золота за день, а в Уанае получили около унции из двадцати тазов золотоносного гравия. Белые старатели считают такую работу невыгодной, так как из-за отсутствия транспорта жизнь там очень дорога.

Между реками Уанай и Бени имеются три опасных порога - Малагуа, Ретама и Нубе. На первом из них перепад уровней составляет добрых двадцать футов на протяжении трехсот ярдов. Делая крутой поворот перед тем как выйти на быстрину, наш кальяпо налетел на скалу. Поперечный брус сломался, наваленный в середине платформы груз разлетелся по плоту. Плот накренился, врач был придавлен ящиками. Индейцы с криками попадали на бревна. Я схватил фотоаппарат и винтовки, боясь, как бы они не свалились за борт или не промокли. Кальяпо, затопленный водой, каким-то чудом пронесся по этому сумасшедшему водному спуску и не опрокинулся. Попав на спокойное, глубокое место, мы с помощью шестов пристали к берегу и устранили повреждения. Чалмерс прибыл на следующем кальяпо в самой превосходной форме.

В Исапури, пункте сбора каучука, расположенном между порогами, мы остановились на ночь. Живший здесь агент Шульца удобно нас устроил и хорошо накормил. Вечер мы провели, просушивая свое снаряжение и чистя винтовки.

Пейзажи на протяжении всего нашего пути были великолепные. Мы проходили под огромными обрывами из конгломерата и красного песчаника, через узкие теснины и под пологом леса, полного попугаев и ярко расцвеченных деревьев. В дождь мы разбивали лагерь на берегу и становились жертвой москитов. На воде насекомые нам не досаждали, но как только мы приближались к берегу, на нас набрасывались тучи комаров и мельчайших кусающих мошек. Мы обливались потом при тепличных температурах, когда ни малейшее дуновение не всколыхнет воздух, и мы дрожали от пронизывающего холода, совсем как зимою в Англии!

Чалмерс, шедший вместе с Виллисом на другом кальяпо, нашел винтовку в одной полуразвалившейся лодке. Его плотовщики не прочь были сами воспользоваться этой винтовкой и очень обозлились на Чалмерса за то, что он опередил их; они нарочно направили кальяпо на корягу и в результате потерпели крушение. Погибло двадцать восемь ящиков груза, из них пять наших и среди прочего подставки для мензул. Это была уже нешуточная потеря, так как без подставок использовать мензулы было нельзя.

На седьмой день по отплытии из Мапири мы спокойно подплывали к порту Рурренабаке. "Порт" был всего-навсего бе*регом, сплошь покрытым грязью и усеянным перевернутыми бальсами и отбросами, в которых копошились и непрестанно ссорились между собой грифы. Сзади виднелась группа грубо сработанных лачуг, стены их были сделаны из расщепленного бамбука, а крыши из пальмовых листьев; хижины теснились вокруг поросшей травой площадки у подножия высокого горного кряжа. На картах название этого места выделялось заглавными буквами, и я питал надежду, что увижу по меньшей мере капитальные строения, а тут передо мной оказалось убогое поселение, в котором едва ли могут жить белые. Я был крайне разочарован и начинал осознавать, насколько примитивен этот речной край. Но мне еще предстояло понять, что после нескольких месяцев, проведенных в диких местах, даже Рурренабаке может показаться столицей!

Мое настроение улучшилось после очень вкусного завтрака, поданного в необставленной хижине, именовавшейся гостиницей, а после встречи с несколькими местными жителями я начал смотреть на это место и не так безнадежно. В городке находился отряд боливийской пехоты с двумя-тремя офицерами, которые оказались чудесными малыми. Их начальник, тоже очень неплохой человек, полковник Рамальес был губернатором провинции Бени. Еще тут жили два английских коммерсанта спрос на каучук был высок - и три американца, двое из них прожившиеся старатели, а третий - известный техасский бандит, который укрывался здесь от остального мира, где его усиленно разыскивала полиция. Остальную часть населения составляли разные таможенные чиновники и небольшое количество индейцев. Большинство жителей страдало тем или иным недугом из множества болезней, обычных во внутренних районах страны: таких, как берибери, эспундиа или малярия,причем страдало соразмерно тому, насколько пьянство и другие пороки подорвали здоровье.

Полковник Рамальес по случаю нашего прибытия дал банкет. Я ответил тем же. Шампанское по баснословной цене лилось, как вода! В продуктах недостатка не было. Мясо было в изобилии, так как крупный скотоводческий район находился совсем рядом. Кроме того, как раз накануне большое стадо пекари * переплыло через реку, спасаясь от преследующих их голодных ягуаров. Весь городок вооружился винтовками и ножами, и было убито около восьмидесяти этих странного вида, похожих на свиней животных.

На равнинах, где пасется скот, ягуары весьма распространены, и пх зачастую не стреляют, а ловят с лошади при помощи лассо - это здесь любимый вид развлечения. Связанного ягуара ведут между собой два человека. Для такой охоты нужны хорошие лошади и незаурядное искусство в обращения с лассо, и в этом случае охота вовсе не так опасна, как кажется.

Ягуары иногда приручаются, если их поймали еще детенышами, и становятся совершенно бееопасными домашними животными. В Рейсе, в нескольких лигах от Рурренабаке, проживал некий шутник, державший у себя большого ягуара, которому он разрешал разгуливать по дому, словно комнатной собаке. Наибольшее удовольствие доставляло ему брать своего любимца на прогулку по дороге в Рурренабаке. Здесь он дожидался путешестгенника, едущего верхом на муле; по его знаку ягуар выпрыгивал из кустов, и мул удирал со всех ног, сбрасывая седока. Легко представить себе ужас путника, оказавшегося лицом к лицу с ягуаром!

Мулы боятся ягуаров больше всего на свете; говорят, что лапа только что убитого ягуара, положенная в переметную суму, лучше всякой шпоры ускорит шаг упрямого животного.

Глава

5

Каучуковый бум

Я хандрил и очень тосковал по дому. Надо же быть таким селом - променять уютный остров Спайк на жизнь, по сравнению с которой - я уже начал понимать это Рурренабаке могла показаться раем. Платили мне как будто неплохо, но это бяла иллюзия.

В Боливии я жил ничуть не лучше, чем в Англии, служа майором в артиллерийских частях, а может, и чуть хуже - ведь там мне ничего не приходилось платить sa казенную квартиру. Соглашаясь на эту работу, я не представлял себе даже тех затруднений, с которыми был связан перевод моего жалованья в мой банк в Лондоне.

Не раз меня подмывало отказаться от службы в Боливии и вернуться домой. Надежда выписать жену и семью в Ла-Пас лопнула. Об этом нечего было и думать. Я нетолько не маг купить дом - это было почти невозможно,но и не мог снять квартиру из-за дороговизны. В то время ЛаПас был мало подходящим местом для европейской женщины, которой во всем пришлось бы полагаться только на СБОИ силы; к тому же и питание для детей было бы неподходящим. Существенным недостатком была также высота этого места над уровнем моря.

Даже при благоприятных условиях от Ла-Паса до Рурренабаке было две недели пути, а Риберальта, где мне предстояло проводить большую часть времени, была еще с трех неделях пути вниз по реке. Регулярного сообщения между этими пунктами не было. Если вам надо было куда-нибудь попасть, вы должны были ждать оказии, зачастую сидеть неделями в какой-нибудь дыре, пока не подвернется кальяпо, плывущий в нужном вам направлении. Попасть из Мапири на Альтиплано можно было лишь при условии, что вы достанете мулов.

Реки боливийской Монтаньи *, как называется лесной район, по существу были более отдалены от Ла-Паса, чем Англия. Здесь мы оказались совершенно отрезанными от мира, и в перспективе у нас были три года труднейшей и опаснейшей работы, которые начинались с момента прибытия на Бени... Ни малейшей возможности поехать в места с более благоприятным климатом для отдыха и восстановления сил... И я сам обрек себя на такую жизнь!

Мы достигли границы каучукового края и вскоре должны были воочию убедиться, насколько правдивы истории, которые о нем рассказывались. Многие не верили разоблачениям безобразий, творившихся в бассейне реки Путумайо, но несомненно, что добыча каучука как в Боливии, так и в Перу с самого начала велась с ужасающей жестокостью. Не то, чтобы правительства этих стран оставались безучастными к злоупотреблениям,напротив, администрация была глубоко обеспокоена царящими там порядками; однако громадные расстояния до каучуковых районов являлись препятствием к эффективному государственному контролю, что поощряло не только беспринципных иностранцев, но и равнявшихся по ним боливийцев и перуанцев. По существу большинство каучуковых дельцов были выродками, соблазненными возможностью легкой наживы.

Невероятно, но факт, что огромная, рассеянная армия сборщиков каучука имела слабое представление об истинных причинах их страданий и даже была готова бороться за сохранение существующего положения, будь на то воля их патрона. Людям мало дела до страданий других, пока сами они не окажутся страждущей стороной; более того, несчастья других порою даже забавляют их.

Ни один правительственный инспектор, сберегая свою шкуру, не рисковал отправиться в край каучука и послать оттуда добросовестный отчет. Руки мести длинны, а в Монтанье человеческая жизнь ценится весьма дешево. Однажды некий судья был послан в район реки Акри за свидетельскими показаниями об исключительно зверском убийстве одного австрийца и выяснил, что в этом деле замешаны влиятельные люди речного района. Если б он рассказал то, что узнал, ему никогда бы не выбраться живым из этих мест. Поэтому он благоразумно смолчал и вернулся на Альтиплано с изрядной суммой денег - взяткой за молчание, а дело закрыл, постановив выплатить небольшую компенсацию родственникам убитого. Кто осудит его за это?

Никаких инструментов в Рурренабаке мы, конечно, не застали. - Вам не следует беспокоиться по этому поводу, сказал полковник Рамальес,они ждут нас в Риберальте. Там находится генерал Пандо, они у него.

Чем скорее мы отправимся туда, тем лучше,заметил я.Нам нет смысла задерживаться здесь.

Разумеется, я сделаю для вас все, что могу, но на это уйдет время. Между прочим, сейчас отмечается День независимости *, и по тому, как его здесь празднуют, непохоже, чтобы удалось что-нибудь предпринять, пока не пройдут его последствия.

И действительно, этот день прошел в пьяных оргиях, а затем меня целую неделю кормили "завтраками". Потом в город прибыли двое таможенных чиновников из Ла-Паса, спешивших по делам в Риберальту. Они производили впечатление такого достоинства, что для них быстро нашелся бателон, который забрал и нас.

Бателон - это самое неповоротливое и плохо сконструированное из всех существующих судов, детище какого-то иностранца, который не имел ни малейшего представления о судостроении, но тем не менее судно сохраняется в первоначальном виде, несмотря на свои очевидные пороки. Килем этого судна служит грубо отесанный ствол дерева, обожженный на огне. Имеется примитивный форштевень и ахтерштевень, к которому, как на каравеллах, прибиты толстые, крепкие деревянные планки .большими железными гвоздями, загнутыми изнутри. Средняя часть судна имеет форму тупой буквы "V", на корме сооружена платформа с навесом из пальмовых листьев и несколькими примитивными скамейками для команды. Эта посудина неизменно течет, словно решето, так как расходящиеся пазы практически невозможно должным образом законопатить, и один-два человека из команды вынуждены непрестанно вычерпывать воду. Длина судна сорок футов, ширина-двенадцать, осадка - три фута. Высота надводного борта не превышает четырех дюймов, обычная нагрузка - около двенадцати тонн. Команда - от десяти до двадцати четырех индейцев.

Не многие из жителей Рурренабаке ко времени нашего отплытия оправились после праздника; те же, кто могли держаться на ногах, салютовали нам залпами из винчестеров сорок четвертого калибра. К счастью, дело обошлось без жертв. Пороги Альтамарани нам удалось пройти только чудом. И все же двое черпальщиков не могли справиться с угрожающей течью в корпусе, и в десяти милях ниже города мы принуждены были пристать к берегу. Пришлось снять с судна весь груз и приняться за работу с помощью рукояток мачете конопатить щели пальмовым волокном изнутри или снаружи, в зависимости от того, как лучше получалось.

Мы заночевали на берегу - на чакре (маленькой ферме), принадлежавшей механику англичанину, работавшему на небольшом казенном паровом баркасе. Этот искусник - его фамилия была Пирсон - умудрялся эксплуатировать дряхлое суденышко, рабочие части которого по большей части соединялись проволокой или веревкамп. Когда мы прибыли, его баркас был на стапелях, и Пирсон горделиво показал нам, что он ремонтировал. Стенки котла местами были буквально не толще бумажного листа, и какое бы низкое давление в нем ни поддерживалось, он представлял явную опасность для жизни.

Ночью совершенно внезапно раздался гром и начался форменный потоп. Вода падала сплошным потоком. Уровень реки поднялся на девять футов; баркас сорвало со стапелей, перевернуло набок и швырнуло о деревья, а мы побежали спасать багаж, перепугавшись, что и его может снести. Был разгар сухого сезона, но в лесах Амазонни ливня всегда можно ожидать при полнолунии и новолунии, обычно при новолунии. Часто он сопровождается сурусу - южным или юго-западным ветром, приносящим столь резкий холод, что рано утром на земле иной раз можно обнаружить тонкую корку льда.

Вода в реке спала до нормального уровня столь же быстро, как и поднялась, оставив на берегах массу плавучего мусора, в котором было полно умирающих mygales огромных пауков *, охотящихся на птиц, и полумертвых змей. Когда мы завтракали у Пирсона, вошел Хосе - человек из команды баркаса. Он выглядел испуганным.

Прошлой ночью в моей хижине побывал ягуар,сказал он.Я проснулся, а он стоит посреди комнаты и глядит на мой фонарь - в нем горела свеча. Если бы я вытянул руку, я мог бы дотронуться до него, сеньоры! - Почему же ты не убил его? - спросил Ппрсон. В этих местах никто не спит без того, чтобы оружие не было под руками, и винчестер Хосе всегда был наготове.

Он был слишком близко от меня, сеньор Пирсон. Если б я схватил винтовку, он мог бы наброситься на меня. Вдруг мне не удалось бы сразу его убить? Тогда он растерзал бы меня. Я лежал как мертвый, и он ушел так же тихо и быстро, как появился, и мне даже трудно поверить, что он вообще приходил.

Берега реки Бени - форменный заповедник ядовитых змей, в этом отношении она хуже, чем многие другие места, так как здесь сходятся лес, равнина и горы и в изобилии растет сухой кустарник, который змеи так любят. Чаще всего встречается гремучая змея. Имеется пять ее различных видов, однако по своей длине они редко превышают ярд. Крупнейшая из змей - это сурукуку, страшилище с двумя рядами зубов, известное в других местах под названием пакарайя или бушмейстер; она зачастую достигает чудовищной длины - пятнадцати футов при диаметре один фут; так, по крайней мере, мне рассказывали. Встречается еще тайя - серовато-светло-коричневая змея, свирепая и очень подвижная, которая, подобно индийской гамдриаде, в сезон откладывания яиц кидается на человека, лишь только его завидит. Обычны также анаконды не гигантские, но все же достигающие двадцати пяти футов в длину. Эти змеи представляли собой постоянную опасность, и мы скоро научились принимать против них меры гредосторожности.

Недалеко от того места, где мы теперь находились, жили барбаро [Жесгокие, варвары (испан.).Прам. перев.] - воинственные дикари, которых очень боялись все, кто занимался каучуковым промыслом в районе Бени. Мне рассказывали о них такие истории, от которых волосы становились дыбом, однако позже, когда мне пришлось с ними встретиться, я нашел, что в этих рассказах много преувеличения.

В глубине леса, поблизости от Альтамарани, жила одна старая метиска вместе со своей дочерью. Она почиталась ясновидицей. У нее был хрустальный шар, и к ней обращались за советом все, кто жил по течению реки между Рурренабаке и Риберальтой. Выглядела она совсем как традиционная ведьма, лечила и привораживала травами, предсказывала судьбу и готовила любовное зелье. Полагали, что она накопила немалое богатство, однако никто не осмеливался тронуть ее, и даже барбаро обращались с ней с величайшим почтением. А она, со своей стороны, презирала их.

В этих местах коренное население каждый год празднует в лесу что-то вроде шабаша. Люди собираются вокруг каменного алтаря и варят местное пиво - чичу, которое поглощают в огромных количествах, запивая им жвачку крепкого табака. Такое сочетание сводит их с ума мужчины и женщины предаются дикой оргии, которая зачастую длится две недели.

Барбаро пользуются луками от пяти до десяти футов длиной, изготовляемыми из пальмового дерева, и стрелами такой же длины. Тетива делается из лубяных волокон. Мальчики упражняются в пользовании луком, стреляя поверх хижины в плод папайи * на другой стороне. Иног да они держат лук вертикально, как обычно, в другой раз ложатся на землю, упираются в лук ногами и натягивают тетиву руками. Они учатся выпускать стрелу вертикально в воздух и с абсолютной точностью поражать цель. На стреле укрепляются изогнутые перья, отчего древко вра щается, как пуля в дуле винтовки, и приобретает устой чивость в полете. Не отсюда ли заимствована идея нарез ного дула?

Женщины и дети вооружены отточенными с двух сто рон бамбуковыми дротиками, снабженными зазубренным;! наконечниками из обезьяньих костей. Наконечники обма тываются хлопковыми нитками местного производства и заливаются смолистым веществом. В случае войны копья и стрелы обычно смазываются ядом.

Бателон, проконопаченный громадным количеством паль мового волокна, снова был загружен и продолжал пла вание вниз по реке. Мы прокладывали себе путь сквозь целые леса коряг, раз за разом чудом спасаясь от катастро фы. Коряги эти были стволами и ветвями мертвых дере вьев, упавших в реку или смытых наводнением. В борьбе за существование в первобытном лесу деревья вытесняют друг друга, их душат паразиты и валят наземь бури. Час то они не могут даже упасть и продолжают стоять и гнить, подпертые соседними деревьями. Течение рек размывает податливые берега, и множество деревьев падает в воду и становится корягами. Порой над поверхностью воды вид ны их верхушки, но самые опасные - это те, которые по гружены на несколько дюймов в воду. Их искривленные сучья шлифуются и превращаются в острые шипы, а так как деревья эти зачастую обладают твердой, как железо, древесиной, такие шипы могут проткнуть быстро двигаю щееся судно, как бумажный листок.

День за днем мы плыли по течению со скоростью пример но трех миль в час, с какой-то смертельной монотонностью, картина берегов совершенно не менялась. Мелкие проис шествия вырастали до размеров важных событий, и мы жадно искали признаков жизни в этой необъятной глуши. Здесь было много уток, диких гусей и, разумеется, обе зьян. Среди последних преобладали черные маримоно и манечи - южноамериканские ревуны, или bugio бразиль цев; ранним утром их рев пробуждал лес.

Какую-либо дичь в этих лесах найти трудно, поэтому обезьян здесь охотно употребляют в пищу. Мясо их до вольно вкусное, но сама идея на первых порах отвращала

меня, так как, когда их растягивали над костром, чтобы палить шерсть, они были удивительно похожи на людей. Новичок должен привыкнуть к таким вещам и не приве редничать, в противном случае его ждет голодная смерть.

В одном месте на берегу реки: я увидел совершенно це лую погребальную урну. Очень жалею теперь, что мы не взяли ее с собой, так как в Рурренабаке при раскопках была обнаружена очень интересная керамика, и эта урна могла иметь этнографическое зн:ачение.

На второй день после отбытигя из Альтамарани мы на полном ходу наскочили на кор-ягу. Четыре человека из команды были сброшены в реку, доктор в панике прыгнул за ними, а напыщенные таможенные чиновники даже по зеленели от страха. Как только мы ударились, остальная часть команды сейчас же выскочила за борт, чтобы лодка не набрала воды. Для них все это было лишь отменным развлечением. Я думал, что телерь с бателоном покон чено, и был крайне удивлен, обнаружив, что, кроме не скольких новых дыр, основательно увеличивших течь, никакого другого вреда судну ке нанесено. Течь быстро ликвидировали с помощью нескольких фунтов пальмового волокна, и судно двинулось дальше. Когда дерево кор пуса еще новое, пожалуй, надо наскочить на скалу при скорости двадцать миль в час, чтобы доски раскололись, а большие загнутые гвозди выдернулись из дерева.

Не успели мы снова отправиться в путь, как вдруг команда пришла в неистовое возбуждение и с пронзитель ными криками принялась бешено грести к обширной пес чаной отмели, на которой виднелось стадо свиней. Судно врезалось в берег, и вся команда, вооружившись винче стерами, бросилась в погоню. Вскоре мы услышали глу хие звуки выстрелов, словно они раздавались за несколь ко миль, в лесу. Индейцы племени тумупаса прекрасные следопыты, и менее чем через час они вернулись с двумя свиньями. В густых джунглях европеец наверняка за блудится, если не сможет ориентироваться по солнцу или компасу, однако индейцы, можно сказать, своими го лыми ступнями чувствуют, в какую сторону направиться.

Плыть по течению было нетрудно, но число проходи мых за день миль было невелико - наступил сезон сбора черепашьих яиц, и мы часто останавливались для поисков гнезд. Партаруги, крупные черепахи, обычны для Пуруса и большинства притоков Амазонки. Они откладывают за раз свыше пятидесяти яиц. Как ни странно, в Бени этих черепах не находят. Зато там в изобилии водятся тракайи небольшие черепашки, откладывающие по двадцати яиц

для насиживания. Эти яйца считаются большим делика тесом. Однако пристрастие к ним человека разделяют аисты, и они умеют неплохо отыскивать черепашьи гнезда. Чере пахи кладут яйца по ночам в песок, который заравнива ют сверху. Природа, научив черепаху этой хитрости, не дала ей средства уничтожать свои следы, и по ним, если только не пройдет дождь, легко проследить место, где спрятаны яйца. Как к пище к ним привыкаешь не сразу - они отличаются каким-то масляным привкусом. Скорлупа у них очень мягкая, размер яйца примерно такой же, как и мяч для гольфа.

Мы остановились лагерем в чакре одного бежавшего от цивилизации англичанина, жившего в лесу со старой индианкой. У него, по-видимому, было темное прошлое, как обычно и бывает с такими отшельниками. Он был об разованный человек и одно время занимал видное поло жение в обществе. Жизнь в этом уединенном месте давала ему удовлетворение, которого он не находил во внешнем мире, а приступы безумия, по временам им овладевавшие, никому не причиняли беспокойства, кроме как ему само му и его подруге.

Бичом для нас были насекомые, особенно те их виды, которые здесь известны под названием табана и маригуи (в Бразилии их называют пиум Маригуи) *, тучамн атаковывали они нас днем, оставляя в местах укуса неболь шие кровяные волдыри. Табаны появлялись поодиночке, но сейчас же объявляли о своем присутствии: казалось, будто в вас втыкается иголка. Укус обоих насекомых вы зывает ужасный зуд, и при расчесах может образоваться гноящаяся рана.

Часть бассейна Бени, лежащая ниже Рурренабаке, известна под названием Пустыня. Это слишком низменная для заселения местность, в сухой сезон сюда часто на ведываются дикари, ищущие черепашьи яйца и занимаю щиеся рыболовством. Команда утверждала, что дикари держатся на западном берегу, поэтому наш лагерь всегда разбивался на противоположной стороне. Эти места из вестны многочисленными трагическими происшествиями дикари мстили неразборчивым в средствах служащим кау чуковых компаний за жестокости, которые терпели от них.

Немец и швед из барраки 1, расположенной ниже слия ния Бени с рекой Мадиди, организовали недавно налет на дикарей довольно крупными силами. Была разрушена де-

1 Поселок сборщиков каучука.Прим. перев.

ревня, мужчины и женщины вырезаны, а детей убивали, разбивая им головы о деревья. Вернувшиеся налетчики гордились захваченными трофеями - восемьюдесятью лод ками - и всячески хвастались своими подвигами. Един ственным основанием для налета было то, что накануне в лагерь пришли несколько мирных индейцев, и белые за подозрили, что на них готовится нападение. Мне расска зывали, что герои из барраки забавлялись тем, что под брасывали детей индейцев в воздух и ловили их на острие мачете. Порядочные люди, живущие по берегам рек, бы ли возмущены всем этим; правительство, узнав о проис шествии, также негодовало, но предпринять ничего не смогло.

Налеты на индейцев и захват пленных рабов были здесь обычным делом. Господствующий взгляд на барбаро как на диких зверей приводил к частым зверствам, совершае мым различными выродками - соломенными боссами баррак.

Позже я встречался с индейцами племени гуарайю и нашел, что они смышленые, чистоплотные люди, стоящие неизмеримо выше пропитанных алкоголем "цивилизован ных" индейцев, живущих по берегам рек. Правда, гуарайю были враждебно настроены к белым и мстительны. Но кто их спровоцировал? Мой опыт показывает, что лишь не многие дикари "дурны" от природы, если только общение с "дикарями" из внешнего мира не сделало их такими.

Обычно они нападают на рассвете, забрасывая тольдеты стрелами. Тольдеты - это дешевые хлопчатобумаж ные противомоскитные сетки, под которыми спит вся команда судна - и боливийцы, и индейцы. Тот, кто остал ся в живых после ливня ядовитых стрел и был захвачен дикарями, не имеет особых причин для радости.

Генерал Пандо рассказывал мне, что, поднимаясь по реке Хит в непосредственной близости от Мадре-де-Дьос и направляясь через болота к верховьям реки Мадиди, он и его люди устанавливали тольдеты как приманку для индейцев, а сами спали далеко в стороне.

По утрам часто случалось так, что наши тольдеты были изрешечены стрелами,говорил генерал.Мы ни разу не подверглись открытому нападению, возможно, потому, что нас было очень много, однако дикари все время изводили нас, стреляя из укрытия кустарников и оста ваясь невидимыми.

В 1896 году один важный правительственный чиновник путешествовал по реке Бени с женой и падчерицей. На рассвете на них напали индейцы племени гуарайю.

Все бросились на бателон, и в панике жену чиновника оставили на берегу, где был разбит лагерь путешествен ников; ее отсутствие было замечено, только когда судно уже проплыло некоторое расстояние вниз по реке. В те чение многих лет эта дама жила в деревне у дикарей и в конце концов была обнаружена экспедицией, органи зованной с целью охоты за рабами. Руководитель набега вернул даму вместе с четырьмя "полудикими" детьми ее законному мужу, требуя с него 300 фунтов за услугу. А муж тем временем женился на своей падчерице, и когда снова увидел жену - умер от потрясения. Дама со свои ми малышами и дочерью вновь поселилась в Санта-Крусде-ла-Сьерра и с восторгом рассказывала о том, что испы тала.

В Риберальте я встретил одну австриячку - красивую и жизнерадостную женщину, которая время от времени совершенно одна отправлялась в лес, чтобы пожить вмес те с индейцами племени пакагуара. Ее коллекции оже релий из зубов и другие редкости, добытые у дикарей, не имеют себе равных.

В изнуряющей духоте лесов испытываешь соблазн выкупаться в реке прямо с бателона. Этого лучше не де лать, но если уж желание берет верх над благоразумием, купаться нужно с осторожностью, так как река изоби лует электрическими угрями. Здесь найдены две их раз новидности-одна коричневая около шести футов длиной, другая - наиболее опасная - желтоватая и наполовину короче. Один удар угря достаточен, чтобы парализовать человека и отправить его на дно, однако электрический угорь имеет обыкновение повторять удары, чтобы пора зить свою жертву наверняка. По всей видимости, для того, чтобы произвести электрический разряд *, угорь должен пошевелить хвостом; когда хвост недвижим, его можно трогать без всякого для себя вреда. Однако ин дейцы не станут дотрагиваться до угря, даже мертвого.

Другая мерзкая рыба, обитающая в приамазонских ре ках, и в особенности в притоках Мадейры,это кандиру. Ее тело всего в два дюйма длиной и четверть дюйма шири ной и заканчивается узким раздвоенным хвостовым плав ником. У нее длинное костистое рыло и острые зубы, кожа покрыта мелкими, направленными к хвосту зазубринами. Она всегда норовит попасть в естественные отверстия тела человека или животного, и, если это ей удается, извлечь ее невозможно вследствие зазубрин *. Эта рыба - при чина многих смертей, и ее жертвы погибают в страшных му ках. Когда я был в Риберальте, австрийский врач вырезал

две такие рыбы у женщины; японский хирург в Астильеро, на реке Тамбопата, показал мне особую разновидность кандиру, вынутую им из мужского члена. Эта разновид ность иногда достигает пяти дюймов в длину и имеет вид только что вылупившегося угорька.

Ядовитые скаты скрываются в засаде на песчаном дне рек. Они невелики по размерам, но глубокие раны, кото рые причиняют их покрытые слизью зазубренные шипы, исключительно болезненны и зачастую опасны для жиз ни. Прибрежные жители говорят, что при ранении таким скатом лучшее средство - помочиться на рану. Не могу сказать, так ли это, но знаю, что уколы морского ежа в Вест-Индии местные жители лечат именно таким способом. Мясо скатов вкусное, а их колючки употребляются индей цами в качестве наконечников для стрел.

Монотонное изо дня в день продвижение вниз по реке, вынужденное безделье, однообразие речного ландшафта - все это сильно повлияло на наших компаньонов 'та моженных чиновников. Они везли мешки с почтой в Риберальту, и прошло немного времени, как они сломали печати и принялись читать газеты и другую периодику, которую нашли в мешках.

Это ничего,говорили они в свое оправдание. В конце концов газеты становятся общественным достоя нием, когда попадают на место.

К тому времени, когда мы достигли Риберальты, боль шая часть почты погибла, и множество людей, которые считали дни от одного прихода почты до другого, были вынуждены стойко снести этот удар и со всем доступным им терпением дожидаться следующей почты, которая могла прийти только через месяц, а то и через три!

В устье реки Мадиди, на краю Равнин Мохос *, стоит миссия Кавинас. Остатки индейского племени, часть большого и могущественного когда-то народа, известного под именем торомона, поселились там в нескольких ак куратных хижинах. На полях у индейцев никогда не бы ло сорняков, тогда как плантации белых сплошь зараста ли сорными травами. Угодья поселения Кавинас являли собой приятный контраст плохо обработанным непродук тивным землям селений белых.

Начиная с этого места каучуковые барраки тянулись по обоим берегам реки, но только в одной из них нас ожи дал радушный прием. У пьяниц хозяев, с виду настоящих дегенератов, должно быть, была нечистая совесть. Госте приимство нам оказали лишь в Консепсьоне. Хозяин барраки был хорошо образованный, много путешествовавший

человек, у него были очаровательные жена и дети, его дело процветало. Он оптимистически смотрел на будущее каучукового промысла в бассейне Бени, с чем я не мог согласиться. Мне казалось, что район неизбежно придет в упадок и запустение, если не будет осваиваться в орга низованном порядке притекающими извне иммигрантами.

Мы достигли Риберальты 28 августа, на двадцатый день по отбытии из Рурренабаке. Здесь я встретился с генералом Пандо, бывшим президентом республики и делегатом в парламент от провинции Бени, человеком характерной внешности и выдающихся способностей. Он вел в Боливии неустанную исследовательскую работу и, вероятно, знал о стране больше, чем кто-либо из его соотечественников. Пандо оказался первым официальным лицом, действитель но знавшим, какая работа от нас требуется, что меня очень ободрило.

Никакие инструменты меня здесь не ждали - я полу чу их в Баие, или, как это селение стало называться поз же, в Кобихе. Но теперь я уже научен опытом и поверю в их существование лишь тогда, когда увижу их собствен ными глазами.

Вас отвезут на лодке вверх по реке Ортон,сказал мне генерал.Далее от Порвенира есть путь по суше до реки Акри.

Сколько времени, по-вашему, может занять у меня работа на Акри? - спросил я.

Боюсь, она не покажется вам легкой, майор. Я ду маю, на всю работу до полного ее завершения потребует ся полных два года.

Понятно, у меня не было намерения провести два года на Акри, но в то же время я и не собирался сидеть сложа руки, находясь на службе. Однако я ничего ему не сказал.

Там, где сливаются Бени и Мадре-де-Дьос, расстояние между берегами равно 500 ярдам. Риберальта стоит при их слиянии. Это почти настоящий город, так как хижины, крытые пальмовыми листьями, выстроились здесь квар талами, и изредка можно увидеть крыши из ржавой calamina 1; тут есть даже глинобитная постройка, где раз мещается главная контора крупнейшей каучуковой фир мы братьев Суарес. Хотя здание конторы Суарес было прос-

1 Рифленое железо. С декоративной точки зрения оно является прокля тием Южной Америки, так как портит то, что иначе могло бы показаться привлекательным. Tejas - испанская черепица - более прочна и яв ляется отличным украшением, но она дороже и требует больших усилий от кровельщиков, поэтому дешевая, но отвратительная calamina полу чила всеобщее признание.Прим. мл.^сына Фосетта.

тым одноэтажным строением с внутренним двориком, мне говорили, что оно обошлось фирме более чем в 12 000 фун тов стерлингов! Цены здесь были в десять раз больше, чем где-либо в мире. Несмотря на грабительские цены на продукты, съестного как будто было изобилие, и каким-то необъяснимым образом все ухитрялись жить в кредит, Хлеб продавался по четыре пенса за унцию, но мяса, глав ного продукта питания, было сколько угодно. Полудикий крупный рогатый скот из Льянос Мохос можно было купить меньше чем по четыре шиллинга за голову. Единственным затруднением было то, что после заключения сделки по купатель должен был сам ловить свою покупку.

Риберальта лежит всего лишь на высоте 500 футов выше уровня моря. Город построен на месте старой укрепленной индейской деревни, всего на шесть футов выше уровня наивысшего летнего стояния воды. Здесь может быть поч ти невыносимая жара, но часты и сурусу, при которых температура падает со 110° по Фаренгейту в тени до 403, а то и до точки замерзания. В таких случаях люди укры ваются в своих незащищенных, продуваемых сквозняка ми хижинах, залезают под все одеяла, которые у них толь ко есть, и пережидают сурусу.

Когда мы прибыли в город, в Мадре-де-Дьос, в устье реки Хит, как раз произошел мятеж. Солдаты небольшого отряда убили своих офицеров и бежали в Перу. Один сол дат индеец вернулся в Риберальту и сказал, что он отка зался принять участие во всем этом деле. Его судили военнополевым судом, признали виновным и приговорили к 2000 ударов плетью.

Плеть, которую употребляли на реке Бени, представ ляла собой короткую палку с четырьмя сыромятными ремнями, завязанными узлами. Предполагали, что такой приговор будет равносилен смертной казни, к которой индейца не могли приговорить непосредственно, так как это было бы превышением власти. Иностранные резиден ты протестовали, но безуспешно. Индейца выпороли;

врач, который при этом присутствовал, рассказал мне под робности.

Жертву распластали на земле, и двое солдат, по одногяу с каждого бока, в течение минуты наносили ей удары с интервалом в одну секунду. Затем плетки были переданы следующей паре. Солдаты стояли длинной вереницей, ожидая своей очереди, и экзекуция шла непрерывно. Вся кий, кто бил недостаточно сильно, сам получал по пяти десяти ударов. Жертва теряла сознание семь раз, но экзе куция не приостанавливалась. Когда все было кончено,

индейца попросту оставили лежать там, где он лежал" Позже его посыпали солью. Мясо буквально сходило у него с костей, местами открывая их, и все-таки он выжил!

В это время в Риберальте жили три англичанина. Один из них был прекрасный человек, не тронутый пороками той среды, в которой он жил четверть века. Второй умер вскоре после нашего приезда и ничем особенным не отли чался, если не принимать во внимание его исключитель ный вкус к сутяжничеству. Третий оказался одним из са мых гнусных подонков, каких мне когда-либо приходи лось видеть. Он занимал теплое местечко в одной из кау чуковых фирм, но как будто потерял его и несколько лет спустя, находясь в Лондоне, пустил себе пулю в лоб.

Тут безраздельно царствовал алкоголь, как и в боль шинстве здешних мест. И этих людей можно было понять. Не удивительно, что среди всей этой грубости и низменных страстей, живя в невероятной грязи, отрезанные от ми ра громадными расстояниями, отсутствием средств сооб щения и непроходимыми джунглями, они искали спасения единственно доступным им способом - в вине.

Я часто виделся с генералом Пандо и всячески торопил его с приготовлениями к нашему отъезду. Мне хотелось как можно скорее приступить к работе.

Не думаю, что вам удастся отбыть в Баию раньше чем через три-четыре недели,сказал он.А когда вы туда попадете, вам придется снова ждать, пока не подни мется вода в реке. Почему бы вам не использовать это вре мя для предварительной разведки трассы железной доро ги между Порвениром и Баией? Вы оказали бы этим не малую услугу правительству.

Обсуждая с ним детали работы по демаркации границы, я решил начать с отрезка реки Акри, вернуться в Риберальту и нанести границу на карту. Затем отработал бы среднюю часть границы и снова вернулся в Риберальту для чертежной работы. И, наконец, я провел бы работу на участке реки Абунан. Месяц должен был уйти на карто графические работы, какое-то время на дорогу туда и об ратно и по шести месяцев - на каждый отрезок границы. В итоге выходило, что вся работа займет два с половиной года, как примерно и предусматривалось сроком договора.

Один таможенный чиновник, заболевший бери-бери, вернулся из района Акри, и я спросил его, что мы найдем, когда достигнем реки.

Я видел ее на протяжении ста миль с большого па рохода,сказал он.Она вся исследована, там везде каучуковые барраки.

Глава 6

Рожденные на горе

Без преувеличения можно сказать, что девять из каж дых десяти жителей Риберальты страдали от какого-либо недуга. Жертвы бери-бери, частично парализованные, ко выляли на костылях и толпились повсюду, где можно бы ло рассчитывать на даровую выпивку. Некоторых мучила малярия, других - чахотка, а многим врачи вообще за труднялись поставить диагноз. Каждое торговое заведе ние в городе бойко торговало шарлатанскими средствами по грабительским ценам. Здоровый человек считался уро дом, исключением, чем-то из ряда вон выходящим.

Бери-бери, род водянки *, обычное заболевание в реч ных районах, надо думать, являлась следствием низкого качества пищи и отсутствия в ней витаминов. Свежее мясо можно было достать, но основными продуктами питания были чарке (ломтики соленого, высушенного на солнце мяса) и рис. Рис доставлялся из Санта-Аны, Санта-Круса или из Манауса в Бразилии; большей частью он оказы вался затхлым, так как хранился на складах по меньшей мере года два (впрочем, раньше в Акри нельзя было до стать и такого). Чарке обычно кишело личинками и пах ло так отвратительно, что его можно было есть лишь после троекратного кипячения, и все-таки в Риберальте его про давали по одному шиллингу восемь пенсов за фунт. Эту еду люди запивали большими глотками качасы - мерзкой тростниковой водки. Не удивительно, что они мер ли, как мухи!

В городе было много рабов индейцев из лесов. Взятые в плен еще детьми, они становились христианами и неко торые из них приспосабливались к новой жизни, однако большая часть не поддавалась воспитанию. Захваченные мальчиками, индейцы рано или поздно откликались на зов джунглей и убегали в дебри. Однако эти юные дикари никогда не забывали того, чему их учили. Они охотно впи тывали знания, и возвратившись в родные места, посвя-

щали своих соплеменников в жизнь цивилизованных лю дей. В исключительных случаях индейцев отправляли учиться в дальние края, даже в Европу.

Владелец процветающего торгового предприятия в Риберальте, немец по фамилии Винкельман, купил мо лодую дикарку, послал ее учиться в Германию и потом женился на ней. Я не раз пил у них чай. Это была мило видная женщина с прекрасными манерами, мать прелест ных детей; она говорила на четырех языках и полностью соответствовала своему месту в жизни. Однако, как пра вило, когда эти лесные люди попадаются белым на глаза, их либо убивают на месте, словно опасное животное, либо безжалостно преследуют и ловят, чтобы отправить как рабов на отдаленные каучуковые участки, откуда невоз можно убежать и где всякое вольнолюбие выбивается с помощью хлыста.

Наиболее трагические случаи на реке Бени происхо дили в городе и провинции Санта-Крус-де-ла-Сьерра. Пар тии рабочих из пятидесяти человек доставляли сюда в це пях для продажи. Разумеется, это было противозаконно, ко временные объединения каучукопромышленников ви дели в системе кабального труда лазейку для обхода за кона. До тех пор пока речной транспорт находился в ру ках крупных фирм, для пленных рабов не было никакой надежды спастись и всякая попытка к бегству почти на верняка приводила к гибели. Однажды четверым пленни кам удалось убежать из французского поселка; они по плыли по реке в лодке. Десятник, или майордомо, бро сился в погоню, настиг беглецов и, вместо того чтобы доставить их обратно, размозжил им черепа прикладом винчестера, не обращая внимания на то, что они упали перед ним на колени и молили о пощаде. Судебное рассле дование таких случаев исключалось. Местные судьи полу чали жалованье около шестнадцати фунтов в месяц и жили на взятки. Пока у каучуковых фирм были деньги и власть, нечего было и надеяться на свершение правосудия.

В тюрьме Риберальты я посетил одного француза - в припадке ревности он убил своего хозяина. Его возлюб ленная носила ему передачи в тюрьму, и однажды он схватил ее и задушил, после чего его приговорили к смерт ной казни. Благодаря судье, который продал ему напиль ник, он бежал из тюрьмы и укрылся в Бразилии.

Взятка, предложенная открыто, по большей части рас сматривалась как оскорбление. Обычный метод состоял в том, что закупалась по огромной цене партия леса или другие товары, принадлежавшие судье. А при каком-либо

судебном разбирательстве обе стороны соревновались в том, кто большую цену предложит, и, разумеется, пред ложивший наивысшую цену выигрывал дело. Не торопз!тесь осуждать такую бесстыдную коррупцию, вспомните, что эти места находятся на краю света и пребывают в пер вобытной дикости, и, если уж на то пошло, подобное взя точничество было обычным явлением в Англии еще до на ступления индустриальной эры.

Человеку, попавшему под власть большой фирмы, буд^ он черный или белый, трудно было уйти против воли своих хозяев. Один англичанин из Риберальты рассказывал мне следующее.

Я путешествовал по реке Ортон с человеком, ко торый ушел со службы от весьма известной фирмы. Он взял полный расчет, и вез с собой сбережения - что-то около 350 фунтов стерлингов. Это был полезный для фирмы чело век, которого она не хотела лишиться. И вот они заманили его на берег в одну из своих баррак и напоили. Они дер жали его у себя три дня - он был совершенно пьян и не сознавал, что делает. Потом они дали ему протрезвиться и сунули под нос счет, превышавший все его сбережения на 75 фунтов. Что ему было делать? Никакой суд не поддер жал бы его, если б он возбудил дело против мошенников. Возможно, его вообще бы не стали слушать. Он был вы нужден продать жену и дочь, чтобы погасить долг, и вер нуться туда, где работал раньше. Я встретил его как раз на обратном пути. Больше всего его бесило не то, что с ним сыграли такую гнусную шутку, а то, что его женщины по шли по такой низкой цене!

Я заметил, что больше всего виноват в случившемся он сам. В конце концов он ведь не был рабом.

Это почти ничего не значит,ответил англичанин. Не воображайте, что белых никогда не продают в рабство! Хорошо известен такой случай. Два брата, разъезжая по торговым делам, спускались вниз по Бени. Они останови лись в одной барраке, там шла большая игра. Их втянули в покер, и старший брат сильно проигрался. На следую щее утро младший садится в лодку, а майордомо хватает его, вытаскивает на берег и принимается пороть хлыстом. Оказывается, старший брат продал младшего, чтобы упла тить долг! Когда младший услышал об этом, он пришел в неистовство, и только 600 ударов хлыстом смогли его ус покоить. Думаю, со временем ему удалось бежать, но что было после - не знаю, во всяком случае, сомнительно, чтобы он продолжал питать нежные чувства к своему стар шему брату.

Две большие фирмы в Риберальте держали отряды во оруженных головорезов для охоты на индейцев, и опто вая торговля рабами процветала. Несчастных пленников доставляли на каучуковые участки, расположенные так да леко от их родных мест, что они теряли всякую ориентацию, и бегство становилось еще более трудным. Им выдавали рубахи, необходимые инструменты, запас риса и под уг розой наказания плетью требовали добывать в год около семисот фунтов каучука. Это как будто немного, но не сле дует забывать, что каучуковые деревья были редко раз бросаны на значительной площади и требовались неустан ные усилия, чтобы их обнаружить и обработать. Такая система приносила огромные прибыли фирмам, так как цены на каучук стояли необычайно высокие.

Чем способнее был человек, тем труднее ему было вы рваться из лап каучуковых концернов. Белый, черный или индеец, однажды попавший в тиски долгов, не мог и на деяться когда-либо обрести свободу. Все необходимое ши роко предоставлялось в кредит с целью заманить человека в западню. Фирма, снабжавшая человека всем необходи мым, а затем вычитавшая долг из его заработной платы, имела все возможности фабриковать счета таким образом, что люди находились в вечном долгу и, следовательно, в вечной зависимости от нее. Но как бы там ни было, тут нельзя говорить о рабстве в прямом смысле этого слова: в конце концов человеку платили. В сущности, он был за ключенным, но не рабом. Истинным рабством было нечто другое, и никто не был от него застрахован.

Негра Джорджа Моргана купил за 30 фунтов один из живших в Риберальте англичан - тот самый гнусный подонок, о котором я уже говорил. С негром ужасно об ращались, впереди у него не было ничего, кроме рабства;

его также могли продать в барраку, расположенную вверх по реке, и там его ждало бы еще более жестокое обхожде ние, чем то, которое он терпел от рук владевшего им дья вола в образе человека. Другие иностранные резиденты Риберальты, англичане и немцы, направили правительст ву петицию, в которой просили о его освобождении, и послали копии в Лиму и Англию, но ничего этим не добились; возможно, эти письма вообще не были отправ лены.

Помимо того что должников заставляли сидеть сутки в колодках в полицейском участке, они были обязаны от рабатывать полностью все, что задолжали своим креди торам. Некий перуанец, служивший в барраке, умер, и тогда его жену и шестерых детей, живших в Риберальте,

схватили и отправили рабами в другую барраку той же фирмы. Это действительный факт.

Некий немец, задолжавший крупной фирме, был отос лан в одну из отдаленнейших баррак, где все рабочие вы мерли. Маловероятно, чтобы он когда-нибудь вырвался оттуда.

Англичанин по имени Пэй завел в Риберальте свое дело, и это не понравилось большим торговым домам. Они стали продавать те же товары по более низкой, чем он, цене, ра зорили его, заставили влезть в долги, и он был вынужден стать простым служащим - не совсем рабом, но попав шим в безнадежную кабалу человеком.

Я мог бы продолжить перечень подобных случаев, о которых знаю не понаслышке, а на основании лично мне известных фактов. Эти печальные истории можно расска зывать без конца, поскольку Риберальта всего лишь один город в этом аду, где происходят такие вещи. Если чело веку удастся бежать, а потом его поймают и водворят на место, ему как минимум дают тысячу ударов плетью или столько, сколько он может выдержать, не умерев.

Зверства на берегах реки Путумайо в Перу, разобла ченные Роджером Кейсментом, были лишь частицей ужасающей истории этих мест. Рабовладение, кровопроли тие и всевозможные пороки царили на реках края, и ничто не могло противостоять им до тех пор, пока каучу ковые монополии не потеряли почвы под ногами. В барраках по берегам реки Мадейры рабочие выдерживали в среднем до пяти лет. На других реках - чуть побольше. К востоку от Сораты пожилой мужчина или женщина были настоящей редкостью! В Южной Америке не существует умеренных масштабов. Здесь все делается с размахом, и жестокости времен каучукового бума не являлись исклю чением.

В Санта-Крусе, маленькой деревушке, расположенной всего лишь в десяти милях от Риберальты, люди стали уми рать от своеобразной лихорадки, неизвестной науке. Вер ный духу местного предпринимательства, деревенский кюре использовал эпидемию для того, чтобы сколотить себе состояние. Он разделил кладбище на три участка - Небо, Чистилище и Ад и соответственным образом брал за похороны!

Мы покинули Риберальту 25 сентября на небольшом бателоне вместе с десятью индейцами племени ишиама, восьмью индейцами тумупаса, рулевым и молодым ар мейским офицером в качестве переводчика; с последним

ехал его отец - шотландец, всю жизнь проживший в ЛаПасе, и мать боливийка. В трезвом виде молодой офицер был совсем неплохим компаньоном.

После дня пути мы вошли в реку Ортон, известную свои ми корягами, пирайями 1, кандиру, крокодилами, ана кондами, колючими скатами и мухами, а также отсутст вием какой-либо дичи. Это был медленный поток в до вольно высоких берегах у края обширных болот; вообще она соединяла в себе все самые худшие особенности при токов Амазонки и была судоходна для баркасов только в сезон дождей.

Мошки набрасывались на нас тучами, и мы были вынуж дены закрыть с обеих сторон навес из пальмовых листь ев сетками от комаров и надеть накомарники. Несмотря на все эти защитные меры, наши руки и лица вскоре по крылись множеством крошечных зудящих и кровяных волдырей.

Здесь мы впервые услышали птицу seringero - три низ кие нарастающие ноты, сопровождаемые звуками "уииитуии-о" и пронзительным криком. Эта очень веселая и дея тельная птичка размером с дрозда интересна тем, что ее присутствие указывает на близость каучуковых деревьев, так как, по-видимому, она кормится паразитами, которых находит на них. Сборщики каучука - их называют серингейрос - при поисках каучуковых деревьев прислу шиваются к крику этой птицы.

В барраке под названием Палестина мы обнаружили следы пограничного конфликта между Перу и Бразилией, происшедшего в 1903 году и приведшего к пересмотру гра ницы. Это место было окружено окопами и укреплено;

отсюда шла дорога через лес до Абунана и до Акри у Капатары, ниже бразильского города Шапури. Должен ска зать, что укрепления и окопы не произвели на меня впе чатления и заставили усомниться в знаниях и опыте офи церов, ответственных за их выполнение. Они были срабо таны по тем старым схемам, которых полно в учебниках, и могли быть легко обстреляны продольным огнем.

До сих пор признаков произвола и жестокостей на реке Ортон не наблюдалось; очевидно, к плети прибегала только тогда, когда все другие способы были испробованы. Ничто не говорило о существовании здесь рабовладель-

' Пирайи, или пираньи, небольшие плотоядные рыбы, нападающие стая ми и способные за несколько секунд снять мясо с костей живого существа. Они держатся по соседству с прибрежными бойнями и привлекаются издалека запахом крови или открытой раны.Прим. мл. сына Фосетта.

ческой системы, и все-таки мы знали, что она существует. Недалеко от этих мест, на реке Мадре-де-Дьос, находи лась баррака, на которой занимались не сбором каучука, а выращиванием детей для рынка рабов. Говорили, что там жило около шестисот женщин! Большинство местных за правил и надсмотрщиков были бесчестными, жестокими ii трусливыми людьми, совершенно неподходящими для наблюдения за работой. И все же какие-то остатки при личия мешали им чинить свои зверства в открытую. Они никогда не уставали твердить мне, что метисы и индейцы понимают только плеть. Довольно часто они сами были метисами, что же касается индейцев, мой собственный опыт вновь и вновь показывал, с какой готовностью отвечают туземцы на доброе к ним отношение.

Как раз в Палестине жил человек, зачинатель каучу кового промысла на реке Ортон, а по сути дела и во всей Боливии, который, как говорили, запарывал людей до смерти или для разнообразия связывал им ноги и руки и бросал в реку. Обо всех этих ужасных преступлениях рас сказал мне англичанин, который служил у него. Похоже, оба они были одним лыком шиты!

Мухи сводили нас с ума. Они не давали никакой пере дышки - ночная смена кусающих насекомых ни в чем не уступала дневной. Когда я брал отсчеты, мои муки ста новились совершенно непереносимыми, так как руки и лицо были открыты.

Бателон протекал и без конца натыкался на коряги.Его все время приходилось конопатить, это стало обычным делом, которое нельзя было прервать ни на час. Щели были настолько широки, что пальмовое волокно быстро вымыва лось водой. Боливиец английского происхождения Дэн первые два дня был тих и настроен созерцательно - при ходил в себя после прощальной попойки в Риберальте. Потом, когда в голове у него прояснилось, он стал несно сен, и мне пришлось сделать ему суровое внушение. Но при всем том он был добрым малым.

Мы проходили барраку за барракой и обычно останав ливались в них, чтобы поесть, а если они оказывались заброшенными, собирали папайи и другие плоды на зарос ших сорняками плантациях. Иногда мы делали привал на узком песчаном берегу, иногда ночевали в лачугах, ки шевших насекомыми. Раз или два на нас совершали на шествие полчища муравьев-эцитонов, которые двигались сплошным потоком и уничтожали все живое на своем пути. Жара была удушающая, но мы редко могли позволить себе выкупаться в реке из страха перед пирайями и ядо-

витыми скатами. Ужасающее однообразие леса, с обеих сторон подступавшего к самой кромке воды, не прерыва лось ни на один день; лишь иногда встречались сделан ные наспех расчистки для баррак, которые благодаря сво им соломенным крышам и тростнику вокруг выглядели как часть самих джунглей. Порой казалось, что мы боль ше не выдержим пытку насекомых и сойдем с ума.

В барраке Тринидад мы навестили жену племянника генерала Пандоса. Она жила здесь со своей семьей в го раздо большем комфорте, чем тот, который могла бы дать Риберальта. Они имели собственные плантации, домаш нюю птицу и рогатый скот, который в сухой сезон, когда тропы были проходимыми, перегонялся по суше. Здесь нас встретили и занимали по-королевски, так что на день или два тяготы пути были забыты.

Хозяйка барраки страдала запущенной эспундией уха - весьма распространенным в этих местах заболе ванием. В то время и еще много лет спустя не знали, что эта болезнь вызывается микробом Доновэна Лейшмана и идентична болезни bouton de Biskra в Триполи и де лийскому фурункулезу. С помощью сильнодействующих средств и болезненных процедур этот недуг можно излечить за десять дней, а в случае если болезнь прогрессирует - в течение шести месяцев; лечение производится сильными антисептиками и метиловым спиртом. В лесах, где обычно дают болезни идти своим порядком, на пораженных мес тах лица развиваются отвратительные разрастания, а на руках и ногах кожа гниет, как при проказе.

С одним из здешних мосо (так зовут в Боливии рабочих) был не совсем обычный случай. Его ужалила ядовитая змея, яд оказался не настолько сильным, чтобы убить его, у него лишь высохли и отвалились два пальца. Люди здесь часто гибнут от укусов ядовитых змей, так как все ходят босыми. Даже самый осторожный пешеход, если у него ноги не защищены обувью, подвергается большо му риску, ибо многие из местных змей, хотя и малы, но укус их смертелен. Змеи в Южной Америке - обычное яв ление, и разных их видов так много, что, надо думать, да леко не все из них известны и описаны.

В Тринидаде нас снабдили английскими журналами и томиком "Мартина Чезлвита". Изголодавшись по пе чатному слову, мы читали и перечитывали каждую стра ницу, каждое объявление, даже выходные данные изда телей. Все журналы были изрешечены термитами и пок рыты пятнами сырости, но для нас они были дороже зо лота.

Мы начали подниматься вверх по реке Тауаману, вздув шейся от недавно прошедших дождей, но все-таки прод вижение по ней было затруднено. Упавшие с берегов де ревья преграждали путь, из воды торчали коряги. Чтобы проложить дорогу, приходилось все время работать топо ром, и к тому времени, когда нам удалось выйти на сравни тельно чистую воду, мы окончательно выбились из сил. Наши восемь индейцев показали себя хорошими работни ками, но мы чуть было их не потеряли. Однажды ночью они шутки ради набили трубку Виллиса грязью, и на следую щее утро он отдубасил их палкой. Если бы у них была воз можность покинуть нас и уйти домой, они, несомненно, сделали бы это, но гроза прошла, и, когда их воспаленные спины поджили, они снова принялись за работу. Кстати сказать, эти индейцы тумупаса сделались немного нахаль ными, и взбучка, данная им Виллисом, послужила им на пользу.

Жители лесов полагают, что каждый гринго понимает в медицине, и вот в барраке Бельявиста меня попросили вылечить заболевшего лихорадкой блэкуотер - болезнью, которая была неизвестна в этих местах. Причиной забо левания, как мне кажется, являлась питьевая вода; она бралась из лужи грязной стоячей воды. Со мной был не большой медицинский справочник, где я нашел способы лечения этой болезни, и они подействовали. Сыграло ли тут роль самовнушение - не знаю, но главное было в том, что человек выздоровел.

Через сорок три дня тяжелого пути, непрекращающейся пытки, которую мы терпели от мух, мельчайших пчел и убийственной скуки, мы прибыли в Порвенир. Эта де ревня, если только ее можно так назвать, состояла все го лишь из двух лачуг; но одна из них имела два этажа и потому была не простой лачугой. Бателон отправился на зад в Риберальту, однако восемь индейцев тумупаса ос тались с нами. Они должны были доставить по суше не которое количество припасов до Кобихи, отстоявшей в двад цати милях отсюда. Я послал туда Дэна, чтобы он раздо был мулов для транспортировки нашего снаряжения.

Район Тауаману широко эксплуатировался каучуко выми фирмами, и в каждой чакре можно было достать бана ны и плоды папайи. Так как Виллис был не только пре восходным поваром, но и сноровистым рыбаком, питание у нас было отличное. Более того, мы жили настолько хо рошо, что слух о нашем благополучии долетел до Кобихи, и оттуда началось паломничество полуголодных солдат и других жителей, которые выпрашивали у нас еду и спир-

тное. Мы могли выставить им обильное угощение, так как наши индейцы только что поймали роскошную краснозелено-желтую двенадцатифутовую анаконду, которая оказалась очень вкусной.

Кобиха расположена на границе между Боливией и Бразилией, пограничной линией служит река Акри. На правляясь туда из Порвенира, мы проходили мимо моги лы полковника Арамальо, убитого в пограничном конф ликте 1903 года. Один из индейских солдат, сопровож давших наших вьючных мулов, отделился от остальных и с почти истерическими рыданиями бросился на могилу. Я заинтересовался этим - ведь боливийцы любили ут верждать, что индейцы не способны на какие-либо чувства. Мне сказали, что этот солдат, проходя мимо могилы пол ковника, всякий раз выражает свое горе. Достигнув места назначения, мы почувствовали непреодолимое желание последовать его примеру, ибо представить себе что-либо более гнетущее, чем эта Кобиха, было попросту невозмож но.

Это был довольно крупный речной порт, так как его положение на высоте около восьмисот футов над уровнем моря допускает непрерывную навигацию по всему водному пути вплоть до самой Атлантики. Вначале Кобиха была барракой, потом ее забросили, и она снова заросла дикой растительностью. В 1903 году ее захватили бразильцы, но были прогнаны боливийцами, напавшими на них со вместно с индейцами. Горящими стрелами, обернутыми в намоченный керосином хлопок, они зажгли хижины, ii, когда оборонявшиеся стали выскакивать наружу, пере стреляли их одного за другим. Ни одному бразильцу не удалось спастись. Даже три года спустя, когда мы прибы ли сюда, здесь еще повсюду валялись скелеты. Бразиль цы снова пришли в это место, на этот раз в качестве рабочих; здесь и в районе Пурус их насчитывалось около шестидесяти тысяч.

Мое беспокойство относительно инструментов наконец разрешилось. Геодезических хронометров не было - один украли, другой был в Манаосе в починке, а единственный теодолит имел серьезное повреждение и пользоваться им было невозможно. Межевание границы - работа, за трагивающая важные, более того, жизненные интересы Боливии, будет, следовательно, вестись с помощью моего собственного секстанта и хронометра. Тем не менее я решил, что работа должна быть выполнена, несмотря на отсутст вие заинтересованности и неспособность отвечающего за проведение съемок начальства. Однако в то время, при-

внаться, я так разозлился, что уже почти решил послать все к черту.

Хозяева больших баркасов, ходивших по реке выше Кобихи, баснословно наживались на перевозке грузов, вачастую беря за транспортировку столько же, сколько стоит сам груз. В сухой сезон, с апреля по ноябрь, сообщение на крупных судах становится невозможным - могут хо дить одни только каноэ и маленькие лодки, так называе мые игарите. В навигационный сезон на реке полно си рийцев и армян *. Их бателоны доверху загружены деше выми товарами, они меняют их на каучук и сколачивают богатства гораздо скорее, чем их собратья, неутомимые mercachifleros l, или подвизающиеся на плоскогорьях ко робейники. Когда торговля на реке в разгаре, Кобиха уже не производит такого гнетущего впечатления.

Как пункт сбора каучука двух крупных фирм Кобиха имела гарнизон, насчитывавший двадцать солдат; про чее население составляли тридцать штатских, которыми управлял вечно пьяный интенденте 2 в чине армейского майора. Тут жили один или два иностранца, хорошие пар ии, но большие любители выпить. По меньшей мере два дцать из пятидесяти обитателей города болели бери-бери, было и несколько случаев beriberi galopante, необычайно скоротечной разновидности этой болезни, когда смерть могла наступить в течение каких-либо двадцати минут или двадцати часов.

Еженедельный рацион солдата местного гарнизона со стоял из двух фунтов риса, двух небольших банок сар дин и половины банки консервированных креветок. На все это он должен был существовать. Просто поразитель но, что кто-либо мог вообразить себе, будто люди, веду щие напряженную жизнь, могут поддерживать свои силы при таком скудном рационе. Не удивительно, что на при пасы, которые мы привезли с собой, производились на леты, и мы смотрели на это сквозь пальцы.

Здешний доктор, работавший в доме фирмы Суарес и утверждавший, что он изучил все местные болезни, за явил мне, что бери-бери вызывается плохим питанием, пьянством и худосочием и передается определенным мик робом, но как, никто не знает. То же относится и к эспундии, добавил он.

1 Разносчики, торгаши (испан.),Прим. перев.

8 Управляющий, администратор (испан.). Здесь - начальник гар низона.Прим. перев.

Вот подождите, попадете на Абунан,"ободрял" он меня,там весьма распространен вид столбняка, почти немедленно приводящий к смертельному исходу.

Бери-бери и другие болезни ежегодно уносили около половины населения Кобихи - потрясающая цифра! И это не удивительно, ибо немногочисленные утки да цып лята, несъедобное чарке и рис составляли единственную основу их питания. Леса кругом были полны дичи, но люди были слишком ослаблены болезнями, чтобы охотить ся.

Интенденте, безграмотный мошенник, едва умевший на писать свою фамилию, любил играть в карты. Мы посели лись в непосредственной близости от хижины, в которой располагался гарнизонный штаб. Однажды ночью мы услышали, как интенденте приказал своему младшему офицеру сыграть с ним в карты. Тот отказался. Раздался пьяный рев, после чего возмущенный молодой офицер по кинул хижину. Интенденте вытащил свою саблю и, ша таясь, двинулся вслед за офицером. У дверей барака он настиг его, ударил ногой в пах и тяжело ранил саблей. Адъютант интенденте выбежал на шум посмотреть, в чем дело, и имел неосторожность призвать шефа к порядку. Тот бросился на него и стал гонять вокруг хижины, держа саблю обеими руками и рубя ею налево и направо. Бед ный малый был бы перерублен пополам, если б хоть один из этих ударов пришелся по нему. Спрятаться можно было только в нашей палатке, и адъютант вбежал к нам с по белевшим лицом, моля о помощи.

По пятам адъютанта, громыхая, ворвался его началь ник.

-Где тут у вас этот мерзавец? Куда вы спрятали его, проклятые гринго?

Тихо! - сказал я.Как вам не стыдно нападать на безоружных людей с саблей в руках!

Интенденте заметил дрожавшего от страха адъютанта в темном углу и устремился к нему, но я удержал его. Интенденте выругался и, откинувшись назад, сунул руку в кобуру, висевшую у его бедра.

Я тебе покажу, как совать нос не в свои дела, про клятый гринго! - взревел он.

Лишь только он вытащил револьвер, я схватил его за руку и вырвал у него оружие. Тут подоспел раненый офи цер с солдатами. Они подхватили сыпавшего проклятьями, сопротивлявшегося интенденте и поволокли его в штаб. Там они привязали его к кровати и оставили протрезв ляться.

Последовало официальное расследование, и тут выяс нилось, что интенденте, истощив весь свой кредит, стре бовал с фирмы Суарес несколько ящиков спиртного, яко бы "для английских инженеров". Он продал все запасы, на которые мог наложить руку, а деньги присвоил себе. Таким образом, он ухитрялся жить за наш счет. Я тотчас же написал генералу Пандо, решительно возражая про тив обременения экспедиции счетами алкоголиков, и спус тя немного времени из Рурренабаке приехал новый интен денте, прекрасный человек, ставший впоследствии моим близким другом.

Официальный курс был 12.50 боливиано за фунт стер лингов, но здесь, на Акри, я заметил, что наш золотой соверен стоил только четыре боливиано, и это весьма пе чально сокращало нашу покупательную способность. Впервые в жизни я столкнулся с тем, что золото оказалось ниже своей номинальной цены. Причину этого я не мог выяснить.

У меня не было желания терять время в Кобихе, и я постарался поскорее закончить всю исследовательскую и топографическую работу, которую требовалось провести в окрестностях города. Уже шли сильные дожди, уровень рек то поднимался, то падал, и появилась надежда достать баркасы. К тому времени,, когда я отправил генералу Пан до план и приблизительную смету железнодорожной линии с метровой колеёй между Порвениром и Кобихой, мы уже готовились отплыть вверх по реке с целью нанести ее на карту вплоть до истоков.

Безвременная кончина одной большой утки от какогото таинственного недуга послужила поводом к банкету, устроенному в честь главных членов местной общины. За утку мне пришлось выложить один фунт стерлингов и еще тридцать шиллингов за другую птицу. Мы купили яиц по два шиллинга за штуку, а консервированные омары и фрукты выдали из наших собственных запасов. Были рас питы пятнадцать бутылок шампанского, шесть бутылок джина, бутылка бренди, и было подано три бутылки рома к кофе. Раздобыть все эти вещи уполномочили Виллиса - он чуял, где можно достать съестное и спиртное по запа ху, как собака чует кролика. Приглашенные без особо го труда расправились с угощением, и мне, непьющему, не пришлось помогать им. А они, разошедшись, потребо вали добавочных возлияний - в кредит, конечно!

День или два спустя в порт прибыл катер, тащивший на буксире лихтер с грузом. Команда сказала нам, что странствующий священник с Акри направляется сейчас

вверх по реке. Он все время, сколько помнится каждому, собирал средства на постройку собора в Манаосе и в каж дую свою поездку зарабатывал около тысячи фунтов стер лингов. Он брал по тридцати фунтов за свадьбу, совершал мессы за шесть фунтов, крестил и отпевал за десять фун тов и в дополнение ко всему давал концерты на фисгармо нии или граммофоне, беря по семи шиллингов шести пен сов со слушателя, причем они сами должны были позабо титься о месте для сидения.

Каучуковый промысел на Акри был исключительно выгодным занятием. Работавшие здесь бразильские серингейрос были свободны от какого-либо принуждения, если не считать контракта, и каждый из них зарабатывал от 500 до 1500 фунтов в год. Они были сыты, хорошо оде ты и вооружены. Жили они в centres - хижинах, построен ных на берегу реки, рядом с их estradas, или участками, по 150 деревьев в каждом. Некоторые из них были обра зованными людьми, у большинства были граммофоны. Хлыст был здесь неизвестен, регулярной работорговли не велось, но на дикарей все же время от времени устраива лись облавы, и каждый пойманный продавался за 60 фун тов стерлингов. Работорговля не развилась здесь в сколь ко-нибудь значительных масштабах, главным образом потому, что дикие племена благоразумно ушли за пределы района.

Рождество 1906 года было отмечено новым банкетом, на этот раз в доме одного коммерсанта. Меня избрали пред седателем, и я был вынужден произнести спич. К тому вре мени я уже бегло говорил по-испански и справился со своей задачей без особых затруднений. В свою очередь и гостям в тот вечер удалось "воспользоваться словом", как это называется по-испански, и речи практически ни чем не отличались одна от другой. Многие били себя в грудь, то и дело слышались слова "сердце" и "благородные чувства". Все речи заканчивались под грохочущие залпы из карабинов, и никого не интересовало, куда летели пу ли. Была музыка, танцы и сколько угодно спиртного. В четыре часа утра те из гостей, которые были еще в созна нии, отправились в другой дом пить пиво. Вышли оттуда только трое - я, Дэн и перуанец по имени Донайре.

Под прощальные ружейные залпы мы на следующий день покинули Кобиху вместе с сеньором Донайре, ко торый взял нас с собой в свою лодку.

Глава

7 Акри

Сеньор Донайре был управляющим барракой, находив шейся в нескольких днях путп вверх по реке. Это был интересный человек.

Одно время немецкая фирма, у которой он служил на реке Пурус, послала его на Путумайо, чтобы он вошел в контакт с тамошними индейцами, выучился их языку и доложил о возможностях торговли и добычи каучука в этих местах. Попав к одному большому племени, он же нился на индианке и прожил среди дикарей около двух лет.

Они были каннибалами *,сказал он,и много раз мне приходилось видеть, как приготовляется чело вечье мясо, точнее - мясо белых людей. Они вовсе не стремились добыть именно белых, а предпочитали людей из других индейских племен. Человечье мясо по вкусу напоминает обезьянье.

И вы когда-нибудь пробовали его сами? - спро сил я.

Не забывайте, что я жил среди них и должен был принять все их обычаи. Если б я отказался делать все то, что делают они, мне бы не пришлось рассказывать вам эту историю.

Каково их развитие - я имею в виду духовное, общественное?..

О, они достаточно разумны, будьте покойны. У них было организованное управление; каждая община име ла своего вождя, но, кроме того, был верховный вождь, исполнявший роль царя всего племени. Своих покойни ков иногда они сжигали, но обычно съедали их. Женщин было множество, и, хотя существовало многоженство, i:x мораль была на высоком уровне. Конечно, майор, легко осудить каннибализм как нечто омерзительное" но поду майте хорошенько: почему есть мертвого человека более дурно, чем есть мертвое животное или птицу? По край-

ней мере это дает разумный мотив для убийства чело века, чего вы не можете сказать о цивилизованном спо собе ведения войн. Кроме того, это удобный способ от делаться от покойника: не занимается драгоценная земля, не загрязняется чистый воздух при погребении! Все дело в том, с какой точки зрения смотреть. Первая ваша мысль о каннибализме - что он отвратителен, но, когда вы поз накомитесь с ним поближе, вы мало что найдете возразить против него.

Что заставило вас покинуть их?

Моя жена рассказала мне о плане убийства всех белых. Они считали, что зверства белых в отношении индейцев - это попытка стереть их с лица земли, и го рели желанием отомстить. Не думаю, чтобы они особенно хотели меня убить, но я был белый и, следовательно, меня надо было уничтожить вместе с прочими представи телями моей расы. Так или иначе, я бежал без особого труда и очень жалел, что был вынужден покинуть их. Дикарская жизнь имеет свои преимущества, и чем более цивилизован человек, тем охотнее он сбрасывает с себя старую кожу и окунается в стихию предельной простоты. Большинство белых, "ставших дикарями", были хорошо образованными людьми. Интересно, что именно они про являют наибольшую приспособляемость. Вы встретите белых, ставших индейцами, а иной раз увидите индейца, ставшего белым. Я их видел собственными глазами, этих людей с рыжими волосами и голубыми глазами, совсем как у гринго. Спросите любого в бразильских барраках на нашем пути, и всякий скажет вам то же самое.

Так я впервые услышал о "белых индейцах". Потом я увидел их, но подробнее об этом после.

Между реками Пурус и Акри расположен большой, треугольной формы кусок земли, которую Боливия про дала Бразилии за два миллиона фунтов стерлингов. Ме нее чем за три года Бразилия выручила значительно большую сумму от собранного там каучука. Я сам видел в барраках массу каучука примерно на 70 000 фунтов стерлингов, ожидающего погрузки на баркасы для от правки в Манаус. Как я уже говорил, владельцы судов при благоприятных условиях зарабатывали сто процен тов от стоимости каучука на каждой перевозке. Но в период между маем и декабрем иной раз случалось, что баркасы из-за падения воды в реке садились на мель. На Акри лопасти винта очень часто ломались о коряги, поэтому приходилось брать с собой изрядное количество запасных частей. Известен случай, когда один большой

баркас потерял ни больше, ни меньше, как тридцать два винта за рейс! Ширина Акри не превышает здесь пятиде сяти ярдов, и баркасы с глубокой осадкой могли ходить только тогда, когда мелководная, забитая корягами река поднимется от дождей по меньшей мере на двадцать пять футов. Впрочем, даже тогда множество мелких порогов представляет серьезную помеху для навигации.

По другую сторону границы, на бразильской террито рии, дома были прекрасно построены, просторны и хоро шо обставлены. В Порту-Карлосе, большой бразильской барраке, крайнем пункте, куда доходили баркасы, хо зяин и его семья жили роскошно, у них был прекрасный дом и все что угодно, включая большое количество рога того скота из Манауса.

На путешественника, который вопреки местному эти кету не остановился в барраке или centre выпить хотя бы чашку кофе с резидентами, смотрели весьма неодобри тельно. Люди, живущие в этой глуши, жаждали вестей из внешнего мира и только таким образом могли их по лучить. Увидеть новое лицо, побеседовать со свежим че ловеком было все равно, что снова приобщиться к дале кому цивилизованному миру. На нашем пути вверх по реке мы останавливались в нескольких местах, но нигде не заставали ни души; по-видимому, все обитатели были заняты на своих estradas. Драгоценный каучук, винтовки, одежда, граммофоны и прочие вещи лежали свободно, и все-таки никогда ничего не пропадало. Иногда встре чалось такое объявление: "Все здесь имеет владельца", но вряд ли эта надпись была необходима; воровство счи талось всеми столь гнусным преступлением, что никто да же не помышлял о нем. Убийство и изнасилование - пожалуйста, но только не грабеж! По виду одного centre, расположенного далеко вверх по реке, можно было поду мать, что хозяина убили: ползучие растения закрывали хижину, комки каучука - болачи - проросли травой, и все-таки ничего не было тронуто. Одна болача средней величины в те времена стоила примерно 30 фунтов стер лингов, и забрать их было очень легко - привяжи к лодке и буксируй за собой по воде.

Дикарей в этой части реки было немного, хотя до меня доходили слухи об изолированных группах, приходив ших к centro и похищавших любой металлический пред мет, который попадался на глаза. Иногда эти группы буд то бы даже нападали на сборщиков каучука и убивали их. Когда-то многочисленное коренное население в резуль тате войн с белыми сильно сократилось, и многие из ос-

тавшихся в живых индейцев ушли дальше вверх по реке.

Ночь мы провели в centre, где десятка два сборщиков каучука собрались отпраздновать Новый год. Хижина была однокомнатная, построенная на сваях в шести футах над землей - бразильцы предпочитают не спать на уровне почвы, и правильно делают. Все мы неплохо выспались, за исключением Виллиса, который, боясь дождя, подве сил свой гамак под полом хижины. Дело в том, что пол был сделан из неплотно прилегавших одна к другой досок волокнистого пальмового дерева, так что мы, лежавшие внутри хижины, никоим образом не были полностью изолированы от внешнего мира, так же как и Виллис от нас. Бразильцы шумно откашливались и отплевыва лись, и Виллис попал прямо под их обстрел.

Поблизости от этого места жила самая красивая жен щина, какую я когда-либо видел. Она была бразилианкаметиска с длинными черными шелковистыми волосами, безупречными чертами лица и восхитительной фигурой. Одни ее большие черные глаза зажгли бы и святого, не говоря уже о легко воспламеняющихся латиноамерикан цах диких тропиков. Мне рассказывали, что восемь муж чин из числа тех, кто заявлял на нее права, были убиты и что она сама зарезала одного или двух своих поклонни ков. Это была сущая дьяволица, живой прототип "дочери джунглей" из романа или фильма: уже один только взгляд на нее мог оказаться роковым. У нее было до сих пор две надцать мужчин и, вероятно, будет еще больше.

Однажды мы заночевали в лесу около устья реки Яку. После того как я залез в свой спальный мешок, я вдруг почувствовал, как кто-то торопливо пробежал по моей руке и дальше по шее; это было что-то волосатое и омерзитель ное. Я смахнул это существо, и на тыльную часть моей руки упал гигантский паук apazauca. Мне не сразу удалось стряхнуть его, так упорно он цеплялся за руку. Мне не обыкновенно повезло: он меня не укусил, а этот вид пау ков очень ядовит, от его укуса человек иногда погибает.

В Росарио, где мы несколько дней дожидались, пока будет закончена подготовка к нашему дальнейшему пла ванию вверх по реке, прибыл один боливиец, участник экспедиции, прошедшей вверх по Тауаману. Он расска зал, что на тридцать шестой день по отплытии из Порвенира они напали на след диких индейцев, преследовали их до реки Иаку, притока Пуруса, и взяли много плен ных. "Экспедиция" эта, разумеется, была попросту охотой ва невольниками. Убили много индейцев, но и белые по-

теряли немало людей. "Добыча" была с выгодой реализо вана, и оставшиеся в живых считали, что они счастливо отделались, так как далеко не все подобного рода экспе диции кончаются столь удачно.

Была как-то организована одна экспедиция числен ностью не меньше восьмидесяти человек,рассказывал боливиец.Она прошла от реки Тауаману до Рио-деПьедрас, или Табатинги, которая берет свое начало неда леко от истоков Акри и Пуруса и вливается в Мадре-деДьос около Мальдонадо. Несмотря на такую многочис ленность отряда, погибших от отравленных стрел оказа лось так много, что остальные не решились продолжать путь и отступили. Там живет племя под названием инапари - это светлокожие люди, и они не любят, чтобы им досаждали. Возможно, они все это и сделали.

Донайре выглядел нездоровым, и я заподозрил у него глисты. Я дал ему соответствующее лекарство, и моя ре путация врача окончательно установилась, когда он по правился от недуга, мучившего его многие месяцы. Он упорно пытался убедить меня принять вознаграждение, давая мне каучука на шесть contos, или 360 фунтов, и разразился слезами, когда я отказался принять гонорар.

Ко мне то и дело обращались с просьбами - зачастую слезными - нанести на карту какую-нибудь частную кау чуковую концессию, предлагая головокружительные го норары, и, возможно, если бы у меня не было своей ра боты, я бы не отказывался. Однажды мне предложили вознаграждение, эквивалентное 5400 фунтам стерлингов, за землемерную съемку, которую можно было бы проде лать за три недели. Чтобы юридически закрепить за со бой концессию, надо было прежде всего нанести ее на кар ту. Профессиональные топографы слишком боялись бо лезней и дикарей, чтобы рисковать здесь своей жизнью, хотя на этой работе они могли бы в короткий срок соста вить себе состояние. Что касается дикарей, то, я думаю, мы не встретили и полудюжины индейцев на всем про странстве между Росарио и истоками Акри. Один вид ружья устрашал их, и они исчезали, едва мы успевали их заметить. И уж меньше всего я думал о том, чтобы стре лять в них.

Многие признаки указывали на то, что дни расцвета каучукового промысла на реке Акри миновали, и, собст венно говоря, он находится в упадке, как и повсюду в Бо ливии. Спрос по-прежнему был велик, цены высоки, но паразитирующие насекомые и свиньи наносили неисчис лимый вред взрослым каучуковым деревьям, а молодые

деревца, достигнув высоты всего лишь в пять-шесть фу тов, сморщивались и умирали. Я часто удивлялся, почему здесь не выращивают гевею *, и мне отвечали, что все предпринятые попытки кончались неудачей. Возможно, трудности ее разведения могли бы быть преодолены, если бы не всеобщее стремление к быстрому обогащению. Один сборщик при существующих условиях мог добыть за год более двух тонн каучука - во всяком случае на Акри, и каждый зарабатывал столько, что никого не привле кала идея сажать каучуковые деревья и ждать пятнад цать лет, пока они подрастут.

Взяв у Донайре большой бателон, мы покинули Росарио 9 января и сразу попали в затруднительное положе ние. Забитая корягами река обмелела. Наше судно, несом ненно, было слишком велико для этой части реки, но ни чего лучшего нельзя было достать. В довершение наших бед налетел ливень; он ревел, словно экспресс, жмущий изо всех сил, чтобы не выйти из жесткого расписания. Ко мары и маригуи истязали нас, и нам пришлось ночевать в мокрых гамаках. Однако на следующий день двигаться стало легче, так как дождь поднял уровень реки.

В барраке Такна у слияния рек Акри и Явериха мы обменяли наш бателон на две небольшие лодки, и таким об разом проблема продвижения по верховьям реки Акри была разрешена.

Как раз в это время здесь произошла дуэль между двумя братьями, с одной стороны, и двумя их соперниками - с другой, по поводу обладания семнадцатилетней девицей перуано-индейского происхождения, которой это по боище страшно льстило. На мой взгляд, она была далеко не красавица, но, возможно, обладала другими прелестя ми, воспламенившими этих четырех идиотов. Во всяком случае одному из братьев прострелили руку, и за отсут ствием необходимой медицинской помощи он истек кровью, еще один герой сбежал, а двое оставшихся дуэлянтов обня лись и поклялись в вечной дружбе. Весь дом был изреше чен пулями. Словом, пока дуэль шла, все перипетии пред ставлялись весьма волнующим зрелищем.

Индейцы в этом районе доставляли много хлопот и стремились строить свои деревни в укромных местах, в некотором отдалении от реки. Кроме того, они устраи вали надежные тропы на случай бегства от охотников за рабами. Прокладывая такие тропы, они обычно внезапно обрывали их, оставляя полосу нетронутых джунглей, и продолжали тропу на другой стороне, неизменно укло няясь от близости к реке.

Немного выше Такны мы достигли Йоронгаса - по следней барраки на реке. Дальше шла неведомая страна, так как не было побудительных причин для ее исследова ния: каучуковых деревьев становилось все меньше, а местное племя индейцев катеана не отличалось друже любием. В лесах вокруг было полно дичи. Здесь водились капибары и тапиры *, их мясо отличается очень хорошим вкусом. Правда, считают, будто в некоторых районах км молено отравиться вследствие особенностей питания втих животных. Пекари здесь также водятся в изобилщ! н большими стадами; это дает основание полагать, что индейцы, заядлые охотники, обитают довольно далеко от этих мест.

По бразильским законам один человек имеет право разрабатывать земельный участок протяженностью не более двенадцати миль по берегу реки и не более шести миль в глубину. Это ограничение едва ли кто-либо пре ступает, во-первых, из-за страха перед дикарями, во-вто рых, вследствие трудности доставки тяжелых комков каучука на расстояние большее чем две лиги от реки. Centres подвергались здесь частым нападениям, поэтому в диких индейцев стреляли, как только они попадались на глаза. Никаких карательных экспедиций против ко ренных жителей бразильское правительство не допускало, так как его политика была направлена на защиту мест ного населения. Но у администрации не было никаких возможностей помешать подобному самоуправству в труд нодоступных местах.

На Акри обитают индейцы качити, катеана, минитинера и гуарайю. Последние, возможно, являются остатками когда-то большого народа, так как они широко рас пространены на территории между реками Пурус и Бени.

В реках Пурус и Акри водятся большие сомы, назы ваемые здесь пируруку; их твердые языки, жесткие, как подошва башмака, и похожие на нее по форме, употреб ляются в качестве терки для кухонных надобностей, а также при полировке дерева. Речное дно здесь песчаное, поэтому колючие скаты очень распространены. Мне уда лось убить одиннадцатифутового крокодила - редкость в верховьях реки. Управляющий Йоронгаса рассказал, что он убил анаконду длиной в пятьдесят восемь футов на нижней Амазонке. В то время я склонен был рассмат ривать его рассказ как преувеличение, но позже, о чем я еще расскажу, мы убили змею даже еще больших раз меров.

Все здесь пьют чай гуарана, напиток, обязанный своим происхождением индейцам племени гуарана, живущим по берегам нижней Амазонки; они приготовляют его из ра стения, которое можно найти только около деревни под названием Манес. Это растение представляет собой ко роткий, твердый цилиндр, который скребут обычно язы ком сома; полученный порошок сыплют в холодную воду - и чай готов. Этот напиток является исключительным то низирующим средством и как будто не оказывает вредного действия. Ни один бразилец, живущий в диких местах, не обходится без него. Спрос на него очень велик, и про дажная цена настоящего чая гуарана всегда высока; существующие подделки не только уступают ему по вкусу, но и могут быть попросту вредными. Вкус чая гуарана напоминает мате.

Управляющий в Йоронгасе был веселым человеком и не питал против индейцев никаких враждебных чувств, хотя они уже выгнали его из одной барраки, сожгли его дом и уничтожили пятнадцать тонн каучука. Его терпимость простиралась до того, что он считал такое отношение со стороны индейцев вполне заслуженным, ибо сам видел, с какой невероятной жестокостью расправлялись с ними "экспедиции". Не от всякого каучукового магната можно было слышать такие речи, и я проникся к нему величай шим уважением.

Мы не учли характера реки выше Иоронгаса: большая из наших двух лодок оказалась слишком велика для пла вания вверх по течению, и нам пришлось обменять ее на две меньшие. Река повсюду была завалена упавшими де ревьями, и нам без конца приходилось расчищать себе путь топором или же перетаскивать лодки и груз через завалы. От этой работы отчаянно ломило спину. Дикие звери здесь совершенно не боялись человека, даже тапир, наиболее робкое из животных, не убегал при нашем при ближении и разглядывал нас с кротким удивлением. Мы проплывали мимо маленьких капибар, сидевших на задних ногах и не выказывавших ни малейшего намерения удрать. И уж, конечно, всюду суетились обезьяны, вклю чая представителей особого вида с почти белой шерстью, несколько меньших по величине, чем обыкновенная ко ричневая обезьяна. Таких я не встречал больше нигде, только здесь, в верховьях Акри; эти крошки настолько нежны и чувствительны, что в неволе сразу погибают.

Пернатые были представлены весьма обильно и вели себя совсем как ручные, так что нам стоило большого труда сдерживать наших индейцев, норовивших убивать

птиц палками. Среди прочих мы увидели своеобразную птицу, чем-то напоминающую по виду фазана и питаю щуюся падалью; она прыгала по берегу реки и громко шипела на нас. Выдра * - здешний ее вид называется лобо - высунулась по плечи из воды и залаяла Виллису прямо в лицо - он в это время ловил рыбу с кормы. От неожиданности и удивления Виллис свалился в реку. Мы вытащили его, и он что-то забормотал насчет дьяволов - никогда до этого ему не приходилось видеть такого зве ря. Присутствие выдры свидетельствовало о том, что кро кодилов здесь нет; крокодилы боятся выдр и избегают тех участков реки, где они водятся.

По мере того как мы с помощью шестов продвигались все дальше мимо высоких отвесных берегов, сложенных крас ным песчаником, все чаще стали попадаться кости круп ных животных, особенно там, где берег был подмыт и об валился. Ископаемые останки животных - обычное здесь явление; несколько ниже мы видели отлично сохранивших ся окаменелых черепах. Если бы мы останавливались и изучали эти окаменелости, возможно, нашли бы остатки вымерших чудовищ или животных, которые сейчас уже не встречаются в этих лесах.

Четыре дня спустя по отплытии из Иоронгаса мы нас кочили на стадо пекари, и сразу все пришли в дикий ажиотаж. С молниеносной быстротой вся команда выско чила из лодок и выбралась на берег; загремели выстрелы, пули со свистом летели во всех направлениях, отскаки вали в листву и впивались в крепкие стволы деревьев. Я думаю, не во всяком сражении жизнь человеческая под вергается большей опасности, чем это было в побоище, затеянном нашими людьми. Каждый палил в мечущуюся массу животных, нимало не думая о последствиях. Люди кричали и вопили, свиньи пронзительно визжали и в па нике разбегались в разные стороны. Самец пекари про бежал у Виллиса между ног и сшиб его наземь, Виллис в страхе полез на дерево. Животные были настолько на пуганы, что и не пробовали нападать, и, когда все было кончено, пять из них лежали на земле мертвыми. Одному богу известно, сколько их было ранено, и просто чудо, "то никто из людей не пострадал, даже Виллис, который спустился с дерева и заявил, что уже считал себя покой ником.

Мы попробовали кусок мяса пекари и нашли его превос ходным; оно считается самым лучшим мясом, какое толь ко можно найти в лесу. Не было никакого сомнения в том, что команда разделяет ту же точку зрения: мясо было по-

глощено за один присест, в течение великолепного пир шества, длившегося с сумерек до самой зари.

Животный мир здесь был богато представлен. На боль ших деревьях пронзительно кричали легионы маленьких серых обезьянок, известных под названием леонситос, величиной немного побольше мартышек. По ночам нас об стреливали незрелыми плодами и другими метательными снарядами члены семейства лемуров с большими, как блюдца, глазами - так называемые ноктурнос, или ноч ные обезьяны *. А на стоянках необходимо было охранять припасы от разграбления озорными коричневыми обезья нами.

Теперь стали попадаться признаки индейцев - следы на песчаных отмелях и лесные тропы, но их самих нам удавалось видеть лишь мельком, так как они проявляли крайнюю осторожность и старались не показываться нам на глаза. То там, то здесь встречались пни, тщательно отесанные в виде конуса высотою в фут, вероятно, они служили религиозным целям. Если бы в нашей партии не было индейцев, возможно, дикари бы уже показались. Очень неприятно все время знать, что за каждым тво им движением наблюдают, и почти совсем не видеть тех, кто за тобою следит. Из-за этого приходилось выстав лять по ночам стражу; часовые сменялись каждые три часа.

Мы прошли Cascada de Avispas - небольшой водопад высотой в один или два фута, где можно было купаться без опаски; удовольствие отравляли лишь желтые, больно кусающие слепни табана. Идти вверх по реке было трудно. Нам пришлось преодолеть не менее ста двадцати быстрин, и порогов, некоторые в три или четыре фута высотой причем тяжелые, выдолбленные из дерева лодки надо было тащить волоком или переносить на руках. Красный пес чаник сменился черной скальной породой, и наконец мы достигли довольно высокого водопада, за которым ширина реки уменьшалась почти до ярда. Лодки дальше плыть не могли. Я предложил продолжать путь пешком до истока реки, который, вероятно, находился в нескольких милях отсюда; однако индейцы отказались следовать далее, а я боялся оставить их здесь с лодками - они могли сбежать на них и оставить нас без средств передвижения. Поэтому мы вырезали памятную запись на большом высоком дереве и тронулись в обратный путь. 7 февраля мы достигли Иоронгаса и пробыли там несколько дней. Виллис тем вре менем спустился по реке до Такны и купил муки для вы печки хлеба.

В Йоронгасе прекрасные плантации бананов и манио ки *, которая по вкусу напоминает картофель, но еще вкуснее и является основным продуктом питания жителей внутренней Бразилии. В бассейне Акри посадка произ водилась всегда за четыре дня до или после полнолуния или новолуния, в зависимости от высаживаемой культу ры. В то время этот обычай был распространен по всей Южной Америке - посадка производилась в соответст вии с фазами луны, и пренебрежение этим правилом, как говорили, лишало урожай стойкости против вредителей. Такие же меры предосторожности предпринимались тогда, когда крыли крышу пальмовыми листьями; существовало мнение, что пальмовая ветвь, срезанная в то время, когда луна на ущербе или близко новолуние, подвержена быст рому уничтожению насекомыми. Не следует считать такой взгляд наивным суеверием, пока не будет доказана его несостоятельность. Лично я полагаю, что нам предстоит еще многое узнать о влиянии луны.

Во время нашего пребывания в Йоронгасе я проявил снятые на реке фотографии. Эту процедуру следовало произвести возможно скорее после съемки, так как во влажном воздухе лесов пленка при отсутствии водоне проницаемой упаковки быстро портится от сырости. Трудность состоит в том, чтобы найти достаточно холод ную воду. Прекрасные снимки можно испортить при про явлении в воде неподходящей температуры. В этот раз я снимал фотоаппаратом производства "Стереоскопик компани" на пленке четыре на шесть с половиной дюймов, по лучая довольно большое изображение сравнительно с со временными нововведениями по этой части *. Позже я отдал предпочтение фотокамерам меньших размеров, поз волявшим снимать при одинаковом весе аппарата гораз до больше кадров, а вес значит очень много, когда все, что берешь с собой, приходится нести на собственном горбу. Число интереснейших снимков, загубленных вследствие различных причин, хоть кого могло привести в отчаяние, и все-таки мы закончили наши экспедиции с достаточным количеством фотографий, чтобы составить о них исчерпы вающий отчет.

Дэн покинул нас в Йоронгасе и вернулся в Такну, ве роятно, стосковавшись по пьяной оргии. Когда мы от правлялись вверх по Акри, мы оставили этого молодого человека мертвецки пьяным в Такне, и он нагнал нас уже после того, как мы покинули Йоронгас. Он пришел в ла герь, смущенно извиняясь и клянясь отныне не брать в рот ни капли спиртного. К Чалмерсу у него не было ни-

какого уважения, и я всерьез опасался стычки между ними, но, к счастью, до этого дело не дошло.

Управляющий Иоронгасом и несколько его людей очень досадовали из-за того, что девушке из племени катеана, которую они взяли в плен и держали на цепи, как собаку, удалось бежать. Потом она объявилась в Такие, невзирая на опасную близость к белым; приворожил ее один из серингейрос. Там она и осталась, причем на этот раз не нужно было никаких цепей, чтобы ее удержать.

Когда мы пришли в Такну, Дэн был в стельку пьян. Я не стал его тревожить, взял с собой Виллиса и Чалмерса и отправился вверх по Яверихе, небольшому притоку Акри, который нужно было нанести на карту. Путь был трудный - опять коряги и поваленные деревья, и ра ботать тоже стало труднее, так как мои компаньоны прояв ляли нерадивость, стоило мне отвернуться. В верховьях реки в затвердевших глинистых отложениях на берегу мы нашли высунувшийся на поверхность череп и несколь ко костей окаменелого ящера *. Череп, более пяти футов длиной, был сильно поврежден действием воды и гальки и не было уверенности в том, что он не развалится при извлечении, но мне все же удалось собрать несколько черных зубов, которые оказались целыми. Невдалеке мы обнаружили скелет еще более крупного чудовища, хорошо видимый на дне глубокого, спокойного водоема, но доб раться до него было невозможно.

Трижды мы терпели крушение, наскакивая на коряги, но, к счастью, ничего ценного не потеряли, несмотря на то, что Чалмерс каждый раз сваливался за борт с компа сом в руках. Инструменты и драгоценный хронометр были надежно спрятаны в водонепроницаемом металлическом ящике. Вернувшись в Такну, мы узнали, что Дэн с коман дой отправился в Сан-Мигель, и, когда после многих ча сов упорной работы веслами мы догнали его, он снова оказался пьян, так что бателон поплыл дальше без него. Мы продолжали свой путь и прибыли в Росарио, где нас приветливо встретила жена Донайре; сам он куда-то отбыл из лагеря.

Письма мы получали в самых разнообразных местах, и найти в Росарио ожидающую тебя почту было очень приятным сюрпризом. Все путешествующие, если только их просили, охотно брали с собой почту, и что касается меня, я никогда не слыхал, чтобы хоть одно письмо про пало или было украдено.

Четыре дня мы провели в Росарио, дожидаясь возвра щения бателона; в течение этого времени я врачевал ма-

ленького сына Донайре, лечил Виллиса от лихорадки и проявлял свои пленки. Пока что сезон дождей не доставил нам больших неприятностей, и я пришел к заключению, что рассказы о сопутствующих ему неприятных явлениях преувеличены. Есть основание полагать, что интенсивность дождей понижается с постепенным изменением климата Южной Америки, хотя регулярно на каждые семь лет приходится один очень скверный дождливый сезон. На бе регах рек я видел, что отметки высоких паводков были намного выше любого зарегистрированного уровня, это явно свидетельствовало о том, что в прошлом паводки бывали куда серьезнее, чем сейчас. Внезапные разливы рек вызываются таянием снегов в Андах, но и снега ста новится все меньше, в связи с уменьшением количества осадков и отступлением линии лесов1.

Около трех миль ниже Росарио находилась баррака одного заядлого любителя граммофона, и после захода солнца музыка совершенно отчетливо разносилась над водой. Резкость тона на расстоянии смягчалась, и что-то необыкновенно чарующее было в этих звуках, долетав ших до нас в сумерках тропического вечера в тот самый момент, когда второй раз за сутки стихал оркестр насеко мых и наступала полная тишина. Самый любимый мотив владельца граммофона был "Estudiantina" 2, по сей день, стоит мне вновь услышать его, меня посещает видение:

река Акри, золотое небо в ее водах и четко вырисовываю щаяся на его фоне линия джунглей, стеной стоящих по берегам.

Говорят, дикари умеют сообщаться друг с другом на расстоянии до двадцати пяти миль посредством деревян ных барабанов, из которых они извлекают особые звуки. После того как я услышал этот далекий граммофон, зву чавший так ясно, словно он находился в соседней комнате, я вполне готов поверить этому. В лесу человеческий голос теряется на расстоянии двухсот ярдов; ружейный вы

1 В то время когда отец писал эти строки, на Центральной железной до роге Перу в сезон дождей в окрестностях главной вершины (15 806 фу тов над уровнем моря) приходилось часто пускать снегоочиститель. Я помню старый, в виде клина, снегоочиститель, хранившийся на стан ции Тиклио, но никогда не видел его в действии, а в 1926 году этот плуг был снят и отправлен на побережье в качестве металлолома. Я работал в службе тяги на горной секции дороги в течение многих лет и отметил неуклонное снижение количества годовых осадков, выпадавших в виде снега. В 1924 году, помнится, глубина снега была около двух футов, а в 1946 году всего несколько дюймов, даже после самых жестоких снеж ных бурь.Прим. мл. сына Фосетта.

2 Студенческая (испан.).Прим. перев.

стрел может быть слышен в радиусе полумили, а то и того меньше. А вот звуки, издаваемые некоторыми птицами, повидимому, могут передаваться гораздо дальше и даже не которых насекомых можно слышать с удивительно дале ких расстояний.

В джунглях песня птиц звучит необыкновенно красиво и ей свойствен какой-то пустой эхообразньш отзвук, по хожий на тот, который слышишь около птичьих домикоз в зоологическом саду. Тут нет ни одной птицы, которая умела бы выводить такие разнообразные трели, как наши дрозды; здешние птицы без конца повторяют две или три ноты, подобные звону колокольчика. Одни стрекочут, другие каркают, третьи свистят или шипят.

Не вндя, какое существо производит шум, трудно ре шить, кто это - птица или насекомое. Самые удивитель ные звуки издаст тромпетеро, большая черная птица тру бач *. Ее песня начинается рядом отрывистых кудахтающих звуков, они все учащаются и учащаются, подобно тарахтению мотоцикла, когда прибавляют газ, и перехо дят в громкий протяжный трубный глас. Затем снова следуют обрывистые ноты, темп постепенно замедляется, и наконец песня замирает.

Говоря о пернатых всей перуанской и боливийской Моптаньп, следует упомянуть о небольшой птичке, похожей на зимородка, которая строит гнезда в аккуратных круг лых отверстиях, проделанных в отвесных скалистых бе регах рек. Эти отверстия отчетливо видны, но к ним не так-то легко добраться, и - странное дело - их мож но обнаружить только в тех местах, где есть эти птицы. Однажды я выразил удивление по поводу того, какие они счастливцы - находят себе норки для гнезд, так удобно расположенные и так чисто высверленные, словно дрелью.

Эти норки они делают сами,сказал мне человек, который прожил в лесах четверть века.Я не раз видел, как они их делают. Я наблюдал за ними и видел, как они прилетали к обрыву с какими-то листочками в клювах, цеп лялись к скале, как дятел к дереву, и терли листки о ка мень вращательными движениями. Потом они улетали и возвращались с новыми листочками, и снова терли. Посла трех или четырех втираний они бросали листочки и при нимались долбить по тому же месту своими острыми клю вами. Тут-то и начинаются чудеса - вскоре в камне появ лялось круглое углубление. Потом они снова улетали, снова много раз принимались тереть камень листочками, а потом продолжали долбить. Эта работа занимала у них

несколько дней, и в конце концов норка становилась до статочно глубокой, чтобы служить гнездом. Я лазил наверх, рассматривал норки и - можете мне пове рить - аккуратнее дырку не может высверлить и чело век!

Вы хотите сказать, что своим клювом они могут продолбить крепкую скалу?

Подобно тому как дятел долбит крепкое дерево, так, что ли?.. Нет, я не думаю, чтобы птица могла пробить клювом крепкую скалу. Но я уверен, как и всякий, кто наблюдал этих птиц, что они знают какие-то листья, сок которых размягчает скалу, и она становится мягкой, как мокрая глина.

Я расценил эту историю как небылицу, но потом мне пришлось слышать аналогичные рассказы по всей стране, и я привожу ее здесь как нечто общеизвестное. Спустя некоторое время один англичанин, заслуживающий вся ческого доверия, рассказал мне про случай, который может пролита свет на это.

Мой племянник находился в местности Чунчо по реке Пирене в Перу. Однажды его лошадь охромела, и он оставил ее в соседней чакре, расположенной в пяти милях от его собственной, а сам пешком отправился до мой. На следующий день он пошел за своей лошадью и выбрал путь покороче, через узкую полосу леса, куда он раньше не заходил. На нем были бриджи для верховой езды, сапоги и большие шпоры - не маленькие, англий ского образца, а^большие, мексиканские, длиной в четыре дюйма, с колесиками чуть побольше, чем монета в пол кроны. Шпоры были совсем новые. Когда он с трудом про дрался через густые заросли к чакре, он был поражен, уви дев, что его замечательные шпоры исчезли, словно их ктото обглодал, так что остались лишь две черные рогульки в какую-нибудь одну восьмую дюйма длиной! Он не мог понять, в чем дело, а хозяин чакрьг спросил его, не про ходил ли он случайно через заросли растений высотой около фута, с темными красноватыми листьями. Племян ник сразу вспомнил, что он действительно проходил боль шое пространство, сплошь заросшее такими растениями. "То-то и оно! - сказал чакареро. Они-то и съели ваши шпоры! Это то самое, чем пользовались инки, чтобы при давать форму камням. Сок листьев размягчает скалу так, что она делается, как тесто. Покажите мне, где вы видели эти растения". Они хотели отыскать то место, но не смог ли обнаружить его. Не так-то легко найти свои следы в джунглях, где нет никаких троп.

Мы достигли Кобихи 23 февраля, без труда спустившись вниз по реке, вода в которой поднялась. Сезонная торгов ля каучуком была в разгаре. Людям не угрожал больше голод, баркасы приходили и уходили, ожидали прибытия новых судов, через таможни текли большие суммы денег. Но здесь, в Боливии, каучуковый промысел подрывался безжалостной эксплуатацией деревьев; им не давали от дохнуть. В Бразилии каждый сборщик обрабатывает три estradas, каждое дерево надрезается только раз за три дня и после десяти лет надрезки ему дается отдых на во семь лет. Было подсчитано, что от момента сбора до мо мента доставки в Манаус или Пару каучук теряет пять десят процентов своей валовой ценности; убытки несет сборщик, и тем не менее он находит свое дело выгодным, пока цены держатся высоко. При всем том жизнь сборщи ков каучука необычайно трудна, мало кто из них не болеет какой-нибудь болезнью.

Его день начинается в четыре часа утра с обхода своего участка в 150 деревьев. Он укрепляет чаши на стволах деревьев, зачастую расположенных друг от друга на зна чительных расстояниях, если лес беден каучуковыми де ревьями. Потом он должен нарубить дров для костра и собрать орехи, при сжигании которых получают белый дым, необходимый для обработки сырого каучука. Затем он снова обходит деревья и собирает каучуковое молоко, а по возвращении приступает к трудоемкому процессу обкуривания собранного молока и приготовления из него болаи; в это время одной капли дождя, упавшей в молоко, достаточно, чтобы погубить результаты целого дня рабо ты. Помимо всего этого он должен заниматься хозяйст вом, охотиться, строить свой дом и ремонтировать его, делать себе лодку и перевозить каучук на пункт сбора.

Дело идет к тому, что все леса страны, не затопляемые во время разливов рек, будут заселены цивилизованными людьми, а свистки локомотива и жужжание аэропланов раздадутся там, где раньше можно было слышать лишь мириады насекомых. Лес сам по себе не является источ ником болезней, они распространяются из мест скопления цивилизованных поселенцев, там, где грубое потворство своим желаниям влечет за собой большую часть заболе ваний. Незараженные поселенцами, коренные жители об ладают прекрасным здоровьем, и, разумеется, они не ста ли бы избирать для себя таких мест, где жить неудобно, а земля непродуктивна.

Выше Кобихи, около Порто-Карлоса, на северном бере гу реки имеются выходы нефти, черной, густой, но него-

рючей. Где-то в районе между рекой Пурус и Чако в бу дущем могут быть найдены большие ее запасы1.

Мы жаждали новостей из внешнего мира и ожидали най ти в Кобихе газеты с родины, которые пачками пересы лались из Риберальты. Почта действительно пришла, но, увы, все наши газеты были съедены казенными мулами. Мне было известно, что мальтийские козлы существуют главным образом за счет бумажных остатков, но я ни когда не думал, что мулы могут пасть так низко. Мы были вынуждены принять такое объяснение. Сомневаться в правдивости почтовых служащих не приходилось, а мулы не могли опровергнуть предъявленного им обвинения.

Период вынужденного безделья и ужасно однообраз ного существования кончился с появлением немца Келле ра, хозяина большого баркаса, прибывшего из Манауса. Он был заядлый шахматист, и большую часть времени мы проводили вместе, склонившись над шахматной доской. Келлер сказал мне, что на перевозке грузов между Манаусом и верховьями Акри можно было заработать до 24 фунтов с тонны, а вывоз каучука оплачивался по 30 фунтов за тонну. Не удивительно, что владельцы барка сов готовы были рисковать как угодно, и мостовые в раз гар торгового сезона были вымощены золотом.

1 В разных местах лесного района сейчас разрабатываются нефтяные ме сторождения, однако отсутствие транспорта является главным препят ствием для их интенсивной эксплуатации.Прим. мл. сына Фосетта.

Глава

8 Река зла

Бателон обогнул лесистую излучину реки, и вдруг с но са лодки раздался удивленный крик. Я поднял голову. Около берега, ярдах в двухстах впереди, стоял океанский пароход.

Идите-ка сюда! - позвал я Дэна и Чалмерса, кото рые о чем-то спорили между собой, сидя под навесом. Такое вы не часто увидите.

Они вылезли на палубу и стали как вкопанные, раскрыв рты от удивления.

Это было сравнительно небольшое судно, водоизмеще нием, быть может, в тысячу тонн, но в эту минуту оно ка залось огромнее "Мавритании", величественнее "Олимпика", так неожиданна была эта встреча. Мы едва могли по верить своим глазам. Казалось невероятным, что можно увидеть настоящий океанский пароход - судно из совер шенно другого мира - здесь, в самом сердце континента, у стены первобытного леса, с одной стороны отделенное от океана подпирающими небо Кордильерами, с дру гой - речным путем, протяженностью в тысячу шесть сот миль! Его черный корпус и желтая закоптелая над стройка были испещрены полосами ржавчины; его борт на целые восемь футов поднимался над поверхностью воды;

высокая тонкая черная труба не исторгала дыма, но воздух над ней дрожал от горячих газов, выходящих из топок. Судно стояло, слегка накренившись в сторону бе рега, так что клотики его невысоких мачт почти касались густой листвы деревьев, росших у самой воды.

Проплывая мимо, мы прочли на носу судна его назва ние - "Антонина", выведенное потускневшими буквами. На палубу ниже капитанского мостика вышел полуголый стюард, вылил за борт ведро помоев и, завидя лодку, вы прямился, разглядывая нас; это был маленький человек с копной волос цвета пакли, впалой грудью и узкими плечами. Больше на корабле никого не было видно, не

было заметно и движения на берегу, но, правда, в это время европейцы обычно завтракают. Грязные паруси новые виндзейлеры были натянуты над вентиляторами ко тельного отделения, а из открытых люков торчали возду хозаборники. На корме мы снова увидели надпись "Ан тонина, Гамбург", а внизу показалась лопасть единствен ного винта.

Ха! - воскликнул Дэн.Как насчет того, чтоб под няться на борт и выпить пива? Держу пари, у них есть настоящее немецкое пиво, свежее, прямо из бочки.

Но было уже поздно. Течение пронесло нас мимо судна, а возвращаться было трудно. Нам следовало подумать об этом раньше, вместо того чтобы стоять дураками и глазеть на пароход!

Интересно, что они тут делают? - пробормотал Чалмерс.

Каучук,сказал Дэн.Они пришли за каучуком. Возможно, привезли с собой машины и контрабанду. По думать только - в такую даль на таком судне!

Эта встреча поразила и меня. Пароходы еще показы вались от случая к случаю на Мадейре, но никто из нас не ожидал увидеть пароход на Акри. Его присутствие до казывало, что река судоходна, во всяком случае до этого места.

Мы находились в нескольких милях от Шапуриса мого южного бразильского селения на Акри. Покинув Кобиху, мы вступили на бразильскую территориию и сра зу ощутили разницу по сравнению с Боливией - барраки были в прекрасном состоянии, дома построены прочно, владельцы их преуспевали. После Кобихи Шапури ка зался роскошным местом, ибо мог похвастаться отелем - своеобразным, конечно, день пребывания в котором стоил четырнадцать шиллингов, включая услуги, что ввиду цен, существовавших на реках, было отнюдь не слишком до рого.

Так же как и в боливийских поселениях, алкоголизм и болезни были здесь обыкновенным явлением. Голово резы Акри сделали Шапури местом своих развлечений, и тут зачастую было жарко не только в прямом смысле этого слова. Среди всех нас Дэн был франтом, и жалованье, кото рое он получил в Кобихе, он истратил на приобретение нового костюма, позолоченной цепочки для часов и пары ужасающих желтых ботинок на высоких каблуках с ре зинками сбоку. Как он умудрился не обратить на себя вни мание бандитов, не знаю; эти молодчики были способны на все н уж наверняка не отказались бы погулять часок-

другой за его счет. В этих прибрежных деревнях собирают ся самые темные личности Бразилии. Местные головоре зы не гнушаются нападать на centres, воруют каучук и удирают с ним, прежде чем сборщик обнаружит пропажу. Реализовать каучук ниже по реке легче легкого. Они искусники по части обращения с револьвером и ножом и без всякого зазрения совести готовы пустить их в ход. Ни один простой человек не осмелится встать им поперек пути.

Встреча с пароходом была для нас отрадным пробле ском цивилизации, однако мы спустились с заоблачных вершин, как только начали заглядывать в барраки на реке. В одной из них ежегодная смертность среди рабочих достигала двадцати пяти процентов. В другой все мулы пали от какой-то непонятной болезни - если б они умер ли, объевшись газетами, это еще куда ни шло! Причиной всех человеческих недугов были спиртные напитки.

Несколько хуже, чем Шапури, была Эмпреса - другое бразильское поселение; там мы пробыли ровно столько, сколько необходимо было, чтобы забрать полковника Пласиду-де-Кастру, губернатора Акри. Он сопровождал нас до своей барраки Капатара. Полковнику мы были обязаны тем, что смогли достать в Капатаре мулов для путешествия по суше до реки Абунан. Еще больше мы должны благодарить полковника за его гостеприимство и то удовольствие, которое он доставил нам как собесед ник.

Надо было исследовать и нанести на карту верхние притоки Абунана, что было крайне важно для демарка ционных работ. Мы остановились в месте под названием Кампо-Сентраль с целью проследить истоки некоторых рек и определить их подлинное местоположение. Занимаясь этим делом, мы выходили на огромные, заросшие травой расчистки в виде круга, с милю, а то и больше в попереч нике.

Несколько лет назад здесь были большие поселения ин дейцев племени апурина. Некоторое количество этих инцейцев жили сейчас в другом месте - Гавионе, а те, кому посчастливилось ускользнуть от экспедиций, охотившихся за рабами, - на несколько лиг севернее, в глубине лесов. Там они свели знакомство со сборщиками каучука и под влиянием алкоголя быстро деградировали. Во вся ком случае они выглядели крайне жалкими, были очень vалы ростом и, по-видимому, безобидны. Своих покойни ков они хоронили в сидячем положении, и повсюду на расчистках виднелись могилы.

Кучка индейцев, осевших в Гавионе и подчинившихся цивилизации, казалось, была довольна своей участью, если не считать скверных проделок злого духа по имени Курампура. Неудача на охоте рассматривалась как дело рук Курампуры, и часто, чтобы умиротворить бога, со вершали жертвоприношение, привязывая человека к pal о santo*. Palo santo, или священное дерево, весьма распро странено в южноамериканских лесах. Оно имеет мягкую, легкую древесину и обычно растет вблизи берегов рек. Эти деревья являются излюбленным местом скоплений бразильских огненных муравьев, злобных насекомых, укус которых исключительно болезнен. Стоит дотронуться до дерева - и полчища этих муравьев устремляются из всех отверстий в стволе, готовые к нападению, они даже падают с веток на обидчика. Привязать человека к такому дереву на два-три часа - значит обречь его на неимовер ные муки, и тем не менее таков обычай у этих индейцев;

но я знал мерзавцев из белых, которые применяли этот способ как пытку. Подобно многим другим ядовитым на секомым, огненные муравьи* стараются укусить человека в шею; только осы, как говорят, пытаются добраться до глаз. У palo santo нет снизу сучьев, и в радиусе не скольких ярдов вокруг него не растет ни одной травинки.

В Гавионе я чуть было не лишился жизни. Двигаясь по тропе, мы встречали довольно много глубоких речек, через которые были перекинуты мостики из грубо отесан ных бревен. В сырую погоду мулы предпочитают ступать по крайнему бревну, потому что оно кажется менее скольз ким, вследствие чего эти бревна наиболее истоптаны и наи более опасны. Я изрядно нервничал, но успокаивал себя мыслью, что инстинктивно или в силу опыта мул лучше знает, что ему делать. Как раз при переходе через одну из таких речек, имеющих довольно крутые берега, бревно, по которому ступал мой мул, со страшным треском сло малось, и мы полетели в воду. Я оказался под мулом, ко торый навалился на меня всей тяжестью, вдавливая в гряз ное дно. Окажись дно более твердым, у меня не осталось бы целой ни одной кости, так как мул бешено барахтал ся и брыкался, пытаясь встать на ноги. Он сделал это как раз вовремя, ибо у меня в легких уже совсем не было воз духа, и я высунул голову над поверхностью в самый по следний момент. Я был на волосок от гибели, но отделал ся всего лишь купанием.

Пришла беда - открывай ворота. В ту же ночь ин деец из чистого озорства слегка подрубил большое дерево, и оно с устрашающим треском упало на наш спящий ла-

герь. Никого не задело, но навесы над гамаками были изод раны в клочья, веревки порваны. Полчища небольших, чрезвычайно агрессивных черных муравьев набросились на нас с ветвей поваленного дерева, а мухи катуки рину лись в атаку на наши незащищенные тела, вонзая в нас свои острые, как иголки, жала *. Весь остаток ночи никто не спал - об этом позаботились насекомые.

Сильные дожди залили тропу, ведущую на Абунан, и мы были вынуждены на несколько дней остановиться в centre под названием Эсперанса. Там кто-то украл у нас два седла и скрылся с ними в лесу. Если бы вора поймали, мне было бы его жалко, так как седла принадлежали Пласиду-де-Кастру.

В тот день, когда мы прибыли в Санта-Росу на Абунане, там от змеиных укусов умерли три сборщика каучука. Расположенное посреди болот, это место было раем для всевозможных змей, включая анаконд. Анаконд здесь так боялись, что по сути дела баррака выполняла роль ка торжного поселения. Сборщики каучука работали тут попарно, потому что, если люди ходили в одиночку, мно гие из них таинственно исчезали. Этот участок, принадле жавший братьям Суарес и расположенный на боливийской территории, показался мне одним из наиболее удручающих мест, в которых мне когда-нибудь доводилось бывать, но он был очень богат каучуком. Единственной отрадной особен ностью здешней хижины было то, что она имела два этажа, но так как она стояла всего на несколько футов выше нормального уровня воды в реке, ее часто затопляло, а в сухой сезон ее окружал океан грязи. Управляющий - француз из хорошей семьи,несмотря на слабость здо ровья, отводил душу тем, что держал гарем из четырех довольно хорошеньких индейских девушек. Постоянным бичом Санта-Росы была нехватка рабочей силы. Не реша юсь приводить цифру здешней смертности, она попросту невероятна.

У одного из видов местных змей голова и треть тела плоские, как тесьма, остальная часть тела круглая. Дру гая змея вся красная, с отметиной в виде белого креста на голове. Обе змеи слыли ядовитыми. По ночам обычно можно было видеть блестящие глаза анаконд, в которых сверкающей точкой отражался малейший огонек.

На Акри живут белые индейцы,сказал мне управ ляющий барракой.Мой брат однажды отправился на баркасе вверх по Тауаману, и в самых верховьях реки ему сказали, что поблизости живут белые индейцы. Он не по верил и только посмеялся над людьми, которые это гово-

рили, но все-таки отправился на лодке и нашел безоши бочные следы их пребывания. Потом на него и его людей напали высокорослые, хорошо сложенные, красивые ди кари; у них была чистая, белая кожа, рыжие волосы и голубые глаза. Они сражались как дьяволы, и когда мой брат убил одного из них, остальные забрали тело и убе жали.

Говорят, белых индейцев не существует, а когда дока зывают, что они все-таки есть, говорят, что это метисы от смешанных браков испанцев с индейцами. Так утверждают те, кто сам никогда не видел белых индейцев, но кто их видел, думают иначе!

Лихорадка и насекомые оказались слишком суровым испытанием для Чалмерса. Видя, что он начал сдавать, и опасаясь, как бы тяготы нашей жизни не сломили его, в случае если он останется и дальше со мной, я предложил ему вернуться в Риберальту. Я ожидал, что он почти на верное откажется и был очень удивлен, когда он охотно согласился. 10 апреля Чалмерс отправился в путь с пятью индейцами тумупаса, также страдавшими от лихо радки. Я остался с тремя индейцами, Виллисом и Дэном, с ними мне предстояло подняться вверх по Абунану и точно определить ее течение. Мы уже нанесли на карту ее истоки с помощью наших несовершенных инструментов, и, для того чтобы закончить работу должным образом, необ ходимо было произвести съемку остальной части реки. Не то, чтобы она была вовсе не обследована - по ней поднимались еще в 1840 году и в ее верховьях находилось несколько баррак, но она пользовалась дурной славой, часто выходила из берегов, образуя временные озера и болота, а в среднем ее течении встречались опасные, всег да враждебно настроенные индейцы племени пакагуаре. Недавно они убили одного бразильца и увели в лес много пленников. Здесь тоже водились гигантские анаконды, самые крупные из всех удавов, гнездившиеся на обширных, зачумленных лихорадкой болотах.

Как жалко, что реки утратили свои старые индейские названия, которые указывали на их характерные осо бенности!

Например, Акри по-местному называлась Макаринарра, или Река Стрел, потому что на ее берегах рос бамбук, из которого делались стрелы; Рапирран - пограничный при ток Абунана, именовался Рекой Сипо по названию лианы, которая широко применяется при постройке жилищ; дру гая небольшая речка, Каипера, называлась Рекой Хлопка и так далее. Рано или поздно старые наименования забы-

ваются, и это очень большая потеря в районах, где ищут важные полезные ископаемые.

Пласиду-де-Кастру пришел проститься с нами перед нашим отъездом из Санта-Росы на игарите 1, которую мне удалось купить. Как обычно, полковника сопровождала целая свора собак разных пород, которые имели при вычку ежеминутно присаживаться и чесаться; в лесу соба ки чешутся все время - в этом проходит вся их жизнь, и просто чудо, что их шкуры облезают лишь местами, а не сходят целиком!

В этот день я видел полковника в последний раз, так как вскоре после нашего отъезда он был убит в дороге неопознанными убийцами. Его смерть была серьезной по терей для бразильского каучукового края, так как он был хорошим и просвещенным человеком.

Пласиду-де-Кастру играл видную роль в событиях 1903 года на Акри, выступая на стороне Бразилии. Он расска зывал мне, что вначале одел своих солдат в форму цвета хаки, но потом ему показалось, что он теряет слишком много людей, и он решил перейти на форму зеленого цвета. Эта форма оказалась менее заметной в лесу, и потери сразу сократились до незначительной цифры. По его мнению, беспорядки были вызваны плохим управлением. О своих собственных подвигах он скромно умалчивал, но слава о нем гремела далеко за пределами реки Акри.

Быть сборщиком каучука - весьма незавидный удел, и все-таки я встретил здесь одного серингейро, который проучился шесть лет в Англии, отказался от всех своих европейских привычек и платья и вернулся сюда по своей собственной воле. Человек, как бы образован он ни был, однажды познав предельную простоту существования, редко возвращается к искусственной жизни, созданной современной цивилизацией. Тяжесть цивилизованной жиз ни никогда не ощущаешь в полной мере до тех пор, пока ее не сбросишь.

На реке Мадейра я повстречал человека, который слу жил матросом на бателоне - более тяжелую жизнь не возможно себе и представить. Он прекрасно говорил по-французски и по-английски, но предпочитал этот из нуряющий труд и все, что ему сопутствует - алкоголь, чарке, заплесневелый рис и ночевки на песчаных отмелях, всему другому, что могла предоставить ему более комфор табельная жизнь.

1 Лодка (браз.).Прим. перев.

Смотрите в оба, когда окажетесь на Абунане,с ка ким-то самодовольством предостерегал нас каждый.

Вы можете умереть там от лихорадки, а если избе жите ее, то ведь есть еще индейцы пакагуаре. Они вы ходят на берега и забрасывают лодки отравленными стре лами!

На днях они напали на немецкого инженера и убили троих его спутников,говорили нам. Остальные присут ствующие важно кивали в подтверждение сказанного и грозили нам пальцем.

Совсем недавно сорок восемь человек поднялись вверх по Рио-Негро - это приток Абунана - в поисках каучука. Только восемнадцать из них вернулись обратно, причем один совсем сошел с ума от пережитого.

Если бы мы прислушивались ко всем мрачным предо стережениям, мы бы никуда не попали. К этому времени я уже начал сам соображать, что к чему, и не был склонен принимать на веру все небылицы, которые рассказывали о дикарях.

Это было одно из самых мрачных путешествий, которые я когда-либо предпринимал. Река была угрожающе спокой ной, слабое течение и глубокая вода словно предвещали беды впереди. Демоны притоков Амазонки вырвались на свободу, заявляя о своем присутствии низко нависшими небесами, проливными дождями и насупленными стенами леса, стоявшего по берегам.

Прежде чем добраться до слияния Абунана с речкой Рапирран, мы остановились в барраке обогатившегося на каучуке индейца тумупасе по имени Медина. Вместе с ним в этой грязной дыре жила его дочь, светловолосая индейская девушка, самая красивая из всех индианок, каких мне приходилось видеть; высокая, с тонкими черта ми лица, изящными руками и массой шелковистых золо тых волос, она могла украсить собой любой королевский двор и блистать на любом европейском балу. Эта чудесная девушка уже была предназначена для гарема управляю щего Санта-Росы, где ей предстояло чахнуть в роли пятого члена сераля предприимчивого француза. Я снял ее не сколько раз, но эти фотографии, как и все другие, сделан ные на Абунане, за исключением тех, что я проявил в Санта-Росе, погибли от сырости.

На этой реке водится птица по названию орнеро *, ко торая строит свое гнездо - куполообразный домик из глины на ветках - как раз на уровне реки в половодье. Другая птица, по названию тавачи, подобно кукушке, но ровит захватить это жилище*, и орнеро, обнаружив, что

его дом занят, замуровывает захватчика глиной, и тот погибает мучительной смертью в закрытом склепе. При рода ничего не делает просто так, но я никогда не мог найти оправдание такому расточительству и не мог по нять, почему инстинкт тавачи не предостерегает его от почти верной смерти.

Здесь можно было встретить буфео, млекопитающее, одного из видов ламантинов *. Это животное несколько походит внешним видом на человека и имеет выпячиваю щиеся груди. Оно следует за лодками, подобно тому как дельфины следуют в море за кораблями. Говорят, что его мясо очень вкусное, хотя сам я никогда не мог поймать ни одного, чтобы удостовериться, так ли это. Нельзя сказать, что это животное беспомощно и безобидно - оно прекрасно нападает на крокодилов и убивает их.

Вы что-нибудь продаете? - Такой вопрос задавали нам в каждом centre, куда мы заходили. Когда сирийцы поднимаются сюда на своих лодках - а они иной раз предпринимают подобные путешествия,они, должно быть, зарабатывают здесь немалые деньги.

Мы медленно дрейфовали вниз по течению неподалеку от слияния Абунана с Рио-Негро, когда почти под самым носом игарите показалась треугольная голова и несколько футов извивающегося тела. Это была гигантская анаконда. Я бросился за ружьем и, когда она уже вылезала на берег, наспех прицелившись, всадил ей тупоносую пулю в спин ной хребет, десятью футами ниже сатанинской головы. Река сразу же забурлила и вспенилась, и несколько тя желых ударов потрясли днище лодки, словно мы наткну лись на корягу.

С большим трудом я убедил индейцев повернуть к бе регу. От страха они закатывали глаза так, что виднелись лишь одни белки. В момент выстрела я слышал их испу ганные голоса, умоляющие меня не стрелять, иначе чудо вище разломает лодку и убьет всех нас; ведь эти страши лища, когда их ранят, нападают на лодки, да и их со братья представляют немалую опасность.

Мы вышли на берег и с осторожностью приблизились к змее. Она была не в состоянии причинить нам вред, но волны дрожи все еще пробегали по ее телу, подобно ряби на горном озере при порывах ветра. По возможности точно мы измерили ее длину: в той части тела, которая высовывается из воды, оказалось сорок пять футов и еще семнадцать футов было в воде, что составляло вместе шесть десят два фута *. Тело ее не было толстым при такой колоссальной длине - не более двенадцати дюймов в диа-

метре, но, возможно, она долго ничего не ела. Я попытал ся вырезать кусок ее кожи, но, оказывается, змея была еще жива - внезапная резкая конвульсия всего ее тела изрядно перепугала нас. От нее исходило резкое зловошге, возможно, это было ее дыхание; говорят, оно обла дает ошеломляющим действием: запах скачала привлекает, а потом парализует жертву. Все в этой гадине было оттал кивающим.

Такие большие экземпляры, как эта, встречаются не часто, но следы, которые они оставляют в болотах, бы вают иной раз шириной шесть футов и свидетельствуют в пользу тех индейцев и сборщиков каучука, которые утверждают, что анаконды иногда достигают невероятных размеров, так что подстреленный мной экземпляр должен выглядеть рядом с ними просто карликом1. В Бразиль ской комиссии по определению государственных границ мне рассказывали о змее, убитой на реке Парагвай и пре вышавшей в длину восемьдесят футов! В бассейнах рек Арагуая и Токантинс водится особый черный вид анакон ды - дормидера, или "сонливая", названная так по из даваемым ею громким храпящим звукам. Говорят, она достигает огромных размеров, но мне не пришлось ее видеть. Эти змеи живут главным образом в болотах, так как в противоположность реке, часто превращающейся в забитую грязью канаву во время сухого сезона, болото всегда остается болотом. Вторжение в место обитания ана конд равносильно игре со смертью.

На этой реке у нас было немало волнений. Мы подстре лили нескольких маримоно - черных обезьян - для по полнения наших продовольственных запасов и на привале, чтобы сохранить тушки, подвесили их на высоких ветвях. Среди ночи я проснулся от глухого толчка в дно гамака, словно кто-то тяжелый прошел подо мной. Всмотревшись, я увидел в свете луны крупного ягуара. Он пришел за обезьяньим мясом и мною совершенно не интересовался;

во всяком случае было бы безрассудством стрелять при столь неверном освещении, ибо ничего не может быть страшнее раненого ягуара на близком расстоянии. Я ви дел, как зверь поднялся на задние лапы и тронул лапой тушку. В момент, когда он схватил свою добычу, шорох моего гамака потревожил его; он с ревом повернулся, об нажил клыки и в следующий миг исчез, бесшумно, словно тень.

1 Когда известие об этой змее достигло Лондона, мой отец был объявлен отъявленным лгуном.Прим, мл, сына Фосетта.

Местами по берегам реки ничего не росло, кроме palo santo, в присутствии которых лес, так сказать, подбирал подол своего одеяния. Их невозможно было спутать ни с какими другими деревьями, ибо они стояли поодиночке, как прокаженные, и земля вокруг них была лишена вся кой растительности.

Как-то раз Дэн так устал, что вечером на стоянке под весил свой гамак между двумя palo santo и, не соображая, что он делает, завалился спать. Среди ночи раздались леденящие кровь крики ужаса, от которых мы в панике повыскакивали из гамаков и бросились к ружьям, вообра зив, что на нас напали дикари. Еще не совсем очнувшись от сна, мы почти ощущали, как отравленные стрелы вон заются в наши незащищенные тела, и даже различали не ясные тени, бесшумно несущиеся через кусты к лагерю! Потом только мы разглядели Дэна, с дикими воплями бешено мчащегося к реке. Раздался громкий всплеск, и крики затихли. Убедившись, что индейцы тут ни при чем, мы поспешили к Дэну узнать, в чем дело. Оказывается, полчища муравьев переползли к нему с дерева по верев кам гамака, облепили его с ног до головы и принялись обрабатывать своими ядовитыми челюстями каждый санти метр его драгоценной персоны! Мокрый до нитки, Дэн залез в лодку и там провел остаток ночи, обирая с себя насекомых. Наутро нам стоило немалого труда отвязать гамак и выколотить из него муравьев.

Дикари!

Это крикнул Виллис, стоявший на палубе и смотрев ший на приближающийся водопад Тамбаки. Мы с Дэном выскочили из-под навеса и взглянули в том направлении, куда указывал негр. Несколько индейцев стояли на берегу, их тела были сплошь раскрашены красным соком уруку - растения, весьма распространенного в этих лесах. Мочки их ушей были оттянуты и свободно свисали, из ноздрей торчали иглы дикобраза, но головной убор из перьев от сутствовал. Таких индейцев я видел впервые и решил, что они принадлежат к племени карипуна.

Мы остановимся и постараемся подружиться с ни ми,сказал я, но не успел отдать приказ подойти к бе регу, как наши индейцы тоже заметили их. Раздались тревожные возгласы, весла заработали с бешеной быст ротой.

Дикари закричали и, отпустив тетиву, послали несколь ко стрел в нашу сторону. Мы не видели, как летели стре лы, но одна из них с каким-то злобным чмоканьем про-

била борт лодки - доску, толщиной в полтора дюйма, а затем прошла и через другой борт. Сила, с которой была пущена стрела, поразила меня, и, если б я не увидел это своими глазами, я никогда бы не поверил, что стрела мо жет обладать такой пробивной способностью. Винтовка вряд ли могла бы сделать больше!

Эти дикари имели обычай выходить на берега отрядом в двести - триста человек и задавать жару всякой про ходящей лодке. Середина реки была в пределах досягае мости с обоих берегов, и спасение было невозможно. Мне известен случай на другой реке с пароходом, который ата ковали таким образом. Стрела попала в одного англича нина, пройдя через обе руки и грудь, и с такой силой пригвоздила его к палубе, что его не сразу удалось под нять.

Игарите скользило по воде так быстро, что мы скоро до стигли водопада Тамбаки и пролетели по нему без всяких неприятностей: команда не переставала яростно грести, напуганная возможностью появления новых стрелков.

Водопад, который мы прошли, был не очень опасный, во всяком случае далеко не столь грозный, как следую щий - Форталеза, у которого падение воды составляло десять футов и который устрашал уже одним своим ревом. Вода, пенясь, перехлестывала поверх выхода гранита, такого же, какой можно встретить на Мадейре и всех других реках к востоку от нее между восьмым и десятым градусами южной широты. Но значение этого факта я осоз нал, лишь изучая геологию древнего континента. Лодку пришлось переправлять волоком, ее катили по суше на катках из стволов деревьев - труд, который ввиду огра ниченного количества рабочих рук, привел нас в почти полное изнеможение.

На берегу лежало наполовину высохшее тело анаконды, толщина ее шкуры была около дюйма. Вероятно, совер шенно высохнув, шкура была бы тоньше, но даже и так эта прекрасная, крепкая^кожа по качеству не уступала коже тапира.

Миновав Форталезу, мы спустя четыре часа достигли слияния Абунана с Мадейрой, которая была здесь такой широкой, что показалась нам океаном по сравнению с узким Абунаном. Здесь был расположен боливийский та моженный пост. Более нездоровое место трудно себе представить. Все живущие тут либо валялись в лихорадке, либо были пьяны, и если вообще пьянство можно оправ дывать, так именно здесь. Уже затемно, подъезжая к бе регу, мы услышали треньканье гитар и монотонный распев

пьяных голосов, словно предупреждавших нас, как низко пали здесь люди. За каучук, который экспортируется из Боливии, взимались меньшие пошлины, чем за ввозимый из Бразилии, поэтому весь каучук, добываемый 'на Абунане, обычно проходил через этот пост, с какой бы стороны его ни везли.

Во всяком случае река еще не была определена как пограничная. Товары складывали на бразильской стороне и ночью перетаскивали на другую сторону, что являлось умеренной формой контрабанды, которую таможенники предпочитали поощрять, нежели запрещать. Какая сумма из уплаченных сборов доходила до казны - вопрос, на который я затрудняюсь ответить. Лишь один чиновник на этом посту имел дело с деньгами, остальным девяти не оста валось делать ничего другого, как залезать в долги.

Тут было шесть солдат под командой интенденте, завер бованного в районе Мапири, где он искал каучук; его от правили на этот злосчастный пост со всеми его пожитка ми, состоявшими из жестянки с солью, двух сабель, бу дильника и поглятого ночного горшка. Пост необходимо было укомплектовать. Его предшественник имел несчаст ную привычку полосовать своих солдат саблей, поэтому они однажды набросились на него, пытались пристрелить и переправились в Бразилию. Пьяный раненый офицер бежал в лес и добрался берегом реки до Вилья-Белья. Не которое понятие о том, что творилось в таких заброшен ных местах, дает такой факт.

При передаче боливийских таможен Бразилии в СанАнтонио, торговом порте, расположенном ниже порогов реки Мадейры, было обнаружено 7000 ящиков груза, до жидавшегося отправки в бассейн Бени, из них 5000 со держали спиртные напитки!

В устье Абунана единственными продуктами питания были рис и чарке. Здесь люди не любили обременять себя охотой, рыбной ловлей или даже туалетом - каждый потел в своих грязных лохмотьях, распевал пьяные пес ни или стонал в приступах лихо'радки. Никаких лекарств не было, а если б даже они и были, не нашлось бы ни одной достаточно трезвой головы, чтобы прописать их. Единст венным здоровым человеком был некий молодой немец, который остановился здесь, путешествуя вверх по реке. Это был веселый, пышущий здоровьем юнец, который, не церемонясь, высказывал свое мнение по поводу англо-гер манских отношений. Германия горит желанием воевать, говорил он, чтобы подорвать торговое процветание своих соперников и приобрести колонии.

После восьмидневного пребывания в этом отвратитель ном месте нам удалось получить разрешение сесть на бателоны, шедшие с грузами в Вилья-Белья, порт, находя щийся в устье реки Маморе на полпути к Риберальте. Когда мы двинулись по реке, нас провожал панихидный звон гитар и заунывный гул голосов.

Тогда еще не существовало железной дороги Мадей ра - Маморе, этого пути, идущего в лесной глуши из "ниоткуда" в "никуда", где белые служащие получают та кие высокие оклады, что после десяти лет работы - если только они выдержат столько - могут спокойно уходить на отдых.

Требовалось около двадцати дней убийственного тру да, чтобы провести тяжело нагруженные лодки через мно гочисленные пороги между Сан-Антонио и Вилья-Белья. Бателон, имея на борту двенадцать тонн груза, возвышал ся над уровнем воды не более чем на три дюйма, поэто му необходимо было как можно ближе держаться к берегу. В местах с тихим течением команда из двадцати индейцев работала веслами, а там, где вода неслась и, вспениваясь, разбивалась на порогах, лодку надо было обводить вокруг скал на длинном канате. Требовалось большое искусство, чтобы избежать всюду подстерегавших опасностей, и к ночи команда совершенно выматывалась. Люди бросались ничком на раскаленные прибрежные скалы и тут же за сыпали, в результате многие схватывали воспаление лег ких, причем болезнь принимала такие размеры, что уно сила иногда всю команду, и приходилось ждать прибы тия свежих людей, чтобы продолжать путь.

Четыре человека в нашей лодке умерли в течение пер вой половины путешествия. Каждый, кто заболевал, ста новился предметом насмешек для остальных, и когда он умирал, все предавались отвратительному веселью. Тело с широко раскрытыми глазами привязывали к шесту и по гребали в неглубокой ямке, вырытой веслами на речном берегу; памятником служили две ветки, сложенные крестнакрест и перевязанные травой. На поминках пускали вкруговую бутылку качасы и кричали: "Кто следую щий!"

Река была здесь шириною более чем полмили, но за бита подводными скалами, а стремительное течение также затрудняло навигацию. Опасные мелкие стремнины Арарас и Перикита были пройдены без затруднений, но на преодоление грозного Шоколаталя потребовалось три дня. О скуке здесь не могло быть и речи. Лоцман, отправив шийся разведать путь, по которому можно было бы прота-

щить бателон волоком, в обход водопада, был убит ин дейцами менее чем в полумиле от судна. Мы нашли его тело с вонзившимися в него сорока двумя стрелами. В это время я тоже отправился на поиски индейки * для нашего котла, но, к счастью, не встретился с дикарями. У меня сложилось впечатление, что это племя, хотя и не было склонно к учтивости в отношениях с белыми, все же не питало к ним особой враждебности.

На Маморе, около Вилья-Белья, дикари одно время дей ствительно приходили в песканы - определенные места, где обычно становятся лагерем,и завязывали меновую торговлю, но экспедиции охотников на рабов отпугнули их. К одному хорошо известному боливийцу, занимавше муся торговлей на Маморе, пришла группа индейцев пле мени арара; они делали вид, что крайне заинтересованы его винтовкой и просили его стрелять снова и снова, каж дый раз хлопая в ладоши от удовольствия при звуке выстрела. Когда все патроны в магазине были расстреляны, вождь обратил внимание боливийца на свой лук и стрелы. Словно желая сказать, что теперь он покажет свое искус ство в обращении с оружием, до отказа натянув тетиву, внезапно повернулся и пустил стрелу прямо в грудь бо ливийца. Наступило всеобщее замешательство, и индейцы исчезли.

Брат убитого отомстил индейцам, будто случайно забыв в пескане отравленный спирт. После там было найдено восемьдесят трупов.

Это племя индейцев многочисленно до сих пор, и по стройка железной дороги заставила их уйти из района Мадейры.

Один метис рассказал мне, что вблизи порогов Шоколаталя он и несколько других людей недавно захватили каноэ с двумя индейцами.

Один из них отказывался от пищи и умер,про должал метис.Другой тоже объявил голодовку, тогда мы повесили его за ноги на дереве и немножко попракти ковались в стрельбе из винтовок. Он умер на восьмом вы стреле. Вот была потеха!

Перевозка грузов на бателонах была здесь прекрасным бизнесом. Постройка судна стоила 1800 боливиано (144 фунта стерлингов), а фрахтовалось оно за 400 боливиано на один рейс и делало четыре таких рейса в год, причем фрахтовщик брал всю ответственность за возможный ущерб на себя.

Команда бателона надорвала себе животы от смеха, когда у одного из моих индейцев тумупаса появились

симптомы бери-бери и отнялись ноги. Бедняга умер в Вилья-Белья.

Трудно себе представить что-нибудь более жуткое, чем подходы к порогам Риберон. На протяжении мили перед ними мы двигались, прижимаясь к скалам и берегам, где можно было хоть за что-нибудь уцепиться, а затем понес лись, отчаянно работая веслами, чтобы проскочить три дцать ярдов невероятно бурной стремнины, на которой лег ко могло потонуть глубоко сидящее в воде судно. Во время этой передряги мы зачерпнули по меньшей мере тонну во ды. Один из четырех бателонов, составлявших караван, опрокинулся и затонул - его команда оказалась слишком слабой, чтобы грести с нужной силой. Груз погиб, но лю ди спаслись, так как все индейцы отлично плавают.

Мы стали лагерем в Рибероне, где лодки разгружали и тащили волоком в обход порогов. Мы страшно устали и только устроились на ночлег, как на нас напали полчища черных муравьев. Несметными миллионами они покры вали все на своем пути, издавая какой-то жуткий, пронзи тельный, шипящий звук при встрече с каждым живым существом *. Их ничто не останавливает, и горе спящему, который не проснется от мягкого шуршания, возвещаю щего об их приближении, и вовремя не убежит. Муравьи не принесли вреда нашему лагерю, а лишь уничтожили насекомых и пошли дальше. Они часто посещают хижины в лесу и очищают их от паразитов.

У Мисерикордии, следующих порогов на нашем пути, был большой водоворот. Здесь жил старик, составивший себе немалое состояние тем, что собирал обломки лодок, каучук и вообще все, что выбрасывалось на берег в резуль тате крушений. Это было очень опасное место, и, если лод ка подхватывалась водоворотом, крушение было неминуе мо. Проход ниже по реке был еще более гибелен, ибо вода со все нарастающей скоростью мчалась в лабиринте скал, и как бы искусны ни были лоцман и команда, они обычно напивались на дорогу при отплытии из Вилья-Белья. Раньше, когда условия страховки были помягче, в этом месте часто случались крушения, так как иной раз вла дельцам груза было выгоднее утопить его и получить стра ховую премию.

Должно быть, какой-то мрачный юморист придумывал названия для населенных пунктов Боливии, если он на звал порт при слиянии рек Маморе и Бени звучным именем Вилья-Белья 1.

1 Villa Bella - "прекрасный поселок" (испан.).Прим. перев.

Вонючая черная трясина располагалась в центре этого поселения, а смертность временами была чудовищной. Среди команд бателонов, ходивших к Сан-Антонио и об ратно, она составляла пятьдесят процентов в год - цифра, к которой я стал теперь привыкать. Такова та цена, в ко торую обходился в те времена боливийский каучук, и, я думаю, не будет преувеличением сказать, что каждая тонна отправленного каучука стоила человеческой жизни. Грязная, наскозь провонявшая Вилья-Белья, со спивши мися, потерявшими человеческий образ обитателями, была тем не менее одним из важнейших таможенных постов Боливии. Район Бени был пугалом для всех более или ме нее порядочных чиновников; меня приняли за правитель ственного осведомителя и соответственно ко мне отнеслись. Ни один чиновник не проявил достаточной вежливости или хотя бы чувства долга и пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам, а один из жителей дошел до того, что попросту разрядил в меня свой винчестер; к счастью, он был пьян и не смог хорошо прицелиться. Не в силах ничего до биться, я напрямик заявил главному администратору та можни, что, если меня немедленно не обеспечат транспорт ными средствами, я пошлю на него официальную жалобу министру колоний. Это возымело действие - меня при няли за настоящего доносчика! Как бы там ни было, нам удалось покинуть Вилья-Белья в тот же день.

На следующий день мы прибыли в Эсперансу, штабквартиру братьев Суарес главной каучуковой фирмы. Здесь мы повстречали нескольких английских механиков, служащих фирмы, которым хорошо платили за обслужи вание баркасов. Клерки - все до одного немцы - питали к ним открытую вражду.

Здесь были пороги, к которым индейцы относились с величайшим уважением, слыша в их грохоте пляску смерти. Несколько дней назад через эти пороги прошел баркас, полный пассажиров; когда он отвалил от берега, в машине обнаружились неполадки, и он лишился хода. Его спасение было просто чудом, ибо, как ни странно, он не разбился. Все мужчины, бывшие на борту, за исклю чением английского инженера Смита, попрыгали в воду, не дожидаясь, пока баркас перевернется. Женщины бес помощно закричали, каждую минуту ожидая, что судно опрокинется и их затянет в водоворот. В то время как баркас начал проходить через быстрину, Смит, невозму тимо копавшийся в машине, снова пустил ее и направил баркас к берегу. С тех пор Смита почитали здесь ге роем.

Англичане-механики любили свой труд и хорошо рабо тали; им платили большое жалованье и хорошо с ними об ращались. Тут можно было неплохо подрабатывать и по мимо службы - чинить швейные машины, винтовки и так далее. Все это приносило немалый дополнительный до ход. Один из них снискал неувядаемую славу и почет у местного населения после того, как свалился с бателона в реку с бутылкой в руках, благополучно миновал водо пад, выплыл ниже его и, выбравшись на берег, как ни в чем не бывало, допил бутылку!

Другой англичанин заболел какой-то странной бо лезнью, от которой совсем почернел и стал издавать не приятный запах. Однажды он не вышел на работу, и майордомо, решив, что он умер, пообещал двум индейцам по бутылке водки каждому, если они возьмут тело и по хоронят его. Индейцы завязали носы и рты, положили почерневший труп в гамак и понесли его на кладбище. По дороге гамак ударился о дерево, и замогильный голос произнес: "Поосторожнее, мальчики, поосторожней!" Ин дейцы бросили свою ношу и удрали, затем, выпив для храб рости, они вернулись в сопровождении нескольких других и снова взялись за гамак. Когда они опустили тело на край могилы, загробный голос послышался вновь - на этот раз он просил воды. Все бросились врассыпную; од нако, опять-таки после дополнительных возлияний, пео ны * снова возвратились, спихнули насмешника в могилу и поспешно закидали землей до самого верха, чтобы ли шить покойника шанса воскреснуть из мертвых.

Вскоре после моего прибытия внезапно показались в каноэ шестнадцать индейцев пакагуаре в полной боевой раскраске. Когда эти смельчаки подгребли к противополож ному берегу реки, Эсперанса пришла в дикий ажиотаж. Пеоны орали, все перебегали с места на место, выкрики вая какие-то команды, началась беспорядочная ружейная пальба. Дикари не обращали на это никакого внимания. Ширина реки здесь доходила до шестисот ярдов - почти предельное расстояние, на которое бьет винчестер сорок четвертого калибра. С нерушимым спокойствием дикари продолжали грести, пока не скрылись в одном из неболь ших притоков. Последовал приказ: "Прекратить огонь". Было учтено количество израсходованных боеприпасов, которые стоили страшно дорого, и все лица помрачнели.

Индейцы часто показывались на противоположном бе регу и спокойно наблюдали за тем, что делается в барраке, отлично понимая, что винтовки им не страшны. При их появлении жители Эсперансы впадали в бешенство, всег-

да кончавшееся бессмысленной тратой патронов. Все это напоминало суматошную ярость собак при виде кота, си дящего на ограде.

18 мая мы уехали на баркасе, направлявшемся в Риберальту. Ночь накануне нашего отъезда была отмечена пьяными танцами, которые устроили четыре женщины и четверо индейцев пеонов, после того как они выпили че тыре ящика пива (по 10 фунтов стерлингов ящик) - ра зумеется, в кредит. Наутро женщины получили внушение в виде двадцати пяти розог каждая, за то, что нарушали общественное спокойствие, и были отосланы за реку ра ботать на плантациях - наказание, которого боялись боль ше всего из-за набегов индейцев пакагуаре. Мужчин освободили от наказания, возможно, потому, что фирму вполне устраивало, если они еще больше залезали в долги.

Глава

9

Непривлекательная

интермедия

В Риберальте меня ожидала почта, и я все на свете забыл, получив желанные новости с родины, по которым я так стосковался. Пришли свежие газеты, служебные письма и - главное - инструкция отложить дальнейшие экспе диционные работы из-за финансовых затруднений. Я при шел в восторг; помимо того что на какое-то время я был сыт своим мученичеством, необходимо было завершить со ставление карт, написать отчеты и, наконец, окончатель но отработать проект узкоколейной железной дороги на Кобиху. Далее, Риберальта нуждалась в плавучем доке, и мне предложили спроектировать его и составить смету. Я был согласен оставаться тут до тех пор, пока есть рабо та и пока мне платят за нее. Бездеятельность - вот что было для меня невыносимо.

Похоже было на то, что некоторое время связи с Рурренабаке не будет, так как казенный баркас "Тауаману" пришел в такое состояние, что уже не мог быть отремон тирован, и был вытащен на берег где-то выше по течению. Узнав, что мы на неопределенное время задержимся в Риберальте, Дэн надел свой купленный в Шапури костюм и отправился кутить. Что касается Виллиса, то пьяные дебоши привели его в тюрьму. Своим освобождением он был всецело обязан взяткам и подкупу и отблагодарил меня тем, что оставил меня и завел самостоятельное дело в качестве продавца спиртных напитков. Он устроился в одной из лачуг на окраине городка, где мог предаваться своему пороку за счет других пьяниц.

Несмотря на наличие в районе Мадре-де-Дьос отрядов, состоявших на службе у частных лиц для охоты на ра бов, с индейцами здесь было немало хлопот - именно на этой реке один цивилизованный индеец убил топором управляющего барракой Маравильяс - участь, которую тот, возможно, заслужил. Индейцев пакагуаре изображали в неоправданно мрачных красках. Хотя, как правило,

они пользовались любым случаем навредить белым. Во время поездки в устье реки Ортон с одним боливийцем, владельцем небольшого каучукового участка, я встретил индейцев пакагуаре в лесу. Они оказались вполне безобид ными людьми, когда, наконец, собравшись с духом, вышли к нам. Маленькие ростом, темнокожие, с большими ди сками, прикрепленными к оттянутьгм мочкам ушей, и па лочками, продетыми через нижнюю губу, они, по-видимо му, принадлежали к наиболее деградировавшим коронным жителям. Они принесли нам в подарок дичь - всякое дру гое занятие, помимо охоты, онп считали ниже своего до стоинства. Деградировали они или нет, но всех цивилизо ванных индейцев они ассоциировали с участниками охо ты за рабами, которые так часто производили налеты на их поселения, и не желали иметь с ними никакого дела.

Существуют индейцы трех родов*. Первые-смирные и несчастные люди, легко цивилизуемые; вторые - опас ные, омерзительные каннибалы, которых редко можно увидеть; третьи - здоровые и красивые, должно быть, происходящие от цивилизованных предков, с которыми редко приходится встречаться, потому что они избегают районов судоходных рек. По этому поводу я буду гово рить более подробно в последующих главах, так как это обстоятельство связано с древней историей всего конти нента.

Коррупция и некомпетентность были в Риберальте в порядке вещей. Был назначен новый судья, он же отправ лял обязанности мясника - должность в высшей степени прибыльную, так как никто не мог обходиться без его услуг. Тот солдат, что получил 2000 ударов плеткой и у которого мясо сходило с костей, поправился и весьма ве село рассказывал о пережитом им испытании. Он очень располнел; как мне рассказывали, таково обычное по следствие жестокой порки, если только жертва выжи вает. На его походке наказание как будто не отразилось, несмотря на то что у него был отбпт крестец.

Вон скот везут! - кричал пеон, который стоял на берегу реки и наблюдал за приближающимся бателоном. Я взглянул в указанном направлении, ожидая уви деть животных с Равнин Мохос, предназначенных для забоя нашим мясником - судьей, но увидел людей. Вла делец барраки Мадре-де-Дьос находился на палубе пер вой лодки. Он сошел на берег и наблюдал, как его майордомо, вооруженные устрашающими бичами, согнали на берег, а потом под навес около тридцати вполне белоко-

жих людей, привезенных из Санта-Круса. С их лиц не сходило выражение униженности и покорства, недвусмыс ленно свидетельствовавшее о том, что они полностью отда ют себе отчет в том, что ждет их впереди. Не только муж чины, но и женщины были в этой унылой толпе.

Кто это? - спросил я чиновника боливийской та можни.Рабы?

Разумеется,ответил он и взглянул на меня явно удивленный таким глупым вопросом.

Вы хотите сказать, что этих несчастных людей при везли сюда для продажи?

О нет, сеньор! В открытую продают только диких лесных индейцев. Этот скот будет передан тому, кто оп латит их долги. Они должники, и сумма их долга - их рыночная цена. Видите ли, это частная сделка, и всякий, кто захочет мужчину или женщину, может выбрать и полу чить, если готов заплатить соответственную цену!

Неужели сейчас идет 1907 год, или время отодвинулось назад на тысячу лет? "В открытую продаются только лес ные индейцы!" Бесчеловечность подобной позиции возму щала правительство Боливии, тем более что оно не было в состоянии прекратить это безобразие, и вместе с ним воз мущались все здравомыслящие люди.

Характерный случай произошел накануне моего воз вращения в Риберальту - характерный для варваров, ка кими в сущности являются эти растленные работорговцы, отребье Европы и Латинской Америки. Отряд охотников за рабами добрался до деревни племени торомона, очень смышленого народа, с которым отнюдь не трудно было бы наладить хорошие отношения. Пришельцы не понрави лись вождю племени, но тем не менее он приказал своей жене принести чичи в знак дружбы. Начальник отряда, опасаясь, что питье отравлено, попросил вождя выпить первым, что тот и сделал. В то время как вождь стоял с чашей в руке, раздался выстрел, и вождь упал замертво. Немедленно началась облава, и те из индейцев, кто оста лись в живых, были отправлены в Бени. Одной из женщин с новорожденным ребенком пуля попала в лодыжку, и она не могла двигаться. Тогда ее притащили к реке, посадили на плот и взяли на буксир. Когда белым на баркасе надое ло тащить за собой плот, они перерезали канат и пустили плот по воле волн, предоставив женщине добираться до берега, как она сможет.

Виновники преступления открыто хвастались своими подвигами и гордились ими как "победой". Они похваля лись тем, что хватали детей за ноги и разбивали их чере-

па о деревья. В том, что такие ужасы происходили на самом деле, сомневаться не приходится. Я нисколько не преувеличиваю - к сожалению! Назвать этих дьяволов зверями - значит, оскорбить существа, не наделенные свойством нечеловечности. Если б они стыдились своих деяний, они могли бы привести в оправдание факт смерти нескольких работорговцев, отравленных чичей в отдаленной деревне. Но они увидели в этом случае лишь основание для мести, причем неоднократной.

Многие индейцы, которым навязывают цивилизацию, имеют золотые руки и очень сообразительны. В некоторых миссиях их научили ремеслам, и они хорошо работают; обладая от природы даром подражания, они легко осваи вают языки, но быстро деградируют физически и мо рально.

Всякому терпению приходит конец. Не так давно лю дей отряда, посланного одной фирмой Риберальты в леса за рабочей силой, обнаружили искромсанными на мелкие куски в большой лодке, плывшей вниз по течению. Из дру гой экспедиции, посланной за рабами по реке Гуапоре, вернулся всего лишь один человек; он лишился рассудка и глодал человеческую берцовую кость, на которой болта лись клочья гнилого мяса. Отрадно слышать, что эти изверги получают по заслугам, и что касается меня, то мне их нисколько не жалко.

Недалеко от Риберальты один индеец-рабочий застре лил майордомо за какую-то его жестокость. Индейца схватили, связали лицом к лицу с убитым и оставили так на всю ночь, а утром дали тысячу ударов плетью. Здесь не проходило дня, чтобы кого-нибудь не пороли, и из своего жилища я слышал, как наказывали людей во дворе полицейского участка. Обычно жертвы выносили нака зание с удивительной молчаливостью, если только - как бывало в особо серьезных случаях - не применялось sapo china (китайская лягушка). Это приспособление пред ставляло собой раму, сделанную по принципу дыбы; жертву распластывали на ней лицом вниз, так что тело оказы валось подвешенным в воздухе, и в таком положении би чевали.

Наказание плетьми, причем в гораздо более серьезной форме, было в ходу на Британских островах еще на памяти живущего поколения. Более того, формально возможность его применения все еще предусматривается кодексом на казаний, и постоянно раздаются голоса, требующие рас ширения сферы его применения. Если бы наказуемый мог выбирать между плеткой, какой секут в каучуковых об-

ластях, и той, что употребляется в наших тюрьмах,нет никакого сомнения, какую из них он бы предпочел. Имея на своей совести усмирение жителей западноафриканских колоний, мы, менее чем кто-либо, в праве бросать камни в чужой огород. Кричать по поводу зверств, сопутствую щих каучуковому буму, умалчивая о жестокостях, все еще легально санкционируемых в нашей собственной стра не и укрытых от глаз общества,значит, иметь весьма ограниченные взгляды.

Я должен опять подчеркнуть: то, что имело место в Бо ливии и Перу, не было узаконено их правительствами, а являлось произвольными действиями лиц, находящихся вне сферы действия закона и порядка. И какие бы жесто кости там ни творились, они были ничто по сравнению с зверствами в Бельгийском Конго. Трудно представить себе удаленность такого места, как Риберальта. Тут не было ни телеграфной, ни какой-либо другой связи с ЛаПасом или каким-нибудь другим местом: при самых бла гоприятных условиях до столицы можно было добраться лишь за два с половиной месяца.

Прибытие нового губернатора Бени дало мне возмож ность получить причитающиеся мне деньги при помощи казенных чеков на некоторые торговые дома. Губернатор был крайне изнеженный господин, весьма падкий на лесть, исключительно глупый, проводивший большую часть вре мени за туалетом. Смешно было видеть, как в открытой для всеобщего обозрения комнате он с серьезным видом украшал свою кровать и другую мебель маленькими ро зовыми бантиками в угоду непривлекательной индианке, в которую он влюбился сразу же, как только ступил на берег. В своей роли "новой метлы" он стремился произве сти хорошее впечатление, и, зная, что в непродолжитель ном времени его щедрость будет круто обуздана, я вос пользовался моментом и действовал, пока не стало слишком поздно. Важность так и распирала его, так как однажды он занимал пост консула; при всяком удобном случае он намекал, что настоящее назначение являлось для него понижением и вызвано тем, что его способности возбу дили зависть и злобу недругов в высших сферах.

Когда дули сурусу, в Риберальте наступало резкое по холодание, а однажды утром лужи на так называемых дорогах даже оделись тонкой пленкой льда. В таких слу чаях дождь лил не переставая три или четыре дня подряд, причем никто не имел подходящей одежды, чтобы защи тить себя от холода. Внезапное падение температуры так и косило пеонов, одетых в хлопчатобумажные ткани, тем

более что в этот сезон они то и дело справляли обрядовые праздники с плясками и выпивкой. Среди множества боль ных смертность была потрясающая, и "землееды" умирали один за другим.

Рабочие и их семьи часто становились жертвами стран ной болезни, при которой появлялось непреодолимое же лание есть землю. Возможно, основной причиной болез ни был какой-либо кишечный паразит. Во всяком случае в результате этой болезни распухало все тело, и человек умирал. Индейцы знали лишь одно средство против этой болезни - собачьи экскременты, но я не слышал, чтобы кто-нибудь поправился от такого лечения. Были известны случаи, когда европейцы заболевали этим недугом, но по большей части он поражал детей; истощенные тела и чу довищно раздутые животы предвещали их судьбу. Один австриец, страдавший этой необычной болезнью, прибыл в Бени из Рейеса. Он был подобен живому скелету - только живот у него был страшно раздут - и являл собой отвратительное зрелище; вскоре он скончался.

Часы в РиСеральте были редкостью, и никто не имел ни малейшего представления о времени, если только не на ходился в одном из малочисленных официальных учреж дений. Делегация местных жителей обратилась ко мне с просьбой соорудить общественные солнечные часы, и я, отчасти ради развлечения, отчасти из желания отплатить за гостеприимство, согласился на это при условии, что меня снабдят необходимыми материалами. Когда часы были поставлены посреди площади и с них торжественно сняли покрывало, это событие послужило чудесным пред логом для упражнений в ораторском искусстве и необуз данного пьянства. Делались даже предложения о соору жении над ними навеса, чтобы защитить от непогоды!

В ту же ночь я увидел, что вокруг часов собралась толпа, и подошел посмотреть, что там делается.

Это жульничество! - произнес голос. Затем чирк нула спичка.Поглядите, они совсем не показывают время. Дайте-ка мне еще спичку, попробуем снова. А еще лучше - принесите свечку.

Иностранная эксплуатация! - проворчал другой. Это все британский империализм!

Нет,сказал третий,часы в порядке, я сам се годня смотрел по ним время.

Мнения разделились за и против, разгорелся спор. Шум поднялся такой, что появился полицейский - узнать, что происходит.

Дураки! - выпалил он, когда ему сказали, в чем

дело.Неужели вы не знаете, что надо дождаться луны, чтобы можно было узнать время?

Три дня спустя солнечные часы были разбиты. Сторон ники часов обвинили своих противников в акте саботажа;

однако мое собственное мнение было иное - я подозре вал в диверсии одного беспутного французского служащего местной фирмы: ему раньше предложили 50 фунтов за то, чтобы он соорудил такие часы, но он не справился с за дачей.

В тот же день я сделал первую попытку выбраться из Риберальты, выехав в Рурренабаке на небольшом судне под названием "Монтария". Несмотря на мои протесты, хозяин нагрузил судно сверх меры, и, пройдя полмили выше по течению, мы наткнулись на песчаную отмель, перевернулись и едва не утонули. Судно было спасено, но хозяин отказался продолжать плавание, и мы были вынуж дены возвратиться в Риберальту, где я прожил на старой квартире еще три недели, уже не веря в то, что мне когданибудь удастся покинуть это проклятое место. Казалось, Риберальта играет со мной в кошки мышки, дает мне по верить, что я свободен, а потом водворяет на прежнее место.

Надежда на спасение манила меня вновь и вновь, но за тем гасла и оставляла меня в еще более угнетенном состоя нии духа. У этой тюрьмы не было решеток, но от этого она не переставала быть тюрьмой. Злой гений этого места словно шептал мне: "Ты пришел, и ты останешься здесь навсегда! Ты, может, и убежишь, но недалеко, ты закол дован мною, и ты будешь возвращаться ко мне всегда и проживешь здесь всю свою ничтожную жизнь и здесь умрешь!"

Некоторые открыто обвиняли француза в том, что он уничтожил солнечные часы, и из этого вышла целая меж дународная проблема. Произошло размежевание сторон. Имели место бурные антифранцузские и антианглийские демонстрации. Местная пресса - еженедельный листок с вздорными политическими претензиями - ринулась в драку и публиковала передовые по этому поводу в самом помпезном стиле. Французский вице-консул дал банкет, подчеркнуто не пригласив англичан и их приверженцев. Это мало меня трогало, но другие английские резиденты сочли себя оскорбленными и на следующую ночь отпла тили встречным банкетом высоко патриотического харак тера.

Помнится, пир затянулся далеко за полночь и стал плаксиво сентиментальным, когда керосиновые лампы,

окруженные роями бившихся о стекла насекомых, начали показывать признаки истощения. Свет в лампах тускнел, мерцал, как вдруг раздался крик: "Кобра!"* Что тут под нялось - трудно описать, и, прежде чем свет окончатель но погас, все увидели в углу тень этой гадины. Кто взобрался на стулья, кто на столы. Несколько храбрецов вооружились палками и яростно атаковали змею. Она пры гала и извивалась под их ударами, и тут все покрылось мраком.

С улицы, где собралась половина населения города, сыпались всяческие советы. Изнутри слышались крики:

"Огня! Скорей огня!" Змея могла быть где угодно. Один или два кутилы уже объявили, что она укусила их. Нако нец был подан свет, мрак был разогнан, и змея оказалась - как вы и догадываетесь - веревкой!

В ярком свете следующего утра на лицах злокозненных французов и их приспешников было написано злорадное торжество, но не так-то легко было посрамить Альбион! Через день, когда вице-консул и его прихвостни собрались на баркасе "Кампа", направлявшемся вниз по реке в Эсперансу, на верхней палубе неожиданно появилась красночерная змея! Настоящая змея, не то что кусок веревки!

Понятия не имею, к какому виду принадлежала та змея. Возможно, это был безвредный коралловый удав. Во всяком случае все немедленно обратились в паническое бегство, устремляясь на берег по двум шатким доскам, слу жившим сходнями. В образовавшейся давке вице-консула столкнули в реку. "Берегись, пирайи!" - крикнул кто-то, когда он выплыл на поверхность. И француз, вопя от ужа са, поплыл к берегу, работая руками, словно гребными колесами. Зеваки, стоявшие на берегу, подхватили его, но - странное дело - он снова и снова падал в воду, кри ча, что пирайи срывают мясо с его ног! Наконец, здорово нахлебавшегося воды, покрытого с головы до ног грязью и плачущего, француза вытащили из реки и отнесли в хижину.

Похоже, звезды в то время способствовали обострению международных отношений, потому что, помнится, через ночь или две произошло генеральное сражение. Англи чанин по фамилии Бумпус принимал одного перуанца у себя в доме и спрыскивал день 28 июля - национальный праздник Перу - пивом, самым дорогим из всех мест ных напитков. Присутствовало много гостей и среди про чих один молодой боливийский офицер по имени Самудио.

В самом разгаре пирушки вдруг появился клерк мест ной администрации, никчемный хлыщ, потребовавший,

чтобы ему разрешили присоединиться к гостям, на что ему сейчас же ответили, чтобы он убирался восвояси. К обще му удивлению, он отказался удалиться и так расхорохо рился, что началась драка, и его сбили с ног. Его крики привлекли в дом майора, капитана и около тридцати сол дат, развлекавшихся неподалеку в прохладительном за ведении Виллиса. Они насели на Бумпуса и перуанца, державших сторону хозяина дома.

Майор приказал солдатам задержать Бумпуса, и он в ответ сейчас же хватил его кулаком по носу. Явившаяся полиция застала драку в полном разгаре и с интересом принялась наблюдать за ней. Бутылки, стулья, всевоз можный мусор так и летали по комнате. Громкие возгла сы, руготня и проклятия привлекли новых зрителей, ко торые начали биться об заклад - кто кого. Ни сам Бумпус, ни кто другой из дерущихся понятия не имели о кулач ном бое, и схватка ограничивалась шлепками, махани ем рук и особенно пинками - ноги то и дело мелькали в воздухе. Беспорядки были подавлены, только когда на сцену явился внушительного вида полковник и арестовал майора и капитана. Потом я слышал, что наутро сержант и семеро солдат получили каждый по двести ударов плетью - грубая судебная ошибка, так как они лишь повиновались приказу.

Возможно, заметное увеличение потребления спиртных напитков объяснялось приближением 4 августа, дня на ционального праздника Боливии. Пять дней беспробуд ного пьянства закончились военно-спортивными играми на площади; горожане, пришедшие на них в полном со ставе, были оснащены бутылками, стаканами и даже би донами из-под керосина, наполненными спиртным.

За исключением одной игры, называемой rompecabezas (головоломка), в остальном программа интереса не пред ставляла. Эта игра, трудная даже для трезвых, была не вероятно забавной, когда игроки были нагружены качасой. Для rompecabezas делался ящик треугольной формы, длиной в два ярда и свободно вращающийся на круглом железном брусе, укрепленном на двух стойках, отстоящих одна от другой примерно на семь футов. На одной стой ке было укреплено маленькое сиденье, на другой - не большой флаг. Смысл игры заключался в том, чтобы пройти по ящику и взять флаг. Трудность состояла в том, чтобы соблюсти равновесие, так как ящик легко перевер тывался и игрок сваливался.

Из-за постоянных задержек отчаявшись когда-нибудь выбраться из Риберальты, я тем временем попытался ока-

зать давление на delegado - губернатора, намекая, что могут последовать "официальные представления" и так далее. Это напугало его так основательно, что тут же был найден и предоставлен в мое распоряжение бателон, на котором вместе со мною плыли в Ла-Пас служащий тамож ни и представительный полковник. Дэну тоже следовало бы ехать, но в данный момент он сидел в тюрьме, куда попал по настоянию Виллиса - да и не одного Вилли са - за долги, которые он наделал, чрезмерно увлекаясь спиртным. Англичане пришли проводить меня, а гарни зон явился на проводы полковника, и мы отвалили от бе рега в сизой дымке выстрелов, под прощальные крики, которые раздавались до тех пор, пока их не заглушило расстояние.

Полковник оказался отнюдь не идеальным попутчи ком. Он был индо-испанский метис, но испанского в нем было разве что его имя; единственный его багаж состоял из старинного ночного горшка и ветхого, из искусствен ной кожи чемодана, который благополучно был забыт на берегу. Пропажа обнаружилась, когда мы подошли к какой-то барраке в двадцати пяти милях выше по реке, где нам и пришлось дожидаться, пока посланная за чемо даном лодка вернется обратно. Потом полковник устроил ся в "каюте" на корме, где и пребывал до конца пути - сорок пять дней.

Таможенный служащий, напротив, оказался весьма приятным человеком, но ни он, ни полковник не взяли с собой ничего съестного и потому уповали на мои за пасы, состоявшие из скромного количества овсяных ле пешек, нескольких мешков черствого хлеба и консерви рованных сардин. Овсяные лепешки их не интересовали, а остального хватило лишь на десять дней, после чего они принялись околачиваться у котла команды, однако без ощутительных успехов.

На второй день мы повстречали бателон, державший путь в Риберальту. Его хозяин, немец по имени Гессе, немедленно узнал в наших индейцах своих пеонов, за вербованных обманным путем. Он разбушевался и обви нил нас в том, что мы его ограбили, но ничего не мог поде лать. Наш шкипер смеялся ему прямо в глаза.

В барраке Консепсьон мне удалось достать немного продуктов, в том числе английское варенье, у жены местного управляющего. Такие вещи были редкостью в здешних краях, потому что английские заводчики ре шительно отказывались приклеивать на консервные бан ки этикетки на испанском языке, и их продукцию не по-

купали, так как никто не знал, что она собой представ ляет.

На третий день после отплытия из Консепсьона нас захватил сурусу и замедлил наше продвижение. Стало чертовски холодно, ветер хлестал воду с таким остерве нением, что она вспенивалась, и вскоре река стала походить на волнующийся океан. Жизнь в лесах за мерла, чувство мрачного одиночества охватило нас. Не ко времени нашего прибытия в Санто-Доминго солнце опять выглянуло, и мы воспряли духом, когда управ ляющий барракой сеньор Араус нагрузил наш бателон бананами, апельсинами и другими свежими продук тами.

Очень сочувствую вам, что приходится плыть вме сте с полковником! - сказал он так, что полковник пре красно все слышал.Я знаю эту пташку и отнюдь не за видую вам!

Вскоре бателон заставил нас встревожиться за свою безопасность, ибо оказался весь прогнившим. Опасения команды получили подтверждение, когда на шестнад цатый день коряга проткнула дно и сбила с ног нашу пассажирку, которая чуть не подавилась мухами - ее рот в это время был полон ими. Мы бы затонули, ко нам кое-как удалось обрубить корягу и заделать дыру доской от ящика, которую . мы приколотили гвоздями. Два человека были приставлены вычерпывать постоянно прибывающую воду. Спустя полчаса другая, еще большая коряга, целый ствол дерева, пробила заплату, доказывая тем самым, что если молния никогда не ударяет дважды в одно и то же место, то корягам это дозволено! Ее тоже пришлось рубить топором, затем собрали у команды всю одежду, какая только была, заткнули ею зияющую дыру и приказали одному из людей сесть на нее. Наконец нам удалось благополучно достигнуть небольшой барраки Лос-Анхелес. Поскольку людей, способных заделать про боину, не оказалось, мне пришлось самому заняться по чинкой. Я достал досок, приказал вытащить бателон на берег, прибил доски длинными гвоздями внутри и снару жи корпуса и плотно законопатил щели пальмовым во локном.

Отремонтированное судно служило нам до конца путе шествия, хотя мы не раз с тревогой слышали, как коряги трут и скребутся о днище лодки, отчего полковник при ходил в ужас. Как бы там ни было, он был благодарен мне за ремонт и выразил свою благодарность тем, что на сле дующий день, стащив из котла команды ногу дикого

индюка и предварительно сняв с нее лучшие куски мяса, с поклоном предложил мне обглоданную кость.

Тем временем мы достигли поселения Кавинас в устье реки Мадиди. Я страстно желал отделаться от моих по путчиков, которые доводили меня до тошноты своими омерзительными привычками и нечистоплотностью. Не годная команда и нерадивый капитан сделали для меня путешествие таким несносным, что я решил попытаться достать мулов у священников миссии в Кавинасе и посуху добраться до Рурренабаке. Увы! Свободных животных у них не было. Оставалось продолжать путь на бателоне, и мне приходилось еще хуже, чем раньше, так как сдеt ланная из сыромятной кожи подстилка на полу "кабины" насквозь промокла и издавала на горячем солнце такое зловоние, что оно забивало даже запах, исходивший от самого полковника.

Сухой сезон был в разгаре, и уровень воды в реке упал настолько, что целый лес коряг создавал исключи тельные трудности нашему продвижению. В одной из баррак, мимо которой мы проплывали, полковнику по дарили ручную обезьяну. Она пользовалась его посу диной и прибавляла грязи в "кабине", однако полковник и слышать не хотел о том, чтобы выставить ее наружу. Потом я обнаружил, что он и таможенник пользуются моим чайником - они не то чтобы кипятили в нем воду, а пили прямо из его носика. Это вывело меня из душевного равновесия; если бы они попросили разрешения, я бы не отказал им, несмотря на болячки полковника. Но они даже не соблаговолили сделать этого!

Так как установилась теплая погода, снова появились тучи маригуи. Одно из преимуществ сурусу состояло в том, что он хотя бы на время избавлял нас от насекомых. Теперь они вернулись и, стараясь наверстать упущенное, буквально сводили нас с ума, за исключением нашей пассажирки, в чей стол они вносили приятное разнообра зие. Несчастья сыпались на нас одно за другим. Во время сильнейшей грозы обезьяна упала за борт, исторгнув у своего хозяина крик отчаяния. Чтобы ее спасти, мы гна лись за ней милю вниз по течению, самым безрассудным образом прыгая по корягам. Когда гроза уже кончалась, раздался удар грома, словно грохнули из тяжелого поле вого орудия, и молния ударила в реку не более чем в ста ярдах от нас, озарив все вокруг изумительным красным, желтым и голубым светом. Команда перепугалась до смерти, и всех пришлось напоить, чтобы они набрались духу следовать дальше.

В здешних местах вообще никакая команда не станет работать без спиртного. Алкоголь приводит их в движе ние так, как бензин двигает автомобиль, и, когда запасы спиртного кончаются, люди перестают работать и отка зываются двигаться. Наше "горючее" хранилось в ка бине в жестяной банке вместимостью четыре галлона;

запах из моего чайника давал мне понять, что полковник сам прикладывается к ней. Я подсчитал, что запаса спиртного нам хватит лишь в том случае, если мы переста нем ползти черепашьим шагом и будем идти нормальной скоростью. Я сказал капитану и дал понять, что было бы неплохо заставить людей лучше работать. Капитан тотчас же свалил вину за задержки на лоцмана.

Это ложь! - возразил тот.Если бы ты не был вечно пьян, ты мог бы лучше управляться со своими обязанностями.

Дело легко могло дойти до драки, но, к счастью, этого не произошло. Они лишь всячески поносили друг друга, причем жесточайшим оскорблением оказался эпитет "индио", и ссора ограничилась выкриками: "А ну, попробуй, ударь!", которыми обе стороны безуспешно провоциро вали друг друга. Команда, разумеется, не могла остаться безучастной к такому событию, и бателон сносило вниз по течению без руля и без ветрил; развести спорщиков по могло лишь вмешательство высшего авторитета.

Вскоре после этой стычки мимо нас прошел бателон из Риберальты. Он пролетел так, словно мы стояли на месте, в результате чего новые иронические ремарки со стороны лоцмана чуть было не привели к возобновлению склоки.

Следующей постигшей нас неудачей был выход из строя одного члена команды. Отправляясь на берег за черепашьими яйцами, он наскочил на колючего ската, который тяжело поранил его. Возможно, .осложнение было предотвращено тем, что на рану насыпали порох и подожгли - средство, несомненно, сильно действующее, зато весь остаток пути бедняга лежал на дне лодки и стонал. Другой человек лишился двух пальцев, которые отхватили у него пирайи в тот самый момент, когда он стал полоскать в реке руки после снятия шкуры с обезьяны.

Берега реки изобиловали черепашьими яйцами, их было так много, что индейцы устлали ими все дно бателона, рассчитывая продать их в Рурренабаке. Задолго до того как мы туда прибыли, их передавили ногами, отче го еще один запах добавился к господствовавшему на лодке зловонию. Но полковнику все было мало, и он

принес на борт чалоны - сушеной баранины, уже совер шенно протухшей и кишевшей личинками. Однако хозяин высоко ценил свое приобретение. Я же теперь совсем не мог находиться в "кабине" и вытащил свой гамак наружу, решив плюнуть на москитов.

На судне началась лихорадка и инфлуэнца, девять человек команды выбыли из строя. Рабочих рук стало явно не хватать, и, с грехом пополам добравшись до Санта-Тересы - поселения, находившегося в четырех днях пути ниже Рурренабаке, мы стали на прикол, ожи дая, когда наши люди поправятся. Какое наслаждение было сойти на берег - спастись от зловония, царящего на нашем судне, и снова вдохнуть чистый воздух!

Хозяин барраки, где я остановился, подробно рас сказал мне о швейцарско-германской экспедиции против индейцев гуарайю в бассейне Мадиди, подтвердив все то, что я уже слышал о чинимых там зверствах. Передавали, что одна молодая девушка, спасаясь от преследователей, достигла берега реки и там была ранена пулей; когда она стала на колени у края воды, чтобы смыть кровь с лица и головы, ее засгигли в этой позе и безжалостно прикончили. Один из гуарайю с храбростью отчаяния напал на отряд работорговцев в одиночку, имея лишь лук и стрелы, и был незамедлительно убит. Позже мне довелось познакомиться с индейцами гуарайю. Гнусные методы, которые применяли против них эти трусливые мерзавцы, вызывали во мне чувство жгучего негодования, как и у всех порядочных боливийцев и других иностран цев, проживавших в стране. Очень жаль, что преступники остались безнаказными.

Я решил ни за что больше не повторять это сорокапя тидневное путешествие. По временам казалось, что ему не будет конца. Даже расстояние ничего не могло поде лать с заклятьем злого гения Риберальты. В моих ушах явственно звучали прощальные слова губернатора, в ко торых было что-то смутно тревожное: "Очень жаль, что вы покидаете нас, майор. Ваша работа была в высшей сте пени ценной для Риберальты. Приходится сожалеть, что вы у нас не пожизненно заключенный!"

Но в конце концов пришел день, когда все было позади и от путешествия остались лишь гнетущие воспоминания. 24 сентября мы прибыли в Рурренабаке. Мои приятели гринго тепло встретили меня, а попав в отель, я снова вкусил все прелести городской жизни.

Так, значит, вы побывали у дикарей,грохотал управляющий отелем дон Пасифико.Я тоже знаю ди-

карей. В свое время я собственноручно убил не меньше ста тридцати индейцев!

Это был громадный толстенный человек на маленьких ножках - непонятно было, как они могли поддерживать тяжесть такого тела, и одна мысль о том, что он мог когото убить, представлялась смехотворной.

Зато бандит Гарвей действительно был убийцей, но из него слова нельзя было вытянуть. Лишь основательно подвыпив, он делался общительным, и тогда его стоило послушать. Этот молчаливый рыжебородый человек не был хвастуном и без особой нужды никогда не распростра нялся о своем исключительном умении обращаться с шес тизарядным револьвером. Он был подлинным представи телем тех бандитов Запада раннего периода, чья жизнь зависела от скорости перезаряжания и точности прицела. Подобно тем из них, кто вырос до появления самовзвод ных револьверов, он лишь "обмахивал" свой Смит Вессон. Это означало, что. вместо того чтобы для каждого выстрела взводить курок и нажимать на спусковой крю чок, он держал крючок все время нажатым, а курок отводил молниеносными движениями ладони другой руки, словно махал веером. За его голову была уже назначена награда, но он ускользнул от техасских кавалеристов и бежал в Мексику, а оттуда проложил себе путь по пере шейку в Южную Америку, оставляя за собой шлейф поро хового дыма. Он знал каждый рудничный поселок на западном побережье, и его подвигов хватило бы на целую книгу.

Один раз после ограбления крупной горной компа нии в соседней республике Гарвея преследовал отряд солдат. Заманив их в удобное для себя место, он вне запно бросился на них с револьвером в руке и заставил поднять руки, прежде чем они успели взяться за вин товки. Собрав оружие, бросил его в реку и отпустил солдат, наградив их здоровенными пинками. В другой раз его загнали в тупик двадцать солдат. Он убил одного, подстрелил другого, который высунул голову из-за ку стов, остальные побросали винтовки и бежали.

В последней стране, где ему довелось быть, за его доставку живым или мертвым была назначена награда в 1000 фунтов стерлингов; в Боливии не существовало закона о выдаче преступников, поэтому здесь он чув ствовал себя в безопасности. Перебираясь через гра ницу, он наткнулся на засаду из шести солдат, они за баррикадировали тропу и держали ружья на изготовку. Офицер приказал Гарвею сдаваться, он ответил огнем.

Когда офицер упал, Гарвей стремительно бросился на баррикаду, вовсю паля из револьвера. Еще один солдат упал. Остальные поспешно подняли руки.

Мне было очень стыдно,признался он.Когда я обыскал их, оказалось, что у них нет ни одного патрона. Их патронташи были набиты бумагой!

С реки Мапири пришли несколько кальяпо, для об ратного путешествия их разделили на отдельные плоты, и один из них без промедления предоставили мне. Бра вые жители Рурренабаке устроили мне шумные про воды в свойственном им стиле, и моя команда, состояв шая из трех человек, отталкиваясь шестами, с отменной скоростью повела бальсу по реке. Я обещал людям не только по фунту стерлингов за быстрое плавание, но и сардины, сахар и спиртное в неограниченном количестве. Они все это честно заработали, быстро передвигая плот шестами, перетаскивая его через быстрины по пояс в воде - труд, который я разделял вместе с ними. Мы до брались до Уаная в рекордное время - за четыре с поло виной дня.

Мой хозяин сеньор Саламон был глубоко проникнут чувством собственной значимости как коррегидора Уаная и был склонен к возлияниям по самым малейшим поводам. Он думал таким образом показать мне свое дружеское расположение, совершенно не подозревая, что я в рот не беру спиртного. Сеньор Саламон был столь же словоохот лив, сколь и гостеприимен, и более радушный прием, чем тот, который оказали мне он и его очаровательная жена, трудно себе представить.

Эпикуреец по натуре, сеньор Саламон не считался с тем, по каким взвинченным ценам шли на рынке утки, и каждый день подавал утку на (УГОЛ. В течение нескольких дней перед забоем несчастным птицам давали корм, про питанный алкоголем, и, когда они блаженно пьянели, их усиленно поили чистым спиртом, что ускоряло, как выра жался мой хозяин, их славную смерть. Он утверждал, что такая процедура улучшала аромат и вкус мяса. С этим я не мог согласиться, хотя охотно допускаю, что мой вкус был притуплен воспоминанием о полковничьей чалоне и черепашьих яйцах!

Здесь, в устье реки Типуани, каждый выглядел со стоятельным, и поселение, по-видимому, процветало, что особенно поразило меня после длительного пребывания на далекой границе. Река была богата золотом. Всякий раз, когда Типуани разливалась - а это случалось весьма часто,вода приносила много золота, которое осажда-

лось на отмели Уаная, и все жители принимались промы вать его в тазах. Однако никто еще не разбогател таким путем. Река эта полна золота, однако внезапные навод нения не оставляют подстилающую породу достаточно дол го обнаженной и закрывают доступ к металлу. Вплоть до рудников Санто-Доминго на реке Инамбари и даже даль ше на север вся местность насыщена золотом, но мыть его здесь - опасное дело. Я слышал о четверых старателях, которые работали на богатой золотом речке за СантоДоминго. Сначала они соблюдали осторожность, опасаясь индейцев, которые находились поблизости, но так как время шло и ничего не случилось, они ослабили бдитель ность. Нападение произошло ранним утром. Трое были убиты, четвертый был тяжело ранен и едва спасся, бро сив на месте добытое с таким трудом золото.

Интересные новости передавали о Чальяне. Бывший капитан, по имени Веларде, ставший местным вождем, убежал в Ла-Пас после того, как получил .5000 фунтов стерлингов от одного синдиката за право владения об ластью Чальяна. Узнав о сделке, население потребовало кровавого возмездия предателю, но тот уже был вне пределов досягаемости. В Уанае его знали все. Шесть лет он был вождем и за время пребывания у власти сколотил себе недурное состояние.

Появление каравана мулов из Сораты возродило мои надежды на скорый отъезд. Но они угасли, когда из Рур ренабаке прибыл полковник - я боялся, как бы он не реквизировал животных в служебных целях. Я немед ленно снесся с погонщиком и намекнул ему, что мулы могут быть реквизированы без всякого возмещения. Для него гораздо выгоднее предоставить их мне во временное пользование, а я дам ему задаток в половину цены.

Ладно, сеньор, тогда не будем ничего говорить и отправимся в путь прежде, чем кто-нибудь прознает о наших планах. Завтра на заре все будет готово.

Животные были малорослые, а я весил почти двести фунтов; но эти мулы способны творить чудеса. Я заметно ослаб после длительного прокисания на бателоне, и по требовалось несколько дней, чтобы я снова вошел в форму.

После двухдневного перехода по ужасающим горным тропам, головокружительных подъемов и крутых спусков мы пришли в селение Сан-Хосе, через которое проходила тропа на Мапири. Здесь я остановился у сеньора Пеньялоса, сына англичанина, переменившего фамилию. Он вы глядел испанцем и не говорил по-английски, но у его сына были белокурые волосы и голубые глаза.

Истории о зверствах достигали даже таких глухих уголков, как Сан-Хосе. Запомнился рассказ об одном немце, который несколько лет назад эксплуатировал каучуковый участок недалеко от Мапири. Это был "массо вый" убийца. Всякого сборщика каучука, который был ему больше не нужен, он убивал, давая жертве перед казнью возможность пить все, что ее душе угодно. Щед рыми посулами он переманил к себе 300 пеонов из де партамента Арекипы в Перу, давал им каждое утро водянистый суп и чашку кофе и отправлял в лес соби рать каучук. Они понятия не имели об этой работе и почти все до одного заболевали. Но он не отпускал их, а особо тяжело больных приканчивал. Таким образом он убил сорок или пятьдесят человек. Остальные сумели бежать, кто в леса, кто в сторону Аполо, откуда в конце концов можно было добраться до Перу. Немца обвинили в звер ствах, но тем не менее он не понес никакого наказания. Он окружил себя телохранителями и продолжал нажи ваться за счет труда своих полуголодных рабочих. Отрадно сообщить, что в конце концов какой-то индеец, охваченный жаждой мести, улучил момент, когда охрана зазева лась, и пристрелил его.

В разгар каучукового и золотого бума на Мапири обосновался один доморощенный банкир. Каким-то обра зом ему удалось снискать всеобщее доверие и глубокое уважение в качестве передового представителя цивили зации. В нем видели маяк добропорядочности среди тьмы беззакония. Кончилось тем, что "маяк" исчез с 20 000 боливиано (1600 фунтов стерлингов), и его больше никогда не видели.

Какими цивилизованными выглядели эти места после путешествия в леса! Настоящий хлеб казался пищей богов, культурно приготовленная еда, подаваемая на та релках вместе с вилкой и ножом, была как золотая мечта, сбывающаяся наяву. Путь от Монтаньи до Альтиплано, который пятнадцать месяцев назад казался таким труд ным, теперь представлялся увеселительной прогулкой. И хотя я остро ощущал холодок высокогорья, он был ни что по сравнению с леденящими сурусу лесных районов. Сората с ее настоящими домами казалась совсем большим городом, а Ла-Пас просто ужасал своими удобствами и роскошью. 17 октября бородатый бродяга, дочерна обож женный знойным солнцем тропиков и ослепительным бле ском снегов, показался на крутых улицах столицы, тря сясь верхом на резвом муле, который прыгал и шарахался в сторону при виде карет и трамваев. Люди останавлива-

лись и указывали на него пальцем, хотя немало переви дали бродяг, явившихся из диких краев. Бритье, хороший обед, глубокий сон на настоящих простынях и европей ская одежда наутро снова преобразили меня из лесного дикаря в белого человека.

Я вручил карты и отчеты президенту Боливии генералу Монтееу, и мне тут же предложили провести демаркацию границы с Бразилией по реке Парагваю. Возможность заняться дальнейшими исследованиями весьма привле кала меня, так как это означало снова отправиться в не ведомые края, но надо было испросить разрешение Лондона продолжить здесь службу. Если мое начальство в Англии изъявит свое согласие, сказал я, то мне такая работа доставила бы только удовольствие.

У меня осталось восемьсот фунтов стерлингов ка зенных денег, мой генерал,сказал я президенту. Следует ли вернуть их в казначейство?

Ни в коем случае,ответил он.Возвращать сей час деньги было бы неудобно. Окажите мне любезность, примите половину этой суммы, а другую отнесите в счет вашей поездки на реку Парагвай.

Все неприятности, связанные с получением денег, кончились с началом экспедиции в район Бени. Прави тельство выразило удовлетворение быстрым завершением работ. Министры и прочие ответственные лица в ЛаПасе проявляли ко мне исключительную предупредитель ность. Если я нуждался в наличных деньгах, прези дент давал распоряжение казначейству, оно вручало мне чек, и банк тут же выдавал деньги. Все происходило в течение одного часа. Со своей стороны я старался не оставаться в долгу перед лицом такой предупредитель ности и делал все возможное, чтобы предотвратить погра ничные конфликты, как только получил новое назначение и принялся за работу. Когда я думаю о месяцах торговли с английским казначейством по поводу нескольких шил лингов или какой-нибудь жалкой суммы на путевые рас ходы, я вспоминаю Боливию. Мои соотечественники любят отзываться о Латинской Америке как о "стране завтраков". Но в таком случае, что можно сказать о непо воротливых английских чинушах с их излюбленной фра зой: "На следующей неделе"?

Впереди у меня была чудесная перспектива возвраще ния на родину. На данный момент я был сыт джунглями, и мои мысли были заняты предстоящим путешествием к побережью; я думал о морском переезде, во время которого ничего не надо будет делать, об Англии с ее смешными ма-

ленькими деревьями, опрятными полями и бутафорскими деревьями, о моей жене, четырехгодовалом Джеке и не давно родившемся Брайне. Мне хотелось забыть о звер ствах, о рабстве, убийствах и ужасных болезнях и снова взглянуть на почтенных старых дам, чьи понятия о пороке ограничиваются неблагоразумными поступками такой-то и такой-то горничной. Мне хотелось слушать ежедневную болтовню деревенского священника, беседовать о погоде с деревенскими жителями и читать за утренним завтраком свежую газету. Короче говоря, я хотел быть таким, как все. Копаться в саду, рассказывать ребятишкам сказки на ночь, а потом укрывать их потеплее одеялом, сидеть у огня рядом с женой, занятой штопкой белья,-я то сковал по всему этому больше всего. Я ничего не имел против того, чтобы вернуться в леса и провести новую топографическую съемку на границе, но если мое пра вительство откажется продолжить срок моей службы здесь,-что ж, в конце концов, может, это и не так уж плохо.

Я провел рождество на родине. Благонравная англий ская зима прошла быстро и гладко, словно Южной Аме рики никогда и не существовало. Но где-то в глубине моего существа все время звучал какой-то тоненький голос. Поначалу едва слышный, он набирал силу, и скоро я не мог больше его игнорировать. Это был зов диких, неведо мых мест, и я понял, что отныне он будет всегда жить во мне.

Мягким январским вечером мы стояли в саду в Долиш Уоррене; казалось, уже наступила весна, если бы не голые деревья и безжизненно черные живые изгороди. За песчаными дюнами сонно бормотало беспокойное море, изредка доносился грохот проходящего поезда. Потом послышались другие звуки. Кто-то в соседнем доме слу шал граммофон и открыл окно - подышать свежим воз духом. Пластинка была "Estudiantina".

Мгновенно меня перенесло назад в леса Акри. Пе редо мной медленно текла река, в сиянии заката похожая на расплавленное золото. Вокруг меня с угрозой сомк нулись темно-зеленые стены леса, и мне казалось, что 600 миль дикой чащи отделяют меня от цивилизованного мира. Я снова там, где признается лишь один закон - плеть и ружье, а найти забвение можно только в вине. Словно острая боль тоски по родине пронзила меня, и, к собственному своему удивлению, непостижимо как, я осознал, что люблю этот ад. Он снова держал меня в своих сатанинских объятиях, и я хотел опять видеть его.

6 марта 1908 года я сел в Саутгемптоне на пароход "Эйвон", направлявшийся в Буэнос-Айрес. На борту ко мне присоединился мистер Фишер, мой новый помощник. Жена и Джек приехали проводить меня, и, когда береговой колокол прозвонил, они спустились по трапу на пирс, унося с собой часть моего сердца. Мука нового расстава ния была горька и жестока, но что-то толкало меня, тол кало настойчиво, неотвратимо - туда, вдаль, на запад...

Глава

10

Отравленный ад

Пожалуй, каждому человеку хоть раз в жизни смерть взглянет прямо в глаза и пройдет мимо. О путешествую щих по джунглям она не забывает ни на миг. Она подсте регает их во многих обличьях, большей частью страшных, в других случаях внешне безобидных и невзрачных, но оттого не менее роковых. Раз за разом сцепление обстоя тельств приводит человека на край пропасти и в послед ний момент останавливается. Вот летит стрела, она откло нилась на дюйм в сторону, запоздала на мгновение - эти мелочи решают судьбу путника.

Я мог бы привести множество случаев из опыта моих путешествий по рекам Бени, Акри и Абунану, когда моя жизнь висела на волоске. Каждый раз меня могла по стичь ужасная смерть, неистовая и внезапная, мы бы ска зали - безжалостная. И все-таки внезапная смерть, не смотря на сопутствующий ей миг ужаса и агонии, на ступает так быстро, что, если взглянуть на дело разумно, она-то и есть самая милосердная. Это особенно справед ливо, если сравнить ее с медленной голодной смертью. Вот почему я считаю, что никогда я не был так близок к смерти, как в 1908 году, когда мы застряли в отравлен ном аду реки Верди в восточной Боливии.

Когда я впервые увидел огромную столицу Аргентины Буэнос-Айрес - Париж Южной Америки, она не про извела на меня особого впечатления вопреки всем своим великолепным магазинам и авеню. Какая-то атмосфера порока окутывала это место. Оно дышало богатством, архитектура была пышной, но безвкусной. Шумные улицы были чистые, но узкие, скверно распланированы и, за исключением основных магистралей, перегружены гуже вым транспортом. Не красили город ни вид устья ЛаПлаты, ни плоские, малоинтересны? окрестности. Жен щины, следуя французской моде, прекрасно одевались. Ни в одном южноамериканском городе я не видел таких

красивых женщин. Пресловутый "Жокей-клуб" оставил меня равнодушным. Просто обидно было, что столько денег расточалось на такое пошлое украшательство. Ка чество пищи было весьма посредственным, несмотря на крайне вздутые цены.

Возможно, мои первые впечатления были бы более благоприятными, если бы наш багаж меньше пострадал при выгрузке с парохода. Все швырялось на длинный спускной лоток и с треском вылетало на каменную на бережную. Ящики с точными инструментами приземля лись с таким стуком, что у меня сердце кровью облива лось; никакие мольбы быть поосторожнее не помогали.

С багажом остальных пассажиров обращались таким же образом. Коробки с элегантными дамскими шляпами расплющивались под тяжестью металлических ящиков;

у тучных чемоданов лопались застежки, и из их внут ренностей извергались принадлежности дамского туалета, которые тут же со смехом подхватывались и выставля лись на всеобщее обозрение портовыми грузчиками и носильщиками. Я заметил одну даму, стоявшую около своего погибшего гардероба,бедняжка была вся в слезах.

Когда нагромождение ящиков и беспорядочно валяв шихся вещей было разобрано и отправлено к таможне, стоило только поднять шляпу и сказать несколько веж ливых слов таможенным чиновникам - и все формаль ности разрешились небрежным жестом и таинственной отметкой мелом на багаже; затем несколько итальянцев с видом разбойников бросились к багажу, подхватили его и доставили в отель, где за самые скромные номера назна чалась цена, способная разорить посла какой угодно страны!

Не могу понять, почему Британское адмиралтейство посылает с визитом доброй воли в латиноамериканские республики свои самые захудалые корабли. Над ними здесь только смеются. Трудно произвести впечатление превосходства на море, когда визит наносит судно, усту пающее по размерам военным кораблям страны-хозяи на, и в особенности, когда через месяц-другой появляется соединение линейных кораблей Соединенных Штатов, первоклассный итальянский крейсер или германский дредноут. Когда мы прибыли в Буэнос-Айрес, в порту стоял корабль его величества "Карлик" - малюсенькая, совершенно не представительная канонерская лодка. Лица, которые распоряжаются такими назначениями, оче видно, не отдают себе отчета в том, что наш националь-

ный престиж в этих странах всецело зависит от того, какое впечатление мы здесь производим, поэтому визиты столь незначительных военных судов приносят больше вреда, чем пользы. В этих случаях английские резиденты часто попадают впросак и вынуждены выкручиваться как могут. Над "Карликом" без конца подшучивали, и можно было слышать множество ссылок на историю с Фолклендски ми островами - Мальвинами*, как называют их в Арген тине, из-за которых она предъявляет главную претензию к "британскому империализму".

На этот раз мы привезли с собой полный комплект необходимых для работы инструментов, вполне доста точные запасы, массу всевозможных принадлежностей и шампанское для увеселительных целей. Кроме того, я имел при себе 1000 фунтов стерлингов золотом в каче стве первого взноса, согласно условиям договора с пра вительством. После двух недель роскошной жизни в Буэнос-Айресе мы сели на речной пароход, идущий в Асунсьон - столицу Парагвая.

У компании "Миханович Лайн" были хорошие паро ходы, которые редко ходили перегруженными. В любую погоду - плохую и хорошую, ночью и днем их суда сле довали до Асунсьона и обратно; ничто не должно было нарушать расписание, даже революция. Если судно было в движении, лоцман никогда не спал. Он инстинктивно чувствовал русло и фарватер, так как никаких сигналь ных знаков не выставлялось, мог точно определить ха рактер ложа реки, где бы судно ни находилось. Он ни когда не смущался блуждающими отмелями и редко са жал судно на мель. По приходе в порт лоцман ложился спать и спал сорок восемь часов подряд, а то и больше, научившись за долгие годы службы спать впрок. Лоцма нам платили от 30 до 40 фунтов в месяц,пожалуй, не много, принимая во внимание специфику их работы.

У Росарио река Парана расширяется, образуя про сторный плес; в порту находились шестьдесят пароходов и множество парусников. Город, насчитывавший 150 000 жителей, ведет широкую торговлю, так как имеет разви тую промышленность и окружен плодородными, отлично возделанными землями. Виллы богачей на окраинах го рода говорили о нажитых состояниях.

Через четыре дня мы достигли Асунсьона - города хронических "революций". Стены домов рябили пулевыми отметинами; снаряды полевого орудия допотопного об разца оторвали угол у здания, стоявшего на главной улице, и его владелец, по-видимому, не видел особого

смысла в ремонте дома. Это был город индейцев и мети сов, говорящих на гуарани, языке "воинов" *. И у них были достаточные основания называть себя воинами, ибо они много раз показали себя таковыми в войне про тив Бразилии, во много раз сократившей мужское насе ление Парагвая *. Может быть, это обстоятельство объяс няет, почему женщины в Асунсьоне эмансипированы более чем где-либо.

Война с Бразилией до сих пор жива в памяти параг вайцев, и под внешним спокойствием отношений все еще тлеет глубоко затаенная ненависть, подобно чувствам, обуревающим перуанцев в отношении чилийцев. И сол даты бразильской армии из мулатов, и парагвайцы из гуарани были способны на зверства, как только ослабе вала дисциплина. Любимая их "игра" состояла в "корм лении рыбок". Привязанного к столбу военнопленного погружали в реку до пояса и делали на животе неболь шой надрез. Кишащие в реке Парагвае и ее притоках пирайи довершали остальное.

В Асунсьоне мы еще раз столкнулись с неисследован ной частью Южной Америки, так как Чако, без сомнения, еще недостаточно хорошо известно, и не все живущие там индейцы знакомы с цивилизацией. Одна деревня, основанная иезуитами, церковь и все остальное было захвачено индейцами, которые упорно отказывались до пускать туда цивилизованных людей. Как мне думается, вести исследования в этой ровной и сухой стране было бы не особенно интересно, к тому же и трудно из-за засух зимой и наводнений летом.

Индейцы Чако до сего времени сохраняют предание о белых людях в латах, чьи груди оказались непробиваэмы для их стрел. Они знают и крест как символ, оставшийся от древних времен *. В Парагвае жива легенда о про исхождении индейцев от какого-то многочисленного на рода, однажды колонизовавшего этот край; однако эта легенда характерна не только для парагвайцев, но и для всех племен тупи.

Битком набитый грязный колесный пароход, называв шийся "Фортуна", повез нас вверх по течению реки Па рагвай, почти до самого подножия плато Мату-Гросу. С палубы местность представлялась плоской и неинтерес ной. То там, то здесь показывались индейцы Чако - пле мен ленгуа и чамакоко. Они выходили из своих обиталищ посмотреть на свет и поработать. Эти люди, на вид впол не мирные, на своих землях могли оказаться не совсем безвредными.

В реке Парагвае водятся пресноводные акулы, огром ные, но беззубые; говорили, что они иногда нападают на людей и проглатывают их. Здесь рассказывают о другом речном чудовище, не то рыбе, не то бобре, которое за одну ночь может оторвать огромный кусок речного бере га. Индейцы сообщают о следах какого-то гигантского животного, которые они замечали в районе прилегающих к реке болот, но признают, что самого животного никог да не видели. В существовании пресноводной акулы сом неваться не приходится, что же касается других чудовищ, то тут можно заметить, что на этом таинственном конти ненте еще предстоит обнаружить много удивительного, и если здесь все еще могут существовать странные, не описанные насекомые, рептилии и небольшие млекопи тающие, то почему бы здесь не быть и каким-нибудь гигантским чудовищам, остаткам вымерших видов жи вотных, в безопасности доживающих свой век в обшир ных неисследованных болотах? Ведь и на Мадиди в Бо ливии обнаружены следы огромных животных, и тамош ние индейцы также рассказывают о гигантском существе, которое временами наполовину показывается из болота.

Господин Сесиль Гослинг, в 1908 году бывший бри танским консулом в Асунсьоне и ставший первым послан ником в Ла-Пасе после возобновления дипломатических отношений с Боливией, показал мне странное насекомое зеленовато-серого цвета, по виду похожее на саранчу. Его нижние крылья имели павлинью расцветку, а голова и грудь были точь-в-точь как у крокодила*! Возможно, такая страшная наружность служила ему для отпугива ния врагов.

Мне рассказали о пещере поблизости Вильяррика в верховьях Параны, где можно увидеть удивительные ри сунки и надписи на неведомом языке. Это вызвало у меня целый ряд мыслей; отдельные сообщения и старин ные легенды, слышанные мной от индейцев, сборщиков каучука и бродяг из числа белых, казалось, составили единую мозаику, в которой'уже прощупывался какой-то общий смысл.

Возможно ли, размышлял я, что помимо инков на этом континенте существовали другие древние цивили зации, что сами инки произошли от более многочислен ного и шире распространенного народа, чьи следы, пока еще не обнаруженные, могут быть со временем найдены? Что можно сказать о Тиауанаку, Ольянтайтамбо и Саксауамане? Эти поселения построили не инки. По мнению специалистов, они уже существовали к тому времени,

когда инки покорили Перу. Возможно ли, что где-то в неведомых глубинах Южной Америки все еще живут потомки древней расы?* А почему бы нет?..

Семя было брошено. Подсознание удобрило почву здесь легендой, там случайно услышанным рассказом, и незаметно для меня семя пустило прочные корни. В это время я был всецело поглощен работой на границе, и, лишь когда она была почти закончена, я вдруг обнару жил, что из семечка археологического любопытства вы рос цветок.

На границе между Бразилией и Парагваем можно встретить растение, называемое на языке гуарани каахе-ех. Высота его около восемнадцати дюймов, его не большие ароматные листья на вкус в несколько раз сла ще обыкновенного сахара; оно вполне заслуживает изу чения. Там же встречается и другое растение, называемое ибира-гьюкич, тоже невысокое, но листья его соленые. Нетрудно себе представить удобства, которые они до ставляют жителям этого района!

Отчетливо вырисовывающиеся колонны комаров - лю бопытная черта реки Парагвая. Густая, кружащаяся вихрем масса этих насекомых образует на каждом берегу столбы высотой от тридцати до шестидесяти футов. При заходе солнца они рассыпаются, и в течение часа жизнь всех находящихся поблизости становится невыносимой. Именно в этот час комары кусают свирепее, чем когдалибо; в других внутренних областях дело обстоит таким же образом. Однако ночью, хотя они вообще никогда не оставляют вас своим вниманием, их атаки становятся несколько умереннее.

Островки холмов, резко выступая из болот, указывали на близость Корумбы, бразильского речного порта, ко торый являлся пунктом нашего назначения. Шесть меся цев в году весь район представлял собой одно огромное озеро, за исключением нескольких мест, где берега реки на один-два ярда возвышаются над уровнем наивысшего стояния воды. В полутора тысячах миль от эстуария ЛаПлаты высший уровень реки в дождливый сезон оказы вается меньше чем на четыреста футов над средним уров нем моря, что дает представление о том, какая плоская эта часть страны!

Бразильская комиссия по определению границ тор жественно встретила нас на борту парохода. С комис сией прибыл и командующий местным гарнизоном, в кают-компании полилось шампанское. В городе было около тысячи двухсот солдат, имелся и небольшой мор-

ской док. К нам присоединилось несколько морских офи церов, исключительно милые люди, можно сказать, цвет бразильской нации. Город был недурен, имел хорошие отели, магазины, мощеные улицы, была тут и какая-то светская жизнь. Вскоре мы стали сожалеть, что не взяли с собой приличной одежды, так как в нашем рабочем снаряжении мы чувствовали себя крайне неудобно. Ви новат во всем был наш боливийский секретарь. В своем патриотическом рвении он описал нам этот город как захолустный пограничный поселок. Я приехал, ожидая увидеть что-нибудь вроде Рурренабаке или Риберальты, а вместо этого попал в хорошо развитый город с отлично одетой публикой.

Низменная болотистая равнина, на которой располо жена Корумба,рай для змей. Анаконды здесь совершен но обычное явление. Крупные экземпляры - к счастью редко встречающиеся,как говорят, иногда нападают по ночам на рогатый скот и даже выхватывают людей из лодок. Обычные размеры анаконд - от пятнадцати до тридцати футов, но особо крупные экземпляры бывают вдвое большей величины, а то и еще длиннее. Издавае мые ими необычайные звуки можно слышать по ночам - в обычное время их кормежки. Бразильцы утверждают, что здесь даже ядовитые змеи подражают зову птиц и небольших животных, чтобы заманить к себе добычу *. В этих местах люди обычно носят небольшие мешочки с сулемой, полагая, что она отвращает змей и заставляет их держаться на некотором расстоянии. В каждой дерев не имеется запас противозмеиной сыворотки и шприцев, готовых к немедленному использованию.

Здесь снова я услышал рассказы о белых индейцах.

Я знаю человека, который встретил такого индей ца,сказал мне британский консул.Эти индейцы сов сем дикие, и считается, что они выходят только по ночам. Поэтому их зовут "летучими мышами".

Где они живут?спросил я.

Где-то в районе потерянных золотых приисков Мартириус, не то к северу, не то к северо-западу от реки Диамантину. Точное их местонахождение никому не из вестно. Мату-Гросу - очень плохо исследованная стра на. Насколько известно, в гористые районы на севере еще никто не проникал; все экспедиции, которые туда направлялись, не возвращались обратно. Да, что и гово рить, это гиблое место. Помяните мое слово - МатуГросу никогда не будет исследована пешим образом, как бы велики и хорошо экипированы ни были экспедиции.

Возможно, лет через сто летающие машины смогут это сделать, кто знает?

Его слова были полны для меня особого смысла и глу боко запали мне в душу.

Нет необходимости описывать топографическую съемку на границе. Она интересна лишь случайными проис шествиями, а не своей однообразной, скучной, будничной работой. Мой предшественник не был большим мастером своего дела, и, когда комиссия по демаркации собралась здесь в прошлом году, он оказался неспособным спра виться с заданием, несмотря на все свои громкие заявле ния о своих успехах на этом поприще в Африке. Бра зильцы - славный народ, но вовсе не спешат браться за работу засучив рукава. Скорее даже всякого рода активность вызывает у них явное неодобрение. Мне пред стояло закончить работу, и я был намерен проделать еэ без всякого промедления.

Граница Боливии шла по береговой линии озера Касерес, и она имела там навигационные огни у погранично го знака. Ни солдаты, ни пеоны не соглашались ста новиться лагерем вблизи этого места из страха перед появлявшимся каждую ночь привидением. Оно будто бы бродило по лагерю и поднимало страшный переполох. Мы не смогли найти объяснения этому явлению, но что это так, сомневаться не приходилось.

Пуэрто-Суарес - ближайшая боливийская деревня - представляла собой кучку жалких, крытых пальмовыми листьями лачуг, в которых ютились проспиртованные оби татели. Деревня находилась в семи милях от Корумбы, в западном углу озера Касерес. Шесть месяцев в году она была отрезана от остального мира наводнением и своим существованием была обязана контрабандной тор говле с городом, которая велась по ночам. Боливийцы возмущались, когда сравнивали убожество Пуэрто-Суареса с относительной роскошью Корумбы и отказывались признавать между ними какую-нибудь разницу. Мест ность около Пуэрто-Суареса изобиловала змеями, самые страшные из них были гремучая змея и сурукуку, или бушмейстер*. Не берусь утверждать, будто я сам слы шал, чтобы эти ядовитые виды змей издавали какие-ни будь звуки, но местные жители решительно утверж дают, что змеи умеют довольно успешно подражать зову птиц и таким образом привлекают их, о чем я уже упо минал.

Гремучие змеи обычно встречаются спутанными в клуб ки по полдюжине штук в каждом; их укус смертелен -

смерть наступает вследствие кровотечения из носа. Бушмейстер - необыкновенно агрессивная змея и напа дает на человека, даже когда ее не тревожат; один ее укус быстро вызывает смерть, но эта тварь продолжает жа лить до тех пор, пока не исчерпает весь свой яд.

К началу июля мы закончили всю работу, которую необходимо было выполнить в окрестностях Корумбы, и нам осталось лишь уточнить границу дальше на север по реке Гуапоре. В 1873 году пограничная комиссия оши бочно приняла за исток реки Верди совершенно другой ручей, а согласованная граница шла как раз по реке Верди. Но в этом-то и заключалась вся трудность - ни кто никогда не поднимался по ней, ее течение было нане сено на карту наобум. Было сделано предложение прой ти по ней пешком и установить другую пограничную линию - такую, которая была бы менее выгодна для Боливии. Так как меня, исследователя по натуре, всегда привлекал риск, то и в данном случае я решил взять на себя выяснение запутанных обстоятельств этого дела. Роковое решение! Если б я только знал, на что иду, воз можно, Верди и по сей день оставалась бы неисследо ванной.

Что вы скажете по этому поводу? - спросил я Фкшера.Вы пойдете со мной?

Да. Но не думаете ли вы, что это будет не совсем обычное дело - некий прецедент? Ведь по договору мы вовсе не обязаны делать этого!

Если мы не выполним эту работу, местная граница навсегда останется яблоком раздора. Согласен, что по условиям договора мы не обязаны исследовать реку. Но ведь так хочется сделать все наилучшим образом, и так интересно первым проникнуть туда, куда до тебя никто не посмел сунуться. Кроме того, я совершенно не намерен месяцами торчать в Корумбе без дела.

Все необходимые приготовления были закончены. К нам присоединился один шотландец, местный поселенец с боливийской стороны по имени Уркварт, и с шестью пео нами мы отправились вверх по реке на баркасе комиссии. Бразильцы были в восторге. Если бы удалось точно про следить течение реки, отпала бы необходимость в сложных и, возможно, связанных с горячими спорами мероприятиях по определению новой пограничной линии. Вот почему они так горячо благословили наше начинание.

Пройдя сто восемьдесят миль вверх по течению, мы достигли скотоводческого ранчо Дескалваду; там мы на няли повозки для доставки груза и провизии по суше до

боливийской деревни Сан-Матиас, где я надеялся добыть вьючных животных для дальнейшего путешествия. По ездка прошла без приключений, хотя мы очень опасались встречи с черной пантерой* в месте, называемом Баия-деПьедра. Страх перед этим животным обезлюдил район на многие мили вокруг, так как свирепость и огромная сила пантеры заставляли бояться ее гораздо больше, чем ягуаров. Даже награда за ее шкуру, которая стоила в двадцать раз больше, чем ягуаровая, не могла побудить местных охотников на риск встречи с ней.

Так как префект Санта-Круса, в соответствии с прези дентской инструкцией, предупредил местные власти в Сан-Матиасе о необходимости оказывать всяческое со действие комиссии, покупка животных была крайне об легчена. Коррехидор1 был энергичный, способный чело век, ему помогали teniente2 и дюжина солдат. Но что за место был сам Сан-Матиас! Население, в основном ин дейцы, держалось на спиртном, рогатый скот из Дескал ваду совершал здесь потравы, и между индейцами и гаучо Дескалваду шла вечная война. Один служащий в Сан-Матиасе, сумасброд бельгиец, живший в непосред ственной близости от Дескалваду, имел обыкновение стре лять в индейцев со своей веранды только для того, чтобы позабавиться их корчами! Говорят, что управляющий фермой, тоже бельгиец, столь жестоко обращался с ин дейцами, что они бежали от него в Боливию. Что и гово рить, тут проливалось много крови, и каждый хвастался тем, что кого-то убил. Один местный житель был знаме нит тем, что зарубил топором двух людей во время сна.

У каждого мужчины висел на бедре револьвер, а где-то под одеждой был спрятан нож, но тем не менее все были гостеприимны и любезны к нам, хотя находились обычно в нетрезвом состоянии. Если не считать разбойничьего характера жителей, основной отличительной чертой СанМатиаса были известняковые пещеры Серро-Ботурема. О них ходили самые невероятные рассказы, большей ча стью сверхъестественного свойства, ибо там, где челове ческую жизнь ставят ни во что, суеверия особенно рас пространены. В числе прочих шел слух о внутрипещерньгх водоемах с пресной водой, в которой по временам было полно рыбы, а временами рыба исчезала, хотя ни какого выхода для нее не существовало.

1 Глава муниципального управления (испан.).Прим. перев.

2 Лейтенант (испан.),Прим. перев.

Поросшая сорняками площадь деревни была усеяна пустыми бутылками, консервными банками и гнилыми бананами. Угрюмые индейцы сидели на корточках в тени глинобитной церкви, чья покосившаяся колокольня от стояла от основного здания на десять ярдов. Боливийцы из белых, явно не зная чем заняться, сидели развалясь на ветхих стульях, стоявших на порогах их жилищ на половину на солнце, наполовину в тени. Из помещения "гарнизона" - хижины, где размещались двенадцать сол дат,раздавалось бессмысленное дудение в сигнальную трубу, что, по-видимому, должно было создавать ви димость военной готовности, которая никого не обманы вала. Насколько я мог судить, никто тут не работал. Это место производило настолько удручающее впечатление, что я готов был простить его жителям огромное потребле ние спиртных напитков. Нам очень хотелось убраться отсюда, и мы с нетерпением ждали, когда можно будет тронуться в путь.

Окружающая местность была выжжена солнцем, за сухой, исключение составляли попадающиеся травяни стые пампы, где был прекрасный подножный корм. Не устойчивость жизни и местный обычай угонять скот ме шали развитию животноводства.

На север и северо-восток отсюда находилась Серраду-Агуапеи, где, по преданию, была колония беглых негров-рабов киломбо. Возможно, она и до сих пор су ществует - никто не ходил в горы удостовериться, так ли это. У самой боливийской границы были две малень ких эстансии1 - Асунсьон и Сан-Хосе. Около первой из них стояла довольно высокая гора, откуда можно было увидеть пропасти "потерянного мира" - гор Рикардо Франко, находившихся в семидесяти милях от старого города Мату-Гросу. В одном или двух днях пути дальше на север встречаются следы диких индейцев. В дни им перии вся эта местность представляла собой огромное скотоводческое ранчо, принадлежавшее барону Бастос, но много лет тому назад было покинуто. Здесь водятся олени и страусы нанду, а болота полны утками.

Мы достигли Казалваску - бывшей резиденции ба рона, после того как переправились через Риу-Барбадос - поток семидесяти ярдов шириной. К счастью, был самый низкий уровень и глубина не превышала шести футов. О великолепии старинного имения можно было легко судить по руинам. Это была феодальная крепость,

1 Скотоводческое и вообще земельное поместье (испан.).Прим. перев"

состоявшая из больших домов. Из-под прогнивших крыш после захода солнца тысячами вылетали летучие мыши. Было что-то колдовское и зловещее в том, как эти суще ства четко вырисовывались на фоне золотистого неба, прежде чем раствориться в сумерках. Многие из этих крупных, питающихся фруктами летучих мышей, или, как их называют, летучих лисиц*, были настолько боль шими, что казались похожими на птеродактилей. С пол дюжины семейств негров жили в хижинах поблизости в постоянном страхе перед дикарями.

В Казалваску мы провели только одну ночь, потом отправились в однодневный легкий переход в двадцать две мили через кампос* по направлению к Пуэрто-Бастос. В это время в южном полушарии стояла весна, и, за исклю чением вечнозеленых пальм и островков леса, испещряв ших равнины, вся природа вокруг пышно цвела. Никогда мне не приходилось видеть такое обилие цветов и такую красоту, которая в тот день щеголяла ослепительными желтыми, красными и пурпурными красками. Яркие бабочки, сами по себе еще более роскошные, чем цветы, дополняли всеобщее великолепие. Ни один художник не мог бы нарисовать такую картину. Никакое воображе ние не могло бы вызвать видение, равное по красоте этой сказочной реальности!

Как только в Сан-Матиас пришли животные из Пуэр то-Бастос, мы отправились на маленькой монтерии по реке Барбадос к Вилья-Белья-де-Мату-Гросу. Этот давно заброшенный город теперь представлял собой унылое скопление древних, впрочем основательной стройки, до мов и церквей, расположенных на восточном берегу Гуапоре, и теперь о нем почти не вспоминали как о бывшей столице Мату-Гросу. Трудно было понять, чем жили здесь несколько негров, занимавших полуразрушенные, кое-как залатанные дома, стоявшие на умолкнувших улицах. Днем они работали на небольших плантациях сахарного тростника и маниоки, ночью баррикадировались в своих домах из страха перед рыскавшими по улицам индейцами. По соседству тут когда-то разрабатыва лись богатые, сейчас уже истощенные, золотые россыпи. Однажды здесь вспыхнула отвратительная болезнь, из вестная под названием corupcao, она унесла столько жизней, что оставшиеся в живых обитатели города в па нике бежали из него.

В одной из разрушенных церквей оказалась чудесная коллекция старого серебра, хранившегося в двух огромных деревянных сундуках; там были подсвечники, модели

каравелл и галионов, шкатулки, статуэтки и всевозмож ные безделушки.

В таких городах-призраках всегда есть что-то невы разимо печальное. Воображение рисует картины обыден ной жизни исчезнувших жителей - их радости и горе сти, их надежды и развлечения. Когда люди покидают свои жилища, они неизбежно оставляют в них часть сво его имущества, и от покинутого города веет таким уны нием, что даже наименее чувствительный пришелец под дается ему. Руины древних городов такого впечатления не производят, это относится лишь к местам, покинутыя в недавнем прошлом.

Город Мату-Гросу был именно одним из таких мест. Он навел меня на мысли о другом городе - Кобихе, когдато процветавшем морском порте Боливии между Токопильей и Антофагастой, где ныне простирается северный берег Чили. Выход к океану был отобран у Боливии в войне 1879 года, но уже в то время некогда оживленный город Кобиха был почти мертв, опустошенный ужасаю щим землетрясением и волнами. Таким же унынием веет от калифорнийских "городов-призраков" времен расцвета Бонансы. Это чувство прекрасно выразил Дебюсси в своей фортепьянной пьесе "La Cathedrale Engloutie" 1.

В церкви среди всякого хлама я нашел остатки епископ ского церемониального кресла - этакую огромную штуку с балдахином наверху. Оно не было целым, но, за исклю чением сиденья, отдельные его куски почти полностью сохранились, поэтому я собрал все вместе, завернул в бал дахин и в конце концов привез в Англию. Мне пришло в голову, что это кресло будет оригинальным подарком же не, и я не чувствовал укоров совести за то, что забрал его, так как составные части все равно гнили бы среди мусора на церковном полу.

Реконструкция кресла была поручена мебельному ма стеру фирмы Долиш, но до начала работы я распорядил ся тщательно продезинфицировать распакованные части, чтобы уничтожить возможную инфекцию, которая могла быть завезена с этими вещами из зачумленной ВильяБелья. Я не пожалел средств на ремонт. Сиденье и спинка были обтянуты отличной кожей марокен, цвета меди, и, когда работа закончилась, получилась поистине изуми тельная вещь. Некоторое время я имел удовольствие видеть жену, восседавшую за обеденным столом в большом

' "Затонувший собор", одна из двадцати четырех прелюдий Клода Дебюс си.Прим. перев.

кресле епископов Мату-Гросу; но с тех пор, как оно появилось у нас, жена стала как-то странно недомогать. Однажды она сказала:

Уверена, что совершаю святотатство - я проте стантка, а сажусь в священное кресло римско-католиче ского прелата!

Иногда я становлюсь суеверным, как индеец, но я столько испытал странного на своем веку! Лишь только жена высказала свою догадку, я решил, что кресло надо убрать. Я взял наклейку, надписал на ней адрес: "Бромптонская часовня, Южный Кенсингтон, Лондон" и отпра вил туда кресло без всякого объяснительного письма. Пусть думают что угодно, решил я. Откуда пришло кре сло, оставалось тайной до тех пор, пока жена не явилась в часовню и не рассказала его историю. Возможно, крес ло и по сей день находится там, и я надеюсь, что его воз вращение в лоно церкви, которой оно принадлежит, не принесло ничего, кроме пользы.

Город Мату-Гросу, как ни странно, был конечным пунктом телеграфной линии в Куябу - стратегической ли нии, сооруженной правительством. По ней я отправил телеграмму в Англию и получил ответ в течение двадцати четырех часов, хотя стоимость телеграммы оказалась ко лоссальной. Это было отнюдь не простое дело - телегра фист слыхом не слыхал об Англии и должен был снес тись с главной конторой посредством "телеграфона" *, чтобы выяснить, где находится эта самая Англия. Да и сам случай был беспрецедентным - чтобы кто-нибудь пожелал послать телеграмму из этого захолустья!

Устье реки Верди находилось вниз по течению на один градус широты севернее, и, когда мы его достигли, на ночь пришлось выставить охрану. Дикари могли появиться на любом берегу, и слава о них была самая дурная; с дру гой стороны, Гуапоре была очень опасна из-за анаконд. Ее ширина доходила здесь до ста ярдов, течение в ши роких местах было медленное и вся она была забита массой плавучих растений. Эти растения, известные под названием камелоте*, значительно замедляли наше продви жение, а по временам трудно было определить основное русло реки, так как она разливалась озерами с обеих сторон, затопляя прибрежные леса.

Там, где открывалась чистая вода, вокруг лодки иг рали буфео. Высунув головы из воды, на нас возбужден но лаяли выдры, им бешено отвечал хор наших со бак. Дважды мы замечали на берегах индейцев, но они немедленно исчезали в кустарнике, заставляя нас гадать,

уже не привиделись ли они нам. Обезьяны ноктурны о большими, как блюдца, глазами кричали по ночам, за брасывали ветками наши гамаки и лишали нас столь необходимого сна. Часто мы видели весьма странную птицу - как я позже узнал, очень редкую,похожую на огромную бабочку павлиний глаз, когда ее крылья рас крывались в полете. Ее названия я так никогда и не смог выяснить.

Даже если бы широта не была нам известна, мы без труда распознали бы устье Верди, так как старый погра ничный знак 1873 года до сих пор стоял в лесу. Мы очу тились в совершенно иной стране. Вода в реке стала кри стально прозрачной, на песчаных отмелях грелись круп ные черепахи, рыбы было сколько угодно. Река кишела скатами, их легко можно было бить копьем, и они были очень вкусны.

Отталкиваясь шестами, мы шли вверх по течению, пока не оказались в холмистой местности, где начались перекаты. Тут мы были вынуждены констатировать, что двигаться дальше на лодках невозможно.

Так как же быть? - спросил Уркварт.Только не говорите мне, что мы отправимся пешим ходом!

Ничего другого не остается,ответил я.Мы оста вим все, что не сможем нести, и проследим течение реки, двигаясь по суше. Это, конечно, будет трудновато, но ничего не поделаешь.

А как насчет провизии? Ведь мы не сможем взять с собой столько, чтобы хватило и на обратный путь,-за метил Фишер.

Будем рассчитывать на подножный корм. С собой мы сможем взять очень мало, ведь надо нести инструменты. Оставить их, конечно, нельзя.

Выйдя на берег, мы разгрузились и, чтобы наше су денышко не привлекло внимания индейцев, утопили его в озерке. Все излишки припасов и инструменты, которыэ можно было оставить, мы сложили в два металлических ящика и закопали их на берегу выше отметки самого высокого стояния воды. Наши деньги, 60 фунтов золотом, мы оставили в одном из ящиков. Вероятно, таким обра зом и рождаются легенды о спрятанных сокровищах. Во всяком случае слух о моем закопанном богатстве рас пространился по Гуапоре, причем с каждым новым пере сказом сумма увеличивалась.

Эта легенда преследовала меня много лет. Когда я в последний раз слышал о "сокровище Верди", оно состав ляло уже 60 000 фунтов. Если оно будет возрастать та-

кими же темпами, может прийти время, когда оно прив лечет авантюристов-кладоискателей из других стран, даже из Соединенных Штатов или Англии, и бесплодные поиски моих шестидесяти золотых соверенов истощат ресурсы целой акционерной компании. Ведь в этих упоенных рассказах не упоминается о том, что позже мы вырыли и забрали все захороненное снаряжение и деньги. Тут есть над чем поразмыслить будущим охотникам за сокровищами!

Обилие рыбы и дичи в устье роки обмануло нас. При умеренном расходовании наших скудных запасов пищи могло хватить на три недели; но пеоны, отличающиеся повышенным аппетитом, уничтожили весь свой рацион за несколько дней. На второй день пешего пути мы вошли в густой подлесок и были вынуждены прорубать каждый дюйм пути. Крошечные пчелки, раз в пять меньше ком натных мух, набивались нам в глаза, уши и нос, забира лись под одежду, облепляли каждый дюйм тела.

Прорубаясь через чащу, мы то и дело тревожили ка кое-нибудь осиное гнездо, или же весьма агрессивные красные пчелы решали, что мы слишком близко подхо дим к их продовольственным складам, и дружно нападали на нас, не жаля, но нещадно кусаясь даже через волосы.

Мы были привязаны к реке. Разумеется, легче было уклониться в сторону и обойти труднопроходимые за росли кустарника, но река служила границей, и было важно нанести ее на карту совершенно точно, иначе вся экспедиция теряла смысл.

Вода в реке становилась все более горькой на вкус, рыба исчезла. Быть может, по этой же причине пропала и дичь, но во всяком случае шум, который мы произ водили, прорубаясь сквозь кустарник, распугал бы кого угодно на многие мили окрест. Следов индейцев не попа далось, и уже не было оснований полагать, что они могут тут быть.

Ввиду этого мы ослабили ночную охрану и целиком положились на собак. Всюду было множество нетрону тых каучуковых деревьев.

Мы начали наш поход 15 сентября; шестью днями позже пеоны истощили свой запас пищи; мы поделились с ними тем, что у нас было, но к 23-му числу и от этого ничего не осталось. Мы нашли несколько карликовых пальм и ели "капусту", но она оказалась неважной пи щей, от которой мы только ослабели. 25 сентября мы увидели индюка, но, увы, он заметил нас раньше! 30 сен тября нам пришлось с неимоверными усилиями прору-

баться через заросли такуара - это вид бамбука, кото рый во все стороны расставляет свои перепутанные ветви, вооруженные колючими шипами. На следующий день мы нашли пчелиное гнездо и, страшно голодные, накину лись на него. Мед уже забродил, и мы просто корчи лись от боли в желудке. 2 октября одна из наших собак нашла птичье гнездо с четырьмя большими яйцами не бесно-голубого цвета. Одно яйцо пошло собаке в виде награды, остальные три съели мы, после чего почувст вовали себя еще более голодными. На следующий день мы достигли истоков реки. Там росло несколько пальм чонте*, на которых были орехи размером с мраморный шарик для детской игры и почти такой же крепости.

Ну вот, дойти-то мы дошли,сказал Фишер. Только как будем выбираться обратно?

"Уж, конечно, не той дорогой, какой пришли",по думал я.

Как-нибудь да выберемся, будьте уверены. Теперь нам не обязательно идти вдоль по реке. Думаю, сможем пройти горами.

Дай бог, чтобы это было так! - пробормотал Уркварт. Фишер выразился в том духе, что больше похоже на то, что мы оставим тут свои кости.

"Возможно, так оно и будет,подумал я,но во вся ком случае легко мы не сдадимся".

Ну, довольно! - сказал я зслух.Мы должны выбраться отсюда. Возьмите себя в руки и смотрите на все повеселее. Если пеоны подумают, что мы сдаем, у них не хватит мужества вынести все, что нам предстоит. Если нам суждено умереть, мы умрем на ногах, понятно?

Теперь мы умирали с голоду - действительно уми рали. Люди постоянно спотыкались и падали, что ука зывало на растущую слабость, но мы пока еще без тру да несли на себе нашу поклажу, которая весила теперь всего около 30 фунтов. Голоса спутников и звуки леса теперь доходили до нас будто издалека, словно через какую-то длинную трубу - это была голодная глухота. Наше положение казалось совершенно безнадежным. Не имоверных усилий стоило брать отсчеты и устанавливать триангуляционную сеть, связывая истоки реки с коорди натами Вилья-Белья, но эту работу надо было выпол нить, в противном случае все наши страдания окажутся бессмысленными - разумеется, в том случае, если мы выберемся из этого ада! Вспоминая полные дичи леса Гуапоре, пеоны пробовали бунтовать, и можно ли было винить их за это? Однако если бы мы даже захотели вер-

нуться тем же путем, что и пришли, об этом не могло быть и речи, так как в этом случае было бы невозможно брать отсчеты, и к тому же мы могли бы застрять среди лагун.

Над нами высились горы Рикардо Франко, плосковерхие и таинственные, прорезанные по склонам глубокими ущельями. Их не тронуло ни время, ни нога человека. Они стояли как некий затерянный мир, покрытые лесом до самых вершин, и лишь воображение могло рисовать картину оставшихся там следов исчезнувшего далекого прошлого. На этих недоступных высотах все еще могли скитаться чудовища зари человечества, не испытываю щие необходимости применяться к изменяющимся усло виям существования. Так думал Конан-Дойль, когда поз же, в Лондоне, я рассказывал ему про эти горы и пока зывал их фотографии. Он сказал мне, что задумал роман с местом действия в центральной части Южной Америки и просил у меня необходимые сведения. Я ответил, что буду рад сообщить все, что смогу. Плодом нашей беседы стал его "Затерянный мир", написанный в 1912 году и пе чатавшийся частями в журнале "Стрэнд мэгэзин", а впо следствии вышедший отдельной книгой, снискавшей себе широкую известность*.

Пытаясь пробиться в этом направлении, мы поднялись в горы, но, к нашему отчаянию, обнаружили, что пе ресечь глубокие каньоны на их склонах нам не под силу. Снова и снова нам приходилось останавливаться на краю какой-нибудь страшной пропасти и удрученно возвра щаться к отправному пункту, всякий раз со все убываю щими силами. Главный вопрос теперь был: как долго мы еще протянем. Если мы вскоре не раздобудем пищи, то настолько ослабеем, что уже не сможем продолжать путь никаким маршрутом, и тогда еще об одной экспеди ции никто больше ничего не услышит!

Капатас, старшина пеонов, исчез, и я заподозрил, что он решил лечь и умереть, как часто делают индейцы, когда считают, что не на что больше надеяться. Я отпра вился по его следам и в конце концов нашел его в монте - зарослях кустарникового леса. Он сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, и рыдал, словно девуш ка, познавшая несчастную любовь.

Полно,сказал я, тронув его за плечо.Ну-ка, вставай! Что это с тобой?

Оставьте меня в покое! - завопил он, отталкивая мою руку.Дайте мне умереть. Я хочу умереть - я больше не могу!

Как бы вам ни было жаль человека, доброта в таких

случаях ничего хорошего не принесет. Я вытащил охот ничий нож и принялся колоть индейца под ребра, пока он с криком не вскочил на ноги.

Нет,сказал я,я не дам тебе просто лечь и умереть. Если ты умрешь, то умрешь на ногах или от ножа, если так тебе больше нравится.

Он ничего не сказал и, всхлипнув в последний раз, шатаясь побрел к лагерю, без сомнения считая меня дьяволом.

Я собрал всех людей и рассказал им о моих намере ниях.

Наше спасение в том, чтобы идти по водоразделу. Я уверен, что таким путем мы выберемся отсюда. Через горы нам не пробиться, и мы не можем вернуться той же дорогой, которой пришли, поэтому наш единственный шанс идти по водоразделу.

Тяжкие вздохи были ответом - ведь мой план озна чал, что нас может спасти лишь счастливая случайность. Я подозвал Фишера и Уркварта.

При первой же возможности было бы хорошо ото брать у пеонов ружья. С их точки зрения, идти по водо разделу неправильно, и они могут сбежать. А без ружей они не осмелятся на это из страха перед индейцами.

Индейцы были недалеко. По ночам мы то и дело ви дели огни их костров, но ни один дикарь не показывался. Мы были горько разочарованы, что они так упорно нас избегают. Встреча с ними была бы нам как нельзя более кстати, ибо мы могли бы достать у них какую-нибудь пищу.

Продолжая двигаться, мы встретились с новой труд ностью. Поверх шатающихся, незакрепленных камней земля была покрыта пучками жестких, скользких трав. На каждом шагу мы оступались и, не в силах держаться на ослабевших ногах, растягивались во весь рост. Требо вались почти нечеловеческие усилия, чтобы снова под няться - ноши так и пригвождали нас к земле.

Как хорошо было бы лежать так, и ничего больше, ле жать и отдыхать! Пеонов приходилось гнать угрозами и ударами, и усилия, затрачиваемые на то, чтобы застав лять их двигаться, подхлестывали наши собственные ис сякающие силы. Даже в гневе я никогда не бил их, и мне вовсе не хотелось обращаться с ними с такой жестокостью, но это было единственным средством принудить их бо роться за свою собственную жизнь.

Люди то и дело бросали жадные взгляды на собак, хотя от них остались только кожа да кости, как и от нас. Я решительно отметал все предложения убить и съесть

их. С одной стороны, я слишком люблю собак, а с дру гой - они могли помочь нам найти пропитание. Охотясь, они каким-то образом умудрялись оставаться в живых, но что они находили, мы никак не могли установить. Нельзя сказать, чтобы собаки выглядели совершенно истощенными, однако теперь они, лишь только сверты вались клубком в траве, засыпали и уже не просыпались. Более мирную и, я бы сказал, красивую смерть трудно себе представить. Пеоны жаждали последовать их при меру - улечься спать и встретить смерть во сне. Но вме сто этого их подгоняли и заставляли идти вперед.

Спасло нас чудо, во всяком случае я решил тогда и всегда буду считать, что произошло нечто близкое к тому, что мы любим называть чудом. 13 октября, чувствуя, что приходит нащ последний час, я сделал то, к чему всегда прибегал, когда нужда так категорически о себе заяв ляла, а именно: во всеуслышание взмолился о пище. Я не преклонял колена, а сперва повернулся на восток, потом на запад и воззвал о помощи, заставив себя поверить, что помощь придет. Так я молился, и минут через пятнад цать в 300 ярдах на поляне показался олень.

В тот же самый момент увидели оленя и мои спут ники. Стояла мертвая тишина, пока я снимал с плеча ру жье. Почти безнадежно бить на таком расстоянии из силь но отдающего винчестера; кроме того, предельно осла бевший от голода и жажды, человек плохо видит и не может держать ружье твердой рукой.

Ради бога, не промахнитесь, Фосетт! - раздался хриплый шепот у меня за спиной.

Промахнуться? Наводя трясущееся дуло, я знал - пуля найдет свою цель. Силы, ответившие на мою моль бу, позаботятся об этом. Никогда я не делал лучшего выстрела. С перебитым позвоночником животное упало, как подкошенное.

Пеоны с жадностью проглотили свои порции вместе с кожей и волосами. Какая жалость, что собаки не про тянули еще несколько дней! Нашим невзгодам пришел конец. На следующий день мы нашли пчелиное гнездо, полное прекрасного меда; 15 числа мы наконец спусти лись по скалам к лесам Гуапоре, а 18-го дошли до не большого негритянского селения, в нем жители вывари вали сахар-сырец из сахарного тростника.

Как ни странно, по сахару мы изголодались больше, чем по чему-либо. В своих видениях мы жадно поглоща ли всевозможные залитые сахаром яства, а в мучитель ные часы бодрствования непрестанно обсуждали, каких

сладостей нам хочется больше всего. Нетрудно себе представить, какое множество сахарных голов мы погло тили в тот день в поселке. Мы обжирались сахаром - мы ели его до тех пор, пока в нас уже больше ничего не шло. Ночью мы стонали и корчились в гамаках от боли, и лишь когда нас вырвало, нам стало легче.

19 октября мы вернулись в Вилья-Белья, и даже пе чальные улицы и пустые дома селения показались нам раем после полного одиночества лесов. Мы оставили здесь припасы - сгущенное молоко и овсяные лепешки, к эта пища оказалась для нас более здоровой, чем са хар. По мере того как силы возвращались к нам, мы все более отчетливо сознавали, что спаслись только чудом.

Здесь меня ожидала ликующая телеграмма от гене рала Пандо. Надеясь на наше благополучное возвраще ние, он слал свои поздравления и просил сообщить ад рес, по которому мог бы выслать нам деньги. Он и не догадывался, что Верди чуть было не положила прежде временный конец всей нашей работе. Теперь река была исследована и выяснено, что ее фактическое течение со вершенно не соответствует тому, какое приняли наобум в 1873 году. Она брала начало в родниках, а не из озе ра, как раньше полагали. Серия наших наблюдений да вала возможность точно нанести на карту каждую милю реки и этим самым спасти около 1200 квадратных миль ценной территории для Боливии. Наши тяжкие труды и мучения были полностью оправданы.

Мы отправились дальше, следуя вдоль телеграфной линии на Жауру - совсем неплохое путешествие по хо рошо нахоженной тропе,-и спустились вниз с гор Агуапи в Порту-Эсперидиан, эстансию на реке. Здесь мы до стали большую лодку и доплыли на ней до Кашосиры. Там гостеприимный бразилец хорошо накормил нас и ус троил на судно, идущее в Дескалваду, куда мы прибыли 18 ноября.

Нас ожидала холодная встреча. Кто-то распростра нил злостные слухи о том, будто бы мы повсюду жало вались на недостойное обращение, которое встретили прошлый раз, когда побывали здесь. Утверждали, будто мы говорили, что любой поселенец оказал бы нам больше гостеприимства. В этом не было ни капли правды, и распространение такой лжи могло преследовать лишь одну цель - очернить нас. Однако отношение к нам оби тателей Дескалваду вскоре потеплело, и дело кончилось тем, что они сделали наше пребывание в городке настолько приятным, насколько это было в их силах.

Баркас доставил нас вниз по течению в Корумбу, где, к нашему величайшему замешательству, нас чест вовали как героев. Бразильцы восхищаются каждым, кто по собственной воле ищет встречи с бугрес, как они зовут дикарей; было совершенно невозможно убедить их в том, что за весь путь мы видели их лишь мельком.

Из шести пеонов пять умерли от последствий путе шествия. Шестой, тот, которого я колол охотничьим но жом, пришел ко мне на следующий год и просил взять его в новое путешествие. Он без конца распространялся о нашей, как он это называл, английской выносливости и не питал ко мне никаких недобрых чувств. Напротив, он следовал за мной, всячески выражая свою предан ность.

Результатом экспедиции было то, что обе погранич ные комиссии согласились пройти в будущем году к ис токам Верди под моим руководством, в то время как третья, бразильская группа поднимется по реке, выверит ее течение и подтвердит мои данные. После этого мы со вместно поставим пограничные знаки и зафиксируем реку как постоянный рубеж.

Глава 11

Роковое тринадцатое

В мае 1909 года мы снова были в Буэнос-Айресе, отчаянно пытаясь подняться вверх по реке, чтобы спастись от всеобщей забастовки, парализовавшей всю жизнь и с каждым днем становившейся все серьезней.

Движение по реке почти полностью приостановилось, но нам удалось обеспечить себе проезд на "Ладарио", пароходе компании "Ллойд Бразилейро", и даже достать повозки для отправки нашего багажа к набережной. Сами мы сидели наверху нашей поклажи в окружении хорошо вооруженных полицейских. Компания "Ллойд Бразилейро" имела прекрасные пароходы на прибреж ных линиях, но "Ладарио" был наихудшим из ее суден. Достать каюту оказалось невозможным, весь пароход был забит толпой простолюдинов. По счастью, на реч ных пароходах можно обойтись и без кают, потому что легко привесить гамак куда угодно.

Мы прибыли в Корумбу в назначенный срок. Там мы узнали, что бразильская часть экспедиции уже отбыла на север.

Приготовления заняли немного времени. Продоволь ствия у нас имелось вдоволь, и был зафрахтован лих тер для доставки имущества экспедиции, которое со стояло из шести мулов, двух лошадей, двадцати четы рех волов и четырех новых повозок. Нас сопровождали боливийский чиновник Пачеко, два индейца племени чикитана и четыре белых пеона.

Готовясь к отъезду, мы жили в отеле Гатти; на этот раз у нас были костюмы, в которых мы могли появиться в обществе, но уже не было такой возможности. Наш хозяин, сеньор Гатти, был отменно тактичным человеком и ему важно было быть таковым, о чем свидетельствует некрасивая сцена, происшедшая однажды ночью в отеле.

Молодой боливиец демонстрировал нескольким бра зильцам старый фокус на спичках - две спички голов-

ками вверх засовываются по бокам спичечной коробки, третья укрепляется между ними, зажигается посредине и выстреливает. Случайно один из бразильцев оказался "на линии огня" - метательный снаряд попал ему на кончик носа и прилип к нему. Бразилец не догадался смахнуть спичку, а лишь взвыл от боли и стал поносить боливийца, меж тем как остальные покатывались со смеху. Бразилец оскорбился этим, присутствующие за говорили все сразу, и каким-то таинственным образом дело приняло политический оборот. Если бы не вмеша тельство сеньора Гатти, могло бы произойти кровопро литие; в те времена каждый человек в Корумбе носил пистолет и чуть ли не каждую неделю происходили смертоубийства.

Обычно с убийцей поступали следующим образом. Его сажали в каталажку и выясняли, есть ли у него деньги и связи. Если, на его счастье, он обладал ими, организовывался "побег" через границу в Боливию, где преступник отсиживался, пока его дело не прекраща лось. Но если виновный не обладал ни одним из ука занных достоинств, его приговаривали к 30 годам тю ремного заключения. Эта система прекрасно действова ла, и никто, кроме не имевших связей бедняков, не мог обижаться на нее. Они-то во всяком случае получали по заслугам, ведь для них убийство было непозволитель ной роскошью, превышавшей их средства!

В Бразилии нет смертной казни, но нельзя сказать, что вследствие этого убийство здесь частое явление. Стреляли в Корумбе главным образом из ревности, по пьянке или вследствие расхождения во взглядах на меж дународное положение; преступления ради преступления здесь почти не знали, так как в массе бразильцы уважают законы.

Два английских миссионера приехали в город, горя желанием обратить в христианство индейцев Мату-Гросу. Молодой боливиец, герой эпизода со спичками, по считал миссионеров подходящими жертвами для своих шуток. Однажды ночью он вывел их на балкон отеля и указал на отдаленные огни по горизонту, там, где на ост ровках твердой земли посреди болот расположились не большие фермы.

Вот! - торжествующе сказал он.Вот костры ди карей! Они окружили Корумбу и следят за нами, чтобы при первом же удобном случае напасть на город.

Это плохие индейцы? - тревожно спросил один из миссионеров.

Плохие? О да, очень даже плохие. Настоящие людоеды, все до одного!

Эффект был полный. На следующий день миссионе ры отплыли вниз по реке. Фактически диких индейцев здесь не было и в помине на расстоянии сотен миль вокруг!

Перед тем как мы двинулись в путь, сюда приплыл с севера в разбитой лодке один немец. У него не было ничего, кроме вещевого мешка, и он проклинал страну, которая с ним так обошлась. Он три месяца ходил за рекой Диамантину в сопровождении пеонов из индей ского племени бороро в надежде разбогатеть на добыче золота и алмазов. Вместо этого он потерял все, что у него было.

Другой немец вместе с каким-то англичанином, пре следуя те же цели, поднялся вверх по течению в зафрах тованной моторной лодке - с ними мы повстречались в прошлом году - и тоже вернулся с пустыми руками. Не имея представления о местных условиях, они отправи лись с твердой верой в успех, но потерпели неудачу из-за болезней, нехватки продовольствия и отсутствия опыта жизни в лесу. Не имея надежной карты, они блуж дали по огромным диким пространствам к северу от Куябы, все время возвращаясь на одно и то же место, и бы ли вне себя от разочарований и раздражения.

Мы покинули Корумбу 13 июня, теша себя надеждой (которая с самого начала обманула нас), что нам удастся избежать неприятностей. Лишь только мы погрузили животных, обнаружилось, что лихтер сильно течет. Ду мать о ремонте было поздно; так как путешествие должно было продлиться всего несколько дней, мы все-таки решили плыть, распорядившись, чтобы пеоны посменно откачивали воду помпами. В ту же ночь я проснулся в каюте баркаса, разбуженный каким-то зловещим буль каньем. Схватив топор, я выскочил на палубу, как раз вовремя, чтобы успеть разрубить канаты, которыми бар кас был пришвартован к лихтеру; последний погружался в воду со всеми животными на борту. Три пеона заснули у помп лихтера, но, на свое счастье, успели выскочить посреди всеобщей суматохи. Одному или двум мулам удалось освободиться и выплыть на берег, волы и осталь ные мулы утонули. Это была серьезная потеря для отря да, но я решил продолжать путь, веря в то, что нам по счастливится достать новых вьючных животных.

С помощью бельгийца - управляющего ранчо в Дескалваду - нам удалось добыть две повозки. Пока искали необходимых нам волов, мы жили в полном комфорте на

борту баркаса, и все было бы хорошо, если бы не смрад разложения и запах сжигаемых костей - мы стояли на приколе около бойни и фабрики мясных консервов. Наши пеоны развлекались ловлей в загрязненной отходами воде пирай - этих злобных плотоядных рыбок, огромное мно жество которых водится поблизости боен, отчего эти места реки столь опасны.

Совсем недавно один из пеонов ранчо упал здесь в реку. Как только его тело коснулось воды, на него наки нулись полчища пирай, и на следующий день был найден его начисто обглоданный скелет. Управляющий расска зал мне о подобном случае, происшедшем поблизости от Корумбьг. Ночью на реке раздался всплеск, и какой-то рабочий спросонок спросил: "Что это?" Другой ответил:

"Ничего, это Ладригес упал в реку". Первый что-то пробор мотал себе под нос и снова заснул. Несчастный Ладригес успел только вскрикнуть - он буквально был растерзан на куски, не успев даже вынырнуть на поверхность.

Однажды бразильский солдат, одетый в красные штаны, ловил рыбу с лодки в порту Корумбы; какая-то круп ная рыба сильно дернула за лесу, и он свалился в воду. Ухватившись за корму лодки, солдат закричал, и через несколько минут от берега отплыла другая лодка. Вместо того чтобы вызволить солдата, вторая лодка взяла пер вую на буксир и отвела ее к берегу. Там обнаружили, что солдат мертв,его руки все еще продолжали цепляться за планшир, но ниже пояса мясо было полностью сорвано с костей. Воспоминание о случившемся вызывало бурное веселье у местных жителей в течение нескольких дней. Жертве трагического происшествия никогда не выражали сочувствия. Даже жена и дети погибшего лишь пожимали плечами и немедля принимались искать нового кормиль ца.

Мне часто приходилось переплывать через реки, чтобы забросить на другой берег канат, с помощью которого можно было бы перетащить снаряжение. В таких случаях я каждый раз принимал меры крайней предосторожности и сначала убеждался, что на моем теле нет царапин или открытых ран, ибо ничего больше и не требуется, чтобы привлечь к себе этих маленьких дьявольских рыб. Когда я находился в воде, при одной мысли о них меня пробирала дрожь, и когда наконец я вылезал на берег, то чувствовал неописуемое облегчение.

Перед отъездом из Дескалваду под навесом около баркаса были устроены "танцы". Гаучо, рабочие и их женщины изрядно набрались спиртного и кружились,

отплясывая свои танго и качучи под бренчание гитар и лю тен. Наши люди, предводимые Пачеко, присоединились к общему веселью, но около полуночи стремглав прибе жали назад под аккомпанемент револьверных выстре лов. Какой-то ревнивый гаучо, держа по револьверу в каждой руке, ворвался под навес и открыл беспорядоч ную стрельбу. Один человек был убит, другой тяжело ра нен в живот, пулей слегка задело женщину. Гаучо вско чил на лошадь и в классической манере приключенческого романа умчался прочь от берега.

Вместо танцев сразу воцарился хаос. Доктора, кото рый бы хоть что-нибудь понимал в хирургии, не было;

несколько служащих-бельгийцев пытались оперировать раненого, копаясь у него во внутренностях мясными щипцами. Его стоны не давали нам заснуть остаток ночи; на рассвете он умер. В погоню за убийцей пустил ся целый отряд, но, как обычно бывает в таких случаях, его не поймали.

Из Дескалваду баркас вернулся в Корумбу, и мы продолжали наш путь до Сан-Маткаса в повозках. Нам показалось, что по сравнению с прошлым годом он де градировал. За наше отсутствие тут произошло много убийств.

В полицейском участке лежал бразилец, считавший себя незаслуженно наказанным - он только что полу чил 1000 ударов плетью за то, что зарезал человека. Несколько жителей погибло от укусов гремучих змей;

очаровательный и благородный француз, встреченный мной в прошлом году в Тринидаде около Дескалваду, был убит. Все здесь дышало смертью, хотя жители были гостеприимны и любезны, когда не творили преступлений и насилий. Может быть, сами условия жизни допускали некоторое оправдание тому, что здесь творилось. Менее простителен был поступок двух наших пеонов индейцев, которые исчезли со значительным количеством припасов и двумя лучшими мулами из тех, которых мне посчастли вилось здесь приобрести.

Мы уехали из Сан-Матиаса 1 июля, оставив здесь значительную часть поклажи из-за недостатка транс портных средств. Чтобы взять отсчеты на вершине горы Боа-Виста, мы остановились на один день в Асунсьоне, где до нас дошли слухи о "сокровище Верди", которое к этому времени возросло до 37 000 фунтов стерлингов и все продолжало расти. Несколько дней спустя мы дог нали отряд бразильской пограничной комиссии, занимав шийся проверкой старых координат, и были очень ра-

душно приняты нашими коллегами. Вскоре мы оставили их позади, так как были менее обременены багажом;

однако два дня спустя один из наших мулов погиб от укуса гремучей змеи, и нам пришлось остановиться, по тому что на одной повозке нельзя было увезти все вещи и продовольствие. Достать другое животное не представ лялось возможным, ибо в окрестностях не было никаких поселений.

И вот, в то время как мы пытались найти выход из положения, случилось нечто необыкновенное. В наш ла герь забрел с севера прекраснейший мул, каких только мне приходилось видеть, абсолютно здоровый, с совер шенно новым седлом и уздечкой. Насколько мне было известно, бразильская комиссия не теряла животных. Думая, что мул принадлежит какому-нибудь путешест веннику, которого мы обязательно встретим впереди на тропе, я решил временно использовать его и вернуть владельцу, как только мы с ним встретимся. Однако мы ни кого не повстречали, и мул - буквально дар божий - остался с нами.

Бичом этого района были змеи. В зарослях кустар ника по одну сторону нашего пути кишмя кишели гре мучие змеи, в то время как в лагунах и болотах с дру гой стороны было полно жарарак. Однажды мой мул буквально взлетел на воздух, перепрыгивая через грему чую змею, выскочившую из кустарников.

Мулы молниеносно реагируют на мелких змей, ко, по-видимому, мало способны распознать большую змею. Как-то в другой раз мой мул переступил через что-то такое, что казалось упавшим стволом дерева, лежавшим поперек тропы, и вдруг остановился как вкопанный, весь дрожа. Взглянув вниз, я ужаснулся, увидев, что "ствол" был частью большого удава боа-констриктора семи или восьми дюймов диаметром. Мул от страха замер. Остальная часть отряда тащилась где-то далеко позади. Я резко вскрикнул, пришпорил мула и хлопнул его по крестцу рукояткой кнута. Он рванулся, будто ракета, перелетел через змею и мчался сломя голову по меньшей мере ярдов двести, пока я не остановил его. Он все ещз весь дрожал от испуга. Я повернул назад, чтобы преду предить остальных. Когда я к ним подъехал, они палили в змею из своих винчестеров, но боа-констриктор преспо койно уполз в подлесок.

Мы вышли к реке Барбадос во время сильного разлива;

все место переправы, шириною ярдов в полтораста, было забито плавучими растениями. Пеоны отказались идти

в воду, утверждая, что в реке есть bichus 1, иными сло вами - крокодилы или анаконды, и возницы решительно поддержали их. Животные могли переплыть через реку, не потонули бы и повозки, но кому-то надо было войти в воду первым с легкой веревкой, чтобы переправить по клажу в кожаных мешках или на плоту. Иного выхода не было - я должен был идти. Когда я разделся, у меня неприятно засосало под ложечкой. Мне вспомнилось, что незадолго перед тем здесь погиб всадник с лошадью.

Лишь только я оказался на том берегу с веревкой в руках, переправить поклажу не составило труда. Пачеко не умел плавать, и ему пришлось переправляться на бревне - метод, который небесполезно было знать. Для этого годится самый обыкновенный прямой ствол дерева от трех до шести дюймов толщиной, если только он во обще держится на воде; с одного конца к нему привязы вается короткая дощечка и на нее кладется одежда, с другого конца на него садится верхом человек и гребет руками. Соблюдать равновесие в таком положении не трудно. Тот конец ствола, на котором сидят, погружается в воду, зато другой конец, где лежит одежда, поднимается над поверхностью.

Собак переправляли в кожаных мешках, как и по клажу. Крокодилы побаиваются человека, но собак - никогда. Говорят, что крокодилы не нападают до по лудня, но после полудня и ближе к вечеру переправа через реку уже связана с известным риском. Волы плыли, таща за собой повозки, и все обошлось благополучно.

Когда мы прибыли в Казалваску, он оказался пу стым - дикари перебили всех мужчин в отместку за то, что по ним стреляли; однако женщин и детей пощадили. Из Пуэрто-Бастос повозки были отосланы обратно; часть багажа отправили в город Мату-Гросу на лодке, мулы двинулись по суше, по беспокойному маршруту, включаю щему несколько переправ через реку Барбадос. Когда мы достигли старого города Мату-Гросу, основной отряд бразильской комиссии занимал там бунгало телеграфа. На следующий день начальник отряда Оливейра отбыл в устье Верди в сопровождении своего помощника, врача и с целой горой продовольствия.

Его экспедиция оказалась неудачной. Оливейра упал в реку, заболел лихорадкой и был вынужден вернуться в Вилья-Белья. Другие участники его отряда не смогли подняться вверх по реке. Они нашли одну из наших ло-

1 Звери (португ.).Прим. перев.

док, оставленную в 1908 году; разбитая и перевернутая вверх дном, она валялась между деревьев в шести милях ниже устья Верди; они обнаружили и проделанную нами тропу, но были вынуждены пройти к реке Гуапоре, где и оставались до тех пор, пока спасательный отряд, по сланный за ними, шестью неделями позже не высвободил их.

Офицер по имени Леманья, который должен был со провождать меня, прибыл по тропе из Сан-Матиаса вместе с шестью вооруженными до зубов солдатами. В про шлом году мы решили соединить наши силы для сухо путного путешествия и захватить с собой на ослах осно вательные запасы для отряда, следующего водным пу тем. Мы переправились через реку и стали лагерем на ночь в небольшой лачуге, на поляне у подножия возвы шавшихся над нами гор Рикардо Франко.

Внезапно мы услышали выстрелы в лесу, и вскоре двое солдат, задыхаясь, прибежали в лагерь.

Дикари! - закричали они.Они подходят со всех сторон!

Сколько их? Где? - засыпал их вопросами Ле манья, выхватывая пистолет и проверяя обойму.

Их тысячи, mi corn andante',был ответ.Но мы отбили их нападение - я и капрал Перейра!

Фишер и я отправились в разведку. Ничего не могло быть опаснее, чем стрелять в дикарей. Так мы сразу за являли себя их врагами. Но мы могли не волноваться - никаких следов дикарей нам обнаружить не удалось. Сол датам все померещилось, и они лишь зря растратили пат роны.

Лачуга, которую мы заняли, оказалась очень старой, в ее крыше было полно змей и пауков. Не успели мы в нее войти, как наши ноги обсыпали маленькие белые клещи, известные под названием garapatos do chao, спо собные хоть кого свести с ума; их укусы причиняли та кой зуд, что вскоре мы готовы были содрать с себя кожу. Поэтому мы предпочли не оставаться в этой лачуге, а ночевать в лесу.

С вершины Рикардо Франко, возвышавшейся на 2400 фу тов над рекой, открывался величественный вид, но вта щить туда наших животных оказалось нелегко. Одно из них полетело кувырком вниз по обрывистому склону и с тошнотворным звуком шмякнулось о дерево. Там оно висело на ветвях, пока мы не поставили его на ноги, после

1 Моя командир (испан.).-Прим. перев.

чего, по-видимому не получив никаких повреждении, животное резво затрусило дальше по тропе.

Оказавшись на вершине, мы были вынуждены на про тяжении мили или двух прорубить путь для животных в густых зарослях. В 1908 году нам пришлось проделывать такой труд для себя, и это еще куда ни шло, но вьючным животным требуется более широкая тропа, чем людям. Расчистка производилась Фишером и мною с помощью нескольких пеонов. Солдаты нервничали, боясь встречи с индейцами,и не без основания, так как они были мулатами, а индейцы, памятуя прошлые гонения, никогда не пощадят темнокожего врага *.

Вскоре мы выбрались на нашу старую тропу, пошли по водоразделу и через шестнадцать дней достигли истока Верди. На этот раз оленей здесь было сколько угодно, и они были совсем непуганые. Недели оказалось вполне достаточно, чтобы закончить работу и водрузить погра ничные знаки. Затем, ввиду того что продуктов у нас было всего на десять дней, я решил вернуться в Вилья-Белья, а Леманью, как и было условлено, оставил дожидаться речную партию.

Я дал Леманье подробную карту района, так как его способности ориентироваться на местности были весьма ограниченны. Мы расстались при леденящем сурусу, который прохватывал нас до костей и одел горы плотной завесой тумана, сократившего видимость до двадцати ярдов.

Мы решили двигаться по нашим прежним следам, пользуясь моей детальной картой, составленной в про шлый раз. Это была бы интересная проверка ее на точ ность, так как она была сделана с помощью компаса, а все расстояния вымерены шагами. Мы считали за милю 2000 шагов в среднем по относительно легкой местности и 2200 - в лесу. К нашему удивлению, этот метод отлич но себя оправдал, так как на третий день мы достигли вершины горы, на которую взбирались, выйдя из ВильяБелья, а на четвертый день вошли в старый город, где застали командира Оливейра, только что вернувшегося из района Верди и беспокоившегося об остальной частя его отряда.

Я сказал, что мы там никого не видели. Он отказы вался поверить, что его люди не достигли места назна чения, но в конце концов послал на розыски спасатель ное судно вниз по Гуапоре. Людей нашли на левом бере гу; у них вышло все продовольствие, они сильно ослабли. Меж тем Леманья ожидал их в истоках Верди до тех

пор, пока его припасы не истощились, а затем вернулся назад, полный беспокойства о судьбе речного отряда. Теперь стало ясно, что, если бы не наше путешествие 1908 года, этот район вовсе не был бы нанесен на карту '.

Поскольку оставленные нами запасы были разграб лены, по-видимому негритянским населением, Оливейра любезно поделился с нами продуктами. Времени у нас было достаточно, и я предложил Фишеру пойти лесом в северо-восточном направлении к индейцам племени паресси. Фишер и Пачеко не поддержали мою идею, по этому я двинулся в одиночестве по равнине на север от города в надежде встретить кого-нибудь из людей па ресси, так как обычно они находились где-то тут побли зости. Они действительно были здесь, но, видя в моем появлении что-то подозрительное, не выходили из лесу и не приближались ко мне меньше чем на сто ярдов, в то же время не трогая меня. Между тем эти же самые люди вырезали все население негритянского поселка, в котором мы объелись сахаром в прошлом году.

На тропе, идущей в Сан-Луис-ди-Касирис - неболь шую деревню на реке Парагвае, между Корумбой и Куябой, очень красивая черная тигровая кошка размером с английскую гончую пересекла наш путь, перепугав всех наших мулов. Это совершенно дикое животное и, подоб но большой черной пантере, не поддается приручению. Здесь нас заедали клещи, которых полно зимою в МатуГросу. Они взбирались по ногам мулов, забивали им нозд ри и глаза. Целыми колониями свисая с тростин и веток, они сваливались на нас, когда мы проезжали мимо. Каждый вечер мы снимали с себя от ста до двухсот штук, ощущая зуд от их мелких укусов, которые мы не смели расчесывать.

В гостеприимной эстансии Жауру я продал вьючных животных и дал ее владельцу седло в уплату за то, что сн доставит нас в Сан-Луис-ди-Касирис. Хозяин Жауру рассказал нам о каком-то отряде, который поднялся вверх по реке Парагваю до ее слияния с другой рекой и нашел там россыпи самородного золота.

1 После всех испытанных здесь мучений мой отец был бы горько разочаро ван, если бы узнал, что он принимал за исток реки Верди то, что на самом деле им не было. Он следовал по тому притоку, который, как он полагал, является основным руслом реки, но у Верди множество мелких ответвле ний, и одно из них впадает в широкий приток неподалеку от ее устья. Настоящий исток реки Верди был открыт полковником Бандейра Коэльо в 1946 году, несколько юго-западнее места, указанного отцом. Тем не менее и поныне истоком реки Верди официально считается тот, который был указан отцом в 1909 году.Прим. мл. сына Фосетта.

Ширина реки у Сан-Луиса около ста пятидесяти яр дов, и его население собралось на противоположном бе регу, готовясь оказать нам восторженный прием: новость о нашем прибытии опередила нас. За нами послали лод ку, полную мужчин, женщин и детей, чтобы доставить нас на тот берег. Лодка была так нагружена, что ее борт возвышался над водой всего на два дюйма. Мы заняли наши места, и неспокойные волны, гонимые ни на мину ту не ослабевающим ветром, подкатывались к самому планширу, грозя перехлестнуть через него. Пачеко, бо ясь, как бы не замочить свою одежду - мы уже выеха ли на самую середину реки,привстал. Остальные задвигались, стараясь сохранить равновесие; налетел ветер, лодка накренилась, зачерпнула воду и пошла вниз. Поднялась она лишь тогда, когда освободилась от гру за. Те, кто не умели плавать, ухватились за наполненную водой лодку, другие направились к берегу. На мне были тяжелые сапоги, мои бриджи раздулись от воды, подоб но воздушному шару. Высоко над головой я держал пальто, в карманах которого находились драгоценные пластинки, снятые за время нашего путешествия, и плыть к берегу, гребя одной рукой, было нелегко. Один человек утонул.

Ожидавшие нас на берегу, казалось, давно так не ве селились. Все покатывались со смеху, глядя на отчаян ные усилия утопающего, и поощряли его одобрительными возгласами. Не было сделано ни малейшей попытки кому-нибудь помочь, и, когда Пачеко, который едва умел плавать, достиг берега и, задыхаясь, растянулся в гря зи, все захохотали еще громче.

Наверное, еще ни одна Международная демаркацион ная комиссия не прибывала на место в более недостойном виде. Пирайи не оставили бы в живых ни одного из нас, если бы где-нибудь выше Дескалваду существовал мясо консервный завод. На мне висело шесть геодезических хронометров - можете себе представить их тяжесть! - но, к счастью, лишь в один из них проникла вода.

Неделю спустя прибыл речной катер, и мы сели на него.

Пройдите сюда,сказал стюард, намереваясь про вести нас во второй класс, где негры и метисы теснились среди своих пожитков.

Это не пойдет,сказал я.Где первый класс?

Первый? - Он окинул нас презрительным взгля дом. На нас было лишь то обмундирование, в котором мы путешествовали по лесу, да и то уже довольно об трепанное. К тому же мы обросли бородами, а наши

лица и руки были сплошь искусаны насекомыми. В общем, надо полагать, мы не выдерживали сравнения с пассажи рами в элегантных костюмах, ярких галстуках и котелках, прогуливавшихся на верхней палубе.

Да, первый,повторил я.

Он отправился за капитаном, который пришел вме сте с ним, оглядел нас с явным неодобрением и наконец неохотно согласился на то, чтобы нас проводили в каюту...

В Парагвае только что разразилась очередная рево люция *, речные пароходы были захвачены, и мы не зна ли, как добраться из Корумбы в Ла-Пас. Но вот в порт пришел буксир, направлявшийся вниз по реке с двумя большими лихтерами, и мы уговорили шкипера сделать попытку прорваться. Мы с Фишером взяли билеты, под весили гамаки на одном из лихтеров, и наш караван двинулся по грязным волнам реки.

Ночью крысы на лихтере устроили военный парад и провели спортивные состязания. Они облепили снасти, бегали по веревкам гамаков, гонялись друг за другом по нашим телам. Проснувшись при свете раннего утра, я на своем животе увидел двух крыс, преспокойно умывав ших свои морды. Я хватил одну из них так, что она пе релетела через всю палубу, а ее крайне изумленная ком паньонка отпрянула в сторону и пропала где-то внизу.

В шестидесяти милях ниже по течению к нам на борт поднялся парагвайский правительственный отряд - на пыщенный маленький майор и сорок солдат. В резуль тате еще ниже по течению, в Олимпо, буксир и лихтеры были временно реквизированы как транспортное сред ство. На лихтеры погрузились еще 200 солдат, и давка на борту стала невыносимой. К нашему облегчению, в это время показался баркас, шедший вверх по реке, и, подозревая, что это революционное судно, 150 солдат ис чезли с наших лихтеров, когда баркас пришвартовался у берега. Майор скрылся в своей маленькой каюте и за перся на ключ, в то время как его люди понапрасну ждали своего начальника. Оказалось, что пришедший баркас был дружественным судном; нам лишь хотели сообщить о расположении революционных сил. Исчез нувшие солдаты снова вернулись на лихтеры.

Мы осторожно продвинулись вниз по течению к Меданосу - эстансии американской компании "Кебрачо", ii так как наш шкипер отказался плыть дальше, босоно гие и оборванные солдаты были вынуждены сойти на берег. Я предложил шкиперу сто фунтов, чтобы он по ставил лихтеры на якорь, а с баркасом попытался про-

биться сквозь блокаду, но он отказался рисковать. То гда я отправился пешком по левому берегу вниз по те чению и попробовал нанять баркас на скотоводческом ранчо Террерос, но снова потерпел неудачу. Продолжая идти дальше, я нашел одного парагвайского спортсме на, который даром отдал мне гичку с единственной прось бой оставить ее в Порту-Муртинью.

Использовав большое одеяло вместо паруса, мы с Фи шером продолжали путешествие в гичке, причем с го раздо большим комфортом, чем на зачумленном крысами лпхтере.

Не знаю, не перехватят ли нас, прежде чем мы добе ремся до Муртинью,пробормотал Фишер.

Мы полулежа дремали под горячим солнцем, меж тем как гичка почти беззвучно скользила вперед. Я поднял голову и за ближайшим поворотом реки увидел клубы черного дыма.

Да,сказал я.Похоже, нас ожидают неприят ности.

Из-за поворота показалось маленькое, суетливое сто рожевое судно и, изменив курс, пошло нам наперехват. Когда оно приблизилось, мы увидели мешки с песком, окружавшие палубу, и дуло допотопного полевого ору дия, стоявшего на носу. Ощетинившись ружьями, торчав шими из каждой бойницы, судно развернулось и стало у нас по борту.

Кто вы такие? - проревел в мегафон чей-то голос. Мы ответили, подчеркнув наш международный иммунитет.

Следуйте в Порту-Муртинью, только смотрите, без всяких штучек! - послышалось предупреждение.

Я переложил руль, и мы легли по ветру, а за нашей кормой, чтобы мы, чего доброго, не ослушались, затарах тело сторожевое судно с мешками на палубе, загорелыми лицами над ними и торчащими ружейными дулами. Для этих головорезов встреча с нами была крупным сраже нием и, быть может, первой морской победой. Мы стали военнопленными, и по прибытии в порт гичка была ре квизирована, а нас отправили на "Поллюкс", небольшой речной пароход, служивший временным местом заключе ния для иностранцев.

Один наш собрат по заключению, огромного роста детина, выдавал себя за знаменитого боксера и утверждал, что нокаутировал лучших мастеров кулачного боя на тихоокеанском побережье США.

Да, сэр,гудел он,никто не мог выстоять против меня!

Однако, несмотря на все свои громкие речи, он быстро стушевывался, всякий раз как показывался какой-нибудь пьяный "революционер" и, размахивая ножом, начинал выкрикивать разные угрозы. Мы начали подозревать, что наш боксер попросту хвастун.

Они охотятся за мной,оправдывался он.У меня есть глушитель Максима к карабину, и они знают это. Они готовы убить меня, только бы завладеть им.

Он показал нам эту вещь и умолял меня взять ее на память. Я до сих пор храню ее в качестве курьеза.

Невысокий пьяный барбадосец из команды судна смерил глазами нашего нового друга и стал задираться перед ним.

Когда барбадосец начал задираться еще больше и обругал здоровяка самыми последними словами, тот уж никак не мог спустить. Он бешено взревел, сорвал с себя куртку и, бросившись на обидчика, вонзил зубы в его руку и вцепился ногтями ему в лицо. В ответ он получил короткий и сокрушительный удар по челюсти.

Они кричали, царапали друг друга ногтями и ката лись по палубе, меж тем как остальные девятнадцать заключенных всячески подбадривали их, а "революцион ные стражи" толпились вокруг в восторге от происходя щего. Хороший же вид был у нашего здоровяка боксера, когда их наконец растащили. Он был весь залит кровью и ругался, на чем свет стоит. Его огромные плечи исчезли, как только он стянул с себя куртку,оказалось, что его массивное тело суживается кверху, наподобие бутылки, и являет все признаки нездоровой тучности. Это стало предметом безудержных шуток на борту; с тех пор он уже больше не хвастал.

Скучать не приходилось, хотя нас снедало беспокойство по поводу задержки. Мы видели полуголых беженцев, спасавшихся от боев, происходивших выше по реке;

их перевозили с противоположного берега. Мертвые тела плыли вниз по течению, не тронутые пирайями, быть может, потому, что на них не было свежей крови. Один труп плыл с поднятой рукой и воздетым к небу указа тельным пальцем - жуткое зрелище, которое все стрекились посмотреть. Издалека доносилась беспорядочная ружейная пальба, и тут уж мы были уверены, что напы щенного маленького майора там не было!

С огромным трудом мне удалось добиться приема у начальника "революционных" сил, который с большим терпением и вежливостью выслушал мои жалобы по по воду нашего задержания и разрешил нам уехать на *11лексе" - бразильском пароходе, который в силу тех

или иных причин имел право свободного прохода по реке. Это была своего рода коварная шутка с его сторо ны, так как нас наверняка должен был задержать для допроса "флот", стоявший в нескольких милях ниже, около Пальма-Чика, и там могли прийти к заключе нию, что мы слишком много знаем. Кроме того, начальник предупредил нас, что весь наш багаж могут реквизиро вать.

Наше судно было должным образом задержано, до кументы проверены, пассажиры допрошены. Главный начальник - доктор Кайо Ромеро, весьма достойного вида человек,поднялся к нам на борт; он, по-видимо му, знал, кто мы такие, так как мы получили разреше ние следовать дальше. "Революционный" флот состоял из восьми речных пароходов, вооруженных полевыми ору диями, остальные силы занимали укрепленные позиции на территории английского концерна "Кебрачо", кото рый сильно пострадал от военных действий.

Двигаясь дальше, мы повстречали пароход "Леда", направлявшийся вверх по реке и имевший на борту ты сячу правительственных солдат, вооруженных пулеме тами и маузерами новейшей системы. Нам сказали, что другой отряд в тысячу человек следует сушей вверх по течению. При виде этого войска "революционные* силы стали таять, и повстанческое движение потерпело крах.

Военный министр в Асунсьоне жаждал новостей и дал банкет в нашу честь. Как средство получения инфор мации из первых рук о положении на фронте банкет, быть может, оказался не очень удачным, но во всяком случае гости были рады присутствовать на нем, и мы расстались со всеми в наилучших отношениях.

Пачзко присоединился к нам в Буэнос-Айресе. Оттуда мы все вместе доехали до Монтевидео, где сели на борт "Оравии", направлявшейся в Мольендо через Магелланов пролив. Пачеко продолжал преследовать злой рок, ибо в Монтевидео у него ночью украли штаны со всеми его деньгами. Он одолжил у меня пару брюк, но так и не удосужился когда-либо вернуть их.

Поездка была очень интересна. Конечно, современные лайнеры не знают тех трудностей, которые выпадали на долю старых парусных судов. Первая наша остановка была на Фолклендских островах - Мальвинах; Арген тина уже давно заявляла на них права как на свою соб ственность. Что касается моего личного впечатления, то, по-моему, более мрачного места не найдешь на всем свете.

Тут нет деревьев, постоянно бушуют штормы, и жизнь должна быть невыразимо тоскливой.

Когда мы плыли через пролив, все время шел снег, и до самого Вальпараисо море было очень бурным, так что даже "Оравию" сильно качало. Представляю себе, каково было в прежние времена морякам, проходившим этот пролив под парусами! Мы зашли в Пунта-Аренас, самый южный чилийский порт, и после этого с частыми заходами в другие порты стали подниматься на север вдоль побережья, уходя от холодного мыса Горн в бо лее теплые широты. Поросшие лесами берега сменились пустынными селитряными пампас. Наконец мы достиг ли Мольендо и поездом прибыли в Ла-Пас.

Президент Боливии доктор Вильясон выразил боль шое удовлетворение результатами экспедиции и предло жил мне провести демаркацию границы с Перу. Для этого необходимо было предварительно исследовать реку Хит, что меня крайне привлекало, так как течение этой реки до сих пор также оставалось неизвестным. Перуан цы и боливийцы поднимались на несколько миль вверх по реке от места ее слияния с Мадре-де-Дьос, но дальше путь к ее истокам преграждали дикари. Тем временем пограничный вопрос оставался открытым и в любой момент мог повести к осложнениям. Попытка достичь соглашения за счет Боливии не увенчалась успехом.

Принять это предложение я мог только в том случае, если бы ушел в отставку, так как военное министерство не согласилось бы отпустить меня на срок более четырех лет. Однако в отношении армии я не питал никаких иллюзий. Для бедного человека это не профессия, и всякое проявление инициативы тут способно лишь вызы вать к тебе враждебность. Повышение по службе про исходило страшно медленно. Я служил уже двадцать лет, главным образом в тропиках, получая меньше, чем помощник приходского священника, и рискуя быть уво ленным в чине майора.

Я подал в отставку, и военное министерство лягнуло меня напоследок, срезав мою и без того ничтожную пенсию на основании того, что я служил иностранному государству.

Глава

12

Добрые дикари

Прежде чем начать работу в 1910 году, я вернулся в Англию - не только потому, что хотел повидать жену и детей, но п чтобы подобрать себе помощников для пред стоящей экспедиции, которая обещала быть нелегкой.

Необычайно опрятными и безопасными казались тро пинки и луга Девоншира после безграничных лесов и равнин Южной Америки и необычайно далекими от тех грязных аванпостов цивилизации, где человеческая жизнь не стоит и гроша! Так смирны и приветливы были здесь небольшие кустистые деревца, таким мягким дождик, таким умеренным солнечное тепло! А взять хотя бы людей - я привык к таким местам, где встреча с другим человеком уже целое событие; здесь же их были толпы, хорошо одетых, разгуливающих взад-вперед, безразлич ных ко всему, кроме своих дел! Каждый раз, возвра щаясь в Англию из Южной Америки, я испытывал по добное ощущение, и тем не менее всегда после нескольких месяцев безопасного существования на фоне паркового пейзажа окружающее начинало казаться мне тюремны ми воротами, которые медленно, но верно смыкаются за мной.

Даже "Уотерсайд", наш просторный дом с большим садом в Уплайме, около Лайм-Риджиса, казался мне ка ким-то угрожающе уютным или, лучше сказать, само довольным. Вначале, пока я испытывал радость от встре чи с семьей, он был для меня идеальным домом, но, увы, спустя месяц или два видения диких мест со всеми их язвами и болезнями, убожеством и неустройством нару шали окружающий меня покой и звали обратно. Меня охватывало желание уехать, к нему примешивалась тоска новой долгой разлуки с семьей и домом, и все-таки Е глубине души я ликовал оттого, что смогу снова бежать от обыденного существования. Очень хорошо понимал это чувство Киплинг - его поэзия полна им.

Мне удалось завербовать к себе на службу двух пре красных капралов стрелкового полка - Г. Дж. Костина и Г. Ли. Они показали себя способными, легко приспо собляющимися к трудным условиям людьми; лучших компаньонов невозможно было бы и найти. С нами отпра вился также солдат Ганнер Тодд, который был моим парт нером по тренировкам в бытность мою младшим офице ром; и еще у нас была надежда, что позднее к нам при соединится молодой офицер, которого моя жена учила обращению с теодолитом для астрономических наблюде ний на крыше отеля в Мальте десять лет тому назад.

Наше путешествие было не из приятных, так как на борту парохода оказался какой-то герцог с семьей, ко торые ожидали от нас, простолюдинов, большего почте ния, чем мы склонны были им оказать. "Святое семей ство", как мы их прозвали, заняло для себя и своей при слуги целую половину палубы и почитало себя кровно оскорбленным, когда кто-нибудь нарушал их границы и принимал горничных за барынь или наоборот. На па роходе ехал также некий представитель дипломатиче ского ведомства, на которого присутствие титулованной знати произвело такое впечатление, что он настоял на том, чтобы перепечатали список пассажиров и восстано вили против его фамилии буквы "М. V. О."1. Шкипер был ошеломлен честью, оказанной ему и его судну, и полностью пренебрегал рядовыми пассажирами, поэто му приподнятой атмосферы, обычно царящей на боль шинстве английских пароходов, не было и в помине. Мы почувствовали большое облегчение, когда пересели в Панаме на каботажное судно.

Мы зашли в Кальяо, и я счел необходимым съездить в Лиму, чтобы нанести визит министру иностранных дел и изложить ему преимущества приглашения британских офицеров для работ по определению границ, заплани рованных Перу на 1911 год.

Возможно, я запрошу Лондон,сказал он мне. Но есть ли шансы получить их? Вы как будто думаете, что есть.

Я знал, что у нас вовсе не много людей, годящихся для такой работы - в программу военной подготовки не входит обучение топографической съемке. Я ответил:

Есть люди, которые были бы рады такому случаю. Вопрос в том, чтобы разыскать их. Но дело стоит того.

' Member of the Royal Victorlal Order (англ.) - кавалер ордена королевы Виктории,Прим. перев.

Я подумаю об этом,-сказал он.-Согласен, что, если мы хотим сделать все быстро и хорошо, это един ственно правильное решение.

Пока я был в Англии, боливийское правительство просило меня найти еще одного офицера для работы в Чако, и я надеялся, что смогу способствовать установле нию доверия к британским специалистам, чтобы когданибудь позже это могло быть использовано в полити ческих соображениях. Поэтому Фишер покинул меня и уехал в Чако, но лотом почему-то отказался от пер воначального решения и в конце концов вернулся до мой.

10 июня мы обедали у президента Боливии в Ла-Пасе, а на следующий день уехали в Тирапату - горную деревушку по ту сторону озера Титикака, где нахо дилось главное управление "Инка майнинг компани". Там мы встретились с двумя боливийскими офицерами, пожелавшими участвовать в экспедиции,капитанами Варгасом и Рикельме; кроме того, мы должны были принять целый караван мулов со всякого рода припа сами. Но это было не все: к нам присоединились капи тан британской регулярной армии, один младший офицер в отставке, еще один унтер-офицер, доктор, а также прибыло не меньше двадцати ящиков медикаментов и полтонны прочего багажа. Каким образом вся эта ар мия пойдет по диким местам страны, я никак не мог себе представить. Большие экспедиции именно из-за своих размеров обречены на провал, так как дикари ду мают, что против них идут войска и осыпают их из за сады отравленными стрелами, прежде чем обнаружат свое присутствие.

Чопорный английский капитан с самого начала пока зал себя с невыгодной стороны, отказавшись общаться с нашими тремя унтер-офицерами. В те дни взаимоот ношения между людьми строились совсем иначе, чем сейчас; узкие классовые предрассудки, в которых капи тан был воспитан, крепко сидели в нем. С младшим офи цером дело обстояло иначе - он был молод и обладал большей приспособляемостью. Доктор тоже был слав ный малый; он оказался выносливее, чем можно было заключить по его хрупкому сложению. Во избежание возможных осложнений я еще до нашего отправления отослал в Ла-Пас унтер-офицера, прибывшего с капита ном, чтобы он присоединился там к экспедиции в Чако.

Мы двинулись по тропе, проторенной людьми, рабо тающими в "Инка майнинг компании, и дошли до

пустынного перевала Арикома. Здесь, на высоте 15 000 фу тов, снега не было, хотя повсюду вокруг возвышались снежные вершины, то тут, то там черневшие остриями н уступами скал; какой-то неприветливостью пахнуло на нас - только так я могу определить ощущение, которое неизменно охватывает путника среди вершин Анд.

В швейцарских Альпах есть пики столь же, если не бо лее, величественные, чем в Андах, хотя, конечно, высоты значительно ниже. Зато Альпы производят какое-то впе чатление доброжелательности, они одомашнены, прируче ны, как слон или какое-нибудь другое большое животное. В Андах же есть нечто совсем не от нашего мира. Здесь чувствуешь себя совершенно по-другому, и ощущение леденящего ужаса не оставляет одинокого путника, который вторгается в их уединение.

Войдя в узкую горловину, тропа резко нырнула знкз;

во многих местах она была вырублена в отвесных ска листых стенах. Нам без конца приходилось пересекать реку по головокружительным висячим мостам, сооружен ным из проволоки и веревок и столь хрупким на вид, что мы невольно колебались доверить им нашу тяжесть. То тут, то там появлялись вигони, и наш доблестный капитан не мог удержаться от того, чтобы не убивать их всякий раз, как только представлялась к тому воз можность. Животные здесь были незнакомы с человеком и совсем не боялись нас, поэтому опустошение, которое он производил среди этих прелестных и безобидных существ, вызывало у меня омерзение. Возможно, я был предубежден против капитана - я не выношу бессмыс ленного убийства подобного рода!

Случилось так, что, когда мы остановились в одном поселке, а я отлучился по какому-то делу, из Макусани приехал помощник префекта, чтобы поздравить нас с прибытием. Боливийские офицеры, ехавшие с багажом, отстали, а из присутствующих никто не знал толком поиспански. Спас положение Тодд. Он вскрыл ящик с ме дикаментами, в котором оказалось шампанское (!), и устроил грандиозную попойку. Вернувшись, я обнару жил, что Тодд безопасности ради привязал ошеломлен ного помощника префекта к кровати в комнате гостини цы, где мы остановились, и, упорно называя его Джорд жем, вливал в него огромными порциями шампанское прямо из бутылки.

Наутро наш гость очухался и не стал обижаться на нас за оказанный прием, очевидно, сочтя его одной из обычных выходок сумасшедших гринго. С андийскими

чоло обращаются так безобразно, что их уже ничто не может удивить.

Несколько дальше по этой тропе чуть не погиб Ко стин. Мы шли гуськом по карнизу горы, который отвес ной стеной обрывался к реке с высоты тысячи футов. Костин вел за собой мула и остановился прикурить; мул наткнулся на него и столкнул его в пропасть. Интересно и показательно, как быстро наши подсознательные реак ции выражаются в целесообразных мышечных движе ниях.

В тот момент, когда Костин уже летел в простран ство, его рука рванулась и крепко ухватилась за стремя, свисавшее с седла. Мул, привыкший ко всяким неожи данностям, успел вовремя упереться ногами и принял на себя тяжесть повисшего человека; ремень стремени и подпруга выдержали, и Костин, бывший в армии ин структором гимнастики, подтянулся на одной руке и вы лез на тропу, прежде чем полностью осознал, что, соб ственно, произошло.

Мулы всегда ходят по внешнему краю горных троп, чтобы не цеплять вьюком за скалу с внутренней стороны, так как удары болезненно отзываются на их спине. Иной раз камень вырвется из-под копыта животного, и оно оступится; когда это случается, всадник бледнеет и ста рается выдавить из себя улыбку. Идти по карнизу очень опасно, однако еще опаснее ехать верхом по качающе муся висячему мосту, ибо доски настила дают мулу весьма ненадежную опору, и, если его нога попадет в щель между ними, всадник почти наверняка летит в несущийся внизу ледяной поток, откуда можно спастись разве что чудом.

Мы перебрались через реку Инамбари и вышли к Санто-Доминго, который когда-то, как говорили, был са мым богатым золотым рудником Перу. Он расположен на самом верху горного хребта, протянувшегося между двумя глубокими долинами, в ручьях которых уже давно мыли золото. Рудник разрабатывался синдикатом, ку пившим его у некоего американца за 40 000 фунтов стер лингов. Американец в свою очередь приобрел его от какого-то индейца в обмен на корову и теленка - неве роятная сделка, если принять во внимание ходячее по верье, по которому выдача иностранцу золотого место рождения влечет для неблагоразумного гибель семьи и его собственную смерть. Выход добываемого здесь золота составлял восемьдесят унций на тонну руды, но мне ду мается, что закладка новых выработок и необходимость

постоянно улучшать дорогу поглощали большую часть прибылей синдиката.

За Санто-Доминго двигаться по тропе стало очень опасно из-за оползней, вызванных постоянными дож дями. Караваны животных, доставляющих каучук из района реки Тамбопаты, разбили дорогу, наделав массу рытвин и выбоин, наполненных жидкой грязью. Наши мулы с монотонным хлюпаньем ступали в эти ямы, су дорожно дергаясь всем телом, отчего мы так и подскаки вали в наших жестких седлах. Горные склоны над нами заволакивались подвижной пеленой влажного тумана, а не дававший передышки дождь насквозь промачивал наши пончо и струйками стекал с ног. Даже раститель ность имела какой-то запачканный вид, за исключением огромных папоротников, буйно росших в расщелинах скал. Условия пути не изменились до самого Астильеро, где "Инка раббер компани" основала небольшую базу, которой заведовал шотландец по имени Ангус.

Два перуанских офицера, служивших в Астильеро, увидели в нас шпионов, посланных Боливией для сбора сведений о военном посте, находящемся в месте слияния рек Тамбопаты и Мальдонадо. Они вертели перед нами своими пистолетами и что-то гневно бормотали, пока мы не умиротворили их шампанским, добытым из ящиков с медикаментами. В конце концов его запасы сослужили нам хорошую службу! Офицеры подобрели и, более того, сделались куда как разговорчивыми, узнав, что мы дер жим путь к реке Хит.

Вам не подняться вверх по ее течению,заявил один из них.Уж очень там свирепые дикари - вас ждет верная смерть! Их в тех местах тысячи - не то, что кучка тут, кучка там, как на большинстве рек,а именно тысячи. Не так давно две роты солдат пытались под няться по реке, но понесли такие потери, что отказались от своего намерения и быстро вернулись. Можете мне поверить: этих дикарей вы даже не увидите, даже не узнаете, что они где-то поблизости, как вдруг вокруг вас засвистят стрелы, застучат по лодкам, поражая людей направо и налево! Стрелы у них отравлены, одна лишь царапина - и вы погибли!

Послушайте только, что случилось с одним нем цем по имени Геллер,вмешался другой.Он отпра вился с отрядом по реке Хит на двадцати лодках, да еще сорок человек прочесывали заросли по обоим берегам. Но это не помогло. Дикари напали из лесу - отряд по нес ужасающие потери, прежде чем Геллеру удалось

отступить с теми, кто остался в живых. Его путешествие продолжалось всего девять дней, не больше. Нет, идти туда невозможно, уверяю вас!

От таких рассказов нашему доблестному капитану стало явно не по себе, и воображаю, какое облегчение доставило ему письмо от президента, в котором тот спра шивал, не сочту ли я возможным отпустить капитана в Ла-Пас для работы в районе Чако. Для меня это тоже было облегчение, так как унтер-офицеры, возмущенные тем, как он с ними обходился, уже подумывали, не отка заться ли им от дальнейшего участия в экспедиции, а мне меньше всего хотелось, чтобы между моими людьми были трения. Способность капитана к предстоящей работе также вызывала сомнение, а неумелое обращение с дра гоценными геодезическими хронометрами уже привело к порче одного из них.

Нам пришлось ждать несколько дней, прежде чем удалось найти бателон, который довез бы нас до Мадреде-Дьос. Все это время мы усиленно угощали астильерцев шампанским из ящиков с медикаментами. Нечего было и думать о том, чтобы забрать с собой этот гро моздкий груз, поэтому Тодд делал все от него зависящее, чтобы их содержимое не пропало впустую, и глушил бу тылку за бутылкой, словно лимонад.

Пришли известия, что индейцы племени чунчо ниже по реке настроены очень воинственно. Они напали на сборщиков каучука, поймали одного, обобрали его до нитки и отпустили, никого не убив. В сущности сами сборщики каучука провоцировали эти нападения, кото рых могло и не быть, если бы индейцев оставили в покое.

Бателон следовало возвратить в Астильеро, и мы с Ли привели его в устье Тамбопаты. По пути мы увидели двух диких свиней, переплывавших Мадре-де-Дьос, ко торая в этом месте достигает 500 ярдов ширины. Для дикой свиньи это незаурядный подвиг. Мы подстрелили их, чтобы восполнить наши продовольственные запасы, но особенно полакомиться свежим мясом нам не довелось, так как оно пришлось весьма по вкусу боливийскому от ряду, расположенному в устье Хит.

Мне удалось достать подходящую для поездки лодку и еще один бателон, который должен был следовать за нами. Начальствовали на нем мой младший офицер и один из боливийских офицеров. Когда они наконец при шли в устье реки Хит, где нас уже радушно встретил командир поста майор Альдасосо, мы узнали, что в пути у них случилось происшествие, которое могло окончиться

весьма печально. Офицеры поссорились, и англичанин ударил боливийца по лицу; в Южной Америке это смер тельное оскорбление. То, что боливиец не застрелил обид чика на месте, я могу приписать только его достойному похвалы самообладанию, но тем не менее экспедиция лишилась услуг этого офицера, так как он предпочел остаться со своими соотечественниками в местном гар низоне.

Майор Альдасосо пессимистически оценивал наши шан сы на удачное путешествие вверх по реке Хит.

Это невозможно,сказал он.Гуарайю злой на род, и их так много, что они даже осмеливаются появ ляться здесь и нападать на нас, вооруженных солдат! Приходится постоянно быть начеку. Рискнуть пробраться в самую глубь их страны - чистейшее безумие!

И все-таки мы попытаемся,ответил я. Он пожал плечами, а затем добавил:

Ну что же, если вы должны идти - идите на свой страх и риск. Впрочем, я дам вам несколько солдат. Больше пяти человек выделить не могу, но они будут вам полезны.

Он также сумел раздобыть мне еще лодку, и, таким образом. Ли, Костин и я сели в одну, а остальные - в Другую. Третья лодка с солдатами и одним штатским служащим из гарнизона следовала за нами.

Первые четыре дня наше продвижение вверх по реке шло без затруднений. Потом, когда достигли покинутой росчисти, сделанной индейцами на берегу, начались пере каты. Плыть стало труднее, на берегах начали попа даться свежие следы индейцев. На шестой день лодка с солдатами оставила нас и отправилась назад к устью реки. Индейцы были явно где-то поблизости и могли на пасть в любой момент, но мы все еще не видели никаких признаков жизни, кроме многочисленных следов в кустах у кромки воды. На седьмой день за поворотом реки, на песчаной отмели, показался большой индейский лагерь.

Залаяли собаки, закричали мужчины, женщины с воп лями кинулись к своим детям - весь лагерь засуетился, заволновался. Женщины и дети устремились в ближай ший лес, собаки бросились с ними вместе, путаясь у них под ногами и сбивая их с ног. Мужчины схватили луки и другое оружие, бросились к лодкам, лежавшим на песке, и столкнули их в воду с такой силой, что они почти долетели до противоположного берега. Затем ин дейцы выпрыгнули из лодок на высокий, поросший де ревьями берег, вскарабкались по откосу, осыпая целые

лавины из земли и камней, и исчезли среди густой листвы;

на смену их лихорадочной болтовне пришла зловещая тишина.

Тем временем мы продолжали работать шестами, про двигаясь вперед, как можно быстрее, и налетели на мель. Не успел первый из нас выпрыгнуть на песок, как с дру гого берега в нас начали палить из дробовиков, и между нами зажужжали стрелы. Мы отнеслись к нападению до вольно спокойно, только бедный капитан Варгас, должно быть, оступившись, вывалился из лодки в реку, откуда его 'пришлось выуживать. Борта нашей лодки были тол щиною в целых полтора дюйма, но я заметил, что одна стрела, пробив оба борта, вышла наружу больше чем на фут. Легко себе представить, с какой силой она была пущена!

Мы вытащили обе лодки на песок, так, чтобы их не унесло, и один за другим вышли на берег. Стрелы так и шлепались в землю вокруг нас. Я поднял вверх обе руки и, повернувшись к другому берегу, выкрикнул фразу на языке чунчо, которую выучил наизусть в Астильеро от одного из сборщиков каучука. Я рассчитывал, что ин дейцы гуарайю поймут ее, так как между местными языками имеется известное сходство. Воображаю, как обрадовался бы шутник-самоучка, который научил меня этой фразе, не объяснив ее смысла, если бы он увидел меня сейчас здесь на отмели. Оказывается, в эту минуту, когда наша жизнь висела на волоске, я кричал обстре ливавшим нас индейцам, что мы их враги и явились за тем, чтобы убить их! Не удивительно, что после этого стрелы полетели еще гуще!

Не могу понять, почему мы не были задеты; река в этом месте заужена, и расстояние между нами и индей цами едва ли составляло более двадцати-тридцати ярдов. Как правило, гуарайю - замечательные стрелки из лука, и если они возбуждены, они могут свободно послать стрелу через верхушку дерева и поразить мелкое живот ное за ним. У индейцев было также несколько ружей, ко, выстрелив раз, они, видимо, слишком долго перезаря жали их.

Сам я в этот момент не видел стрел, но позже мне рас сказывали, что несколько раз я был на волосок от смерти. Со стороны кажется, что стрелы летят довольно медленно, но если стрела летит прямо на тебя, ее совершенно не видно.

После того как мои призывы к миру ни к чему не при вели, мы поставили лодки в более безопасное положение,

причем никто из нас не пострадал. Затем Тодда поса дили на бревно, лежавшее посредине отмели, как раз вне пределов досягаемости стрел, и велели ему играть на аккордеоне. Он был большой мастер по этой части, что явилось основным соображением, почему я взял его с со бой. Итак, Тодд сидел на бревне и извлекал из своего инструмента одну мелодию за другой с таким спокой ствием, словно веселился в каком-нибудь английском трактире. Надо полагать, мы являли собой совершенно смехотворное зрелище. Увертываясь от стрел, мы пели во всю мочь наших легких, а Тодд все наигрывал на аккор деоне, отбивая такт обеими ногами. Любой, увидевший эту картину, подумал бы, что все мы в стельку пьяны - такую невероятную какофонию мы производили! Тодд бешено наигрывал "Старую кентскую дорогу", Костин, выкатив глаза и кривя губы от напряжения, громогласно уверял индейцев, что мы "Солдаты королевы". Доктор во все горло распевал о "Велосипеде на двоих", а я, на сколько помнится, басил "Лебедь-речку". Кто-то еще - я не видел, кто именно,выбрал псалм "Вперед, Хри стовы воины", а капитан Варгас, несомненно, исполнял какую-то жемчужину боливийского песенного эпоса.

Как долго мы давали этот концерт - не знаю. Каза лось, он длился целую вечность. На время мы даже по забыли о стрелах, как вдруг я заметил, что Костин, про должая распевать свой мотив, снова и снова повторяет:

"Юни-и все-е ко-ончили-и стре-лять". И вправду, стрелы уже не свистели вокруг, более того, из-за невысокого ку старника высунулось смуглое лицо, и широко раскрытые глаза уставились на нас. Потом еще одна голова выныр нула над кустарником, и еще одна. Хотел бы я знать, что думали о нас дикари в тот момент.

Мы не сделали ни единого выстрела. Таков был мой первый приказ, как только мьг высадились на отмель, ибо, если бы мы ответили дикарям, это решило бы нашу участь. Теперь же они наверняка должны были понять, что мы пришли не с враждебными намерениями, а ду маем установить с ними дружеские отношения.

Выразительная жестикуляция, которой подкрепляют слова в Латинской Америке, развилась в своего рода самостоятельный язык жестов, настолько прозрачный, что с его помощью можно вести довольно сложную беседу, не произнося ни единого слова. И вот я подошел к воде п замахал обеими руками над головой, стараясь внушить индейцам, что собираюсь переправиться к ним через реку. В это время из-за деревьев выглядывало уже много

лиц, и я надеялся, что мои дружелюбные знаки будут правильно истолкованы.

Одна из лодок индейцев осталась на песке; наказав Тодду продолжать играть что есть силы, я сел в нее и попросил доктора оттолкнуть меня. Лодка сползла в воду, доктор тоже взобрался в нее, и в последний мо мент к нам присоединился младший офицер. Мы приня лись грести на ту сторону, меж тем как импровизирован ный концерт на отмели продолжался еще энергичнее прежнего.

Из-под берега мы не могли видеть находившихся на верху дикарей, зато мы прекрасно сознавали, что они могут встретить нас огнем в упор, когда мы покажемся над гребнем берегового ската. Но колебаться не прихо дилось - это только затруднило бы то, что все равно было неизбежно - так бывает, когда нужно нырнуть в воду с большой высоты. Поэтому я подпрыгнул, ухва тился за спутанную траву и стал вскарабкиваться на бе рег. Доктор последовал за мной.

Сверху, из густой листвы, ко мне протянулись две или три коричневые руки, подхватили меня и перетянули че рез гребень берегового откоса. Я оказался в середине группы из сорока - пятидесяти воинов гуарайю. Потом и доктор очутился рядом со мной, и мы стали рассматри вать умные и красивые лица этих грозных дикарей.

Некоторые из них имели дробовики, украденные у сборщиков каучука, но большинство были вооружены большими черными луками шести или более футов дли ной и столь же длинными стрелами. У нескольких вои нов руки и лица были раскрашены клеточными узорами с помощью сока ягод уруку; на них были рубахи из теребленой коры с нанесенным пурпурной краской рисун ком на груди. Некоторые были одеты в длинные темные платья, делавшие их похожими на женщин; другие были совершенно голыми.

Весело смеясь и болтая между собой, индейцы при нялись разглядывать наши одежды. Потом нас повели лесом, и, пройдя около четверти мили, мы пришли к хи жинам, где нас ожидал касик1 племени. Мне пришел в голову лишь один способ выразить ему свои дружеские чувства. Я надел вождю на голову мою шляпу и похло пал его по спине. Он заулыбался, и все воины вокруг разразились смехом - надо сказать, они смеялись по любому поводу. Потом нам принесли дары - бананы и

1 Вождь, старейшина (испан..).Прим. перев.

рыбу, и дружественные отношения были прочно уста новлены.

Касик повел меня к большому пруду, где рыбы все возможных размеров и видов плавали у самой поверх ности, растопырив плавники и едва колыша воду своими хвостами. Рыбы были оглушены соком растения солиман, добавленным в воду,излюбленный у индейцев способ ловли рыбы*. Сбор этого сока опасен, так как он чрезвычайно ядовит: если в глаз попадает малейшая капелька, это может повлечь его гибель. Однако сок солиман добывают повсюду, и разумные меры предосто рожности, внушаемые индейцам с детского возраста, ста новятся у них привычкой. Как только сок вливают в воду, все рыбы по соседству парализуются и всплывают на поверхность. Вкус рыбы при этом как будто не страдает.

Воины собрали для нас много рыбы, а затем мы вер нулись к берегу реки и переехали на отмель, где стояли, сбившись кучкой, остальные члены отряда, несколько обеспокоенные нашим отсутствием. Мы разбили лагерь, и дикари с огромным интересом принялись рассматри вать предметы нашего снаряжения. Они окружили Тодда и щупали его аккордеон. Тодд не терялся ни в какой компании и скоро стал называть их английскими име нами на чистейшем кокни 1, объясняя, что такое аккор деон, и извлекая из него рыдающие звуки, повергавшие дикарей в неудержимое веселье. Он даже сунул аккор деон в руки одному из воинов, рослому, одетому в платье детине, и, когда инструмент издал воющий звук, индеец выронил аккордеон, словно это был горячий утюг, и упал, как подкошенный. Остальные, пронзительно крича, под няли его на смех. Ни в каком общепонятном языке не было необходимости, обе стороны и так превосходно по нимали друг друга.

В эту ночь никому не надо было стоять на страже, и мы прекрасно выспались. Экспедиция всегда пользо валась гамаками, над которыми сверху, между деревьями или на треногах из тростника, навешивались длинные водонепроницаемые тенты. Более покойное ложе трудно себе и представить, если уже привык спать в несколько изогнутом положении, и даже в Англии я предпочитал гамак кровати.

Шесть индейцев ночевали с нами на отмели. Это были единственные люди из всего племени, которых мы уви дели наутро. Остальные, по-видимому, ушли в лес, так

Жаргон простого лондонца (англ.).Прим. перев.

как все лодки стояли у берега, а касик оставил нам в подарок несколько ожерелий из зубов. Двое из шести оставшихся вызвались помочь нам провести лодки вверх по реке, и я с радостью согласился. Им страшно хоте лось знать, не являемся ли мы "soldados" - единствен ное испанское слово, которое они знали,так как сол дат они с полным основанием боялись и ненавидели. Бедный Варгас аж вспотел и умолял меня не выдавать его! На фото изображены эти двое индейских воинов. Тот, что сидит, одет в рубашку из теребленой коры, на том, что стоит,окрашенное в красный цвет хлопчатобу мажное платье. Я подарил им два покрывала для за щиты от полчищ кусачих мух, делающих путешествие по этой реке особенно тягостным.

На третью ночь, после того как мы покинули отмель, эти двое гуарайю исчезли, прихватив с собой винтовку Тодда и патроны к ней. Тодд был на часах, но заснул. Выражения, которые мы услышали от него, когда про пажа была обнаружена, не допускали сомнения в том, что отныне он не будет питать никакого доверия к ин дейцам! С запада донеслись выстрелы из винтовки, изде вательски приглашавшие нас заняться преследованием. Но мы не поддались соблазну и продолжали продви гаться вверх по реке. Тодд был в бешенстве и не мог отойти еще несколько дней, так как задним числом со образил, что с тем же успехом мог потерять свой люби мый аккордеон.

В верховьях реки мы встречали множество следов ин дейцев, но не увидели ни одного человека. Возможно, их деревни находятся в значительном отдалении от реки, на ее западном высоком берегу, так как весь восточный берег занят обширными болотами, которые простираются до самого бассейна реки Мадиди. Чем выше мы подни мались, тем чаще попадались коряги, причинявшие нам большие неудобства,вода стояла низко, и проходить над ними было нелегко. Потом, как назло, пошли пере каты, один за другим, так, что казалось, им вообще не будет конца.

В одном месте на берегу мы увидели несколько ло док, перевернутых вверх дном; мы проходили также мимо отмелей, где стояли покинутые хижины, построен ные в сухой сезон. Однажды на высоком берегу пока зался дым - вероятно, индейцы занимались там расчист кой леса. Однако они упорно избегали встречи с нами. Иногда мы слышали голоса - крики или гортанные воз гласы, но сами индейцы не показывались и не нападали

на нас. Однажды капитан Варгас, стоя ночью на часах, якобы заметил фигуры, подползающие к лагерю, но его выстрелы остались без ответа и только лишний раз под твердили, что все это ему примерещилось.

Свежей пищи было здесь вдоволь. Мы поймали вкус ную чешуйчатую рыбу, называемую дорадо *, весом в че тыре или пять фунтов, и убили несколько диких свиней. Больше всего мучений нам доставляло то, что у нас на чала облезать кожа с ног, так как мы постоянно мочили их в реке, перетаскивая лодку через пороги. Кожа схо дила лоскутами, которые присыхали к носкам, отчего процедура раздевания на ночь была очень болезненной. Доктор подозревал, что винокат в этом какой-нибудь микроб, находящийся в воде, но я думаю, что все дело было в песке. Во всяком случае единственным средст вом было ежевечернее растирание ног спиртом. Это была сущая пытка, но приходилось ее терпеть. К сча стью, спирта у нас было достаточно, хотя его запасы сильно сократились.

Другим нашим бичом были сутуту - личинки каких-то мух или оводов, которые, вылупившись из яиц, отложен ных на рубашке, немедленно проникают под кожу, обычно на спине. Этих маленьких извергов нельзя извлечь до тех пор, пока не "созреют" болячки, которые они обра зуют, но даже тогда требуется немалое искусство, чтобы вытащить их, так как, потревоженные, они сейчас же вцеп ляются в мясо своими острыми челюстями. Иногда помо гает сок табака, но, вводя его под кожу, можно вызвать заражение крови. Позже мы узнали, что у индейцев есть свои способы избавления от сутуту. Они производят языком какой-то удивительный, свистящий звук, и ли чинка сейчас же высовывает свою головку из сделанного ею гнезда. Болячку быстро сдавливают, и непрошеный пришелец выскакивает. Доктору такой метод лечения по казался не ортодоксальным, смахивающим на черную магию, но после того как мы избавились таким образен от мучений, причиняемых этой нечистью, он позволил лечить себя тем же методом.

Двигаться стало еще труднее, так как из песчаного дно реки стало каменистым, гладким и скользким от во дорослей. Мы оступались, сыпали проклятьями, разби вали себе колени и без конца плюхались в воду. Если б можно было надеяться, что в дальнейшем продвигаться станет легче, это еще куда ни шло, но у нас были все основания полагать, что впереди дорога будет еще хуже. Однако, несмотря ни на что, мы должны были идти впе-

ред - нашей наградой будут ценные географические дан ные, которые мы соберем впервые.

Дикари! - вскричал Костин как-то днем, когда мы с ним, потихоньку отталкиваясь шестами, подходили к очередному перекату, меж тем как Ли отправился назад, чтобы помочь второй лодке.-Вон там, прямо перед нами, майор! - Он указал на песчаную отмель в четверти мили от нас, и я увидел восемь коричневых фигур, которые внимательно смотрели в нашу сторону.

Поворачивайте к берегу,распорядился я.Да поживее! Ждите меня в лодке, а я пойду к ним, поста раюсь завязать с ними дружбу.

Взять с собою ружье - значило показать, что ты враг, поэтому я пошел к ним с пустыми руками, делая дружест венные жесты, хотя и не был уверен, как они поступят, может быть, повернутся и скроются в лесу. Но вместо этого дикари построились полукругом, натянули луки и с нацеленными стрелами стали медленно приближаться ко мне. Положение было не из приятных - индейцы были явно враждебно настроены, а чувство собственного достоинства не позволяло мне отступить. Когда дикари оказались на расстоянии сотни ярдов от меня, они при шли в необычайное возбуждение, и, оглянувшись, я уви дел, что из-за поворота реки выходит вторая наша лодка. Когда я снова повернулся к дикарям, то увидел только их спины - они бросились врассыпную к ближайшему ук рытию.

Я последовал за ними и остановился примерно в со рока ярдах от того места, где они скрылись. Напрасно я старался дать им понять, чтобы они вышли ко мне, и даже пустил в ход те немногие слова, которые выучил у гуарайю. Сделав знак Костину, чтобы он принес немного сахару и другие мелкие вещи из лодки, я показал все это индейцам, положил на большой камень и удалился. Некоторое время спустя индейцы вышли из укрытия и внимательно осмотрели мои подношения. Потом они отошли к опушке леса, положили там свое* оружие и приблизились ко мне. Мы были признаны друзьями.

Эти индейцы принадлежали к малочисленному племени эчока, владевшему расположенной поблизости большой плантацией, с которой мы получили от них в подарок маниоку, маис и бананы. Они дали нам также рыбы и настояли на том, чтобы мы позволили им тянуть наши лодки. Так мы добрались до их большой общинной хи жины, где вместе с ними провели ночь и где нас радушно принимали и угощали.

На следующий день мы оставили лодки у наших но вых друзей и отправились дальше пешком, неся багаж на себе. Некоторое время индейцы сопровождали нас. К моему удивлению, они рассказали, что у них была стычка со сборщиками каучука, и показали место, где она произошла. Это меня поразило; я никак не предпо лагал, что сборщики проникли так далеко вверх по ре ке; во всяком случае мы не ожидали встретить какиелибо признаки цивилизации после того, как покинули Мадре-де-Дьос.

Я знал, что мы находимся недалеко от Тамбопаты, и намеревался дойти до этой реки, произвести там необхо димую работу и замкнуть круг, построив бальсу и спу стившись на ней до Астильеро.

Дичи кругом было полно. В каждом озере водилась рыба, кроме того, мы подстрелили двух тапиров - их превосходное мясо походило по вкусу на говядину. Всю ду по пути попадались плантации эчока, которые обиль но снабжали нас овощами и фруктами. Право же, от великодушия этих добрых дикарей нам становилось про сто не по себе.

Мы достигли гористой местности, и по ночам нас стали донимать вампиры. У Тодда, Варгаса и у меня были ис кусаны голова и пальцы ног, у Костина на одной руке пострадали кончики всех пальцев. Просыпаясь по утрам, мы обнаруживали, что наши гамаки пропитаны кровью, так как каждая часть тела, соприкасавшаяся с противомоскитной сеткой или высовывавшаяся из-под нее наружу, подвергалась нападению этих отвратительных животных. Ошибочно считать, что человеку они никогда не вредят. Как-то ночью я сам наблюдал поведение напавшего на меня вампира. Перед тем как сесть, он некоторое время обвевал мое лицо своими крыльями, эти движения произ водили успокаивающее действие, и мне стоило немалых усилий отбросить это существо прочь от себя. С интересом я отметил, что в этот момент у меня было лишь одно желание - заснуть и не противодействовать ему. Как большие, так и малые разновидности их придерживаются той же тактики и представляют большую опасность для лошадей и мулов, которые могут погибнуть от многократ ных потерь крови или от сепсиса.

К 14 сентября мы достигли мест, где река преврати лась в простой ручеек шириною в один или два фута, стекавший с крутых, покрытых лесом холмов, очень трудных для подъема. Произведя необходимые наблю дения и замеры, мы пошли назад по CBOIISI следам, пока

не достигли места, откуда было бы удобно пройти по су ше, к Тамбопате. Прежде чем дойти до нее, мы опять повстречали эчока, которые принесли нам новые запасы продуктов и даже провожали нас до тех пор, пока не завиднелась Тамбопата. Здесь мы с ними распрощались и пошли по тропе, приведшей на расчистку сборщиков каучука - к барраке Марте.

Люди в Марте голодали. Под грязным навесом, стоявшим на краю росчисти, лежало около тридцати индейцев в различной степени истощения, покрытых отвратительными фурункулами и болячками. Сеньор Нейслон, боливиец скандинавского происхождения, уп равляющий барракой, имел в запасе всего лишь около кварты маиса. Однако и это он готов был отдать нам. Рабочие уже некоторое время ели листья и траву, хотя на реке Хит, чуть подальше тех мест, до которых добра лись сборщики каучука, было полно рыбы и дичи. Страх перед дикими индейцами заставлял сборщиков сторо ниться этих мест, и тут нетрудно было увидеть неизбеж ное действие закона причины и следствия. Ведь мы-то пришли сюда от дикарей, мы отнеслись к ним с уваже нием и в изобилии получали от них съестное. Здешним сборщикам каучука было совершенно неизвестно, что река за холмами - Хит и что дикие индейцы, там живу щие, вполне способны отвечать на дружбу дружбой. Ко гда мы сказали им об этом, они очень удивились.

Марте соединялась с территорией главной барраки Сан-Карлос тропой, неприспособленной для животных, но лучше такая тропа, чем никакая. До Сан-Карлоса было около тридцати миль, и мы шли туда два дня. От туда несколько лучшая тропа вела к Сандии и Альтиплано. Не доходя Сан-Карлоса мы встретили шесть эчо ка, нагруженных сахарным тростником, собранным с покинутой плантации; они щедро поделились с нами своею добычей и не хотели слушать никаких возраже ний.

В Сан-Карлосе также было плохо с продовольствием, хотя несколько лучше, чем в Марте. Здешний управляю щий, англичанин, женатый на боливийке, имел боль шой опыт работы на каучуковых участках в районе Бени, и я подозреваю, что там он и усвоил методы обращения с рабочими. В следующем году я узнал больше об этом селении. За немалые деньги мы получили от него немного маиса и чунью - замороженный картофель. Пока члены нашего отряда лечились в барраке от разных недомоганий, Костин и я отправились пешком вверх по

реке до ее слияния с Лансой - это был важный пункт при демаркации границ.

Многие индейские пеоны, жившие в Сан-Карлосе, были землеедами; усвоив эту привычку, они обрекали себя на гибель через один-два года. Недавно один из них был отослан в дорогу, его снабдили бананами и мя сом. При выходе из селения его застали за тем, что он готовилсебе на завтрак три лепешки из грязи. Бедняга умер, не дойдя до места назначения.

Капитану Варгасу путешествие далось довольно трудно, и он не был расположен к поездке вниз по реке до Ас тильеро. Поэтому он покинул нас здесь и отправился домой по тропе на Сандию. Он был прекрасным попутчи ком, и, расставаясь, мы очень сожалели, что лишаемся его.

Вернувшись в Марте, мы построили три бальсы и, погрузившись на них, начали сумасшедшую двухднев ную поездку вниз по течению Тамбопаты до Астильеро - сумасшедшую потому, что мы проскакивали порог за порогом со скоростью тридцать миль в час; в этих ме стах река, ширина которой обычно составляла сто яр дов, сужалась на протяжении полумили до двадцати яр дов, создавая эффект струи из брандспойта. От такого передвижения волосы вставали дыбом. Ли и я были на одном плоту, младший офицер и доктор - на другом, а на третьем - Костин и Тодд. Наш плот прошел без ка ких-либо неприятностей, но другие плоты несколько раз терпели бедствие, а Костин и Тодд были буквально выловлены из воды индейцами племени чунчо, которые накормили их, устроили на ночлег и помогли починить плот. Здесь в низовьях реки индейцев этого племени было много, а повыше Астильеро мы даже прошли мимо одной их деревни и видели их вождя.

Любителям сильных ощущений можно только посо ветовать спуститься на плоту по этим горным потокам. При этом требуется большое искусство, чтобы не налететь на корягу или скалу; маслянистое течение плавно несет вас у самого подножия каменной стены; потом вдруг вы видите, что стены ущелья впереди сходятся и река исчезает из виду. Если вы не знакомы с рекой - а мы ее не знали,нельзя сказать, ждет ли вас впе реди водопад или пороги, а течение несет вас вниз все быстрее и быстрее, и вот совсем близко впереди вы ви дите крутой склон, по которому вода с ужасающей ско ростью свергается вниз. Она несет вас, и у вас нет даже времени испугаться!

Отталкиваться шестом надо с осторожностью, особенно

при проходе стремнин. Править следует так, чтобы об ходить камни и коряги задолго до того, как вы достигнете их. Человек, находящийся на носу, ни в коем случае не должен держать шест прямо перед собой, не то шест может проткнуть его. Такие случаи уже бывали!

Поблизости от Астильеро нет леса, наши бальсы при шлись весьма кстати группе людей, желавшим спуститься вниз по реке до Мальдонадо. Наш друг, шотландец;

Ангус, радушно встретил нас в доме для приезжих и до стал мулов для дальнейшего путешествия; после скуд ного питания в верховьях Тамбопаты здешние яства по казались нам просто роскошью. У Тодда пропал носок, и он обнаружил, что его украл повар, чтобы варить в нем кофе! Я не шучу - носок был использован именно для этого. Варка кофе в Южной Америке производится следующим образом - кофе высыпают в мешочек и про пускают через него горячую воду. Носок Тодда, вероят но, отлично подходил для этой цели, зато нам пришлось отказаться от кофе на все время пребывания здесь.

От Ангуса мы узнали новости об английском капи тане, которого я отослал в Чако. Немного отъехав от Санто-Доминго, он реквизировал весь запас хлеба од ного индейца, совершенно не думая о том, как тот смо жет прокормиться, причем в вознаграждение бросил бедняге один шиллинг. Потом он попытался отобрать лошадь у четырех других индейцев, которые, правда, дали ему достойный отпор. В отместку он отправил длинное послание префекту с жалобой на наглость этих людей, которые сплотились для того, чтобы помешать ему отобрать их единственное достояние. Обычно анг личане хорошо ведут себя в этих странах, но подобные поступки со стороны одного или двух человек приходит ся годами заглаживать остальным. Позже в Ла-Пасе я слышал, что капитан вернулся в Англию вместе с офи цером, который был с ним в Чако, где их экспедиция по терпела полную неудачу. Оба они имели награды за свои геодезические работы в Африке - представляю, ка ков был уровень требований к таким работам на афри канском континенте! Во всяком случае к южноамерикан ским условиям оба они оказались неприспособленными.

Наша партия распалась в Ла-Пасе. 25 октября Ли, Тодд и доктор уехали на родину; младший офицер по ступил на службу каучуковой компании "Инамбари" и спустя некоторое время утонул; Костин и я остались ра ботать еще на год. Как заметил Костин:

Конечно, это ад, но его все-таки можно любить!

Глава

13 Крыша мира

К нам - ко мне и Костину - присоедиш1лся очень при ятный молодой человек по имени Мэнли, работавший со мной еще в Англии. Родом из Девоншира, он был знато ком лошадей и постоянно оказывал экспедиции неоцени мые услуги. В сущности он и Костин были единственны ми помощниками, на которых я мог полностью положить ся и которые отлично приспособились к сложным усло виям нашего путешествия. Лучших я и желать не мог.

Мы отправились из Ла-Паса в начале апреля 1911 го да, пересекли озеро Титикака и достигли Хулиаки, в Перу. Этот старый колониальный испанский город рас положен на Альтиплано, и через него все время шли на пряженные грузовые перевозки по Южноперуанской же лезной дороге, которая являлась частью Diagonal de Hierro - Железной диагонали - международной желез ной дороги, ныне соединяющей тихоокеанское побережье с Боливией и Аргентиной.

Представьте себе обширную равнину, покрытую зеле ными пучками трав, пастбищами и небольшими участка ми возделанной земли, распростершуюся от горизонта до горизонта, окаймленную вдалеке пурпурными горами с белоснежными вершинами. Это и есть Альтиплано. Здесь, около Хулиаки, отороченные тростником протоки воды тянутся от болот до самых берегов озера - излюбленного обиталища уток и другой водоплавающей птицы. Бальсы, составляющие неотъемлемую часть пейзажа Титикаки, лежат на своих неподвижных отражениях или скользят под тростниковыми парусами, и всюду видны индейцы в пончо и вязаных шапочках с наушниками - мягкие, но стойкие люди, поглощенные собственными делами.

С ноября по май на Альтиплано хлещут дожди, и там, куда ударяет молния, взметаются клубы пыли, словно от взрыва снаряда. Во время этой канонады нередко гибкут люди. Однако грозы здесь так регулярны, что местные

жители уже знают, когда можно их ожидать. В сезон дождей на высоте 1200 футов и выше холодно и сыро, за исключением тех дней, когда облака расходятся и долго жданное солнце осушает склоны гор, с которых начинают подыматься клубы пара. Но настоящий холод, бежалостный, жгучий холод, способный заморозить человека на смерть, наступает в сухой сезон, длящийся с мая по ноябрь, когда термометр по ночам показывает ниже нуля.

И напротив, в полдень на солнцепеке температура мо жет подняться выше 112° по Фаренгейту1, причем никто не замечает этой жары, так сух в это время воздух. По но чам великолепное зрелище являют собой звезды. Здесь можно любоваться на далекие галактики, которые в более плотном воздухе на уровне моря не видимы невооружен ным глазом; и, если небо безоблачно, ночью никогда не бывает по-настоящему темно, так ярко сверкает небесная иллюминация.

Нашей первой задачей было определить границу меж ду Перу и Боливией в том пункте побережья Титикаки, где эти страны смыкаются друг с другом, и провести ее дальше по горам к Монтанье - лесному району у подно жия восточных склонов Кордильер. Здесь для нас нема лую опасность представляли собаки. Я люблю собак и всегда брал их с собой в экспедиции. Это были не ахти какие породистые псы, зато веселые нравом. Однако тут дело обстояло иначе: многочисленные собаки, жившие в горных деревнях индейцев аймара и кечуа, были обучены нападать на чужеземцев. Отогнать их палками было не возможно. Однажды я видел простую дворнягу, которую сдерживали лишь тем, что всадили ей в пасть конец ше ста, и, хотя шест глубоко сидел в ее горле, душа ее и, не сомненно, причиняя сильную боль, пес так свирепо рвал ся к человеку, что почти преуспел в этом, и пришлось его прикончить. В конце концов мы обнаружили, что ку сок веревки легко приводит их к повиновению. Этим со бакам нипочем палки, но они питают полное уважение к веревке, так как еще щенятами их начинают приучать к порядку с ее помощью.

В Хулиаке к нам присоединился Каспар Гонсалес, мо лодой боливийский офицер. Мы начали триангуляцион ную съемку в местности на один градус восточнее главного хребта Анд и провели около трех месяцев в этой горной стране. По ночам было невыносимо холодно, температура,

1 Соответствует 44,4' Цельсия. - Прим. перев.

как правило, падала ниже 22 градусов по Фаренгейту ' внутри палаток; по утрам мы вставали с совершенно за коченелыми ногами и испытывали ужасные мучения, пока они не отходили. После восхода солнца температура на чинала неуклонно повышаться и наступала такая жара, что, пока мы не приноровились к ней, у нас появлялись ожоги с пузырями. О бритье не могло быть и речи - кожа сошла бы с лица вместе с бородой.

Деревенские собаки не давали нам злоупотреблять го степриимством местных жителей - более добрых людей трудно себе и представить. Помощники префектов и про чие местные именитости щедро потчевали нас бульонами, сушеным мясом, замороженным картофелем, а мы в ответ угощали их чаем с ромом, шампанским и миндальными пирожными. В большинстве мест мы останавливались также засвидетельствовать наше почтение местным свя щенникам и выпить с ними стакан вина для причастия.

Один из наших вьючных мулов по кличке Чукара (Пуг ливый) был прекрасным животным, но не был приучен ходить под седлом. Мэнли жаждал сделать из него верхо вого мула и принялся за его перевоспитание. Мы без труда оседлали мула и держали его, а Мэнли, идя к нему так, чтобы он не видел его - мул был одноглазым, уселся на него верхом. Затем мы отпустили поводья и ре тировались. С минуту Чукара стоял как вкопанный, но потом разразился бурной деятельностью, и не успел Мэн ли понять, что произошло, как мул с непостижимой бы стротой поддал задом, так, что его морда уткнулась в пе редние ноги, и Мэнли, перелетев через его голову, тяжело плюхнулся на землю за добрых десять футов от него, за шибив себе плечо. Думаю, ни один опытный ковбой не удержался бы на этом упрямце без наколенников. Дело обошлось без переломов, однако Мэнли получил основа тельную встряску и отказался от всякой мысли использо вать Чукару как верховое животное.

Горная болезнь - сороче - приняла у нас хрониче скую форму боли в желудке, и, пока она длилась, мы все время жили в Кохате. Это было жалкое местечко, постоян но страдавшее от свирепых штормов и лежавшее зимой под снегом, однако для нас оно имело свои преимущества, так как сравнительно с другими поселениями было наи более близко расположено к Кордильерам. Отсюда мы отправлялись для проведения всех необходимых работ в течение дня. По вечерам мы принимали гостей и сами

1 Минус 5,6° Цельсия. - Прим. перев.

ходили в гости - в здешних местах это совершенно не обходимо, если хочешь рассчитывать на помощь со сторо ны местных властей.

Здесь было обилие вискачей *,животных размером с кролика и очень похожих на него по внешнему виду, но имеющих пушистый хвост, как у белки. Их мех по цвету напоминает шиншилловый. Они тысячами прыгают по уступам скал и по горным склонам, и их мясо считается очень вкусным у местных жителей. Удивительно, почему здесь не развился пушной промысел - шкурка этого зверька несравненно лучше кроличьей, и он водится по всему Альтиплано.

После Кохаты мы остановились в Пелечуко. Здешние места отличались в выгодную сторону своей обильной ра стительностью от селений, расположенных на плоско горье, или пуне. Несмотря на то что Пелечуко располо жено на высоте 12 000 футов над уровнем моря, тут было полно свободно растущей герани, фуксий, анютиных гла зок и роз.

Громадные южноамериканские кондоры чувствуют себя здесь как дома. Сеньор Франк - боливиец немецкого происхождения, у которого мы остановились, очень мно го рассказывал нам о них. Как известно, это самые круп ные птицы па земле - у королевского кондора размах крыльев достигает четырнадцати футов*. Они редко спу скаются ниже 15 000-16 000 футов, разве что затем, чтобы утащить овцу или - такие случаи бывали - ребенка. Они обладают невероятной силой. Известен случай, ког да раненый кондор тащил за собой мула, а около Пеле чуко кондор нес взрослого человека на протяжении двад цати ярдов. Однако обычно кондоры нападают в горах на небольших овец; они поднимают их в воздух на тысячу и более футов, а потом сбрасывают вниз и не спеша по жирают.

Карлос Франк, знавший горы, как свои пять пальцев, однажды наткнулся на группу королевских кондоров. Они торжественно кружили вокруг двух огромных чер ных и одного еще большего белого кондора, который, по-видимому, был вожаком. Франку давно хотелось иметь чучело такой редкой разновидности, как белый кон дор, и он был настолько неблагоразумен, что выстрелил в него. Немедленно весь хоровод кондоров распался, и две птицы накинулись на Франка; ему пришлось лечь на спину и отбиваться от них винтовкой. Потом он пустился в бегство, но птицы преследовали его, и, когда он спускал ся по узкой скалистой тропе, вырубленной в отвесной ка-

менной стене, кондоры все время старались сбросить его в пропасть ударами крыльев. В конце концов ему уда лось спастись, и он считал, что ему исключительно по везло.

В деревне Курва недалеко от Пелечуко проживают свое образные цыгане Южной Америки, племя индейцев, ко торых зовут брухас (колдуны) или калауайя. Подобно баскам в Европе, их происхождение теряется во мраке прошлого; они бродят повсюду в Андах в качестве коно валов, сборщиков лечебных трав и предсказателей буду щего, и полагают, что они наделены таинственной властью.

Вы знаете мою дочь,сказал мне Франк.В юно сти она страдала каким-то заболеванием тазобедренного сустава, фактически была калекой. Хотите верьте, хотите нет, но я расскажу вам, как она вылечилась. Я послал ее в Германию, думал, может, там ей чем-нибудь помогут. Бедная девочка! Ей сделали четыре операции, но ей не стало лучше, и мы уже отчаялись когда-либо вылечить ее. Потом, уже после того как она вернулась в Пелечуко, один из этих калауайа пришел к нам и предложил выле чить ее за основательное вознаграждение, с условием, если не вылечит, ничего не получит. Не буду рассказывать о том, какие отвары он велел мне готовить, вас может вы вернуть наизнанку, такие они были противные. Если бы я не верил в могущество этих странных людей, я ни за что бы не осмелился дать их снадобья своему ребенку. И все-таки я их готовил и давал пить с водой. Дочь, ко нечно, понятия не имела, что принимает, и что же? По верьте мне, через неделю - не больше, чем через неде лю! - она совершенно поправилась и теперь здорова.

И вы верите, что предписания калауайа вылечили ее? - спросил я.

А что же еще? Моя дочь считалась безнадежной больной, даже крупные специалисты в Германии не могли ей помочь.

Это звучит фантастично - в такие штуки перестали верить со времен средневековья.

Когда живешь в таких уединенных местах, в непо средственной близости к природе, вдалеке от суеты внеш него мира, испытываешь много такого, что человеку со стороны может показаться фантастическим, а для нас обычное дело.

Нам не хотелось покидать гостеприимный кров Карлоса Франка ради холодных биваков в горах, но, чтобы определить опорные точки для триангуляционной съемки севернее, вдоль восточных склонов Кордильер,, пришлось

покинуть Пелечуко. На нашем пути, недалеко от Кеары, стояла ферма Франка, и здесь мы снова имели удоволь ствие воспользоваться его гостеприимством. Нас привет ствовала серенадой большая группа пьяных индейцев, они ночь и день напролет танцевали, останавливаясь лишь для того, чтобы подкрепиться качасой.

Индейцы, проживающие в Пелечуко, Муньекас и Аполо, увидели в действиях пограничной комиссии, ведущей работу от лица Перу, попытку вторгнуться в их страну;

на этой почве разгорелись патриотические страсти и соз далась весьма деликатная ситуация. С другой стороны, мы, как представители Боливии, были для них героями, приз ванными дать отпор нашествию. Повсюду раздавались требования оружия, чтобы отомстить за посягательство на честь нации. Тот факт, что другая пограничная комис сия впоследствии уничтожила несколько занумерован ных пирамид из камней, которые я соорудил для произ водства мензульной съемки, с очевидностью показал нам, что негодование было вызвано не только неосведомлен ностью и непониманием.

От Кеары мы поднялись вверх до истока Тамбопаты, ночуя на высоте 17 000 футов и страдая от жуткого холо да. В одном месте мы обнаружили, что стрелка компаса совершенно не действует в радиусе около полумили;

по-видимому, можно предполагать здесь наличие крупных залежей железной руды.

Из всех троп в боливийских Андах, на которых у пут ников волосы встают дыбом, тропа от Кеары до Мохос - самая страшная. Cuestas, то есть подъемы и спуски, были настолько крутыми, что их можно считать почти непро ходимыми; во многих местах тропа была размыта вздув шимися от дождей горными потоками, оставлявшими глу бокие провалы, которые надо было преодолевать. Из двад цати четырех вьючных мулов мы потеряли в этом путеше ствии двенадцать. Хорошо еще, что не погиб никто из людей. Иногда тропа делалась столь узкой, что, хотя мул шел по самому ее краю, вьюк все же задевал за скалу, сби вал мула, и он с ревом летел в пропасть. Один мул сва лился с высоты в несколько сот футов и лежал внизу меж ду двух'скал ногами кверху, а рядом были разбросаны разбитые ящики с припасами. Другой мул свалился с вы соты сто футов, но зацепился своим вьюком между двух деревьев. Так он и висел там, высоко над землей, невоз мутимо общипывая всю зелень, до какой мог дотянуться;

беднягу нельзя было высвободить, и пришлось пристре лить его.

Окрестности Мохос богаты золотом, и трудно понять, почему эта деревня была покинута. Выше ее нам встре тилась еще одна покинутая деревня; климат здесь был прекрасный, вид великолепный. В деревне оставалось не более пяти индейских семейств и не было заметно никаких признаков жизнедеятельности, но я нисколько не удивлюсь, если это место опять станет центром золотопромышлен ности.

То взбираясь на горы, то спускаясь в цветущие доли ны, мы прошли по течению реки Кеара до ее слияния с Пелечуко, откуда они текут дальше вместе под назва нием Туичи, а потом поднялись по крутой тропе к ма ленькой деревне Пата. Здесь были лишь четыре неболь ших фермы с дюжиной жителей; коррехидор радушно нас принял и устроил в хижине, где на нас набросились пол чища блох. Воды в деревне не было, и буквально каждую каплю приходилось носить из реки, протекавшей на 2000 футов ниже.

Люди, живущие в этих глухих деревушках и лесных общинах, почему-то считают, что любой посещающий их иностранец обязательно врач. Действительно, путешест веннику нужно обладать некоторыми медицинскими по знаниями и навыками по оказанию первой помощи, ибо в диких местностях во всем приходится полагаться на са мого себя. Поэтому там, где нет настоящих специалистов, на тебя смотрят как на доктора. Многие проникшие сюда миссионеры - квалифицированные врачи-практики. По приходе в какое-нибудь селение путника почти всегда про сят осмотреть больного. Так было и со мной в Пате.

Одна живущая здесь женщина очень страдала от силь ного нагноения на руке, и ее семья попросила меня вскрыть нарыв. Костин держал голову и руку больной, завернув их в одеяло, Мэнли присматривал за ногами и передавал инструменты, а я, не обращая внимания на ее приглушенные стоны, резал. Операция прошла успешно. На следующий день полная признательности женщина пришла ко мне и спросила, сколько она должна запла тить. Ее' удивлению не было предела, когда она узнала, что никакого вознаграждения не требуется,эти люди не привыкли принимать услугу или любезность без того, чтобы за это не запросили совершенно непомерную плату. Ее сын сказал, что отблагодарит меня хотя бы тем, что откроет мне местонахождение найденного им золотого

рудника.

В старинных перуанских документах провинции Чаркас этот рудник описывается как исключительно бога-

тый. Его местонахождение было утрачено после того, как в 1780 году касик Тунгасуки Хосе Габриэль Тупак Амару поднял индейцев на восстание * против испанского вла дычества, и все рудники к востоку от Кордильер были за секречены, а тропы, ведущие к ним, разрушены.

Открывший мне свой секрет молодой человек расска зал, что однажды, возвращаясь с местной ярмарки и же лая избежать трудностей перехода с вьючными живот ными на особенно тяжелом участке тропы, он срезал путь и пошел вдоль ручья (он мне его указал). Внезапно он и два индейца, которые шли с ним, увидели несколько небольших отверстий, проделанных в склоне горы. За росшие травою кучи руды, сложенные перед отверстиями, свидетельствовали о том, что здесь были разработки древ него рудника. Они вошли в один из туннелей и нашли там заржавленные инструменты и литейные формы, в которые выливалось расплавленное золото. Мне так и не удалось выкроить время, чтобы самому побывать в этом месте, и похоже на то, что оно до сих пор никем не тронуто.

Хотя в начале колонизации все существующие копи были детально описаны, местонахождение многих из них впоследствии было утрачено, и лишь очень немногие уда лось снова обнаружить. Индейцы знают, где они нахо дятся, но хранят тайну, и ничто не может заставить их выдать ее, разве только благодарность за добрую услугу. В жестокие давние времена даже пытки не могли сломить гх. Насколько преуспевали в этом смысле беспринципные священники, пользуясь оружием суеверия и устрашения, не могу сказать; но мне кажется, что коренные жители все еще питают гораздо больше уважения к своим древним богам, чем к христианскому аду.

Предание гласит, что индейцы насыпали высокий холм над входом в сказочно богатые копи Сунчули. Огромный рудник Сан-Хуан-де-Оро также до сих пор не обнаружен. Он расположен где-то около 13°15' южной широты, меж ду излучинами Инамбари и Тамбопаты. Для того чтобы оценить.его возможные запасы руды, можно взять мерилом рудник Олья-де-Оро, расположенный на восточных скло нах Ильимани, близ Ла-Паса.

Энергичный американский горный инженер и золото искатель Дэвид Брикер прослышал о руднике Олья-деОро и отправился на его розыски. После долгих и труд ных поисков он наткнулся на место, где благодаря незна чительному обвалу в скале открылось отверстие; амери канец вполз внутрь на животе и понял, что находится в штольне рудника, где имеется не менее двадцати восьми

подземных галерей. Рудник стали разрабатывать, и счаст ливый открыватель разбогател, так как выход золота из руды превышал пятьдесят унций на тонну.

Существуют различные мнения о том, откуда инки до были те огромные количества золота и серебра, которыми они владели к моменту испанского завоевания. Многие считают, что эти сокровища накоплены за многие COTHII лет путем промывания золотого песка в реках; другие думают, что они добыты в исключительно богатых руд никах и что эти редкие в других местах земного шара ме таллы использовались инками так широко потому, что давались им в руки легко и в изобилии. Я склонен при держиваться последнего мнения. Цену золота и серебра в Южной Америке искусственно подняли испанские кон кистадоры; до их прихода достоинством этих металлов считалась легкость их обработки и красота. Серебро в Перу и поныне не считается редким металлом.

Мой успех в качестве хирурга привлек ко мне нового пациента - жену коррехидора, у которой, насколько я мог понять, была какая-то внутренняя опухоль, а может быть, и рак. Ее муж просил меня оперировать ее, но ввиду ограниченности своих познаний я не осмелился на это, боясь, что если она впоследствии умрет, буду за нее в от вете. Случилось так, что она действительно умерла три дня спустя, и я часто задаю себе вопрос, прав ли я был, отказав коррехидору в его просьбе.

Из Паты мы перебрались в Санта-Крус - другую поки нутую деревню. Правда, здесь основанием для ухода жи телей была странная болезнь, которая появилась тут пять лет назад. Она начиналась с кровавой рвоты, а конча лась высокой температурой и смертью. Деревня распола галась в центре удобной для разведения кофе области, фруктов было сколько угодно, но повсюду водились гре мучие змеи, представлявшие постоянную опасность.

Мы устроились в портале церкви, которая казалась слишком великолепной для такого захудалого места. Не сколько оставшихся жителей, при всей своей ужасающей бедности, приняли нас с обычным радушием. Мы, несом ненно, были лучше снабжены продуктами, чем они, и, кроме того, были здесь чужими, иностранцами, но тем не менее эти бедные неграмотные чоло готовы были отдать последнее во имя гостеприимства. Этот прекрасный обы чай вырождается в том обществе, которое нам угодно назы вать цивилизованным, но составляет неотъемлемую черту примитивных, отсталых народов, которых мы обычно считаем ниже себя по уровню развития. Гостеприимство,

безусловно, одна из фундаментальных добродетелен, на которых зиждется подлинное благородство человеческого характера, и нельзя смотреть сверху вниз на тех, кто об ладает этим качеством.

Мы угостили местных детишек шоколадом и печеньем, спасли одного из них от гремучей змеи и были счастливы, что хоть этим смогли отблагодарить жителей деревни за их доброту. Между прочим, один англичанин в Аполо рассказывал мне, что здесь, в Санта-Крусе, была убита гремучая змея длиной в семь футов и что у нее было сорок два гремучих кольца на хвосте - то есть, насколько мне известно, на двадцать больше, чем достоверно засвидетель ствовано! Они здесь так многочисленны, что делают опас ным сбор кофе, а местный кофе пользуется большим спро сом, эксперты считают его наилучшим.

Следующая наша остановка была в Аполо. Когда-то это был центр густо заселенного индейцами края, и после конкисты здесь была учреждена первая лесная миссия старого Перу. Аполо лежит посреди весьма плодородной равнины, но, несмотря на это, около пятисот его обита телей жили в страшной грязи и нищете и, казалось, вооб ще ничем не были заняты. Питьевую воду брали из зага женного ручья ниже того места, где жители сваливали в ручей отбросы и стирали свое грязное белье. Не мудрено, что болезни были здесь обычным явлением.

В городке работала боливийская медицинская комис сия, проверявшая эффективность препарата "606" для лечения ужасной болезни эспундии, или делийского фу рункулеза. Прослышав об этом, больные приходили в Аполо за мили окрест; целая улица была запружена жерт вами эспундии, чьи лица в некоторых случаях были пол ностью изъедены болезнью. Обычно полагают, что бо лезнь вызывает укус мухи, зараженной каким-либо лес ным животным, подобно тому как муха табуна, заражаясь от капибар, вызывает болезнь mal de cedera * и чуму у ло шадей и рогатого скота. Однако этим нельзя объяснить распространенность той же болезни в горах на высоте более 10 000 футов, где она называется ута, так как лес ная муха не может жить в высокогорных местах с резким климатом.

Я уверен, что "бОб" окажется неэффективным средст вом 1. Если захватить болезнь в ранней стадии, ее еще

' Так оно и оказалось. В настоящее время (1951 г.) специалисты США серьезно изучают это заболевание, и можно надеяться, что скоро ута, так же как и ужасная "Verruga", будут окончательно побеждены. Прим, мл. сына Фосетта,

можно залечить сильно действующими антисептиками, но жители лесных поселений имеют собственную точку зрения на этот счет и предоставляют болезни развиваться своим чередом.

Можете быть уверены, что в любом глухом углу Юж ной Америки вы непременно встретите англичанина. На первый взгляд удивительно, что привлекает их в такие места, как Аполо, но немного поразмыслив, можно найти ответ на этот вопрос и увидеть, что они во многих отноше ниях счастливее нас. В общине эти люди занимают вид ное положение, живут они неплохо и с немалыми удобст вами, почти без забот. Над ними не висит постоянный страх безработицы - этого наследия изжившей себя финансо вой системы. Я уверен, что в этом все дело. Англичане легко расстаются со всем наносным, чем богата современ ная цивилизация, и приспосабливаются охотнее, чем пред ставители других европейских народов, за исключением итальянцев; и чем тоньше воспитание, тем быстрее совер шается метаморфоза. В этом нет ничего позорного. Наобо рот, по моему мнению, они приобретают правильный взгляд на подлинные ценности жизни в противовес мни мым. Конечно, в таких превращениях нередко играет роль пьянство или дурное поведение, но не менее часты случаи, когда люди ищут крайней простоты жизни ради нее самой.

В Аполо нас принимал веселый и предприимчивый англичанин по фамилии Флауэр, женатый на боливийке;

во время нашего пребывания в городке его хорошенькая дочь отпраздновала свой день рождения балом, на кото ром мы тоже присутствовали в наших грубых рабочих куртках. Мы танцевали качучу, стараясь не отставать от других, пили коктейли и пиво, которыми обносили в таких количествах, что еще до конца празднества многие гости заснули прямо на полу.

Качуча - очень приятный танец, и, возможно, через какое-то время его будут отплясывать на балах Лондона и Нью-Йорка. Он изображает ухаживание самца птицы за самочкой, и его можно танцевать с поистине обворожи тельной застенчивостью. Некоторые южноамериканские национальные танцы уже проникли в северные страны и стали там настолько популярными, что можно с уверен ностью ожидать успеха также для маринеры, самакеки, качучи и других танцев, если бы они возродились и были перенесены туда со своей "экваториальной почвы".

Из Аполо мы вернулись в Санта-Крус. Там Мэнли по кинул нас и отправился на Альтиплано, где должен был

встретить одного биолога из Национального музея в ЛаПасе, который хотел отправиться вместе с нами в лесные районы. На обратном пути они должны были забрать му лов из Санта-Круса и отправиться вслед за Костяном и мной; мы за это время должны были продвинуться до Тамбопаты.

Итак, мы с Костином достигли Ботуро на реке Туичп и направились дальше вверх по Асуриаме, намереваясь пройти напрямик к бассейну Тамбопаты и барраке СанКарлос. Это был тяжелый поход. Целыми днями прихо дилось нам расчищать путь для животных, кроме того, движение затрудняли недовольные нашим шумным втор жением насекомые и змеи, таящиеся в густом подлеске. Как-то раз мы с Костином миновали большое осиное гнез до, не потревожив его, но с мулами вышло иначе. Ведущее животное прошло, по-видимому, слишком близко к гнез ду и задело его вьюком. Две осы тотчас впились в крестец мула, и тот так и взвился в воздух! Ящики разлетелись в разные стороны, подпруга лопнула, а сам мул исчез в кустарниках. Только испуганные крики птиц указывали направление, по которому он бежал. Следующего мула постигла такая же судьба - и так с третьим, с четвер тым!.. Весь остаток дня мы провели в поисках наших жи вотных, собирая разбросанные вьюки и ремонтируя вьюч ные седла.

Идя вдоль одного притока Тамбопаты - он назывался река Кокос,я увидел самую красивую бабочку, кото рую мне когда-либо доводилось встречать. Она была желтовато-серого цвета с коричневыми отметинами и оран жевыми усиками, нижние крылья имели темно-коричне вые отростки длиной около семи дюймов с завитушками на конце. Может быть, энтомологам известна эта разно видность, но я ни разу не встречал такой бабочки ни до, ни после этого. Здешние леса - рай для энтомолога, они полны бабочек, причем количество и разнообразие видов просто невероятны. Наверное, многих из них еще нет ни в каких коллекциях, а может быть, они и вовсе не извест ны науке.

Обильные дожди подняли уровень реки Кокос, сделав невозможной переправу вброд, и это очень задерживало нас, но в конце концов мы достигли Тамбопаты у ПлаяПаухиль и сделали привязку к съемкам, произведенным в прошлом году. Я хотел убедиться в правильности про деланной здесь работы, предвидя в будущем споры по это му поводу, так как перуанская комиссия решила не спу скаться по реке Хит. В последующем я намеревался вер-

нуться на эту реку, пройти лесом к Ихьямас, а оттуда к Рурренабаке на Бени, так как ходили слухи, что в этих районах можно обнаружить остатки культуры инков.

К тому времени я уже не в одном месте слышал смут ные предания о памятниках древних цивилизаций, и они так подействовали на мое воображение, что я начал чув ствовать все более настоятельное желание самому за няться исследованиями. Я уже начал работу по отсеива нию данных, которая еще через несколько лет их углуб ленного изучения позволила установить местонахожде ние некоторых остатков древних культур. Если б я знал тогда о документе 1743 года, в котором излагаются сведе ния Рапозо о затерянном городе, я бы не потерял столько времени в боливийских лесах. Излишне упоминать, что мне ничего не было известно и об удивительном горном городе Мачу-Пикчу, позже открытом Хайрамом Бингэвюм (Йэйлская экспедиция) на реке Урубамба к северозападу от Куско. Подобно тому как местонахождение Мачу-Пикчу * оставалось неизвестным на протяжении всей колониальной эпохи, так же могли остаться неиз вестными многие другие места, которые следует искать, основываясь на легендах, хранимых и передаваемых ко ренными жителями.

Выйдя из Плая-Паухиль, мы с большим трудом добра лись до Сан-Карлоса. Положение барраки теперь было значительно легче, чем в предыдущее наше посещение. Управляющий ликовал по случаю неожиданного разреше ния всех своих транспортных затруднений. К ним прибыл судья округа Сандия; он в то же время оказался перуан ским погонщиком мулов и немедленно подписал контракт на вывоз из Сан-Карлоса всего запаса каучука. Рабочей силы, которую обычно очень трудно найти, тоже было сколько угодно; так, индейцы из Сандии охотно шли сю да с грузом, лишь бы спастись от префекта, вербовавшего их носильщиками в перуанскую пограничную комиссию - работа, которая явно страшила их.

Некоторое время нас поражало подчеркнутое уважение, которое нам оказывали жители Сан-Карлоса, но потом все объяснилось - дело в том, что мы благополучно про шли на плоту исключительно опасный участок реки ниже Плая-Паухиль, который, очевидно, даже самые искусные здешние плотовщики не пытались преодолеть. Костин и я, исходив вдоль и поперек все окрестности, понятия не име ли о том, как мы рискуем, когда построили свою бальсу IT в полнейшем неведении двинулись вниз по течению. Как нам удалось остаться при этом в живых, не знаю.

Индейцы потрясающе стойки. Как-то раз ко мне пришел индеец с оторванной левой рукой; у него взорвался об рез - кусок проржавевшей газовой трубы, какие по не обыкновенно дорогой цене продают в качестве ружей сборщикам каучука. Увидев, что рука висит на обрыв ках мышц, он отсек ее своим мачете и остановил кровь, сунув культю в горячее масло копаибы. Выздоровел он без всяких осложнений, и это позволяет думать, что рас пространенная здесь вера в лечебные свойства этого масла имеет свои основания. Это средство в здешних лесах часто употребляется для лечения открытых ран *. Заставить индейца вскрикнуть или как-либо проявить свои чувства, если он этого не хочет, вообще говоря, не возможно. Похоже на то, что индеец в состоянии выдер жать какую угодно боль, и, несомненно, известную роль тут играет привычка жевать кока - сок этого растения притупляет нервные реакции. Все же я помню один слу чай в Сан-Карлосе, когда индеец не выдержал боли и ка тался по земле, истошно крича. Он объелся сухим, нева реным рисом и запил его водой из реки. Я лично не знал, что следует делать в таких случаях, и ничем не мог по мочь ему. Но товарищи индейца привязали его за кисти рук и лодыжки к четырем деревьям и начали буквально выковыривать из него рис с помощью железных крючьев! Индеец перенес этот курс лечения, он был способен даже поблагодарить своих друзей и в дальнейшем, смею уве рить, стал более осторожен.

Индейцы привыкли к тому, что иногда пищи бывает мало, а иногда много. Когда еды много, они стремятся есть как можно больше, до тех пор, пока она не кончится, словно готовясь к последующему голодному периоду. Они ьюгут поглотить невероятное количество пищи. На моих глазах восемь индейцев на реке Акри съедали пять свиней за один присест; однако и этот рекорд был побит в Сандии двумя любителями поесть, которые за пиршествен ным столом съедали целую ламу, а ведь мяса у ламы поч ти столько же, сколько у осла!

Над здешними лесами иногда проносятся ураганы, ко торые могут оставить за собой след в несколько сот яр дов шириною и много миль длиною, создавая завалы из сваленных деревьев, ветвей и кустарника. Трудность рас чистки дороги после такого урагана усугубляется напа дениями муравьев и ос, разгневанных разрушением их гнезд. Один такой ураган обрушился на Сан-Карлос во время нашего там пребывания. Мы услышали ужасающий рев ливня и треск падающих деревьев, и вот он уже на-

бросился на нас, ослепил и оглушил. Одна из хижин раз летелась на части и исчезла, у другой вывалилась стена. Крыша главного здания начала подниматься; однако все, кто был способен двигаться, уцепились за нее, между тем как другие перебрасывали через крышу веревки и на валивали на нее большие камни. Затем, взревев напосле док, ураган пронесся дальше, и мы слышали, как он с гро хотом прокладывал себе дорогу в лесу.

Биолог прибыл с Мэнли в конце сентября. Он был страш но разочарован, узнав, каким образом нам предстояло передвигаться, так как рассчитывал совершить путешест вие с полным комфортом, со справочниками, ящиками для коллекций и так далее, а вместо того ему предложили взвалить на спину все, что ему необходимо, плюс часть продуктов и инструментов. Мулы не могли идти дальше, поэтому все, что нужно было взять, приходилось нести на себе.

Путь к барраке Марте был особенно тяжелым из-за поваленного штормом леса; во многих местах ноги по ко лена увязали в грязи. Мало-помалу биолог начал выбрасы вать вещи из своей поклажи, пока не выкинул все, за исключением еды, лупы и гамака. Мы не несли ничего лишнего, и я запротестовал.

Я знаю, что носить на себе вещи тяжело,увеще вал я его,но через несколько дней вы привыкнете. Все, что вы сейчас выкидываете, обязательно понадобит ся впоследствии.

Только не мне,ответил он.Мне эти вещи не нужны.

Я пожал плечами. Возможно, он настолько закален, что действительно обойдется без них.

Словно в назидание биологу мимо нас прошла вереница изнуренных сборщиков каучука - это были индейцы с Альтиплано. Каждый нес 150 фунтов каучука для СанКарлоса. Некоторые из них были больны сехтити - раз новидностью проказы, распространенной в этих местах и в юнгас (теплых горных долинах). На коже у них были гноящиеся болячки и мягкие наросты. Они несли вьюки примерно втрое тяжелее наших и все-таки, хотя и боль ные, продолжали свой путь.

Опасаясь лихорадки, обычно свирепствовавшей в барраке Марте, мы обошли ее кругом, переночевали в лесу и на следующий день прошли напрямик к реке Хит. Ин дейцы из Сан-Карлоса не хотели идти дальше реки; они донесли наши вещи и припасы до берега, свалили их в кучу и ушли обратно.

Мы построили две бальсы и поплыли вниз по течению - Мэнли и я на одной, Костин и биолог на другой. Вскоре появились наши старые друзья, индейцы племени эчока;

они были рады снова видеть нас и принесли нам бананы и маис.

Биолог с недоверием отнесся к дикарям, но переменил о них свое мнение, после того как их мастерское вмеша тельство избавило его от сутуту, проникших ему под кожу. Он почему-то особенно нравился этим отвратитель ным существам и терпел от них постоянные муки.

Почему бы вам не остановиться на этом и не вер нуться обратно? - спросил я его.Ведь мы только вы шли в путь, и наше путешествие будет гораздо тяжелее всего того, что вам уже довелось испытать.

Его ответ наполнил меня недобрыми предчувствиями, но я восхитился его отвагой.

Это не по мне,сказал он,я пришел сюда не для того, чтобы возвращаться!

Казалось, каждого из нас осаждал один определенный вид насекомого. У биолога это были сутуту, у меня - осы, у Костина - чудовищные муравьи тукандера в полтора дюйма длиной. Однажды утром Костин в присутствии эчока дал нам спектакль: надев один свой сапог, он вдруг словно сошел с ума - затанцевал, завопил и забегал на месте. В конце концов он сел, сорвал с себя сапог и вы ставил на всеобщее обозрение свой большой палец, в ко нец которого острыми, как кусачки, челюстями вцепился муравей тукандера. Эчока поначалу встревожились, а потом так и покатились со смеху. Они качались, схватив шись за животы, катались по земле, шлепали друг друга по спинам и заново принимались хохотать, словно это буйное развлечение было устроено специально для них. После они часто давали понять знаками и смехом, чтобы Костин повторил представление, и даже предлагали по ложить живого муравья тукандера в его сапог!

Глава

14 На перепутье

Прежде чем мы отплыли вниз по реке Хит, управляю щий барракой Марте, прослышав о том, что мы опять здесь, пришел к нам с большой группой своих людей.

Мы хотим отправиться на те самые плантации, о ко торых вы нам говорили,сказал он мне.Теперь мы знаем о дикарях и о том, что у них есть съестное, и чувст вуем, что должны как-то достать продовольствие. Сбор щики в барраке едят одни листья, а ведь вы знаете, у нас три сотни человек - их надо прокормить.

Вы хотите сказать, в Марте снова голодают?

Да, именно это я и хочу сказать. А когда у нас было иначе? Уж в этом-то мы можем быть уверены! - Он по хлопал меня по плечу и добавил: - Спасибо вам, теперь есть надежда, что нам станет легче. Хотелось бы, чтобы у нас было так же хорошо, как в Сан-Карлосе.

В этой местности можно найти два вида ценных расте ний, на которые стоило бы обратить внимание. Первое из них - это Jawal chunca, имеющее вид небольших ку стиков с листьями длиной в десять и шириной в три дюй ма, зелеными снаружи и темными с изнанки, с прожил ками и верхушками кроваво-красного цвета. Три или четыре таких листа, настоенные в одной кварте кипятка, являются великолепным средством против лихорадки. Другое растение - кустарник, называемый пандоде-кока, весьма популярное у индейцев, которые жуют его листья. Свойства его такие же, как и у обычного кока, но воздействие несколько умереннее. Ни одно из этих расте ний не имеет коммерческого значения, хотя местное насе ление постоянно ими пользуется.

В связи с распространенностью болезней и инфекций в Монтанье Боливии и Перу, нет ничего удивительного в том, что среди жителей этого района так популярны ле карственные растения. В горах тоже против каждого не домогания есть соответственное естественное средство;

любой чоло почти всегда лечится травами, за исключением случаев, когда необходимость заставляет его прибегнуть к хирургическому вмешательству. Простуда и кашель легко вылечиваются с помощью вила-вила - растения, похожего на эдельвейс, которое можно найти лишь на большой высоте в горах. В прибрежных районах надеж ным средством против артрита или ревматизма даже в самых запущенных формах считается Sanguinaria canadense *, или кровяной корень. Имеются сотни средств, упот ребляемых местными жителями для лечения разных неду гов, однако официальная медицина не проявляет к ним должного интереса. А между тем эти травы часто ока зывают просто замечательный лечебный эффект; я сам испытал действие многих из них на себе, причем с полным успехом. Насколько мне известно, лекарства из этих трав готовятся в виде настоев, наподобие чая.

На реке Хит очень много вампиров. Они безошибочно отыскивают лагерь и нападают по ночам на любую от крытую часть тела, а иногда даже прогрызают противомоскитную сетку, чтобы добраться до вас.

В Южной Америке несметное множество летучих мы шей, особенно в предгорьях Анд, и, быть может, придет время, когда этих животных будут ценить за их мех. Мно гие виды обладают прекрасными шкурками, не менее красивыми, чем у кротов, но другой расцветки - розова то-коричневой или малиново-красной с переходом в тем но-кротовые оттенки. Инки использовали мех летучих мышей для украшения одежды, причем носить такую одежду имели право лишь члены царствующей фамилии.

Вампиры приносят вред человеку и животным, и богат ство ждет того предприимчивого дельца, который найдет коммерческое применение их меху.

Мы легко дошли на бальсах до стоянки эчока. Их боль шая общинная хижина была повалена ураганом - даже здесь бедствие ощущалось так же явственно, как и в СанКарлосе, но пищи, как всегда, было в изобилии.

К этому времени биолог - между прочим, он был евро пейцем - начал сильно страдать от нарывов на коже и от отсутствия чистого белья; то, что было на нем, уже дур но пахло. Теперь он начал понимать, как глупо посту пил, выкинув из своего тюка все, кроме самого необходи мого, и, может быть, поэтому сделался мрачным и какимто напуганным. Эчока на время избавили его от мучений, причиняемых сутуту, но он возражал против их метода извлечения паразитов и, когда выскочила новая порция волдырей, прибег к своему собственному средству - су-

леме. В результате личинки погибли у него под кожей и образовались болезненные гноящиеся раны. Они дурно пахли и в сочетании с его затхлой одеждой делали нашего биолога весьма непривлекательным товарищем. Каждый день разражались грозы со страшными ливнями, и от этого ему становилось еще хуже.

Я не на шутку тревожился за него. Если начнется за ражение крови, он погибнет, ибо мы ничем не могли бы помочь ему. К тому времени, когда мы достигли места, от куда нам следовало двигаться пешком, я считал, что он уже неспособен идти через лес; несколькими днями позже я уже сомневался, сможем ли мы вовремя доставить его в Сан-Карлос, чтобы спасти ему жизнь. Грозы продолжа лись, река разлилась, и возвращаться обратно против течения на бальсах можно было, только держась у самого берега и подтягиваясь за каждую ветвь - непосильный труд для больного человека. Единственное, что можно сде лать,отправиться пешком по берегу реки; так мы и по ступили.

Мэнли заболел лихорадкой, но держал себя в руках;

у Костина сильно воспалилась нога из-за сутуту. К сча стью, пищи хватало, так как плантации эчока были по всюду, и индейцы имели привычку "укладывать" верх нюю часть бананового дерева вместе с плодами, отчего бананы созревали гораздо скорее, чем если бы были сор ваны. Главным препятствием при передвижении был ко лючий бамбук такуара - продираться через него боль ным людям почти не под силу. Но в конце концов мы добрались до стоянки эчока. Они уже построили новую хи жину, так что у нас оказался и кров, и маис, составивший приятную перемену после надоевших бананов.

Добрые дикари вытащили из нас сутуту. Одна личинка, извлеченная из моей спины, была длиной почти в дюйм. Другая сидела в руке и очень мучила меня. Чтобы выта щить ее, пришлось прибегнуть к последнему средству - на нее налепили пчелиный воск и смазали соком какого-то растения. Когда мы двинулись дальше вверх по реке, эчока провожали нас, неся поклажу биолога и Мэнли.

Когда я говорю об эчока, мне совсем не хочется назы вать их "дикарями"; если я так делаю, то только для того, чтобы проводить различие между "окультуренными" ин дейцами и индейцами в первобытном состоянии. Эти люди примитивны, но по существу скорее похожи на жизне радостных детей, чем на дикарей в общепринятом смысле. Им не свойственны ни хитрость, ни коварство, и та готов ность, с какой они откликнулись на наше желание уста-

новить с ними дружеские отношения, наглядно доказы вает, насколько несправедливо распространенное мнение о диких лесных людях.

Дружба их обязывала. Они были готовы сделать все, что в их силах, чтобы помочь нам. Они были опытны и скромны, добры по натуре, и я проникся к ним симпатией ii уважением, видя в них гораздо больше врожденного благородства, чем у многих "цивилизованных" людей.

Эчока знали все кратчайшие пути к Марте, и благодаря тому, что они нас провожали, мы сэкономили много вре мени. Но даже несмотря на это, я уже не надеялся доста вить биолога в живых до Сан-Карлоса. Днем он едва мог самостоятельно двигаться, а ночью ему приходилось спать на земле, так как свой гамак он уже давно выкинул.

На одной отдаленной плантации мы застали продоволь ственный отряд из Марте за работой. Он вернулся вместе с нами в барраку.

Четверо моих людей уже умерли от голода,ска зал управляющий.Мы часто по нескольку дней подряд сидим без еды.

Почему же вы ничего не предпримете, чтобы испра вить положение? - спросил я.Ведь вам можно было бы послать продовольствие из Сан-Карлоса.

Возможно, что так, но сколько бы это стоило? Мар те едва окупает себя и не может оправдать такие расходы. Если наша продукция значительно не увеличится, об этом нечего и думать.

С нами оставалось трое эчока, и вопрос пропитания ни когда не тревожил их. Проголодавшись, кто-нибудь из них отправлялся в лес и подманивал к себе дичь. Однажды я присоединился к эчока, чтобы посмотреть, как он это делает. Я не заметил никаких признаков дичи в кустар нике, но индеец знал, что делает. Он вдруг издал несколь ко пронзительных криков и сделал мне знак не шевелить ся. Спустя несколько минут через кусты в ярде от нас прошел небольшой олень, и индеец пустил в него стрелу. Я видел потом, как эчока подзывали к себе обезьян п птиц с деревьев с помощью таких же своеобразных кри ков.

Когда мы пришли в Марте, эчока остались с нами на несколько дней, пока больные не поправились настолько, чтобы идти дальше самостоятельно. Затем индейцы прово дили нас до самого Сан-Карлоса; без их помощи наш отряд, возможно, так и не добрался бы туда. Раны на теле биолога привлекали тучи мух, но в барраке их тщательно промыли и залечили. Тут, на наше счастье, появился

погопщпк волов, который смог взять больного на мула и довезти его до Сандни. Мы очень сомневались, выживет ли он, но, как мы потом узнали, он все-таки остался жив. Теперь, я думаю, у него уже не появится желание пред принять еще одно такое путешествие в леса.

Как только Мэнли кончила трясти лихорадка, мы трое - он, Костин и я - отправились лесом к СантаКрусу, где нас должны были ждать мулы. Однако на ме сте выяснилось, что погонщик, оставив двух самых жал ких мулсв, ушел со всеми остальными и, вероятно, про дал их, ибо мы так их и не увидели. Чтобы достать новых у Флауэра, Костин поехал на одном из оставшихся мулов в Аполо. Но счастье нам изменило. Аполо сгорел дотла, и никаких мулов там нельзя было достать. Больше того, гринго в то время были там не в чести, так как Флауэра считали виновником несчастья.

Дело в том, что в Аполо давно не выпадало дождей, поэтому местная церковь устроила крестный ход с молением о дожде. Еретик Флауэр посмеялся над изображениями мучеников, истекающих кровью, с чадящими свечами;

как назло, одна из свечей упала и начался пожар, рас пространившийся с необычайной быстротой. Пламя охва тило сухие деревянные дома, и весь поселок сгорел бук вально за несколько минут, уцелел только дом Флауэра, крытый черепицей и потому устоявший против огня. Дело было ясное: причина трагедии - насмешка над святы нями!

Мы взвалили нашу поклажу на двух оставшихся у нас мулов и, облегченные таким образом, отправились пеш ком в Пелечуко. Путешествие длилось целую вечность, ибо даже при наиболее благоприятных обстоятельствах дорога здесь ужасная, а мы шли пешком, не желая под вергать себя риску верховой езды по узким горным тро пам. Когда, усталые и приунывшие, мы наконец прибыли на место, нас приветливо встретил Карлос Франк и снаб дил мулами для продолжения пути до Кохаты. 19 декабря мы добрались до Ла-Паса.

Определение границ было причиной многих осложне ний с Перу, несмотря на то, что Боливия уступила тер риторию, на которой пограничные знаки ранее были по ставлены условно. Работа шла с бесконечными отсроч ками, что мне совсем не нравилось. Мне не улыбалась перспектива быть втянутым в сложный пограничный кон фликт между двумя странами, грозивший перейти в от крытую воину, и я отказался от работы в пограничной ко миссии. Президент был очень сердечен со мной и выказал

иолное понимание моего положения; министра иностран ных дел все это, казалось, очень забавляло. В газетах обеих стран было много всяких толков и оскорбительных выпадов друг против друга, но, несмотря на угрожающие инциденты на границе, проистекавшие из патриотического рвения, до войны дело не дошло.

После нашей остановки пошли слухи, что индейцы гото вы поднять восстание, и для установления границ Боли вией была приглашена французская комиссия. Она не признала данных, представленных перуанской стороной, и один из членов комиссии, поссорившись с боливийским политическим представителем, вызвал его на дуэль, но боливиец благоразумно от нее отказался. Участок грани цы по реке Хит, уточненный нами в 1910 году, оказался единственным необследованным французами, по-видимо му, потому, что там живут "дикари", и составленные мною карты были официально приняты. Возникли также неко торые разногласия относительно линии границы около устья Тамбопаты, и французская комиссия отказалась принять какие-либо данные, кроме своих собственных, которые в сущности очень мало расходились с нашей де маркацией 1910 года. Во всяком случае теперь я был вне игры и до известной степени доволен тем, что стою в сто роне от всего этого, хотя я всегда любил самый процесс съемки и теперь сожалел, что демаркация не доведена до конца, к полному удовлетворению обеих сторон.

Когда я встретился с министром иностранных дел в сле дующий раз - это было в 1913 году,он рассказал мне, что биолог уехал из Боливии.

Дорогая затея,заметил он,платить жалованье пятьсот фунтов в год за одного пойманного жука, да и то самого обыкновенного. Это уж слишком даже для весьма гибких финансов Республики Западного Берега!

Но ведь в Монтанье можно получить ценнейшие на учные данные.

Пусть за них платит кто-нибудь другой, майор. Пока что с нас хватит науки.

У меня уже не было возможности вернуться в армию:

я сжег за собой все мосты. С другой стороны, это развя зывало мне руки для частных исследований, которые мне не терпелось начать. Даже не заходя в глубь Анд, можно было провести широкие исследования среди развалин им перии инков. Где-то в лесах севернее и северо-восточное Куско находились многочисленные древние поселения п укрепления, которые предстояло разыскать и исследо вать. Последней новостью было романтическое открытие

Мачу-Пикчу. Но меня влекло другое, я ставил своей целью поиски культуры более ранней, чем культура ин ков, и мне казалось, что ее следы надо искать где-то даль ше на востоке, в еще неисследованных диких местностях. У всех наиболее развитых индейских племен были сказа ния о существовавшей когда-то на востоке великой циви лизации, народе, который мог быть предшественником инков, и даже о таинственных людях, построивших гигант ские сооружения, остатки которых нашли пришлые инки и стали считать своими.

В южноамериканских лесах жило много зверей, еще неизвестных зоологам, таких, как mitia, которую я ви дел дважды; это черная, похожая на собаку кошка вели чиной с английскую гончую *. Водились в изобилии змеи и насекомые, еще неизвестные ученым, а среди болот в лесах по реке Мадиди часто вспугивали каких-то таинст венных огромных зверей - возможно, первобытных чу довищ, таких же, сведения о которых поступали из дру гих частей континента. Во всяком случае были найдены следы, принадлежащие неизвестному животному-огром ные, гораздо большие, чем те, какие может оставить любой известный вид крупного животного *. Анаконды достигают там гораздо больших размеров, чем обычно при нято считать, и поскольку сообщения достойных доверия путешественников упорно ставятся под сомнение, проверить это нельзя. Встреча с анакондой опасна, а поймать особо крупный экземпляр почти невозможно ввиду ее необычай ной силы.

Дикари здесь также плохо изучены - имеются племена, о существовании которых даже не подозревают. Племена физически крепкие и здоровые не селятся около судоход ных рек, а удаляются за пределы расселения цивилизо ванного человека. Во всяком случае белые, подозревая об их присутствии, боятся и всячески избегают их; что касается меня, я всегда искал встречи с ними. Быть может, в этом кроется причина того, что в основу этнографии кон тинента легло недоразумение *, которое я попытаюсь рас сеять в одной из последующих глав.

Таковы мотивы, в силу которых я решил посвятить себя в будущем исследованиям и с помощью уже накопленных сведений попытаться пролить свет на мрак, окутывающий историю этого континента. Я был уверен, что именно здесь сокрыты великие секреты прошлого, все еще хранимые в нашем сегодняшнем мире. Я стоял на перепутье и, к луч шему или к худшему - не знаю,-выбрал дорогу, ве дущую в лес.

Глава

15 Быки и привидения

Ла-Пас опустел: все жители хлынули на Альто - пло скогорье над городом,где должны были публично рас стрелять какого-то убийцу. Мужчины, женщины и даже крохотные ребятишки, надев лучшее, что у них было, захватив с собой коврики и сэндвичи, весело направи лись по дороге, круто поднимающейся в горы, ибо такое зрелище никак нельзя было пропустить. Убийства и каз ни были редкостью в Ла-Пасе.

Иностранцы остались в городе, но впоследствии нам подробно рассказывали об этом событии. По правде ска зать, в ближайшие несколько дней мы ни о чем другом и не слышали. Дело было так. Судья и начальник полиции привязывали преступника к стулу, выстроившийся не подалеку взвод солдат находился в состоянии крайнего нервного напряжения, намного превышавшего волнение самого приговоренного. Они так нервничали, что их дрожавшие пальцы невольно нажали на спусковые крюч ки, прежде чем с привязываньем было покончено,раз дался нестройный залп, пули засвистели во всех направ лениях. Одна женщина была ранена, с криком она упала на землю, другая пуля сбила цилиндр с головы судьи, третья угодила в зад начальнику полиции! Приговоренный возликовал и изверг поток ругательств на спасающихся бегством чиновников. Командовавший взводом сержант быстро приказал дать по нему еще залп. Пули взбили пыль вокруг стула, не причинив преступнику ни малей шего вреда, и тот принялся издеваться над солдатами. Это был крепкий орешек! По нему дали целых восемь залпоз, а он все еще был жив. Его проклятья затихли лишь тог да, когда сержант подошел к нему и выстрелил в него в упор из револьвера.

Несколькими днями спустя Альто стало свидетелем еще одного парада, на этот раз авиационного. Был заключен договор с двумя братьями итальянцами по фамилии не то

Франкелини, не то еще как - точно не помню; они долж ны были совершить полет на аэроплане с мотором в 25 лошадиных сил. Эту штуку здесь еще ни разу не виды вали, и весь Ла-Пас пришел в страшный ажиотаж. Имя покойного перуанского аса Джорджа Чавеса еще было на устах у жителей западного побережья, и здесь считали, что для возвеличения Ла-Паса не хватало только полетов на аэроплане. К несчастью, никто не представлял себе, как трудно поднять летательную машину с земли на высоте 13 000 футов выше уровня моря. Маленький мотор, сколь ко было сил, вращал пропеллер без всякого результата, если не считать того, что этот хлипкий на вид самолетик совершил по земле несколько суматошных пробежек, во время которых были убиты трое индейцев.

Разочарование перешло в чувство оскорбленного до стоинства. Дело близилось к расправе над итальянцами, поэтому они сочли за благо бросить аэроплан и как можно скорее укрыться в городе, где и отсиживались несколько дней. Когда они осмелились снова показаться на люди, их безжалостно осмеяли, дав им прозвище "братьев Фракасини" - от слова "fracaso", что означает провал. Нигде искусство метких прозвищ так не развито, как в Южной Америке.

Тодд, Костин и я как раз прибыли из Антофагасты и лично присутствовали при всех этих событиях. Это было в начале 1913 года. Вскоре нам предстояло снова отпра виться в район Бени для исследований в Кауполикане, которые были сорваны в 1911 году из-за болезни биолога. Я рассчитывал поработать восточнее Санта-Крус-де-лаСьерра (не того Санта-Крус, который упоминается в пре дыдущей главе, а более крупного города, расположенно го южнее), но 1913 год был как раз годом семилетнего цикла, когда необычайно сильные дожди в горах и разли вающиеся реки затопляют низменные лесные районы, превращая их в сплошные болота. Вот почему эту идею пришлось временно отложить.

Мне не терпелось начать свои исследования, так как еще в Антофагасте мое воображение воспламенилось шестью странными металлическими фигурками, которые принес продавать один индеец. Они были около шести дюймов высотою и напоминали о древнем Египте. Где он их достал, индеец говорить отказался. Когда я о них услышал, они уже были проданы, но мне дали возможность осмотреть их. Без сомнения, это были очень древние пред меты, возможно, реликвии того, что мы намеревались искать.

В Ла-Пасе я принял в нашу группу одного англичанина, который мог быть нам полезен. Однако он сопроволсдал нас только до Уаная, так как, купаясь в реке Мапири, набрал полный рот воды, поперхнулся и потерял свои зубные протезы. Это и помешало ему отправиться с нами дальше - без зубов он умер бы с голоду. В Чинирп, по пути в Рурренабаке, я встретил нашего старого повара Виллиса - он купил там плантацию на деньги, которые выручил, пока держал свое питейное заведение в Риберальте. Я звал его с собой, но безрезультатно.

Рурренабаке совсем не изменился. Англичанин и те хасский бандит процветали; те же самые попугаи болтали на крышах домов; на своем обычном месте сидели два по пугая макао, один из них передразнивал скрипку, дру гой - флейту, и они прерывали свой концерт лишь за тем, чтобы приветствовать какого-нибудь иностранца зал пом неприличных испанских слов. Хотя на вид в городе не замечалось перемен, они все-таки были: сказывались неблагоприятные последствия падения торговли кау чуком.

Здесь к нам присоединился один техасский старатель;

дав Тодду время оправиться от приступа малярии, мы пе ресекли реку и двинулись в направлении Тумупасы. Мне хотелось выяснить, насколько достоверны рассказы о "Колодце Тумупасы" - отверстии, якобы представляю щем собой вход в серебряные рудники, но индейцы упор но отказывались сообщить мне его местонахождение. В католической миссии тоже ничего не знали о руднике или не хотели говорить. Поэтому мы прошли дальше на Ихьямас - чудесное маленькое местечко, которое могло бы иметь неплохие перспективы на будущее, если б толь ко улучшилось сообщение с ним.

В церкви Ихьямаса мы увидели великолепную коллек цию серебряных блюд; нам сказали, что серебро это мест ного происхождения, но где находятся рудники - неиз вестно. Нам также сообщили, что верховья реки Мадиди охвачены алмазной лихорадкой. Взвалив на плечи по клажу, мы отправились туда на разведку.

В своем верхнем течении Мадиди проходит по глубо ким каньонам, образовавшимся в мягких красных поро дах, то и дело дающих оползни. Мы не нашли следов ка кой-либо алмазоносной формации, а "алмазы" оказались па самом деле топазами, и нет никаких оснований думать, что здесь когда-нибудь можно найти алмазы.

Пройдя через лес, мы вышли к реке Туичн у Асуризмы, откуда в 1911 году мы отправлялись на Тамбопату. Мест-

ность здесь холмистая, часто встречаются признаки нали чия угля и нефти. Для меня эти места всегда будут ассо циироваться со змеями, так как именно здесь нам дважды грозила смерть от укуса сурукуку, или бушмейстера.

Я карабкался вверх по крутому береговому откосу, густо поросшему какими-то невысокими растениями, и угодил рукой на змею. Она мгновенно бросилась на те хасца Росса, который был впереди меня. Он молниеносно повернулся и выхватил из кобуры револьвер.

Берегись! - крикнул я Костину, и мы отпрянули назад. Техасец выстрелил два раза подряд, и бушмейстер сник, как подкошенный, с пробитой головой.

Тут бы мне и конец! - пробормотал Росс, сдул дым с дула револьвера и хладнокровно сунул его назад в ко буру.

Мы с Костином поднялись на ноги.

Хватанул он вас? - спросил я.

Да, только не знаю куда - Росс обеими руками ощупал ноги снизу доверху, на секунду задумался и вы тащил из кармана брюк кисет с табаком. С обеих его сто рон мы увидели дырочки от зубов.

Боже мой! - сказал Росс, глаза его расширились. Он чуть не добрался до меня! Смотрите, он прокусил ки сет насквозь!

Быстро расстегнув ремень, он спустил брюки. На бедре были видны два пятнышка, сделанные смертельными клы ками змеи, но каким-то чудом кожа не была повреждена. Яд, стекая, оставил мокрую дорожку на ноге. Убедив шись в том, что змея действительно мертва, мы смерили длину ее тела - желтого с ромбовидными крапинами. В ней оказалось семь футов.

Никто в Асуриаме не знал, можно ли спуститься вниз по Туичи на плотах, и так как мои компаньоны были не прочь рискнуть, мы принялись за постройку бальс. Надо было запастись продуктами в дорогу, и мы с Костином отправились за двенадцать миль к сахарной плантации, где надеялись что-нибудь купить. На обратном пути мы пережили еще одно приключение с бушмейстером. На этот раз на волосок от смерти был я.

Мы оба были тяжело нагружены сахаром и утками. Я шел первым. Внезапно что-то заставило меня отпрянуть в сторону и широко расставить ноги. Между ними стре мительно пролетела страшная голова и громадное тело нападающего бушмейстера. Я вскрикнул, подпрыгнул, припав на одну сторону, застыл на месте, ожидая повтор ного нападения. Но его не последовало. Гадина соскольз-

нула с тропы вниз к ручью и залегла. С нами не было оружия, и так как бушмейстер все еще был опасен, мы забросали его камнями. Он был целых девять футов длиной и около пяти дюймов толщиной; соответственно его двойные клыки должны были быть длиною более чем в дюйм. Знатоки утверждают, что бушмейстеры достигают четырнадцати футов в длину, но мне никогда не приходи лось видеть таких больших.

Что меня поразило больше всего - это предупрежде ние, отданное моим подсознанием, и мгновенная мышеч ная реакция. Бушмейстеры бросаются с молниеносной быстротой и метят в верхнюю часть бедра. Я увидел змею лишь тогда, когда она промелькнула у меня между но гами, но, если можно так сказать, мое внутреннее я не только вовремя заметило ее, но и точно рассчитало, на какую высоту и расстояние она прыгнет, и в соответствии с этим дало команду моему телу.

Все здесь указывает на то, что эта часть страны была когда-то дном океана. Почвы и климат идеальны для ви ноградарства, и, если бы эта отрасль земледелия стала тут развиваться, транспортная проблема была бы легко разрешена. Здесь хорошо родится и сахарный тростник. Есть здесь и золото, также как и во многих других местах, где сходятся леса и горы.

Когда бальсы были готовы, мы отправились вниз по течению. Каждый из нас считал себя опытным плотовщи ком, но все же мы с Костином сели на первую бальсу, а Тодд с Россом последовали за нами на второй. Мы не представляли себе все безумство нашей затеи, пока не вошли в каньон с высоченными стенами, расположенный в нескольких милях от Асуриамы; ширина Туичи с 200 ярдов уменьшилась тут до сорока, пороги следовали один за другим. Скорость движения плотов все увеличивалась, и вот мы уже мчались по течению с такой стремительно стью, что я понял - рано или поздно беды не миновать. Через милю такого пути река стала глубже, а течение замедлилось. Мы уже совсем было успокоились, когда плоты плавно и легко обогнули крутой утес, как вдруг сердца наши болезненно сжались: совсем близко впереди раздался зловещий грохот водопада. Я предостерег кри ком Тодда и Росса, плывших за нами, и опустил шест в воду, чтобы направить плот к берегу, но тут уже было слишком глубоко, и я не смог достать дна. Нас подхватило течением, и мы все быстрее и быстрее заскользили к краю водопада, высота которого могла оказаться какой угод но - может, два-три фута, а может, и все сто.

Держи прямо на него,крикнул я Костину, сидев шему за рулем.

И вот мы скользнули на гребень водопада, плот словно повис на мгновение в воздухе и затем пошел вниз. Пере вернувшись два или три раза, бальса низверглась в тем ную бездну.

Как мы остались живы - не знаю. Костин первым выскочил на поверхность в ста ярдах за водопадом и, не увидав меня, решил, что я утонул. Когда, едва не задох нувшись, я вынырнул из воды, чувствуя, что водовороты и завихрения больше не затягивают меня, я увидел около себя перевернутый вверх дном плот. Со страшной ско ростью он несся по направлению к новым опасным по рогам. Но вот стало мельче, я нащупал ногами дно. Тече ние донесло нас до прибрежных скал, и после нескольких попыток мы с Костином вылезли по ним на берег. Бальса, не отстававшая от нас, вклинилась между двух скал не подалеку.

Обернувшись, мы посмотрели на водопад, который "прошли". Он был около двадцати футов высотой, и в мес те падения реки каньон сужался до десяти футов в попе речнике; через это бутылочное горлышко с ужасающей силой устремлялась огромная масса воды и с грохотом низвергалась вниз, забрасывая коричневатой пеной чер ные зубцы скалистых выступов. Казалось совершенно не вероятным, что мы могли выйти живыми из этого мальстрема! 1

Тодд и Росс, вовремя предупрежденные, удержали свою бальсу от захвата течением и пронесли ее мимо водопада берегом. Затем они снова спустили ее на быструю воду за водопадом и, не в силах справиться с течением, потер пели крушение как раз за тем местом, где нам удалось вылезти на берег.

Весь наш багаж был надежно привязан к бальсам, и мы не потеряли ничего, за исключением моей шляпы; но одежда, инструменты и фотоаппарат насквозь промокли. Фотоаппарат пришел в полную негодность. О дальнейшем движении по реке не могло быть и речи - мы не хотели испытать еще одно крушение. Поэтому мы оставили плоты и пешком направились в Аполо. Там наш друг Флауэр дал мне шляпу, чтобы прикрыть мою лысую голову; в этих местах шляпа, пожалуй, является наиболее необходимым из всех предметов одежды, защищающих тело.

1 Malstrom (швед.) - "водоворот".Прим. перев.

Тропой, хуже которой нельзя себе представить, мы пошли на север к Тумупасе, а оттуда кратчайшим путем возвратились к Рурренабаке. Ничего нового после на шего ухода там не произошло, за исключением того, что убили анаконду тридцати футов длиной, захваченную в тот момент, когда она заглатывала супоросую свинью. Свинья, конечно, была мертвой, но ее помет - еще нерож денные поросята - были спасены. Их кормила грудью одна индейская женщина. В Рурренабаке свиньи цени лись дороже, чем люди!

Нам рассказали, что недалеко от Тумупасы один авст рийский торговец был убит тремя рабами индейцами, с ко торыми он жестоко обращался. Сначала они его застре лили, потом изрезали всего ножом и для верности сунули головой в реку.

Как только преступление раскрылось, жители Руррена баке, Ихьямаса и Тумупасы соединенными усилиями при нялись ловить убийц, вскоре напали на след виновных и захватили их. Каждый получил по 500 ударов плетью;

однако прибывший из Рейеса судья приказал добавить еще столько же каждому. После этого преступники были отосланы в Аполо по реке, но по пути бежали в лес. Следы одного из них вели к ручью и здесь непонятным образом исчезали, из чего было сделано заключение, что его унес дьявол или какой-нибудь неведомый зверь.

Теперь я хотел достичь Санта-Крус-де-ла-Сьерра и, как только наступит сухой сезон, двинуться дальше на вос ток. Идти пешком было опасно, так как стада дикого и очень свирепого рогатого скота бродили по равнинам Мохос. Нас предостерегали о возможности встречи с дикими быками, которые уже убили многих пеших путников. Ехать верхом на муле или на лошади было неопасно: ди кие быки боятся всадников и убегают от них. Но, увы, мы не могли достать ни лошадей, ни мулов и поэтому по ехали на повозке, запряженной волом. Это тоже было более или менее безопасно.

Запрягаемые волами повозки, которыми пользуются здесь на равнине, имеют прочные деревянные колеса ше сти футов диаметром, одеваемые на оси из крепких пород деревьев, растущих в джунглях. Оси легко можно заме нять в случае поломки; можно также пользоваться им портными металлическими осями по 12 фунтов стерлин гов за штуку. Однако предпочтение отдается деревянным осям, так как пронзительный визг, издаваемый при тре нии деревянных частей, подгоняет волов - животные привыкли к этой музыке и неохотно идут без нее.

В Рурренабаке я расплатился с Россом и вместе с Костином и Тоддом отправился через пампас в нанятой нами повозке к Санта-Ане. Не успели мы достигнуть Рейеса, как Костина снова укусил в ногу большой черный мура вей тункандера; нога распухла, и он был вынужден ехать в повозке. Это было куда менее приятно, чем тащиться за ней по грязи, как делали Тодд и я. Повозка с грохотом проваливалась в глубокие рытвины или подскакивала на невидимых в грязи камнях, и я очень сомневался, выдер жат ли колеса это испытание. Ехать в телеге уже само по себе было настоящим подвигом, хотя бы только из-за медлительности, с которой она двигалась.

Рейес оказался кучкой убогих индейских хижин. Тут не было ничего интересного, разве что бывшая католи ческая миссия. Она была построена на искусственном хол ме, возвышавшемся футов на двенадцать над окружающей равниной, и, за исключением входа, вся была окружена широкой канавой. Должно быть, люди жили тут издавна, ибо всюду на окрестных равнинах попадаются следы дея тельности многочисленного и, надо думать, древнего на селения - сохранившиеся местами мощеные дороги длиной в несколько миль соединяют друг с другом отдален ные хозяйства. Вся равнина в течение южного лета затоп ляется, и эти пространства, периодически находящиеся под водой, называются у местных жителей баньядос.

Около Канделарии, совсем близко у поверхности, не давно были открыты кости мастодонтов. Не исключена возможность, что некоторые из этих древних млекопита ющих существовали здесь до сравнительно недавних вре мен, и остается только гадать, каких еще чудовищ можно обнаружить в менее доступных районах. В этой местности мы видели тапиров и южноамериканских страусов; вся она представляет собой одно огромное прекрасное паст бище для бродящего здесь во множестве крупного рога того скота; лишь местами встречаются островки леса.

Когда мы переправлялись вброд через небольшую реч ку, одна из наших собак, плывшая рядом с повозкой, про шла в каком-нибудь футе перед мордой огромного кроко дила, и, что удивительно, тот не сделал попытки ее схва тить. Это в высшей степени необычно, ибо, как я уже говорил, крокодил всегда не против полакомиться соба кой.

Погонщик спустился с повозки и сунул ему в глаз стрекало, прежде чем тот сдвинулся с места.

В Потреро мы услышали о сказочно богатых серебряных копях, якобы находящихся в окрестностях места, извест-

ного под названием Буэна-Виста, которое вместе с тремя соседними холмами было занято индейцами. Мы уже по думывали было заняться проверкой этих сведений, но потом решили, что слухи слишком туманны, чтобы делать ради этого большой крюк. На хорах маленькой церкви в Потреро стояли деревянные изваяния двух святых;

местные жители высоко их чтили и полагали, что внутри изваяний скрыта какая-то чрезвычайная тайна. Однако никто не мог набраться духу и проверить, так ли это, и, когда мы вызвались обследовать статуи, нам решительно отказали.

Во время пребывания в Потреро к нам обратились с просьбой помочь одному жителю, прострелившему себе голову из браунинга. У меня не было с собой ничего под ходящего, чтобы удалить кусок кости из черепа больного, поэтому я ничем помочь не мог. В этих отдаленных местах всегда встречаются больные и раненые люди, которые вы нуждены глотать всякие шарлатанские средства, прода ваемые по возмутительно высоким ценам меркачифлеро - бродячими торговцами. От змеиных укусов - а здешние равнины кишмя кишат змеями самых различных видов  местные жители употребляют одно-единственное средство, состоящее в том, что змею убивают и к месту укуса при кладывают ее мясо. Возможно, иногда это оказывает дей ствие, но скорее всего эффект такого способа лечения толь ко кажущийся. Лишь после двух недель кормежки змея накапливает достаточно яда, да и не всегда кусает в пол ную силу.

У Костина было несколько опасных встреч с норовисты ми быками, которые бродят повсюду в одиночку и ста дом. Как-то раз он пошел охотиться на диких индюков с ружьем 22-го калибра в один из лесных островков среди равнины. Лес был от нас довольно далеко. Наблюдая за Костином, мы заметили большого черного быка, который шел по его следу. Мы крикнули Костину, чтобы он осте регался, и, обернувшись, он увидел быка, готового на пасть на него. К счастью, между ними оказалось доста точное расстояние, и Костин успел достичь чащи раньше своего преследователя, победив в стоярдовом спринте. Не обращая внимания на колючки и другие препятствия, он стремглав влетел в густую лесную чащу. Бык, не имея возможности добраться до него, топтался вокруг, разъ яренно фыркая и роя копытами землю, а Костин палил ему в глаза из своего ружьишка. В конце концов ему удалось ослепить быка, и, в то время как обезумевшее животное металось перед чащей, Костин выбрался с дру-

гой стороны и прибежал в том же спринтерском темпе назад под спасительную сень повозки.

В другой раз я сам отстал ярдов на пятьдесят, как вдруг, к своему ужасу, увидел между мной и повозкой громадного красного быка. Он храпел, бешено работал хвостом и рыл копытами землю, а я не имел с собой вин товки и поблизости не видно было ни дерева, ни какоголибо другого укрытия. Оставалось лишь попытаться прой ти мимо, и вот, проглотив вставший в горле комок, я стал медленно подвигаться вперед, вперив в него немигающий, как я полагал, гипнотический взгляд. Это возымело дей ствие, я прошел мимо быка, и он на меня не напал. Но ни за что на свете я не соглашусь повторить подобный экспе римент.

Местные скотоводы ловят этих злобных животных с по мощью лассо, привязывают за рога к деревьям и остав ляют издыхать с голоду. Нечего и говорить - жестокая расплата! Но от быка не приходится ждать пощады, если ему попадешься. Однажды на нас напали три быка, напа дение прекратилось только после того, как убили одного и изрешетили пулями двух других. Владелец одной здеш ней эстансии рассказал мне, что бык убил под ним ло шадь и сам он спасся только благодаря тому, что зверь продолжал терзать уже мертвую жертву. Подобно сло нам, быки иногда стараются свалить дерево, чтобы до браться до человека, прячущегося в ветвях. К счастью, они встречаются теперь уже реже, чем раньше, а было вре мя, когда они бродили большими стадами до пятисот голов и во время брачного периода представляли серьезную опасность для обитателей равнин. Сейчас эти животные ходят по-двое, по-трое и еще более злобны и опасны, чем прежде, вследствие недостатка коров, которые практи чески истреблены, так как их легче ловить.

Мы попали на эстансию, где одного ребенка только что укусила змея, называемая здесь йоперобобо. Это змея из семейства Lachesis, вид жарараки. Меня попросили как-нибудь помочь бедняжке. Кожа у ребенка была го ряча и суха, на укушенной, сильно распухшей ноге вид нелись следы зубов. Перевязка, наложенная выше ко лена, была затянута слишком туго.

Со мной был небольшой флакон противозмеиной сыво ротки, полученной от одной аргентинки во время переезда по морю. Я сделал ребенку две инъекции, одну в спину, другую в ногу над местом укуса. Мальчик очень боялся, но спустя полчаса у него появился обильный пот, и он заснул. На следующее утро, к крайнему изумлению роди-

телей, ребенок был вне опасности, и они еще более пора зились тому, что я не потребовал никакого вознаграждения.

Если бы мы пришли в Санта-Ану на день раньше, то смогли бы присутствовать при необычайном зрелище - битве между домашним и диким быком. Они дрались на окраине города в окружении сотен возбужденных коров, топавших копытами и пронзительно ревевших с начала и до конца схватки. Дикий бык победил. Побежденное жи вотное потеряло оба глаза, и его пришлось пристрелить.

Выращивание скота - главное занятие в Санта-Ане, небольшом, но опрятном селении на реке Маморе. Хоро шо построенные дома стоят на месте старой индейской деревни, единственная улица поселка содержится в чистоте. Его проклятие, как и многих других таких же глухих мест,пьянство. Жители всегда пьяны - в каждый дан ный момент они или напиваются, или, напившись, спят!

Здесь мы в первый и последний раз увидели породу собак, известную под названием двуносая тигровая со бака Анд. Два ее носа так явственно разграничены, будто прорезаны ножом. Размером с пойнтера, эта порода собак высоко ценится за острое чутье и умение охотиться на ягуаров. Распространена она только на здешних равнинах.

На катере "Гуапай" мы поплыли вверх по реке до ЛасХунтас. Почти весь восточный берег реки Маморе на ходится во владении индейцев, которые в свое время были окультурены миссионерами, но затем снова одичали - я думаю, не столько в силу естественных наклонностей, сколько в результате скверного обращения с ними. Один белый, который прожил с ними несколько лет, имел под лость заманить в ловушку большую группу с целью про дать их в качестве рабов каучуковым концернам. Одним или двумя годами позже, плывя по Маморе, он потерпел крушение возле устья реки, был обнаружен и опознан индейцами, которые отдали его женщинам своего племени для пыток.

Несколько лет назад Маморе не считалась судоходной в сухой сезон, но когда появились катера, они проложили себе фарватер и сейчас плавают круглый год без перерыва. В прежние времена здешние суденышки нередко налета ли на мели и коряги, тогда команда - большей частью индейцы или рабы - поднимала мятеж, убивала капитана и уходила берегом вниз по реке. Говорили, что коренные жители, населяющие эту часть страны, предатели и тру сы, однако, если принять во внимание те обиды, которые им приходилось терпеть, можно привести немало доводов в их оправдание.

На реке Куси, между Тринидадом ii Эстрельей, есть обширная старица, на берегах которой уцелело несколько больших деревень диких индейцев. Одно время этими индейцами предводительствовал суровый рыжеволосый шотландец, имевший "зуб на цивилизацию" и не упускав ший случая выразить свои чувства путем набегов на белые поселения. До самой своей смерти он был грозой этих краев. Однажды хорошо вооруженный отряд боливийцев чис ленностью в восемьдесят человек вышел в поход, намере ваясь взять штурмом его крепость, однако растерял всю свою храбрость в пути и вернулся назад. Индейцы и по ныне совершают периодические налеты на поселения бе лых и забирают в плен путешественников, хотя они уже далеко не так свирепы, как прежде.

"Гуапай" сел на мель под Лас-Хунтас, и пассажиров отправили дальше на бателоне. Кучка промокших под дождем, убогих и грязных лачуг - это и была деревня, где нам пришлось дожидаться повозок, идущих на СантаКрус. Лачуга, которую мы занимали, была разделена надвое редкой дощатой перегородкой, за которой лежал человек, умирающий от оспы. Войдя на свою половину, мы заметили в темноте у стены что-то большое и извива ющееся. Это оказался бушмейстер. К счастью, мы пустили в него пулю прежде, чем он успел броситься на нас. Между прочим, пока змея таилась в засаде, в самой хижине и во дворе играли дети.

Прежде чем мы покинули Лас-Хунтас, из Санта-Круса прибыл какой-то старик вместе с дюжиной рабов, которых он намеревался продать в Риберальте.

Конечно, я хорошо заработаю на них,довери тельно сообщил он,хотя они и мужчины. Этот товар не так выгоден, как женщины. Если бы вместо них были девушки, я бы сейчас и в ус не дул.

Куатро-Охос - настоящий речной порт для Санта-Кру са, когда уровень воды достаточно высок. От Лас-Хунтас до Куатро-Охос мы ехали на повозке через болота по краю густого леса. Тропа представляла собой настоя щее море грязи, до того глубокой, что животные брели в ней по брюхо, и только благодаря широченным, восьми футов в диаметре, колесам повозки мы имели возможность продвигаться вперед. Ощущение было такое, словно плы вешь на плоскодонке в открытом море во время шторма, и тебя так и швыряет из стороны в сторону. Тут было полно куликов, и мы вдоволь настреляли их из наших винтовок 22-го калибра; они внесли желанное разнообра зие в наш рацион, состоявший из одних консервов. Были

тут и клещи - bichu Colorado, мельчайшие, красного цвета, и garapata do chao - самые ядовитые. Их мучи тельные укусы заставляли нас непрестанно чесаться.

В Куатро-Охос к нам присоединилась еще одна повоз ка, на которой ехала вдова из Санта-Круса с двумя мило видными смышлеными детьми. Они не были ее родными, она нашла их у порога своего дома и усыновила, хотя сама была очень бедная женщина. В них явно была европей ская кровь. Вдова рассказывала, что не так давно в Санта-Крусе существовал обычай оставлять нежеланных мла денцев ночью у дверей церкви на площади, где их пожи рали свободно бродившие по улицам свиньи. Чтобы положить этому конец, властям пришлось бы наложить запрет на свиней, но ведь приток нежеланных детей от этого бы не уменьшился!

Однажды утром Костин, выкрикивая бессвязные руга тельства, подбежал к повозке.

Он гонится за мной! - закричал Костин, хотя и без того все было ясно: огромный черный бык бежал за ним и был от него в каких-нибудь десяти ярдах. Так уж получалось, что если какой-нибудь дикий бык находился поблизости, то Костин обязательно обращал на себя его внимание. Мы разрядили в быка наши винтовки, после чего он яростно потряс головой, повернулся и тяжело побежал в сторону болота.

В окрестностях Санта-Круса много прекрасных паст бищ и земель, пригодных для возделывания зерновых, но пути сообщения здесь настолько плохие, что ни живот новодство, ни земледелие не развиваются. Скверные вьюч ные тропы препятствуют прогрессу этих мест, и это очень жаль, ибо почва здесь так плодородна, что они могли бы стать житницей Боливии. Город насчитывает 20000 жителей и 2000 домов и лежит на высоте 1600 футов над уровнем моря. Климат здесь прекрасный, с полей можно собирать три урожая маиса в год. Придет время - и рай он станет тем, чем должен быть, но сейчас он отличается невероятной бедностью и, возможно, как следствие этого, низким уровнем нравов поселенцев.

В тюрьме уже два года сидел англичанин по имени Уокер, ожидавший смертной казни за участие в зверском массовом убийстве с целью грабежа. Из-за порядочной суммы золота он в компании с одним немцем перебил кон воиров при транспортной колонне. Только одной женщине удалось спастись, и она подняла тревогу. Тем временем Уокер застрелил своего сообщника, чтобы воспользо ваться его частью добычи. После того как Уокера поймали,

он дважды бежал, но каждый раз его снова ловили и доставляли в Санта-Крус, причем один раз его схватили в нескольких шагах от границы, перейдя которую он оказался бы в полной безопасности. Я познакомился с ним много лет назад в Рурренабаке и пошел в тюрьму навес тить его. Он сказал, что считает приговор совершенно справедливым и признал, что полностью заслуживает судьбу, которая ожидает его через один-два дня. Когда пришло время, Уокер с полным самообладанием стоял перед солдатами, расстреливавшими его на глазах у жи телей города.

Тодд серьезно заболел, и, прежде чем направиться на восток, нужно было отправить его в Ла-Пас и устроить ему отъезд на родину. Мы решили с месяц пожить в Санта-Крусе, хорошенько отъесться и набраться сил для предстоящего тяжелого путешествия в Кочабамбу. Я пред почел не останавливаться в отеле, где было вполне ком фортабельно, но слишком шумно от пьяных сборищ, а снять дом, тем более, что это очень дешево стоило. СантаКрус не представлял собой ничего особо интересного, чтобы в нем задерживаться. На немощеных песчаных ули цах в дождливую погоду стояли лужи, через которые мож но было перейти только по специально положенным шат ким камням. Тут был кинематограф на открытом воздухе;

жуткие мелодрамы так взвинчивали публику, что на каждом сеансе должен был присутствовать отряд солдат с заряженными винтовками. У людей здесь, по сравнению с чоло, составляющими большинство населения в горных районах, кожа более светлого оттенка; испанская кровь чиста здесь, как нигде больше в Южной Америке.

Так как мои компаньоны предпочли поселиться в отеле, я был рад возможности привести в порядок весь свой гео графический материал. Один безработный погонщик му лов взялся готовить для меня и устроился в заднем по мещении дома, а я повесил свой гамак в большой передней комнате. Мебель состояла из стола, двух стульев, полки для книг и лампы. Кровати не было, но это меня и не беспокоило, ибо в каждом здешнем доме есть крюки для подвешивания гамаков.

В первую ночь, после того как я запер дверь на засов и закрыл окна, мой повар улегся у себя в заднем поме щении, а я залез в гамак и устроился поудобнее в пред вкушении сладкого сна. Погасив свет, я лежал так некото рое время, как вдруг что-то прошмыгнуло по полу. "Змеи!" - подумал я и быстро зажег лампу. Не заметив ничего подозрительного, я решил, что, должно быть, это

мой повар шуршит по ту сторону стены. Не успел я снова погасить свет, как звук повторился, и по комнате с гром ким кудахтаньем пробежала курица. Опять я зажег лам пу, удивляясь, каким образом сюда могла попасть птица, и опять ничего не увидел. В тот момент, когда я вторично потушил лампу,' с пола донесся шаркающий звук, словно через комнату тащился старик калека, обутый в войлоч ные туфли. Это уже было слишком. Я зажег лампу и больше ее не гасил.

На следующее утро ко мне пришел мой повар, на его лице был написан ужас.

Боюсь, мне придется уйти от вас, сеньор,сказал он.Я не могу оставаться здесь.

Почему? Что случилось?

В доме bultos1, сеньор. Я не люблю их.

Какая ерунда! - с деланным презрением ответил я.-Здесь нет ничего подобного. Если вам неприятно спать одному в задней комнате, перетащите ваши вещи сюда.

Очень хорошо, сеньор. Если вы разрешите мне спать здесь, я остаюсь.

В эту ночь мой повар, завернувшись в попоны, лег в углу, а я залез в гамак и погасил свет. Лишь только мы оказались во тьме, раздался звук шелестящих листов, как от брошенной через комнату книги. Казалось, она шлепнулась о стену надо мной, но, зажегши свет, я ни чего не увидел, кроме повара, схоронившегося под своими попонами. Я опять потушил свет, и снова вернулась ку рица, а за нею шаркающий старик. Снова я оставил свет в лампе, и наваждение прекратилось.

На третью ночь наступление темноты ознаменовалось громким стуком в стены, вслед за чем начала скрипеть мебель. Я зажег лампу и, как обычно, ничего не увидел;

однако мой повар вылез из своих попон, отпер дверь и, не сказав ни единого слова, исчез в темноте ночи. Я закрыл за ним дверь и снова улегся, но, как только свет погас, стол был поднят вверх и с большой силой брошен на кирпичный пол, и в то же время несколько книг проле тело по воздуху. Когда я снова зажег свет, казалось, ничего не было тронуто. Потом вернулась курица, а вслед за нею старик - его появление сопровождалось звуком открываемой двери. У меня крепкие нервы, но это было уже слишком, и на следующий день я переселился в отель.

1 Bultos буквально означает "тюки, узлы". На мой взгляд, это очень об разное определение привидения.Прим. мл. сына Фосетта.

В шумных пьянках по крайней мере было что-то челове ческое!

Я навел справки и узнал, что никто не хотел жить в этом доме из-за его дурной славы. По общему мкекию, в нем бродил призрак человека, который спрятал таи серебро. Однако никто еще не дерзнул искать этот клад.

Мой "дух" хотя и шумел, но, на мой взгляд, был не так страшен - во всяком случае для человека, неиску шенного по части привидений,как выходец с того света, бродивший по другому, хорошо известному в городе дому. Там, как мне говорили, привидение появлялось ночью в определенной комнате, наклонялось над спящим чело веком и начинало шарить костлявой рукой по телу не счастного, обдавая его зловонным дыханием. Некоторые из занимавших этот дом помешались; теперь он необи таем.

Тодд был отправлен в Ла-Пас, и я телеграфировал в Англию, чтобы мне подыскали человека, который заме нил бы его. Затем мы с Костином направились в горы, намереваясь ознакомиться с условиями разработки по лезных ископаемых севернее Кочабамбы. По пути мы миновали Самаипату, довольно захудалое местечко, име ющее, однако, бесспорные перспективы развития, по скольку оно расположено на высоте 5300 футов, и климат здесь превосходный. Поблизости от деревни находятся развалины инкских построек. Из всех поселений инков оно находилось на крайнем юго-востоке их страны. Воз можно, его основал Инка Юпанки * как базу для свопх походов на восток, ибо здесь найдены развалины дворца, бань, а также шахта, или туннель, как говорят, служив ший входом в сокровищницу. В этом месте, вероятно, стоит вести раскопки, так как жители деревни то и дело выворачивают плугами из земли фигурки золотых лам и другие реликвии. Как мне удалось выяснить, единствен ная попытка исследовать шахту не была доведена до кон ца вследствие того, что у изыскателя украли оборудова ние. Тем не менее, сказали мне, на половине высоты от шахты ответвляется боковая галерея, уходящая в глубь горы. Внутри шахты видны основательно истоптанные, выбитые в твердой скальной породе ступени; я склонен думать, что здесь когда-то был рудник.

Тропа на Кочабамбу местами совпадает с руслом реки Рио-Гранде и в период дождей часто делается непроходимоп. Там, где она пролегает по узким каньонам - их един или два на пути,идти становится попросту опас но, если вдруг разразится один из ливней, столь частых

в Андах. Растительности мало, однако эта бесплодная местность не лишена привлекательности - попадающие ся здесь гигантские кактусы придают пейзажу какой-то почти сюрреалистический вид.

Жизнь в Тоторе - довольно большой горной индейской деревне - красочна, но отнюдь не свидетельствует о стрем лении ее жителей к чистоте. В полуразрушенном тамбо - доме для приезжих - мы делили помещение с овцами и свиньями, а также их паразитами.

Пройдя высшую точку пути, лежащую на высоте 11 000 футов, мы стали спускаться в долину Кочабамбы и у Пукары услышали паровозный свисток - впервые с тех пор, 18 как мы вышли из Ла-Паса. Из всех звуков этот наиболее громко возвещает о твоем возвращении в обыденный мир, после многих месяцев примитивной и одинокой жизни на аванпостах цивилизации, красноречиво напоминает о до ме, о воссоединении с семьей и друзьями. Когда мы по дошли ближе, сладчайшей музыкой отдались в наших ушах натужное пыхтение суетливого маневрового локо мотива и лязг сцепки. Это был всего лишь паровой трам вай, но каким величественным он нам казался!

Мы сели на этот трамвай и поехали в Кочабамбу по пло дородной местности, поросшей эвкалиптами и густо на селенной горными индейцами. Кочабамба, возможно, са мый лучший из городов Боливии, так как климат здесь идеальный, высота над уровнем моря сравнительно не велика.

Тут кончается ветка железной дороги Антофагаста - Боливия, поэтому Кочабамба может стать очень важным населенным пунктом, что несомненно уже произошло бы, если бы отсюда была проведена дорога или железнодо рожная линия к производящему району Санта-Круса.

Мы в огромных количествах поглощали клубнику со сливками и фрукты умеренного пояса, которых мы так долго не видели. Друзья старались всячески нас занять, повели в превосходные бани Калакала, с гордостью пока зывали красоты своего города. Им действительно можно было гордиться, ибо он красив и превосходно расположен в межгорной котловине. На севере высятся покрытые снегом вершины. Если бы не общепринятый обычай оде ваться во все черное, улицы выглядели бы еще веселее, так как дома здесь отличаются разнообразием расцветки, а площади обильно украшаются цветами.

Лишь одно неприятно в Кочабамбе - это buichinhas, или кровососущие тараканы *. Эти твари забираются но чью в дома через открытые окна и упиваются человеческой

кровью. Разумеется, есть и блохи - в Южной Америке они есть почти везде, но тут на них не обращают особого внимания. Во всяком случае даже для самого свежего иностранца наступает такой момент, когда он перестает замечать их.

В ту пору в городе существовало предприятие, произво дившее два очень вкусных напитка, которые мне нигде еще не приходилось пить. Один назывался за свое мол ниеносное и могучее действие Винья-Райя1. Другой на зывался кока и изготовлялся путем настаивания в спирте специально отобранных листьев кока с добавлением не которых других ингредиентов. Никогда я не пил более замечательного напитка. По цвету и консистенции он по249 хож на зеленый шартрез, но обладает совершенно своеоб разным вкусом. Один стакан этого напитка утоляет муки голода и снимает усталость; кроме того, кока превосход ное желудочное средство. Тот, кому посчастливится до быть рецепт приготовления кока и организовать произ водство этого напитка в Европе или Соединенных Штатах, без сомнения, наживет состояние. Я взял с собой на ро дину дюжину бутылок, но, увы, их ненадолго хватило!

При слиянии рек Сакамбая и Инкисиви, недалеко от Кочабамбы, находятся развалины иезуитской миссии; ут верждают, что там зарыт большой клад. Сакамбая был наиболее доступным из тридцати восьми золотых рудни ков, когда-то разрабатывавшихся в этом районе. Рудники принадлежали иезуитам, которые основали при них мис сии и руками индейцев добывали руду. К тому времени когда иезуитов начали изгонять из Южной Америки, все их золотые рудники работали с полной отдачей. Иезуиты на некоторое время приостановили отправку золота в Рим, чтобы накопить достаточно средств, откупить у Боливии часть ее территории и основать на ней иезуитскую коло нию. Узнав о грозящем им изгнании, они собрали все золото в руднике Сакамбая, где шесть индейцев целый год трудились над прокладкой туннеля, в котором было сде лано тридцать восемь ниш. Сокровища каждой миссии закладывались в отдельную нишу; еще шесть месяцев уш ло на то, чтобы заделать туннель - его тщательно засы пали, и большой яйцевидной формы камень был положен на месте входного отверстия. Чтобы обеспечить тайну, все шестеро индейцев были убиты, и восемь священнослу жителей вернулись в Рим. Там семеро из них были каз нены, а восьмой заключен в тюрьму.

1 Винный луч (испан.).Прим. перев.

Оставшегося в живых священника освободили много лет спустя, и он вернулся в Боливию, где у него росла дочь - большая часть местных священнослужителей имела неза конных жен. Эта девица стала не то женой, не то любоБшщей одного англичанина, которому и рассказала тайну сокровищ. Секрет стал передаваться из уст в уста, пока кто-то из потомков этой пары не решил заняться поисками клада. Искатели отправились в Сакамбаю, удостовери лись в подлинности своих сведений, нашли скелеты шести индейцев и приступили к раскопкам.

Тем временем на сцене появился некий корнуэлец, ко торый сумел примазаться к компании кладоискателей, находки которых позволяли думать, что они на верном пути, однако в результате ссоры компания распалась, и корнуэлец продолжил поиски в одиночку. Бсю эту исто рию рассказал мне он. Корнуэлец утверждал, что нашел туннель с явными следами извести, древесного угля п остатками монашеской одежды. Тут у него кончились де нежные средства, и поиски пришлось прекратить.

Вам удалось возобновить их? - спросил я.

Да, только не сразу. Люди узнали, что я владею секретом, и меня спешным порядком посадили в тюрьму по обвинению в ограблении почтового экипажа. Надо по лагать, кое-кому попросту захотелось убрать меня с до роги, чтобы завладеть сокровищами, но их ждало разо чарование; через год я снова был на свободе. Я вернулся в Сакамбаю и начал раскопки с того места, где пришлось их прекратить, но денег снова не хватило, и я снова был вынужден остановиться.

Чтобы искать сокровища, нужен капитал. Это весь ма дорогое удовольствие. Обычно на раскопки тратят больше денег, чем выручают.

Ваша правда, майор. Так и получилось. Я заинтере совал этим делом четырех англичан, и мы образовали син дикат для продолжения раскопок. Мы проторчали на месте две недели, и я потерял всякую надежду сварить с ними кашу, когда увидел, что мои компаньоны гнуша ются черной работы. Мы поссорились. Они хотели, чтобы раскопки вели индейцы, но я не собирался никого нанихлать, ведь тогда тайна была бы разглашена. Мы должны были сами сделать всю работу, и толковые люди так бы и поступили. С полдюжиной наших парней из Корнуэла я бы вырыл сокровище за неделю, ибо нет лучших рудокопов, чем корнуэльцы, доложу я вам!

Что же из всего этого получилось?

Мы разошлись. Они уехали в Англию, и один по-

требовал, чтобы ему уплатили его долю по синдикату стоимостью в сорок тысяч фунтов. Претензия будет рас сматриваться в Лондонском суде по делам о несостоятель ности.

Зачем вы мне все это рассказываете?

А вот зачем, майор. Не заинтересует ли вас это дело и не захотите ли вы участвовать в нем? Если у вас есть немного капитала и вы готовы поместить его в верное предприятие, мы с вами организуем товарищество. Вы про изводите на меня впечатление надежного человека, и я знаю, вы не боитесь работы. Что вы на это скажете, майор?

Гм!.. Сперва надо пойти и взглянуть на место. Кста ти сказать, это нам по пути.

Глава 16

Доисторическая явь

Проходя горами севернее Кочабамбы, мы потратили не которое время на ознакомление с рудничными разработ ками района и окольным путем вышли к Сакамбае. К этому месту нетрудно добраться как от Кочабамбы, так и от Инкисиви. Сакамбая - поселок рудокопов, находился в трех лигах вверх по течению, на открытой местности, по близости от него было расположено несколько ферм. Обва лившиеся стены - вот все, что осталось от бывшей иезу итской миссии. Невдалеке можно было увидеть шесть или восемь глубоких отверстий и несколько других, выгля девших так, будто их вырыли лишь затем, чтобы снова засыпать землею.

Зарытое здесь сокровище оценивается молвою в пол миллиона фунтов стерлингов - если, конечно, оно вообще существует, в чем я склонен сомневаться. Местное пре дание как будто свидетельствует в пользу его существо вания, однако после истории с сокровищем, которое я якобы зарыл на Верди, я с подозрением отношусь к рас сказам о спрятанных кладах. И все же: некий местный боливиец, условия жизни которого были весьма скромны ми, в удивительно короткое время стал обладателем ог ромного состояния. Он никому не объяснял, как ему уда лось разбогатеть, однако ходили слухи, что он предпринял несколько тайных походов в Сакамбаю.

На мой взгляд, если сокровище действительно здесь существует, попытки его обнаружить велись очень неуме ло. Всякий, кто понимает в этом деле толк, легко сможет раз и навсегда решить вопрос - есть туннель или нет. Корнуэлец утверждал, что нашел туннель, но я не обна ружил ни малейших его следов, несмотря на тщательное обследование. Вырытые ямы были похожи на шахтные стволы, которые должны были переходить в туннель, но это явно было не так.

Мне тут нечего было делать - лишнего капитала я не

имел, и, хотя я был уверен в искренности корнуэльца, само место разочаровало меня. Не было "чувства", что здесь зарыто сокровище, а я склонен до некоторой степени верить подобным ощущениям.

Оказавшись на мели, корнуэлец в конце концов уехал в Рио-де-Жанейро и, насколько мне известно, поступил там на службу электрической компании "Лайт энд Пау эр". Я больше не имел с ним контакта, и, как мне кажется, он так и умер в Рио-де-Жанейро. Вероятно, были пред приняты дальнейшие попытки найти сокровище, так как члены синдиката были посвящены в его тайну, и всегда находятся авантюристы, готовые принять участие в охоте за кладами, если даже она их разоряет.

От Инкисиви мы прошли через горы к Эукалипто и оттуда уехали поездом в Ла-Пас. Я уже давал в Англию телеграмму с просьбой найти замену Тодду и в скором времени ожидал прибытия Мэнли. Тем временем я за нялся в столице кое-какими делами, включая предва рительные переговоры относительно подготовляемого мной проекта автомобильной дороги Кочабамба - СантаКрус.

Я подсчитал, что ежедневно, даже в сезон дождей, между этими двумя городами проходит в среднем 150 мулов с гру зом, однако вьючный транспорт, не говоря уже о его мед ленности и малоэффективности, совершенно не приспособ лен для будущих перевозок овощей, фруктов и леса из ""Сада Боливии" на Альтиплано. Казалось бы, напраши валась необходимость строить железную дорогу, однако тут были свои "но". Трасса прошла бы по очень пересе ченной местности, и постройка стоила бы больших денег, однако главным препятствием являлась трудность поддер жания в постоянной исправности железнодорожного пути, проходящего по узким, постоянно размываемым горными потоками ущельям. Между тем трассу автомобильной до роги можно профилировать более гибко, так, чтобы она проходила, минуя опасные участки. Тогда в случае пере рыва сообщения из-за оползней и размывов потребовалось бы меньше времени для возобновления движения, и на дороге можно было бы держать меньше постоянной рабо чей силы. Даже в 1913 году легко было предвидеть разви тие перевозок по этому пути, хотя охотно допускаю, что здесь могут встретиться затруднения, которые даже не приходили мне в голову. Воображение рисовало мощные грузовые автомобили, доставляющие пиленый лес из глу бинных областей страны, которые могли бы поставить подходящую, если не наилучшую, древесину для любых

промышленных нужд. Однако у меня не было ни знаний, ни опыта относительно нагрузок на полотно и мосты, нзкоса шин и специфики поворотов на горных дорогах. Я видел лишь возможные преимущества автодорожного транспорта и невыгоды железнодорожного. Последний уже зарекомендовал себя наиболее эффективным методом перевозок тяжелых грузов, особенно в критические для государства моменты, и в глазах общественного мнения казался несравненно более солидным, чем какие-то фан тастические автомобильные концерны.

Однако я с таким энтузиазмом поддерживал идею строи тельства автомобильного шоссе, что представители пра вительства, которым я доложил свои соображения, как будто склонялись в мою пользу. Казалось вероятным, что они гарантируют возмещение затрат на строительство из государственных средств, и я не предвидел особых за труднений со сбором средств на местах. Увы, разразилась война1, и мой проект был отложен на неопределенное время.

Рождество 1913 года мы мирно отпраздновали в ЛаПасе и вернулись поездом в Кочабамбу через Оруро. Потом мы наняли мулов, пополнили запасы и отправи лись в Санта-Крус - тяжелое путешествие в сезон дож дей, когда реки то и дело разливаются.

Мы шли по узкому ущелью, как вдруг над нами в го рах разразился ливень. Я прекрасно понимал, что может за этим последовать, и стал искать путь вверх по склону ущелья. Нам посчастливилось дойти до такого места, где мулы наконец смогли начать подъем. Мы ушли со дна каньона как раз вовремя. Из ущелья донесся глухой рев, и, обернувшись, мы увидели внизу стену пенящейся воды высотой в 12 или 15 футов, сметающую все на своем пути. Запоздай мы на минуту или на две - и она захлестнула бы нас, да и то наш последний мул едва успел увернуться от скачущих валунов и потоков коричневой пены.

На день-другой мы задержались в Тоторе, где нам представилась возможность познакомиться с местными обычаями. Здесь мы видели, как муж женщины, которая собирается родить, ложится в кровать, обвязав себе го лову, и лежит так четыре дня, тяжело охая и вздыхая. За это время его жена не только производит на свет дитя с обычной для индианок легкостью, но и ухаживает за своим бедным мужем, кормит его маисом, разбавленным

1 Имеется в виду война 1914 года. ^Прим. мл. сына Фс-сетта.

чаем, между тем как соседи, собравшись вокруг, выражают сочувствие несчастному отцу, которому жестокая природа послала такие муки. Этот нелепый обычай * встречается не только в Тоторе, он распространен среди отсталых на родов во многих странах мира.

По прибытии в Санта-Крус я заболел брюшным тифом или чем-то вроде этого и несколько дней был совсем плох. Спартанское лечение - сидеть часами обнаженным на солнцепеке - выжгло недуг из моего организма. Потом последовал неприятнейший приступ сусу - заразного конъюнктивита, весьма распространенного здесь из-за пыли и грязи. Веки у меня сильно распухли и покрылись ячменями. Мне удалось вылечить себя с помощью содер жимого медицинского ящика, но только потому, что за болевание было незначительным. Слечь в постель - для меня чрезвычайное происшествие, и мне было страшно стыдно за самого себя.

В Санта-Крусе принято называть болезни espasmo, то есть удар. Ревматизм будет espasmo de aire (воздушный удар), любая лихорадка - espasmo del sol (солнечный удар). Всякая болезнь от расстройства желудка до жел той лихорадки становится espasmo того или другого! Жи тели города так бедны, что немногочисленные врачи с тру дом зарабатывают на пропитание. Болезни обычно не ле чат, предоставляя им беспрепятственно развиваться. Все это свидетельствует о том, как необходимо здесь госу дарственное медицинское обслуживание. Во внутренних районах Боливии и Бразилии нет иного способа оказать медицинскую помощь тем, кто более всего в ней нужда ется. Рано или поздно эти страны придут к необходимости создать у себя систему здравоохранения, как и все дру гие страны, считающие себя цивилизованными.

Жизнь в Санта-Крусе дешевле, чем где бы то ни было, и, несмотря на свою бедность, народ здесь гостеприимен и ни на что не жалуется. За плату, эквивалентную 30 шиллингам в месяц, я снял новый, прекрасно построен ный дом (на этот раз без bulto!). Питание, включая мясо, хлеб, молоко, фрукты и овощи, стоило всего лишь один шиллинг шесть пенсов в день на человека. Не удиви тельно, что иные иностранцы никак не могли расстаться с этим местом!

Земля здесь продавалась примерно по 80 фунтов за квадратную лигу, и мне пришло в голову, что здесь име ются блестящие возможности для предприимчивых ино странцев, готовых развивать неограниченные природные ресурсы, благоустраивать город и строить железнодорож-

ные ветки для доставки товаров в центральный распреде лительный пункт.

Молодые женщины в Санта-Крусе большей частью очень хороши собой, но нравы оставляют желать лучшего. На улицах часто можно перехватить беззастенчиво сме лые взгляды, и если по ночам вы услышите легкое посту кивание в дверь или ставню и голос, осведомляющийся, не нуждается ли сеньор в чем-нибудь, не удивляйтесь - здесь это в порядке вещей! Легкость нравов особенно заметна во время трехдневного карнавала, когда отбрасы вается всякая благопристойность и мужчины, и женщины предаются пьяным оргиям.

Во время карнавала произошло землетрясение - не сколько подземных толчков, и дома сильно шатались, однако все обошлось испугом, и особых разрушений не было. Мы отважились ходить по улицам, рискуя тем, что нас забросают яйцами с краской или чернилами, или выльют на голову ведро с нависающего над тротуаром балкона. Это весьма потешало тех, кто пользовался пра вом необузданно веселиться в течение этих сумасшедших дней. Но мы были рады, когда все кончилось, и короля карнавала торжественно похоронили на кладбище.

Как только мой старый друг Мэнли прибыл из Ла-Паса, мы попрощались с нашими многочисленными друзьями в городе и верхом отправились к бразильской границе. По дороге повсюду были видны последствия сезона дож дей, который в 1913 году затянулся почти до середины августа, вода в реках стояла ненормально высоко. Через Рио-Гранде пришлось переправляться на pelotas - ори гинальных лодках, сплетенных из тростника и обтянутых сыромятной кожей, однако при сильном течении даже этот способ переправы был небезопасен. Затем мы прошли тридцать шесть лиг ничем не примечательным лесом, где небольшой отряд боливийских солдат блокировал диких индейцев. Вся область к югу от реки Парапети и к северу между реками Пирай и Рио-Гранде находилась в руках индейцев племени янаигуа, которые иногда нападали на путешественников. Мы прошли через лес, никого не встре тив, и вышли к холму Эль-Серро, где было небольшое скотоводческое ранчо, на котором работало около пяти десяти рабочих индейцев.

Спустившись с Эль-Серро, мы попали в страну пальм. Озеро Пальмарес разливалось здесь в период дождей обширными баньядос. Мы шли по сухой дороге, лежавшей на десять футов ниже уровня последнего паводка, и дос тигли Эль-Серрито - другого скотоводческого ранчо. Оно

занимало площадь в две квадратные лиги, здесь легко можно было содержать 500 голов крупного рогатого скота, и тем не менее имение было куплено всего за 240 фунтов стерлингов. Вот наглядный пример того, сколько стоила здесь земля в те времена!

По сухой и пыльной дороге мы прошли отсюда до СанИгнасио. Местность эта богата минеральным сырьем. В го рах на севере есть золотые месторождения с выходом зо лота полторы унции на тонну руды. Первоначально руд ники разрабатывались иезуитами. Сейчас весь этот район из-за оторванности от внешнего мира пришел в упадок и запустение. Даже Сан-Игнасио - столица провинции Чикитос - оказалась всего-навсего обнищавшей дерев ней с населением в 3000 человек, главным образом ин дейцев, влачивших жалкое существование.

Тем не менее карнавал в Сан-Игнасио еще продолжал ся - новогодние праздники никак не могли кончиться. Из многих, весьма жалких с виду домов слышалось брен чание гитар и заунывное пение, в воздухе густо висел запах качасы. Там и сям валялись пьяные, кто опираясь о стену или растянувшись на пороге, кто распластавшись на земле, словно жертвы побоища. Не было слышно ни собак, ни птиц; казалось, все погрузилось в оцепенение, предшествующее смерти.

Мы подходили к местам, в которых змей, вероятно, больше, чем где-либо в Южной Америке. Огромное число людей гибнет здесь от их укусов. Многие уверяли меня в том, что в этих краях водится змея около трех футов длиною, которая перед нападением складывается, как под зорная труба. Словно для того чтобы смягчить впечатление от сказанного - мне это казалось просто невозможным с анатомической точки зрения,они добавляли, что змея эта не очень ядовита. Я был бы не прочь увидеть ее, но мне так никогда и не удалось.

Коренные жители провинции Чикитос отличались свет лым цветом кожи и жили в пещерах - ямах в земле диаметром около двенадцати футов. Вход делался в виде длинного наклонного туннеля, яму наглухо закрывали сверху ветвями и пальмовыми листьями. Индейское племя морсего * в Бразилии все еще живет таким образом.

В лесу, росшем в низине за Сан-Игнасио, мы шесть дней с трудом пробирались через баньядос по жидкой грязи; во время дождей местность здесь совершенно за топляется. Вертикально подымаясь от земли, стволы хлоп чатниковых деревьев * стояли подобно белым призрач ным башням с корнями-подпорками; их сплетающиеся

наверху ветви, отяжеленные бородами мхов и лианамипаразитами, образовывали свод, сквозь который лишь там и сям пробивался тонкий лучик света. В сумраке между огромными стволами смутно белели каучуковые деревья, тянущиеся к солнцу.

В лесах умеренного пояса стволы деревьев сравнительно хорошо освещены, имеют темную окраску и их кора отли чается очень интересной структурой в виде бесчисленного множества чешуек. Здесь, в тропическом поясе Америки, стволы деревьев гладкие, бледных светлых оттенков, за метных даже во тьме. Повсюду спутанные плети ползу чих растений стелются на открытых местах, охватывают деревья или любой куст, достаточно крепкий, чтобы вы держать их тяжесть, с беспощадной настойчивостью взби раются на кроны деревьев, образующих зеленые, вознес шиеся ввысь террасы джунглей, там яркий солнечный свет, там в буйстве красок пламенеют орхидеи. Сверху се тями свисают лианы, словно какой-то чудовищный паук свил паутину из живого волокна, чтобы поймать человека или зверя в свои путы, разорвать которые невозможно. С земли волнами зелени подымаются лиственные ползучие растения, прорываясь сквозь завесу пальм и бамбука.

То там, то здесь лежат удушенные гиганты леса, сва лившиеся замертво, гниющие в грязи, и солнечный свет падает на прогалину, где папайя, или капустная пальма, стоит прямо и грациозно, словно прекрасная нимфа. От смерти к разложению в лесу один только шаг. Деревья проживают свою жизнь и падают, и никому нет дела, что они становятся добычей несметного множества насеко мых, их домом и кормом. Вечная сырость, вездесущая плесень быстро превращают погибшие деревья в зловон ную массу, разъедают их, пока они не становятся частью той грязи, которая поглощает их. Здесь не найдешь ни чего похожего на сухую, мягкую, словно подушка, землю, которая встречается в лесах севера, здесь сплошная сля коть и грязь, которой нет только на приподнятых над местностью островках. Когда идешь в этом лесу по ковру опавших листьев и спутанной травы, ступня провали вается вниз с монотонным хлюпающим звуком, и мышцы ног болят от постоянных усилий, с которыми приходится вытаскивать из грязи ногу для каждого последующего шага.

Там, где лес расступается, образуя открытые простран ства, уже от самой его опушки начинается плоское болото, местами усеянное небольшими островками в несколько футов высотой, поросшими зарослями бамбука и кустар-

ником. На одном из таких островков - довольно боль шом - расположилась убогая эстансия Сан-Диего, на селенная такими же мрачными людьми, как и вид, от крывающийся из их дома с его полусгнившей тростни ковой дверью. Это место кишело змеями -все островки среди болота служат им убежищем во время разливов;

за три месяца в доме было убито трицать шесть змей, при чем все ядовитые. В тростниковой крыше дома день и ночь можно было слышать их шорох.

Пройдя две лиги за Сан-Диего, мы вышли на уже зна комую мне тропу Сан-Матиас - Вилья-Белья. Поскольку повозки, которые мы захватили из Сан-Кгнасио, не могли переправиться через вздувшуюся реку Барбадос, приш лось разбить лагерь как можно ближе к Казалваску и расстрелять кучу ружейных патронов, чтобы привлечь внимание людей на другом берегу реки. На третий день на противоположной стороне показался негр, который, как потом выяснилось, был участником бразильской по граничной комиссии 1909 года. Он вернулся в Казалвас ку и привел оттуда лодку, чтобы переправить нас на тот берег.

Если бы вы попробовали переплыть эту реку, вы недалеко бы ушли, сеньор,сказал он, отчаливая от берега.Крокодилы хватают здесь людей.

Когда я сказал ему, что в 1909 году переплыл эту реку, он чуть не задохнулся от изумления.

Просто чудо, что они не схватили вас. У белого че ловека гораздо меньше шансов избежать их, чем у цвет ного, это вам каждый скажет.

Но мне говорили, что они не нападают на человека до полудня.

Да, сеньор, так говорят. Но ведь в реке есть не только крокодилы. Здесь есть также анаконды, и уж онито не станут ждать часа второго завтрака, чтобы напасть на вас! Может быть, Гуапоре в смысле анаконд еще по хуже, на ее берегах, особенно в некоторых местах, совсем небезопасно разбивать лагерь. Один отряд, с которым я шел, расположился лагерем на подходящем берегу, там было удобно развесить гамаки. Среди нас был человек, который любил подвешивать свой гамак в стороне от других - говорил, что спит лучше, когда никто не хра пит рядом.

Как-то ночью мы услышали сдавленный крик, он обор вался, словно кто-то схватил человека за горло. Мы все повыскакивали из гамаков, схватили ружья и бросились к тому месту, где тот человек повесил свой гамак. Кто-то

захватил фонарь, и при его тусклом свете мы увидели картину, которую мне никогда не забыть: огромная ана конда схватила пастью веревки гамака и несколько раз обернулась вокруг человека. Мы стали палить по змее, и через некоторое время она отпустила свою добычу и уползла в реку. Человек был мертв, сеньор, у него ни одной косточки не осталось не поломанной.

В Мату-Гросу, где полно анаконд, существует смешной предрассудок, что, если человека укусит анаконда и он спасется от нее, он будет невосприимчив к яду любой змеи. В бразильских сертанах, или глухих местностях, существует поверье, что змеи никогда не нападают на человека, который носит на себе мешочек с сулемой. Ин дейцы упорно придерживаются подобных поверий, и, если начнешь с ними спорить, отвечают: "Сеньор, я всю жизнь прожил в сертанах и знаю, о чем говорю".

Казалваску, население которого было перебито дика рями, снова стало обитаемым - здесь жило несколько негров, и нам посчастливилось достать лодку, на которой мы отправились в Порту-Бастос, где Антонио Альвес, мой старый друг, с которым я работал на демаркации гра ниц, продал мне отличное каноэ для дальнейшего путе шествия по реке.

Вилья-Белья как был, так и остался грязным, запу щенным и полуразрушенным городом, но лишь только мы вступили на заросшую травой улицу, как меня уда рила в грудь какая-то черно-белая торпеда, вылетевшая из одного дома. Это был фокстерьер, которого я здесь оставил с поломанной ногой в 1908 году; он принялся быстро-быстро лизать меня языком. Я отнюдь не был забыт.

Чтобы избежать вороватых индейцев, шныряющих ночью по улицам Вилья-Бельи, мы расположились лагерем на другой стороне реки, где нас посетили крокодил, ягу ар, тапир и несколько свиней, а также множество ночных обезьян, объявивших о своем присутствии жуткими за вываниями.

Верховья Гуапоре изобилуют дичью, так как ее мало кто беспокоит. Через одиннадцать дней тяжелой работы веслами мы достигли реки Мекенс, где была баррака не мецких промышленников каучука. Здесь мы встретились с бароном Эрландом Норденшельдом *, который вместе со своей отважной женой занимался исследованием индей ских племен, живших в более или менее доступных райо нах по Гуапоре. Эту привлекательную молодую шведку красноречиво характеризует уже тот факт, что она охотно

бродила вместе со своим мужем в лесах и днями ходила по болотам для того, чтобы добраться до какого-нибудь отдаленного индейского племени.

Милях в двенадцати к востоку были горы; барон счи тал, что идти туда было бы опрометчиво.

Там наверняка обитают многочисленные дикие пле мена,-заметил он.-Можно с уверенностью сказать, что это опасные люди. Я кое-что слышал о них от индейцев, которых мы уже посетили. Все они говорят, что где-то в той стороне живут каннибалы.

По их же словам, это очень высокие и волосатые люди,вставила жена барона.

Скоро мы это узнаем, ведь это как раз туда мы и направляемся,засмеялся я.

Это будет в высшей степени опрометчиво! - про ворчал барон.Честно говоря, я не рассчитываю снова увидеть вас в живых. Вы совершаете явное безрассудство.

Горбясь под тяжелыми ношами, мы покинули Мекенс и два дня пробирались по жидкой грязи широко раски нувшихся болот, пока не пришли к питавшей их реке с крайне медленным течением. Мы пошли вверх по этой ре ке и спустя несколько дней достигли травянистых рав нин у предгорий Серра-дус-Паресис. Здешние места так хороши, что я понял, почему тут в лесах встречается столько отшельников самых различных национальностей, предпочитающих жизнь в одиночестве, среди дикой при роды, скудному и шаткому существованию в цивилизо ванном обществе. Чем жалеть этих людей за то, что они лишены удобств, без которых мы не мыслим свою жизнь, скорее нам следует завидовать тому, что у них хватило мудрости понять, сколь обманчивы все эти ценности. Мо жет быть, именно эти отшельники познали истинный смысл жизни.

Идя по гористой местности, мы снова попали в лес;

подлесок почти не мешал нашему продвижению. Огром ные каучуковые деревья - некоторые из них достигали двенадцати футов в окружности - не обнаруживали сле дов регулярной подсечки. Правда, на некоторых деревьях были грубые зарубки, но мы видели, что они сделаны не рукою серингейро. Похоже было на то, что белые люди никогда раньше здесь не бывали, зато следы индейцев были налицо.

В здешних лесах мы нашли несколько видов замеча тельно вкусных плодов. Как они называются - не знаю, я никогда раньше таких не видел. У одних почти весь плод состоял из косточки, мякоти было немного, но она

была так вкусна, что хотелось есть все больше и больше. Другой плод мы решили попробовать только после того, как заметили, что он очень нравится насекомым. Размером он был с гранат и тоже оказался вкусным, но с вяжущим привкусом; отведав его, мы почувствовали себя очень плохо и некоторое время испытывали головокружение.

Через три недели, после того как мы вступили в лес, мы наткнулись на широкую, хорошо протоптанную тропу, пересекавшую нашу под прямым углом.

Дикари! - сказал я.Деревня должна быть со всем близко, этой тропой пользуются каждый день!

Но ведь та, по которой мы идем, тоже хорошо на топтана,возразил Костин.Уж если на то пошло, и та, и другая может вести к деревне.

Я посмотрел на тропы и не мог решить, какая из них та, что нам надо.

Знаете что, майор, давайте кинем монету - орел или решка,предложил Мэнли.

Я сунул руку в карман и нащупал монету.

Орел - идем по новой тропе, решка - по старой. Я подбросил монету, и мы наклонились над тем мес том, где она упала. Выпал орел.

Итак, идем по новой.

Мы прошли две или три мили, миновав несколько план таций, и вдруг оказались на большой расчистке, залитой ярким солнечным светом. Очень осторожно мы выгля нули из кустов - прямо перед нами, на обширной, гладко утоптанной площадке стояли две большие хижины, по форме напоминающие ульи. В центральной своей части они достигали высоты почти в сорок футов и имели сто футов в диаметре. Однако вход можно было увидеть толь ко в одной из них, той, что была к нам ближе, возможно, футах в тридцати.

В это время из одной хижины вышел голый меднокожий ребенок с орехом в одной руке и маленьким каменным топором в другой. Он присел на корточки перед плоским камнем, положил на него орех и принялся разбивать его топором.

Глядя на эту сцену, я забыл своих спутников и все на свете. Завеса времени отодвинулась в сторону, позволив заглянуть в отдаленное прошлое, в доисторическую явь. Ведь именно так должен был выглядеть ребенок неолита, именно так он должен был вести себя в те отдаленные времена, когда человек начал свое восхождение по лест нице эволюции. Первобытный лес, прогалина, хижина - все выглядело точно так, как, должно быть, выглядело

несчетные тысячелетня назад! Но вот орех раскололся, ребенок издал слабый хрюкающий звук удовлетворения и, отложив в сторону топор, сунул косточку в рот.

Я заставил себя вернуться к действительности и тихо свистнул. Мальчик поднял голову, перестал жевать и вытаращил глаза; из темных недр хижины высунулись две руки, схватили ребенка и втащили внутрь. Послы шалось возбужденное невнятное бормотание, шорох раз бираемых луков и стрел, сдавленные крики. Бесполезно прятаться в лесу, когда дикари уже обнаружили твое присутствие, поэтому я вышел из укрытия, быстро пере сек пространство, отделявшее меня от хижины, пролез в узкое входное отверстие и присел у стены. Когда глаза у меня привыкли к темноте, я увидал, что в хижине никого нет, кроме одной старой женщины. Она стояла у цент рального столба среди высоких глиняных горшков и смот рела на меня. На противоположной стороне хижины были другие входы, через которые бежали ее обитатели. Меня осенила догадка: по-видимому, мы пришли в то время, когда мужчины работали на плантациях, и теперь женщи ны и дети, которые только что были в хижине, бегут под нимать тревогу, оставив в хижине лишь древнюю ста руху, неспособную быстро передвигаться.

Старуха что-то пробормотала про себя, потом наклони лась и возобновила работу, которую прервала, когда началась суматоха,она варила на огне маисовое пиво. Я показал ей жестами, что голоден, и явно напуганная, она взяла тыкву и, с трудом передвигая ногами, подошла ко мне, по-прежнему что-то бормоча про себя. В тыкве сказалось что-то очень вкусное, хотя я не знал, что именно, и я отнес еду моим спутникам, которые все еще ждали в зарослях на краю расчистки.

Небо подернулось тучами, раздался гром, и полил проливной дождь.

Пойдемте в хижину! - крикнул я.Теперь все равно, где быть, что там, что здесь, снаружи.

Мы вошли в хижину, и, когда тыква была опорожнена, я передал ее старухе, чтобы она снова наполнила сосуд. И вот, когда мы уничтожали добавку, появились мужчи ны. Они проскользнули внутрь через входы, ранее нами не замеченные, и через ближайший к нам вход мы могли видеть еще более многочисленные тени людей снаружи - вероятно, они окружили хижину. Все мужчины имели с собой луки и стрелы. Человек, которого я принял за вождя, стоял около старухи, слушая ее взволнованный рассказ. Я подошел к нему и жестами попытался дать ему

понять, что мы пришли с мирными намерениями, хотим только пищи и уже получили ее. Вождь стоял совершенно спокойно, и нельзя было понять, доходит ли до него то, что я хотел ему сказать. Я вернулся к входу, взял из тюка несколько небольших подарков и отдал ему. Он взял их, ничем не выразив свою благодарность, однако после этого к нам подошли женщины с тыквами, наполненными земляными орехами. Это означало, что в нас признали друзей; вождь уселся на изогнутую скамеечку и стал есть орехи вместе с нами.

Позже я выяснил, что это племя называется максуби, живет оно в двадцати четырех деревнях и насчитывает свыше двух тысяч человек. Кожа у этих индейцев не очень темная, ярко-медного оттенка, волосы слегка ры жеватые. Максуби не очень рослый народ. Мужчины носят раковины и палочки в ушах, деревянные шпильки, про деваемые через ноздри и нижнюю губу, и браслеты из зерен и дерева чонта. На лодыжки и запястья они наде вают каучуковые ленты, окрашенные в красный цвет со ком растения уруку. Увидя эти ленты, мы поняли, кто делал надрезы на каучуковых деревьях в окрестностях. Женщины не носили украшений, и волосы у них были короткие, тогда как у мужчин длинные - прямая проти воположность нашему обычаю. На мой взгляд, люди этого племени, подобно многим другим в Бразилии, являются потомками какого-то высокоцивилизованного народа. В од ной деревне максуби я видел рыжего мальчика с голубыми глазами - но он не был альбинос.

Цель нашего путешествия лежала значительно дальше на восток, и мы оставались у максуби лишь для того, чтобы немного изучить их язык и обычаи. Они оказались солнцепоклонниками; один или два человека в каждой деревне должны каждое утро приветствовать солнце, рас певая при этом музыкальными голосами таинственные, полные роковых интонаций песнопения в своеобразной пяти ступенной гамме, сходной с ярави горных индейцев в Перу. В глубокой тиши леса, когда первый проблеск дня заглу шит не стихающий всю ночь гул насекомых, гимны мак суби глубоко впечатляют своей красотой. Это музыка развитого народа, а не просто шумные ритмы, характер ные для подлинных дикарей. У максуби есть имена для всех планет, а звезды называются у них вира-вира - словом, которое любопытным образом ассоциируется со словом "виракоча", означавшим солнце у инков.

Максуби отличаются учтивостью манер и безупречными нравами. У них небольшие, красивые ноги и руки и тон-

кие черты лица. Им знакомо гончарное искусство, отпл выращивают табак и курят его из небольших чашеобраз ных трубок в виде сигарет, сворачиваемых из маисовых листьев. Во всем максуби производят впечатление народа, когда-то стоявшего на высокой ступени развития и пере живающего стадию упадка, а не дикарей, выходящих из первобытного состояния.

На еще неисследованных пространствах Южной Аме рики рассеяны и другие племена, подобные максуби;

некоторые из них несколько более развитые и есть даже такие, что носят одежду. Это полностью опровергает вы воды, к которым пришли этнографы, исследовавшие лишь области по берегам рек и не заходившие в менее доступные места. В то же время есть и настоящие дикари...

Нигде мы не видали таких земляных орехов, какие выращивают максуби. Это был их основной продукт пи тания. Орехи в кожуре были длиной в три-четыре дюйма, они обладали прекрасным вкусом и высокими питатель ными свойствами; трудно найти более подходящую пищу для дороги, что мы оценили позднее. Во время еды каж дый мужчина угощается из общей чаши, наполненной этими огромными орехами, между тем как женщины едят отдельно и следят за тем, чтобы чаша мужчин пополня лась. Примерно через десять дней мы уже могли объясняться с максуби на их языке, и они рассказали нам о племени каннибалов марикокси, живущих на севере. "Винча марикокси, чимбиби коко!" - говорили они (привожу эти слова, чтобы дать понятие об их языке), то есть: "Если пойдете к марикокси, попадете прямо в их котел!" Это предупреждение сопровождалось выразительной панто мимой.

Полученные от максуби сведения были полезны и ин тересны. Посетив несколько ближайших их деревень, мы попрощались с максуби и направились на северо-восток, где, по их словам, обитали марикокси. Мы вступили в со вершенно нехоженый лес - очевидно, это была ничей ная земля, куда избегали заходить как максуби, так и марикокси. На пятый день мы наткнулись на тропу, кото рая выглядела так, словно ею постоянно пользова лись.

Пока мы стояли, озираясь по сторонам и решая, в ка ком направлении пойти, ярдах в ста от нас с юга появи лись двое дикарей; они быстро шли и оживленно перего варивались друг с другом. Заметив нас, они останови лись как вкопанные и спешно стали прилаживать стрелы

к лукам. Я закричал им на языке максуби. Деревья отбра сывали на них тени, и мы не могли как следует рассмот реть их, но мне показалось, что это были люди самого примитивного вида - высокие, волосатые, совершенно го лые, с очень длинными руками и скошенными к затылку лбами над выдающимися надбровными дугами. Внезапно они повернулись и убежали в подлесок, а мы, зная, сколь бесполезно следовать за дикарями в лесу, двинулись по тропе в северном направлении.

Это произошло незадолго до заката солнца, когда мы услышали неясный, приглушенный деревьями звук - несомненно, это был звук рога. Мы остановились и внимательно прислушались. Снова мы услышали призыв рога, на который последовали ответы с разных сторон. Теперь уже трубило несколько рогов сразу, издавая неприятно резкий звук. В померкнувшем вечернем свете, под высо ким шатром леса, где не ступала нога цивилизованного человека, звук этот казался сверхъестественно жутким, подобно начальным нотам какой-нибудь фантастической сперы. Мы знали, что издают его роги дикарей и что ди кари эти идут по нашему следу. Действительно, вскоре мы могли расслышать крики и бессвязное бормотание, сопровождаемые резкими звуками рогов,варварский, бес пощадный, назойливый шум, резко контрастировавший с бесшумной повадкой обыкновенных дикарей. Верхушки деревьев еще были освещены, но здесь, в чаще, быстро темнело, и мы стали высматривать такое место для ноч лега, где мы могли бы до какой-то степени обезопасить себя от нападения. Наконец мы избрали для этой цели заросли такуара. Здесь голые дикари не стали бы нас пре следовать из-за острых, длиной в дюйм, шипов этого бамбу ка. Привязывая свои гамаки за ширмой естественного часто кола, мы слышали, как дикари, собравшись со всех сто рон, возбужденно тараторили, однако входить в заросли не решались. Затем с наступлением полной темноты они ушли, и больше мы их не слышали.

Наутро мы не видели поблизости ни одного дикаря;

не встретили мы их и тогда, когда пошли по другой, хо рошо нахоженной тропе, которая привела нас к расчист ке, где были посадки маниоки и папайи. Яркие туканы с криком клевали плоды на пальмах, и, так как никакая опасность не угрожала, мы вдоволь полакомились фрук тами и стали здесь лагерем. Под вечер, лежа в гамаках, мы устроили концерт - Костин играл на губной гармо нике, Мэнли - на гребешке, а я - на флажолете. Быть может, с нашей стороны было глупо таким путем объяв-

лять о своем присутствии, но нас никто не потревожлл, и дикари не появлялись.

Утром мы пошли дальше и через четверть мили на ткнулись на своего рода сторожку из пальмовых листьев, а потом - на другую. Затем совсем неожиданно мы вы шли на такое место, где подлесок сходил на нет, открывая между стволами деревьев поселение из примитивных наве сов, под которыми сидели на корточках дикари самого зверского вида, каких только мне приходилось видеть. Некоторые были заняты приготовлением стрел, другие просто бездельничали. Это были громадные, обезьянопо добные существа, имевшие такой вид, словно они едва поднялись над уровнем животных.

Я свистнул, и огромное существо, невероятно волосатое, вскочило на ноги под ближайшим навесом, молниеносно приладило стрелу к луку и, пританцовывая с ноги на но гу, приблизилось к нам на расстояние четырех футов. Испуская какие-то странные звуки, оно остановилось, приплясывая на месте, и вдруг весь лес вокруг нас ожил, наполнился этими же ужасающими обезьяночеловеками, ворчащими свое "юф-юф!" и пританцовывающими с ноги на ногу; одновременно они натягивали свои луки. Поло жение было не из приятных, и я спрашивал себя, уж не пришел ли нам конец. На языке максуби я сказал, что мы идем к ним друзьями, но они не обратили на мои слова никакого внимания. Казалось, человеческая речь была вне пределов их понимания.

Существо, стоявшее напротив меня, прекратило свой танец, с секунду стояло совершенно неподвижно, потом натянуло тетиву вровень со своим ухом, одновременно под нимая зазубренное острие щестифутовой стрелы на вы соту моей груди. Не мигая, я пристально смотрел в щелеподобные глазки, полураскрытые под нависшими бро вями, зная, что стрела не полетит с первого раза. И дейст вительно, дикарь опустил лук так же нерешительно, как поднял его, и снова началось медленное пританцовывание и сопровождающее его "юф-юф!"

Во второй раз он поднял лук и натянул тетиву, и снова я знал, что выстрела не последует. Все было в точности так, как мне говорили максуби. Снова он опустил лук и снова стал приплясывать. Наконец, в третий раз, немного переждав, он стал поднимать стрелу. Я знал, что теперь он намерен выпустить ее, и вытащил маузер, висевший в кобуре у бедра.

Это была большая, неудобная штука с неподходящим для пользования в лесу калибром, но я все-таки взял мау-

зер потому, что он мог укрепляться на торце деревянной кобуры, превращаясь в подобие карабина, и был все же легче, чем настоящая винтовка. Заряжался он патронами 38-го калибра с черным порохом, производящими страш ный грохот, несмотря на свои малые размеры.

Я даже не поднял маузер, а просто нажал на спусковой крючок и выпалил в землю у самых ног обезьяночеловека. Это произвело мгновенное действие. На лице обезьяно человека появился взгляд совершеннейшего изумления, маленькие глазки широко раскрылись. Он выронил лук и стрелы, быстро, как кошка, отпрыгнул в сторону и скрылся за деревом. В нас полетели стрелы. Мы дали несколько залпов по ветвям, рассчитывая, что шум на пугает дикарей и настроит их на более дружелюбный лад. Но они не выказывали никакого желания заводить с нами дружбу, и, не дожидаясь, пока кого-нибудь из нас ранят, мы отказались от своего намерения и отступили назад по тропе, пока селение не скрылось из виду. Нас не пресле довали, но в деревне еще долгое время слышались шум и возня. Мы шли на север, и в наших ушах все стояло яростное "юф-юф!" дикарей.

Потом мы повернули на восток и несколько дней шли лесом, все время высматривая признаки индейцев, все время прислушиваясь, не раздадутся ли угрожающие звуки рога. Мы знали, что эти человекоподобные могут неслыш но красться по нашим следам, и не питали иллюзий на счет того, какая судьба была бы нам уготована в случае, если бы они нас схватили. По ночам наши сны были полны видениями ужасных лиц с нависающими бровями, тол стых ухмыляющихся губ, открывающих ряд черных об ломанных зубов. Нервы Мэнли начали сдавать, Костин вздрагивал по любому поводу, да и мной владело постоян ное нервное напряжение. Пришлось признать, что в та ком состоянии мы не сможем достичь намеченной цели, и решили повернуть назад, как это ни было печально. Только что пережитое вместе с испытаниями прошлого года исчерпало наши силы. Мы нуждались в полном от дыхе, полном освобождении от необходимости быть по стоянно начеку.

Эту страшную деревню мы обошли возможно дальше стороной, насколько позволяли наши расчеты ее место нахождения, и возвратились к максуби, с отменной точ ностью выйдя к их первому поселку. Наш приход совпал с похоронами одного воина максуби, который был загнан и подстрелен группой охотящихся марикокси, и я зада вал себе вопрос, не связывают ли суеверные максуби эти

два обстоятельства воедино. Хотя к нам не выказали яв ной враждебности, мне почудилось, что я уловил легкую холодность и несколько подозрительных взглядов, бро шенных в нашу сторону. Внутренности убитого были вынуты и положены в урну для захоронения. После этого тело разрубили на части и распределили для съедения между двадцатью четырьмя семьями, жившими в одной хижине с убитым. Это рели гиозная церемония, которую не следует смешивать с каннибализмом. Под конец хижину освободили от духа покойного посредством следующего тщательно разработан ного ритуала.

Вождь, его помощник и знахарь сели в ряд на маленьких скамеечках перед главным входом в хижину и начали производить такие движения, словно выжимали что-то из рук и ног, подхватывали это что-то с пальцев и броса ли на подстилку из пальмовых листьев площадью около трех квадратных футов, которая закрывала чашу из тыквы, частично наполненную водой с какими-то тра вами, плавающими сверху; время от времени все трое внимательно глядели на подстилку и воду под ней. Эту процедуру они повторяли много раз, потом впали в транс и около получаса сидели неподвижно на своих скамееч ках с закатившимися глазами. Когда они пришли в себя, то первым делом принялись потирать животы. Чувство вали они себя очень скверно.

Ночь напролет все трое просидели на скамеечках, в оди ночку или хором протяжно беря три ноты с интервалом в октаву, вновь и вновь повторяя слова: "Тави-такни, тавитакни, тави-такни". Семьи, живущие в хижине, причи тали хором им в ответ.

Этот ритуал продолжался три дня. Вождь торжествен но заверил меня, что дух мертвого находится в хижине и виден ему. Я ничего не видел. На третий день ритуал достиг апогея: пальмовую подстилку внесли в хижину и положили на такое место, куда падал свет, проходящий через входное отверстие. Люди опустились на колени и припали лицом к земле, а трое старейшин племени от бросили скамеечки и в крайнем возбуждении распростер лись на земле перед входом в хижину; я тоже стал на ко лени позади них, чтобы видеть пальмовую подстилку, на которую они пристально глядели.

В глубине хижины, сбоку от подстилки, находилось отгороженное перегородкой место, где лежал покойный;

глаза старейшин были устремлены туда. На секунду во царилась мертвая тишина, и в этот момент я увидел смут-

ную тень - она появилась из-за перегородки, проплыла к центральному столбу хижины и исчезла из виду. Вы скажете - массовый гипноз? Очень хорошо, пусть так;

знаю только, что я видел тень!

Напряжение, охватившее обоих вождей и знахаря, спало, они обильно вспотели и ничком распластались па земле. Я покинул их и вернулся к своим товарищам, которые не присутствовали при всей этой церемонии.

В трех деревнях, которые мы посетили после описан ного происшествия, наше появление каждый раз совпа дало с тапи - ритуалом успокоения духов. Были те же песнопения, но меня уже не допускали присутствовать при ритуале, так как усилились подозрения, что случаи смерти являются результатом пагубного влияния нашего присутствия. Максуби истолковывали мою работу с тео долитом в окрестностях их деревень как "разговор со звездами", и это их очень беспокоило. Нас было только трое, и, хотя максуби выказывали дружелюбие, прихо дилось считаться с возможностью того, что суеверный страх может обернуться гневом против нас. Пора было двигаться дальше.

Прежде чем мы отправились в путь, я выяснил, что племя марикокси насчитывает около полутора тысяч че ловек. К востоку живет другое племя каннибалов - арупи, а дальше к северо-востоку - еще одно - низко рослые чернокожие люди, покрытые волосами. Они жарят свои жертвы над огнем, насаживая их целиком на бамбук, как на вертел, и во время готовки отщипывают кусочки. Молва об этом племени доходила до меня еще раньше, и теперь я знаю, что все эти рассказы вполне обос нованны *. Максуби явно считали себя цивилизованным народом и с величайшим презрением отзывались об окру жавших их каннибалах. В тех местах на границе своей территории, где обитали враждебные племена, они имели тщательно продуманную систему постов, "сторожки", служившие, как мы видели, убежищами, из которых мож но было посылать стрелы.

Нагруженные сетками с земляными орехами, камен ными топорами, луками и стрелами - оружие это по истине являлось произведением искусства,мы покину ли максуби и повернули на юго-запад в направлении Боливии. Дичь встречалась редко; был один из периодов, когда по тем или другим причинам животные и птицы уходят отсюда, куда - неизвестно. Однажды нам удалось подстрелить трех обезьян, но бродивший поблизости ягуар унес двух из них, и мы продолжали двигаться даль-

ше, довольствуясь восьмью орехами в день на каждого. Возможно, именно это спасло нас от чрезмерного упадка сил, ибо доказано, что в то время как растительная пища, если ее хватает, поддерживает человека в полной силе и энергии, то мясо в условиях полуголодного существо вания вызывает ощущение большого утомления 1.

Идти было трудно. Уже сильно изголодавшиеся, мы в конце концов набрели на лачугу сборщика каучука, стоявшую на берегу небольшой речушки. Здесь мы за держались на два дня, отъедаясь рисом и чарке.

Никогда мне не забыть первого завтрака в этой ла чуге. Рядом с нами в тени крыши лежал человек, уми равший от землеедства. Это было истощенное существо со страшно распухшим животом. Тем, кому известны симп томы этой болезни, было ясно, что больной безнадежен, и наш хозяин серингейро не считал нужным проявлять сочувствие к умирающему. Несчастный, не переставая, стонал и восклицал:

Как мне больно, сеньоры... Как мне больно!

Через полчаса ты умрешь,отвечал ему серин гейро.К чему подымать такой шум? Только портишь завтрак сеньорам.

Ох! - жалобно стонал умирающий.Как мне боль но!.. Ох, как мне больно!

Внезапно какая-то женщина сдернула с несчастного противомоскитную сетку. На нос ему села оса, кожа едва заметно вздрогнула, но человек не издал ни звука - он был уже мертв. Через час умершего похоронили и, веро ятно, тут же забыли о нем. "Зачем он родился? - по думалось мне.Какой смысл был в его детстве, в беспро светно нищенской жизни и одинокой, мучительной, никем не оплаканной смерти? Не лучше ли жить зверем, чем таким вот получеловеком?" И все же - какой-то смысл во всем этом есть. Не знаю, почему на меня так подейст вовал этот случай, ведь я видел много людей, умиравших подобным образом! Подергивание носа умершего не вы ходило у меня из головы, и я вспомнил одну ламу. Ей перерезали горло, а она своим коротким хвостом отгоня-

1 Вождь максуби, восхищенный фотографиями нашей семьи в Лондоне, которые отец показал ему, снабдил его большим сетчатым мешком, пол ным огромных земляных орехов, предназначавшихся для нас, детей. Этот мешок достиг Англии в целости и сохранности; даже муки голода не смогли заставить отца почать его. И сейчас я со стыдом вспоминаю, как беззаботно мы, детвора, поедали орехи. Этот мешок и поныне у ме ня; некоторое время несколько орехов сохранялось, но, к несчастью, позже, в Перу, их уничтожили термиты.Прим. мл. сына Фосетта.

ла назойливую муху, словно с ней не происходило ничего неладного.

Погребение не было последним напоминанием об умер шем. Серингейро утверждал, что ночью приходил при зрак покойного. Повсюду во внутренних областях счи тается само собой разумеющимся, что после чьей-нибудь смерти дух покойного некоторое время еще бродит поб лизости; люди, живущие в диких местах, близки к при роде, и им известно то, что от нас скрыто.

Мы двинулись дальше вниз по реке и в конце концов встретили другого сборщика каучука, дона Кристиана Суареса, который в свое время вел немаловажные иссле дования в Чако, а теперь временно осел на Гуапоре. Он принял нас радушно и гостеприимно, насколько позво ляли его скромные припасы, и показался мне чрезвычай но интересным и образованным человеком, совершенно не в духе тех примитивных пеонов, которые обычно занимают ся подсачиванием каучуковых деревьев.

В Чако, сеньор, я мог бы составить себе состояние, сказал он как-то вечером, когда мы сидели вокруг огня, на котором он окуривал каучук.Да все мой несчастный характер - не могу сидеть на одном месте. Со мной там был приятель, вот уж у него-то была башка на плечах, не то, что у меня. Я принимаю вещи такими, какие они есть. А этот парень кое-что соображал: он купил в кредит большой участок пастбищной земли под Санта-Крусом. Потом он отправился на север Чако и в район Парапети, где индейцы канагуа и другие держат большие стада ско та. С собой он взял игрушечную корову - знаете, такая штучка, когда ее заводишь, она принимается идти, как дерганная, и мотает головой. Он сказал индейцам, что это великий дух, которому известны все их мысли. Потом он вдруг брал в оборот какого-нибудь индейца, открывал в нем плохой помысел и говорил, что он умрет за оскорб ление духа, который сидит в игрушечной корове. Индеец те рял голову от страха, и тогда мой приятель говорил:

"Если не хочешь умереть, я умилостивлю великого духа за сто голов скота - ты доставишь его в Санта-Крус!" Индеец с радостью соглашался, а мой приятель на тара барском языке говорил с игрушечной коровой, и она ки вала головой. Вскоре у него уже было ранчо и самое луч шее стадо в Санта-Крусе - и все за те деньги, что он заплатил за игрушку, ни гроша больше. Да, он умел шеве лить мозгами, доложу я вам!

Подобно Суаресу, все серингейро, которых мы встре чали, были любезны и гостеприимны, и только в немец-

кой барраке возможность нажиться на путешественни ках затмила остальные соображения. Будучи там, мы взвесились и обнаружили, что со времени отъезда из Англии Мэнли потерял двадцать девять фунтов, Костин - трид цать один, а я - пятьдесят три, и все-таки мы чувствова ли себя от этого ничуть не хуже.

Наше продвижение по реке Парагуа к Порвениру за держалось из-за огромного скопления плавучих растении, или камелоте. По пути мы были свидетелями схватки между крокодилом и ламантином. Казалось бы, трудно предполагать воинственность в скромной "морской ко рове", но она решительно забивала крокодила.

Пять дней мы провели в Порвенире, затем из Сан-Игнасио прибыла повозка, запряженная волами, и мы вос пользовались ею для дальнейшего путешествия. Через три дня тяжелого передвижения по лесной тропе мы достигли первой эстансии, после которой путь стал легче. При путешествии с повозкой большая часть дневного перехода обычно делается в ранние утренние часы; на нашей повозке вообще места хватало только для багажа, а мы шли пешком рядом. Во всех эстансиях, кото рые попадались по пути, свирепствовала скарлатина;

люди мерли, как мухи. В Сан-Игнасио, которого мы до стигли в начале сентября 1914 года, была целая эпидемия. Здесь мы впервые услышали, что в Европе разразилась война. Сказал мне об этом немец; несмотря на то что мы как будто стали врагами, он одолжил мне денег, чтобы добраться до Санта-Круса - у меня к тому времени оста валось всего 4 фунта,с единственным условием возв ратить долг его представителю, когда приедем на место.

В Сан-Игнасио мы смогли раздобыть всего лишь одного мула, поэтому, нагрузив его тюками с имуществом и провиантом, мы пустились в путь пешком - до СантаКруса была 231 миля. Поскольку мы только что покрыли расстояние в 250 миль, идя рядом с повозкой, предстоя щее путешествие нас не смущало; во всяком случае, наши мысли были полны войной и теми последствиями, которые она могла оказать на наши семьи и друзей в Англии.

Через две недели ходьбы по десяти часов в день мы пришли в Санта-Крус. В пути наш дневной рацион состоял из двух сухарей поутру, сардин и сахара - вечером. И этого нам вполне хватало. Немцы в городе ликовали. Напившись пива, они разорвали бюллетени, вывешенные на дверях британского вице-консульства, и парадным строем прошествовали по улицам, распевая патриоти ческие песни. Многие из них покинули город, чтобы уехать

в Европу на фронт, но, добравшись до побережья, узна ли, что немецкие суда не могут забрать их с собой, так как их попросту нет. Мы тоже стремились поскорее вер нуться на родину и принять посильное участие в войне, но восемь дней ушло на то, чтобы достать животных, и еще десять дней потребовалось, чтобы добраться до Кочабамбы.

В Кочабамбе мы снова встретили барона Норденшельда, он был крайне удивлен тем, что мы вернулись. Ин дейцы племени уари, у которых он побывал, также рас сказывали ему о волосатых каннибалах, живущих где-то на северо-востоке; однако дикари не умеют правильно судить о расстояниях, их рассказы часто создают впечат ление соседства там, где его на самом деле нет.

Мы миновали Ла-Пас, пересекли озеро Титикака и, прибыв на побережье, еще увидели, как злополучная эскадра адмирала Кредока отплывала навстречу своей судьбе*. После ее гибели англичанам приходилось туго в портах тихоокеанского побережья, особенно в Чили, где германское влияние было наиболее сильным. Правда, потом все изменилось, когда события приняли иной обо рот в связи с битвой у Фолклендских островов. Но пока что шел неблагоприятный для нас период войны. На пути домой мы застали Нью-Йорк погруженным во тьму, так как германские подводные лодки уже действовали в аме риканских водах.

В начале января 1915 года мы были поглощены одной из великих будущих армий.

Глава

17

Парадный вход

Неспроста говорится: "Посмотри Рио, прежде чем ум решь". Я не знаю другого места, которое могло бы срав ниться с Рио-де-Жанейро, и лелею надежду когда-нибудь поселиться здесь, если счастье мне улыбнется. Это будет возможно при условии, если мои исследовательские тру ды окупятся материально. Тогда на склонах гор, возвы шающихся над этой великолепной бухтой, мы построим дом, рассеянная по всему свету семья сможет собираться здесь каждое рождество, и мы с женой кончим свои дни в одном из самых чудесных мест, какие только есть на земле. Мне нравятся здешние люди, и, если моя мечта осуществится, я буду рад, если они примут меня в свою среду. Сейчас я работаю в их стране, и ничто не доставило бы мне большего удовлетворения, чем возможность про вести остаток моен жизни на службе Бразилии.

Мои исследования вызвали в Англии некоторый ин терес, но финансовой помощи не последовало. Возможно, для твердолобых консерваторов цель моей работы пред ставлялась слишком романтической: куда спокойнее было играть наверняка и поддерживать экспедиции на Эве рест или в добрую старую Антарктиду. Я не виню их. Нелегко поверить в подлинность той истории, о которой вы прочли в начальной главе этой книги. Но это еще не все! Есть вещи более странные, о которых я не говорил. В свое время ученые с пренебрежением относились к идее существования Америки, а позднее - Геркуланума, Пом пеи и Трои. Мне могут возразить, что в результате вели ких открытий неверующие были посрамлены, и это говорит в мою пользу. Как медалиста Королевского географиче ского общества меня почтительно выслушивали пожилые джентльмены, археологи и музейные эксперты в Лон доне, но заставить их поверить хоть в частицу того, что я доподлинно знал, было решительно не в моих силах.

Из войны я вынес убеждение в том, что как мировая

держава Британия находится на ущербе и Европу мне следует избегать. Надо полагать, тысячи людей утратили подобные иллюзии за эти четыре года, прожитые в грязи и крови. Таково неизбежное следствие войны для всех, за исключением тех немногих, кто нажился на ней. Что касается меня лично, я многое потерял; война оборвала нити моих новых начинаний, и подхватить эти нити пред ставлялось весьма трудным. Меня уволили из армии, ве ликодушно назначив пенсию в 150 фунтов в год. Между тем у меня ушло вдвое больше, чтобы вернуться на ро дину с Костином и Мэнли, а обратный путь заберет все деньги, которые я смогу наскрести, предварительно обес печив семью.

Костин, который был со мной некоторое время на вой не, дослужился до чина лейтенанта артиллерии, женился и уже больше не мог отдавать себя дальнейшей исследо вательской работе в Южной Америке. Мэнли уцелел на войне, но вскоре умер от сердечного приступа.

Из-под нависших туч послевоенной депрессии я обра щал свой взор на обе Америки и видел в них единствен ную надежду нашей цивилизации. Северная Америка уже заняла ведущее положение среди западных стран;

однако все мое внимание было сосредоточено на латино американских республиках, развитие которых только начиналось. Любой ценой нам надо покинуть Англию, раз мышлял я, дать детям возможность вырасти в мужествен ной атмосфере Нового Света. Они были еще в школьном возрасте, мой старший сын уже заканчивал школу, но это было не единственное образование, в котором они нуждались. Решение уехать было принято, корни обруб лены. Наш дом в Ситоне, куда мы переехали из Аплайма, мы арендовали, так что продавать нам почти ничего не пришлось. Забрав всю движимость, жена и дети отпра вились на Ямайку, а я в Бразилию.

Когда президент Бразилии доктор Пессоа приехал с визитом в Лондон, он любезно принял меня и с интере сом выслушал все, что я хотел ему сказать. Позже я уз нал, что бразильское правительство в то время не имело возможности субсидировать какие-либо исследовательские работы, но причиной тому было отнюдь не безразличие. Бразилии угрожал финансовый кризис, и все несущест венные расходы сокращались до минимума. Возможно, думалось мне, я добьюсь большего успеха в Рио, войдя в непосредственный контакт с министрами, занимающи мися внутренними делами страны. Несомненно, на месте у меня будет больше шансов на удачу.

Я прибыл в Рио-де-Жанейро в феврале 1920 года. Об мен фунтов стерлингов на мильрейсы оказался для меня очень невыгодным: я получил немногим больше двенад цати мильрейсов за фунт; позже, когда я был вынужден проделать обратную операцию перед тем как вернуться в Англию, мне пришлось платить сорок мильрейсов за фунт.

Жизнь в Рио была дорогой, особенно потому, что при ходилось останавливаться в отелях. Я испытывал посто янное чувство тревоги: что будет, если мои усилия соб рать средства для экспедиции пойдут прахом? Сперва я остановился в отеле "Интернационал", вверх по улице Сильвестра; однако здесь жило много немцев, и я пере ехал, хотя и не без сожаления. Несомненно, это предрас судок, но война еще вспоминалась как трагедия недав него прошлого - рана далеко не зарубцевалась,и я еще не мог относиться к немцам без предубеждения. Тот факт, что перед войной я общался и дружил со мно гими немцами, был забыт или скорее затмился иллюзией патриотизма, как мы его понимали. Во всяком случае перемена была к лучшему, так как британский посол сэр Ральф Пэджит устроил меня у себя в великолепной резиденции посольства.

Я провел в Рио-де-Жанейро шесть месяцев; в общем мне жилось отлично, несмотря на все мои тревоги. С кры ши посольства во все стороны открывались чудесные виды, а в этом отношении Рио несравненен. Внизу прекрасное авеню Бейра-Мар, идущее у подножия горного кряжа, вливалось в пригород Копакабана, затем проходило через другой пригород, третий и так далее на протяжении двенадцати миль вдоль чудесного берега. По вечерам мы часто уезжали на автомобиле по этому шоссе и возвра щались затемно, когда одна из наиболее замечательных в мире систем городского освещения внезапно вспыхивала во всем своем великолепии, бросая россыпь мерцающих отсветов в спокойные воды бухты.

Какими тусклыми и мрачными кажутся наши состарив шиеся английские города после такой красоты! Здесь просто невозможно было скучать. Гавань всегда была оживлена: приходили и отплывали лайнеры, местные па роходики суетливо сновали, подобно гигантским водя ным жукам, между городом и столицей штата Нитерой. Веселая, нарядная публика наводняла улицы. Песчаные пляжи были настолько просторны, что даже тысячи ку пальщиков не могли их переполнить. Для довершения картины не хватало только яхт. Их не было ни одной,

но придет время, и они появятся, ибо Рио-де-Жанейро

богатый город. Я вижу в нем столицу нарождающейся цивилизации.

В тропическом и субтропическом поясах Южной Аме рики климат зимой становится прохладнее. С мая по сен тябрь нигде не найти более приятной температуры, чем в Рио, и, если бы этот сезон не совпадал с северным ле том, я уверен, что тут был бы огромный наплыв приез жих. Тот, кто не видел Рио, не может себе представить, какой это рай. Рио - парадные ворота обширной страны, безграничные богатства которой не поддаются оценка. У бразильцев есть все основания гордиться своей столи цей *. Здесь превосходная гавань, прикрытая высокими живописными горами; в это-то чудесное обрамление и вписался город-жемчужина, поражающий богатством, изо билующий роскошными отелями, великолепными магази нами, широкими проспектами и несравненными буль варами.

Я получил возможность снова говорить с президентом, и он любезно выслушал мои предложения, быстро и легко схватывая суть дела, что так типично для южноамери канских государственных деятелей. Я докладывал также членам кабинета, но не добился успеха, пока английский посол не поддержал мои просьбы своим авторитетом. Только после этого правительство согласилось субсиди ровать экспедицию. Я отказался от всякого жалованья, зато было назначено хорошее вознаграждение одному офицеру наших военно-воздушных сил, который хотел сопровождать меня.

Я сознавал, что совершаю преступление против бонтона, входя в дворцы и парламенты без фрака и цилиндра, но, по правде сказать, их у меня и не было. С безрадост ных дней учебы в Вестминстерской школе и в более позд ние времена, когда я восставал против правил, предпи сывающих молодым офицерам приближаться к богам Уайтхолла не иначе как во фраке и цилиндре, у меня в памяти навсегда остался ужас перед этими видами одеж ды. Было время, когда требовалось строго соблюдать ус ловности при посещении южноамериканских президен тов, теперь это стало необязательно, и я увидел в этом признак распространения на континенте большей широты взглядов.

Я телеграфировал офицеру в Англию, чтобы он выез жал и присоединялся ко мне. Посольство дало кабло грамму в министерство иностранных дел, а бразильское правительство отправило телеграмму своему послу в Лон-

доне. Однако офицер передумал, и передо мной встала проблема найти компаньона здесь. Мне казалось, что в Рио найти такого человека невозможно. Тогда издатель английской газеты в Сан-Паулу решил помочь мне и дал объявление о том, что требуются "способные молодыэ люди". В объявлении лишь намеком указывалось на то, для какой цели они нужны, но откликов было столько, что появилась надежда найти хотя бы одного подходящего человека среди массы совершенно неприемлемых кан дидатов. Претенденты осаждали посольство, караулили меня на улицах, заваливали меня письмами и рекомен дациями. Большинство из них имело работу, но роман тика исследований непреодолимо отрывала этих людей от их занятий, и они готовы были пожертвовать своей благоустроенностью. Мне было жаль разочаровывать их, но никто из них явно не подходил мне.

Когда я почти совсем отчаялся, мне встретился один здоровенный австралиец, который искал работы. Згэ звали Батч Рейли. Это был широкоплечий детина шестч футов пяти дюймов ростом. Он утверждал, что был май ором, волонтером добровольческого корпуса, укротителем диких лошадей, матросом и т. д. и т. п.

К тому же,сказал он,я владею скотоводческой фермой в двадцать тысяч акров. Что касается лошадей и кораблей - учить меня нечему!

На последнем матче по боксу Батч с таким жаром при нялся отделывать своего противника - американского боксера, что его не мог остановить ни гонг, ни секунданты, ни судья. Потребовались соединенные усилия многих зрителей, чтобы развести противников, которые решили закончить бой нокаутом - либо на ринге, либо вне его. Такой человек, как Батч, должно быть, мог выдержать путешествие по лесам, и я охотно взял его своим попут чиком.

Бразильское правительство обещало прикомандировать ко мне двух бразильских офицеров. Генерал Рондон, инженер и широко известный исследователь, сопровож давший экспедицию Рузвельта на Рио-Дувида, любезно взялся подыскать мне подходящих людей. Когда все было готово, мы с Батчем, попрощавшись с самой гостеприим ной и веселой колонией британских подданных в Южной Америке, 12 августа уехали в Сан-Паулу.

Английские резиденты Сан-Паулу развлекали нас как могли и всячески старались нам помочь. Они даже препод несли нам пистолеты и патроны к ним. Это были дары сомнительной ценности, но тем не менее мы приняли их

с благодарностью. Мы посетили Бутантанский змеиный институт, где нас снабдили большим количеством противозмеиной сыворотки на случай укусов. Этот институт хорошо организован и оказывает неоценимые услуги жи телям наводненных змеями местностей. Заведение по добного рода неплохо было бы иметь и в других странах мира.

В течение многих лет не зарегистрировано ни одного случая, когда в результате применения сыворотки уку шенный не поправился бы, даже находясь в крайне опас ной степени отравления. Бушмейстеры, жарараки, смер тоносные гремучие змеи и практически все другие разно видности бразильских ядовитых змей содержатся здесь на учете и используются для приготовления сыворотки. Мы видели также ценную неядовитую змею, называемую musserau - черную, блестящую рептилию от четырех до шести футов длиной, пожирающую ядовитых змей и потому заслуживающую, чтобы ее разводили. Сотрудники института обращаются со змеями с небрежностью, осно ванной на многолетнем опыте, и, хотя со стороны ка жется, что они безрассудно неосмотрительны, они знают, что делают и насколько могут рисковать.

Путь от Сан-Паулу до реки Парагвая был утомитель ным и пыльным. Мы ехали, вероятно, по наихудшей во всей республике железной дороге. Она была плохо по строена и отвратительно содержалась. К западу от реки Параны поезд обычно два или три раза сходит с рельсов, и постоянная качка каждую минуту напоминает пассажи ру о грозящей опасности. Но нам определенно повезло - мы сошли с рельсов всего один раз, и то лишь потому, что тормозной кондуктор перевел стрелку под паровозом как раз в тот момент, когда мы выходили на одноколейную магистраль после разъезда с другим поездом. Наиболее памятным инцидентом путешествия была потеря моей драгоценной шляпы; она улетела из окна вагона по неб режности Батча, а ведь хорошую шляпу не так легко купить здесь, на окраинах цивилизованного мира!

Дальше мы двинулись вверх по реке пароходом до Корумбы; по сравнению с 1909 годом город сильно изме нился к лучшему - его торговцы и скотопромышленники основательно нажились за войну. Здесь меня ждала те леграмма. В ней говорилось, что правительство вынуж дено отказаться от своего намерения прикомандировать ко мне двух офицеров, причиной чему был финансовый кризис и большие расходы в связи с визитом бельгийско го короля и королевы. Это была немаловажная новость,

и мне стало веселее, когда пришла еще одна телеграмма от друга из Рио, который знал о моих затруднениях к высылал ко мне пополнение - одного молодого человека из гринго. Он должен был присоединиться к нам в Куябе.

Река обмелела, и с парохода, на котором мы отплыли из Корумбы, пришлось пересесть на катер, который и до вез нас до Куябы. Это обнищалое, отсталое местечко во всех отношениях уступало Корумбе, хотя и являлось резиденцией правительства штата Мату-Гросу. Населе ние, в основном состоявшее из мулатов, жило крайне бедно, главным образом оттого, что бессовестно эксплуа тировалось местными торговцами, а то немногое, что людям удавалось скопить, отбирали муниципалитет и церковь. Хитрый, энергичный епископ Мату-Гросу, од новременно занимавший пост губернатора штата, не мог допустить, чтобы его епархия оставалась в накладе;

многочисленные священники и монахи поощряли в верую щих глубокое невежество и фанатические предрассудки, позволявшие держать их в подчинении церкви. В общем город мог считаться таковым лишь по названию; но зато здесь имелась транспортная контора Форда, которая поддерживала автомобильное сообщение на полуторамильной дороге, соединяющей город с речным портом. С кипя щими радиаторами автомобили сновали взад-вперед, под нимая клубы пыли, в которой задыхались их неустраши мые пассажиры.

Куяба была основана как крупный золотопромышленный центр; золото и алмазы добывались повсюду из речного песка и земли. Здесь и севернее, в районе Диамантину, на реках и ручьях работали драги, однако промысел себя не оправдал; золотой лихорадке пришел конец, и город оказался заброшенным. Все же еще бывают слу чаи, когда после сильного ливня здесь находят само родки золота на главной площади, не говоря уже об окрестностях города, где все переворачивается. К западу от Куябы расположен упоминаемый в предыдущих гла вах Сан-Луис-ди-Касирис, к северу - Розариу и Диаман тину. Два последних города пришли в упадок. На восток, к границе штата Гояс, нет ничего, кроме редких алмазных разработок и нескольких небольших поселений с план тациями. Почва в этих краях неблагоприятна для сель ского хозяйства и к тому же весьма распространены раз личные заболевания. Общее положение может в какой-то степени улучшиться с вводом в действие строящейся ныне железной дороги, которая свяжется с северо-западной железной дорогой в Агуас-Кларас, близ реки Параны,

однако я сомневаюсь, что затраты на ее прокладку оку пятся.

Мы прожили в Куябе месяц, дожидаясь нового члена экспедиции. Приехал опрятный, веселый молодой чело век, которого так и распирали благие намерения. Он на звал мне свое полное имя и добавил: "Зовите меня просто Фелипе". Когда кто-либо спрашивал, как его зовут, он запускал пальцы в длинную прядь бесцветных волос, падавшую ему на лоб, и отвечал: "Зовите меня Фелипе". Так он и остался для всех Фелипе.

Надо полагать, вам рассказали о цели нашей экс педиции? - спросил я.

О да. Это страшно интересно! Я очень рад возмож ности повидать новые места, где могут оказаться птицы, еще никому не известные. Орнитология - моя страсть, полковник!

Он почти не говорил ни о чем другом, кроме орнито логии, и через неделю-другую и меня с Батчем заставил толковать о трогонах * и других штуках, о которых рань ше мы слыхом не слыхивали. Его кипучая натура обод ряюще действовала на нас, но, к сожалению, лишь только мы вышли из Куябы, он впал в какую-то тревожную мол чаливость и оставался таким до тех пор, пока мы снова не стали приближаться к цивилизованным местам.

В мои намерения не входило возвращаться через Куябу. Я предполагал провести по меньшей мере восемнадцать месяцев в лесу и выйти обратно на какую-нибудь крупную реку. Генерал Рондон посоветовал нам начать путешест вие с двумя лошадьми и двумя волами; в каком-то месте нам придется отказаться от лошадей и двигаться дальше с одними волами. Затем нам придется оставить и волов, после этого мы должны тащить необходимое снаряжение на собственных плечах. Своей цели мы могли достигнуть весной, переждав сезон дождей у индейцев. Таков был план, теперь все зависело от того, проявят ли мои спут ники достаточно выдержки.

Спустя два дня после прибытия Фелипе мы оставили Куябу. Батч, знаток лошадей, как оказалось, никогда не ездил верхом. Его хвастовство уже подготовило меня к разочарованиям, и я разуверился в его способности вы носить тяжелые испытания после сумасбродных похож дений с женщинами, азартных игр и пьянства, которые он позволил себе в Куябе. На все мои увещания я полу чал всегда один и тот же ответ:

Настоящему мужчине полагается погулять, а я тоже из мяса и костей!

При нашем отъезде присутствовала немалая часть населения города, ибо такие события как-никак скраши вают монотонность городских будней. Батч неуклюже взобрался на лошадь, с секунду покачался, удерживая равновесие, и грохнулся наземь. Он попробовал сесть еще раз, но с тем же результатом. В третий раз положение спасла лошадь - она пошла, пока Батч еще не успел свалиться, и под веселые возгласы зрителей мы отбыли легкой рысцой. Батч с мрачной решимостью держался за седло. Проехав с милю, он почувствовал себя в неко торой безопасности и обрел дар речи.

Это не те лошади, каких я знал,сказал он. Я не привык к таким лошадям и не привык к седлу. У себя на родине я всегда ездил на неоседланных лошадях.

Хотя мы все время шли шагом, каким обычно ходят вьючные животные, Батч за два дня успел свалиться четыре раза, причем один раз прямо в речку. Его морской лексикон не производил никакого впечатления на ма ленькую терпеливую лошадку, но когда он принялся злобно колотить животное ногами, пришлось вмешаться.

Я слишком долго был на море,пробормотал он в свое оправдание,и, должно быть, забыл, как обра щаться с лошадьми.

На третий день он почувствовал себя очень плохо, и, хотя он боялся возвращаться в одиночку, в конце концов мне удалось убедить его, что, если ему дорога жизнь, ему лучше возвратиться сейчас же, пока он еще может идти. Он покинул нас, даже не извинившись, без всяких угрызений совести, и, по-видимому, был обеспокоен толь ко тем, чтобы получить следуемую ему плату. Взгромоз див в седло свое большое, распухшее от пьянства тело, он повернулся ко мне и сказал:

Будьте покойны, полковник, когда я приеду назад, я про вас ничего худого не скажу.

Больше мы его не видели. Позднее я слышал, что он добрался до Куябы пешком, потеряв маленькую лошадку в пути. О том, как он путешествовал в одиночку, он ни кому не рассказывал. Так или иначе Батч стоил мне 600 фунтов; кроме того, он взял у доверенного миссио нера в Куябе узел с моей одеждой, с тем чтобы отдать ее на хранение в Рио, и присовокупил это имущество к сво им доходам. Теперь я остался с одним Фелипе, в вынос ливости которого я был вовсе не уверен.

Продвигаясь на север, мы повсюду встречали радуш ный прием. Маленькие эстансии давали нам приют, снаб жали нас продуктами, а лошадей - фуражом, причем

с нас решительно отказывались брать деньги. В одном из таких мест нам сообщили, что наводящее ужас племя морсего живет всего лишь в десяти днях пути на север. Эти морсего - народ "летучих мышей",как говорят, наибольшие варвары среди всех дикарей, обезьянолюди, ютящиеся в земляных ямах и выходящие оттуда только по ночам.

Я знаю парня под Куябой, который побывал у них, рассказывал мне один человек.Он поднимался с экспе дицией вверх по реке Шингу, их было десятеро, и девять из них убили. Ему удалось бежать, но морсего снова пой мали его и лишь потому, что он приглянулся одной из женщин, оставили в живых. Долгое время он был в плену, но в конце концов ему удалось снова бежать. Он выбрал для этого дневное время, взобрался на дерево, потом, раскачиваясь, стал перескакивать с дерева на дерево, чтобы дикари потеряли его след. Они проследили его путь до дерева, но тут след кончался, и они просто не могли себе представить, куда он девался.

В ранчо полковника Эрменежилду Гальвао мне рас сказали, будто вождь племени нахуква, обитающего меж ду реками Шингу и Табатинга, знает про "город", где жили индейцы, у которых были храмы и обряды креще ния. Тамошние индейцы рассказывали о домах с "осве щавшими их звездами, которые никогда не угасали". Это был первый, но не последний раз, когда я слышал о неугасимых огнях, которые время от времени обнару живают в древних домах, построенных во времена забы той цивилизации прошлого. Я знал о некоторых индей ских племенах в Эквадоре, известных тем, что они по ночам освещают свои хижины посредством светящихся растений, но, мне кажется, это две совершенно разные вещи. Очевидно, древним был знаком еще какой-то неве домый способ освещения, и современным ученым остается лишь заново открыть его. Быть может, речь идет об ис пользовании неизвестной нам энергии.

Скоро мы оказались недалеко от границ цивилизован ного мира - тут уже можно время от времени видеть дикарей. Здесь, неподалеку от истоков реки Куябы, много прекрасных пастбищ, зато анаконды - настоящий бич этих мест. Почти в каждой впадине, заполненной водой, скрываются два или три таких чудовища, поэтому, приближаясь к рекам, необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Местные индейцы бесстрашно нападают на змей, прыгая в такие ямы по десятку человек за раз, и закалывают анаконд ножами. Для них это развлечение,

но главное в том, что мясо анаконд считается очень вкусным.

Некий морадор - так называются здесь мелкие по селенцы - рассказал мне о своем необыкновенном при ключении с бушмейстером. Как-то раз он отправился к ручью вымыть руки и напиться. Присев на корточки у воды, он почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу сначала с одной стороны, потом с другой. Он обернулся и, к своему ужасу, увидел над собой голову крупного бушмейстера, раскачивавшегося в воздухе. Немедля ни секунды, он бросился в воду и поплыл что было мочи прочь от берега. Змея не сделала попытки напасть или погнаться за ним, хотя эти существа считаются весьма агрессивными и часто буквально охотятся на людей. Воз можно, их агрессивность ограничена периодом выведе ния потомства.

Мы продвигались дальше на север, в незнакомые места, пересекая открытые пространства, заросшие грубыми травами, и время от времени входя в невысокий кустар ник, зачастую росший на болоте, что вынуждало нас де лать основательный обходы. Мы взбирались на обры вистые крутые кряжи по узким тропам, протоптанным тапирами, или углублялись в северные леса, расстилав шиеся по низменным равнинам. Непрестанно шли дож ди - в 1920 году они начались очень рано. Ночью и днем над нами бушевали неистовые грозы. Казалось, будто стихии старались прогнать нас обратно, да так оно и было на самом деле: мы не знали, что для путешествия по этим местам мы опоздали на целый месяц. Еще больше отравляли нам жизнь клещи, они кишели повсюду, и хуже всех из них были garapatas do chao. С утра до вечера микроскопические мушки облепляли наши лица, заби рались под одежду и, если светила луна, не оставляли нас в покое всю ночь. Утром на рассвете они целыми куч ками скапливались в гамаках. Укусы их не были особо болезненными, но вызывали раздражение, как от грубой шерстяной фуфайки, только значительно сильнее. Сам-то я был привычен к таким вещам, но Фелипе совсем извелся и слабел духом с каждым днем.

С нами были два пса. Один большой, рыжешерстый, неопределенной породы, его завещал нам Батч. Дру гой - чудесный пес с вытянутым корпусом, крепкий, также неизвестной породы, отвечавший на кличку Вагабундо1; он прибился к нам в Куябе. Вагабундо был уди-

1 Бродяга (испан.}.Прим. перев.

вительно умный и добродушный и оказывал нам неоце нимую услугу, предупреждая об осиных гнездах, по падавшихся на нашем пути. Осы явно питали к нему сла бость, и они были здесь самой различной величины - от размеров домашней мухи до чудовищ в полтора дюйма длиной.

Волы имели привычку при первой же возможности сходить с тропы и ломиться через подлесок, росший с од ной стороны. При этом они задевали вьюками осиные гнезда, и разгневанные хозяева срывали зло на любом живом существе, находившемся поблизости. Вагабундо, которого привлекали интересные запахи, все время шны рял в кустах и неизменно принимал на себя главный удар. Как только раздавался его отчаянный вой боли, мы быст ро делали обходное движение, и, случалось, осы нас не трогали. Волы вообще не обращали на них внимания, зато Вагабундо от них здорово доставалось.

Фелипе страшно боялся ос, и какие только акробати ческие номера он не выделывал, отбиваясь от них! Я от лично понимал его, ибо еще ни разу не встречал человека, который без страха выдержал бы сорок или пятьдесят осиных укусов в лицо и шею, а эти осы, во всяком случае те, что поменьше, непременно норовили ужалить в глаза.

Рыжая собака, казалось, терзалась муками хрониче ского голода и приохотилась жевать по ночам сыромят ную сбрую волов. Вследствие непрекращающихся дож дей кожа сбруи начала вонять, словно падаль, и, когда мы брали ее в руки, царапины на руках загнаивались, так что Фелипе уже решил, что заражения крови нам не миновать. Однако эти сыромятные подпруги были нам совершенно необходимы - без них невозможно было на вьючивать животных, а в таком случае мы остались бы без продовольственных запасов.

Надо что-то сделать, чтобы собака перестала же вать подпруги,сказал я как-то раз без особого умысла.

Фелипе погрузился в раздумье, и в один прекрасный день рыжий пес пропал.

Не ищите его, полковник,сказал Фелипе. Я пристрелил его!

Меня это крайне огорчило, так как я был далек от мыс ли убивать собаку. В подобных экспедициях собаки не только веселые спутники, но и бесценные сторожа.

Мы были в пути уже шесть недель, когда один из волов лег и дальше не пошел. Неделей раньше лошадь Фелипе каким-то образом утонула ночью. Моя лошадь уже давно была разжалована во вьючную, и Фелипе, как и мне,

пришлось идти дальше пешком, чего он терпеть не мог. С этого момента он стал сдавать не по дням, а по часам. У него начали отекать ноги, и он стал опасаться реци дива особого мышечного заболевания, которым он страдал в детстве; потом дали себя чувствовать болезненные ощу щения в легких - по его словам, он раньше на это не обращал внимания. Ему казалось, что его сердце больше не выдержит. Затем объявилась еще одна болезнь - он ложился на землю с головной болью и замогильным голосом вещал: "Не обращайте на меня внимания, пол ковник, идите дальше и оставьте меня здесь уми рать!"

Под конец у него появилось нечто вроде той болезни, какую иногда можно наблюдать у британских солдат, когда их слишком донимают парадами,его "всего раз ламывало". Что я стал бы с ним делать, если бы пришлось встретиться лицом к лицу с настоящей опасностью? Ото слать его назад одного было невозможно - он почти наверняка сбился бы с пути, и я не мог взять на себя такую ответственность. Оставалось лишь вернуться с ним обратно и признать, что экспедиция провалилась самым досадным образом.

Мы ночевали в очень сухом лесу и мучились от жаж ды - за последние тридцать шесть часов мы не выпили ни глотка воды. Мельчайшие кусающие мушки pium досаждали нам беспрестанно, а осы и пчелы просто не давали нам житья. Два уцелевших животных недомо гали, их приходилось все время погонять, и это очень затрудняло продвижение вперед. К счастью, вол еще держался сносно и служил нам хорошим проводником, словно чутьем выбирая наилучшие маршруты, зато ло шадь шла с трудом. Она умудрилась попасть в болото, и лишь с помощью вола нам удалось ее вытащить. На следующий день она свалилась от слабости, и ее пришлось пристрелить.

Таща на плечах столько груза, сколько было под силу нести, мы продвигались вперед, непрестанно мучимые мухами и осами, стирая в кровь ноги мокрыми сапогами. Затем, во время переправы через реку, вол рухнул пря мо в воду и утонул. Тяжело нагруженные, с трудом про бираясь через высокую траву среди скользких кочек и шатких, уходящих из-под ног камней, оступаясь и падая на каждом шагу, мы шли три или четыре дня, пока не достигли ближайшего передового поста. Никогда еще мне не приходилось так трудно в пути, но Фелипе, по мере того как мы приближались к дому, постепенно

обретал свою обычную жизнерадостность и даже начал снова проявлять интерес к птицам.

Начальник поста хорошо нас накормил, и, перед тем как опять отправиться в путь, мы отдохнули там день или два.

Если б вы пришли чуть-чуть пораньше, вы застали бы отряд солдат, возвращавшихся в Куябу,сказал он нам.Вы могли бы пойти вместе с ними.

Нам предстоял большой переход, однако он был пу стяком по сравнению с тем, который мы только что про делали.

Говорят, там, где вы были, плохие места,заме288 тил начальник.Двадцать лет назад расквартирован ный здесь отряд отправился туда во главе с полковни ком, но мало кто вернулся обратно. Сам полковник сошел с ума. Они наткнулись на морсего, живущих по левому берегу Арагуаи. Ваше счастье, что этих дикарей не ока залось поблизости, когда вы там бродили.

Он сказал мне, что на расстоянии четырех дней пути отсюда можно достать лодки, и одолжил нам лошадей, чтобы добраться до тех мест. Это была совершенно не ожиданная помощь. Однако Табатинга так разлилась, что лошади не могли перейти ее вброд. Поэтому пришлось отослать их обратно и продолжать путь пешком, таща на себе поклажу. Тут Фелипе снова постигли серьезные неприятности, включая солнечный удар, но, прежде чем мы дошли до следующего поста, он оправился настолько, что мог даже посвистывать на ходу. Так мы перебирались от поста к посту, и повсюду нам оказывали госте приимство и помощь. В конце концов мы достигли места, где можно было достать какой-то транспорт, чтобы уе хать в Куябу. К тому времени мы так изуродовали себе ноги, что о дальнейшем передвижении пешком не могло быть и речи. Фелипе был совершенно измотан, меня уже давно тревожила больная нога, особенно сильно по ночам, так что я почти не мог спать. Но еще до прибытия в Куя бу мы почувствовали себя лучше, а Фелипе совсем воспрял духом.

Двумя днями позже мы отплыли в Корумбу, оставив Вагабундо в его родных местах дожидаться нашего воз вращения в феврале. Вследствие забастовки речников катер, направлявшийся в Корумбу, был более, чем обыч но, переполнен цветом куябского общества. Эта публика, толпившаяся на крохотной верхней палубе, была шоки рована, потрясена до глубины своей респектабельной души, когда Фелипе снял башмаки и носки и принялся

всовывать тампоны с вазелином между тощими пальцами ног. Более дурного воспитания они и представить себе не могли. Мне стоило немалого труда загладить инци дент: ведь Фелипе был моим компаньоном, следователь но, известная доля позора падала и на меня, а мне пред стояло находиться месяц или два в непосредственном контакте с этими людьми. Посыпались вопросы - не мой ли он сын? Или, может быть, он мой соотечественник? И как только я могу общаться с таким невоспитанным человеком?

Фелипе отправился в Рио, чтобы вернуться с новым снаряжением для следующей экспедиции. Мне тоже очень хотелось поехать вместе с ним, но я не мог позволить себе этого и решил дожидаться его в Корумбе, которую предпочитал Куябе. Я рассчитывал снова выступить в поход в феврале, но уже без животных, а по воде. Мне хотелось подыскать еще одного компаньона, который разделил бы с нами тяготы пеших переходов с поклажей;

тогда, при условии, что большую часть пути мы проде лаем в лодке, поход мог бы оказаться не слишком тя желым для каждого из нас. Как мои спутники поведут себя, когда мы встретим инденцев,об этом можно было только догадываться.

У британского консула в Корумбе, который служил офицером в бразильском флоте, была хорошая библио тека, и он предоставил ее в мое распоряжение. Это, а также местный кинематограф спасали меня от скуки. Кроме того, время от времени в город приезжали англи чане с эстансий вниз по реке, желая внести какое-то разнообразие в свою жизнь.

Я вернулся в Куябу в середине февраля. В пришедшей от Фелипе телеграмме говорилось, что он обещал своей матери вернуться на рождество. Решив, что он уже в пути, я ничего не мог предпринять. Надо полагать, мало кто из исследователей, готовясь к рискованному походу, получал такие сообщения от своего спутника! На деле вышло так, что он смог вернуться не раньте апреля, а я тем временем должен был торчать в этой дыре, по сравнению с которой Корумба кажется настоящим сто личным городом.

Пасха отмечалась здесь одной из тех удивительных процессий, которые в определенные дни года можно ви деть в каждом провинциальном городке Южной Америки, а также и в некоторых столицах. Процессия возглавля лась облаченными в мантии священниками и прислуж никами, размахивающими кадилами. За ними следовали

11 П. Фосетт

негры; каких только можно встретить в городе; они были тоже в мантиях и несли на плечах шаткие изображения святых и мучеников. Были здесь страшно окровавленные Христос ii Дева Мария в короне из фольги, в усыпанном блестками одеянии и с нимбом, сделанным из жестяных рельсов детской железной дороги. Они сильно раскачива лись из стороны в сторону, угрожая свалиться с помоста, по мере того как процессия шаг за шагом волочилась по булыж никам, переступая открытые сточные канавы. Позади каю щихся негров - каждый из них был правонарушителем и таким образом надеялся искупить свои многочисленные мелкие грешкивразброд шел оркестр, искусный по части ударных инструментов, но во всем остальном никудышний;

он играл бравурный марш, под который никто и не пы тался идти в ногу. В хвосте и вдоль по тротуарам в пол ном составе шло население Куябы - все с непокрытыми головами и полные благочестия.

Когда процессия проходила по каменному мосту на главной улице, тень от Девы упала на поверхность не большого грязного ручейка, уносившего из города сточ ные воды. Тотчас же десятки негров, с нетерпением ожи давшие этого момента, бросились к канаве и принялись жадно пить вонючую воду, полагая, что таким образом их болезни будут чудотворно исцелены. Тот факт, что очень часто так и случалось, лишь доказывает, насколько сильна их вера!

Иностранное население Куябы состояло из проспир тованного англичанина, промышлявшего реализацией все го, что выбрасывается волнами на берег - там это можно встретить повсюду,нескольких итальянцев и двух аме риканских миссионеров и их жен. Иностранцы были как будто довольны своей судьбой: миссионеры с рвением от давались своему делу, итальянцы были заняты умноже нием своих состояний, англичанин имел возможность доставать вожделенное спиртное по исключительно де шевым ценам. Однажды, когда я пересекал городскую площадь, англичанин поднялся со скамейки и, шатаясь, подошел ко мне с намерением попросить на водку, и это заставило меня устыдиться собственного нетерпения и скуки и открыть ему свой тощий кошелек. Жалкое по добие человека, стоявшее передо мной, уставилось на мои бриджи для верховой езды, потянуло руку, потрогало материал и разразилось слезами.

Боже мой, сэр, это же боксклот*! - пробормотало оно.Как же, знаю его: я сам когда-то был майором кавалерийской части в Индии.

Глава

18 Нащупывая путь

Какой черт дернул вас накупить все это, Фелипе? - спросил я, с трудом сдерживая возмущение.Ведь вы должны были отлично знать, что нам нужно!

Фелипе зажег сигарету, уселся на стол и спросил:

А что я сделал не так?

Что он сделал не так! Он все сделал не так! Совер шенно очевидно, он не дал себе труда искать необходимое снаряжение, а просто купил в самьш последний момент, что попалось под руку, не задумываясь над тем, под ходит оно или не подходит. В конце кокцов Фелипе уже путешествовал со мной и мог бы не привозить такую ерун ду, как шила для починки обуви и огромное количество медикаментов, годных для излечения всех известных в фар макопее болезней! Вряд лп хоть одна купленная им вещь годилась нам. Он не только опоздал на два месяца, но и привез совсем не то, что я наказывал ему купить перед отъездом в Рио. Более того, он перерасходовал кучу денег да еще бесстыдно потребовал выдать сумму на его личные расходы.

Эта задержка испортила мне много i-срови. Куяба сад:а по себе была ужасно скучным местом, но хуже всего для меня была бездеятельность и сознание того, что время, которым мы располагаем, чтобы добраться к индейцам до начала дождей, истекает. Кроме того, меня весьма беспокоил недостаток средств, хотя жизнь здесь, к сча стью, была недорога по сравнению с большинством по добных городков: я платил за номер в отеле всего во семь шиллингов в день - цена вполне скромная. Кормили здесь вкусно и изобильно, имелись также приспособления для купания, и я принимал ванну ежедневно, как только выгребали уголь для кухонных печек. Но само место было страшно грязным, да и вообще я против того, чтобы в моей спальне жили тарантулы и ящерицы!

Каждый вечер куябское общество собиралось в парке,

размерами не превышавшем небольшой садик; там по воскресеньям играл оркестр, и городская молодежь на закате прогуливалась по кругу по четверо-пятеро в ряд, девушки в одну сторону, юноши - в другую. Проходя мимо, юноши кидали нежные взгляды на девушек и за игрывали с ними. Это обычное времяпрепровождение, которое можно наблюдать в любом провинциальном го родке Южной Америки, но не торопитесь кривить губы в презрительной усмешке: прожив несколько лет в этих странах, ЕЫ в одно прекрасное время сами начнете вы ходить по вечерам на площадь посмотреть на гуляющих, если не присоединиться к ним.

Был здесь и кинематограф, где дважды в неделю по казывали сентиментальные голливудские драмы или за падные фильмы в нескольких частях. Сеансы были рас писаны так, чтобы они совпадали с часами вечернего гулянья; когда наступала темнота и комары заводили свою песню, молодые люди направлялись к маленькому театрику, занимали свои обычные места на хлипких стульях и приступали к грандиозной игре, состоявшей в передаче записочек под покровом темноты, в то время как городские ребятишки визжали до хрипоты, следя за действиями страшного злодея на экране.

Мне не хотелось отправляться в новую экспедицию с Фелипе в качестве единственного компаньона, и, пока он отсутствовал, я подыскивал еще одного человека, кото рый мог бы пойти с нами. Единственный, кого мне уда лось найти, был бывший офицер английской авиации; он готов был идтн с нами без всякого вознаграждения, но, к моему разочарованию, оказался форменным дегенера том.

Скрепя сердце путешествие пришлось отставить;

впрочем, не имея надлежащего снаряжения, об атом не чего было и думать. Хотя я был убежден, что верно наглетил маршрут для достижения цели, я все же решил отправиться в Баию и проверить достоверность некоторых интересных случаев в районе Гснгужи.

Продав животных и снаряжение, мы уехали в Рио. Без сомнения, я потерпел провал, и на душе у меня было горько. Я страстно ждал того дня, когда мой сын станет достаточно взрослым, чтобы работать вместе со мной;

здесь казалось невозможным найти человека, который был бы способен выдержать неизбежные лишения и тя готы путешествия. Если б только можно было достать в Бразилии инструменты для определения местонахожде ния по звездам, причем достаточно легкие, чтобы один

человек мог свободно нести их, вероятно, я бы отправился один. Позже я так и сделал.

Мне представлялось, что основная цель поисков может быть достигнута, если пойти через штат Гояс, тогда не пришлось бы возвращаться к Мату-Гросу. Территория Гонгужи все еще находилась во владении индейского племени паташо *, которое наводило ужас на немногочи сленных местных поселенцев, но у меня не было никаких опасений на этот счет - опыт прошлого показывал, что дикарей всегда рисуют в более мрачных красках, чем они того заслуживают.

В Гонгужи были открыты надписи на скалах; в лесах по берегам реки Прегиса обнаружили прекрасную гли няную посуду и нашли серебряную рукоятку старинного меча. Около Конкксты один старик, возвращаясь из Ильеуса, потерял ночью быка; он пошел по тропе через лес и вдруг оказался на площади древнего города. Прой дя под арками, он попал на мощенные камнем улицы, а в середине площади увидел статую человека. Испугав шись, он убежал из руин.

Все это, особенно рассказы о городе и рукоятке меча, наводило на мысль, что, возможно, старик попал в го род, открытый Рапозо в 1753 году, хотя его близость к населенным местам не вяжется с описанием того дол гого пути, который Расозо проделал, возвращаясь в Ба ию. Поговаривали также о какой-то старой крепости, расположенной неподалеку от Риу-ди-Кобре. Считали, что она относится к инкскому периоду и в ней когда-то были статуи, теперь же они сильно повреждены искате лями кладов.

В Баию я отправился вместе с Фелипе, ибо ему было заплачено вперед до конца 1921 года. Мы попали туда 3 мая. Этот город был раньше столицей Бразилии и цент ром торговли рабами, привозимыми из Африки. Баия - весьма симпатичный город, имеющий большое будущее ввиду неограниченных природных ресурсов и чудесного климата. Население - негроиды и мулаты, во всех отно шениях резко отличающиеся от жителей Рио, к которому Баия стоит примерно в таком же отношении, как Брай тон к Лондону. В Баие отлично налажено трамвайное сообщение, прекрасные дороги и бесчисленное множест во церквей. Здесь очень много иностранцев всех нацио нальностей, ибо город весьма активен в деловом отно шении. Тут обилие фруктов, весьма внушительные ма газины, великолепные отели и множество кинотеат ров.

Бразильские семьи, принадлежащие к высшим клас сам, держатся несколько особняком, но простой люд и официальные лица, в общем, приветливы и любезны. Местность здесь очень здоровая, хотя одно время была сильно распространена желтая лихорадка. Коренные жители произвели на меня впечатление чрезвычайно суе верного народа; говорят, макумба (черная магия) сво бодно практикуется здесь неграми, к которым постоянно обращаются за советом как к прорицателям, несмотря на энергичные попытки полиции положить конец этому делу.

Капитан английского военно-морского флота, ру чаясь за истинность передаваемого, поведал мне историю о фейтицейро 1 из Баии, которую стоит пересказать.

В 1910 году английское китобойное судно зашло в Баию пополнить запасы провианта и воды после на ред кость неудачного рейса. Чтобы немного отвлечься от неприятностей, капитан зашел выпить в местный батз. Он сидел один, успешно расправляясь с бутылкой виски, когда в баре показался бразилец и по-английски любезно попросил у капитана разрешения присесть к его столи ку. Капитан указал рукой на табурет, на виски, и вскоре оба собутыльника погрузились в беседу, во время которой капитан рассказал о своем неудачном рейсе.

Вот что я вам скажу, капитан,промолвил брази лец.Давайте я проведу вас к знакомому ведуну, уж он сумеет вам помочь.

Какая чушь! - презрительно усмехнулся капи тан.Не верю я во все эти штуки.

Ничего, капитан, пойдемте, не пожалеете.

Да какой смысл? Лучше выпей-ка эту, приятель, и налей еще.

Ладно выпьем еще по одной, а потом пойдем к ве дуну, так, что ли?

Хорошо, раз уж ты так хочешь. Бутылка все равно уже пуста.

Если бы капитан был трезв, он, возможно, рассудил бы иначе, но он уже достаточно накачался и был готов на все, а бразилец к тому же обещал ему нечто совершен но неизведанное. Бразилец повел его узкими улицами, которые были застроены невзрачными домами, и после многократного стука в дверь одного дома и обмена таин ственными паролями, они вошли внутрь и увидели че ловека, оказавшегося ведуном, фейтицейро.

1 Колдун (португ.).Прим. пере".

Знаю, зачем вы пришли ко мне, капитан,сказал колдун по-португальски, и бразилец начал переводить. Так вот, вы отплывете в ближайший понедельник и на правитесь на юго-восток. Через пять дней вы заметите крупного кита. Не трогайте его. На следующий день вы увидите стаю в пять штук. Нападите на них, и вы добу дете жира, сколько вам надо. Это все.

С достоинством поднявшись, фейтицейро соблагово лил принять плату и, не поблагодарив ни словом, прово дил их до дверей.

Отплывая в понедельник, капитан с недоверием вспо минал предсказание, но спустя пять дней, в субботу, они действительно заметили огромного кита самца. Ука зания ведуна тут же были забыты; матросы спустили шлюпки и направились к киту. Помощник капитана пер вым добрался до него, но как только кит почувствовал гарпун, он бросился на лодку и разнес ее в щепы, уто пив помощника капитана и двух матросов. Потом жи вотное нырнуло и больше уже не показывалось.

На следующий день были замечены пять китов и снова спущены шлюпки, но, прежде чем они смогли достаточно близко подойти к стае, все пятеро ушли под воду и исчезли.

Капитан вернулся в Баию сообщить консулу о смерти своего помощника и встретил в порту своего бразильского знакомого, который убедил его снова сходить к ведуну. Войдя в дом, они застали колдуна вне себя от яро сти.

Вы не исполнили моего приказа! - набросился он на удрученного капитана, прежде чем тот успел раскрыть рот.Вы напали на первого кита, а это был я - сам. Фейтицейро резким движением стянул рубаху и показал свежую рану на своем плече.Вот, глядите, что сделал гарпун вашего помощника! Теперь не ожидайте ничего до конца рейса!

Китобои не выследили больше ни одного кита и вер нулись домой с пустыми трюмами...

Мы покинули Баию на пароходе компании Навигасас Баиана, который доставил нас к речному порту Назаре, а оттуда поездом доехали до Жагуакуары, где в то время был конечный пункт строящейся железной дороги.

Это место оказалось небольшой деревушкой, находив шейся в крайне грязном, антисанитарном состоянии; сов сем недавно она пережила сильную эпидемию желтой лихорадки. Мы познакомились здесь с любезным и пре успевающим торговцем сеньором Роберто Грилло, кото-

рый одолжил нам мулов для путешествия до Жекие на Риу-ди-Контас.

Жекие - центр обширного края, откуда вывозится в Баиго большое количество какао, табака, кофе, хлопка и медицинского сырья. Места здесь исключительно кра сивые, однако редко населенные - в основном итальян скими иммигрантами. Сам город совсем новый -старый был начисто смыт грандиозным наводнением 1914 года, которое нанесло неисчислимый ущерб югу штата.

Мы повстречали здесь одного старого негра по имени Элиас-Жузе-ду-Санту, который когда-то был генералом - инспектором императорской полиции, а теперь продавал вразнос спиртные напитки на окраинах города. Монар хист до мозга костей, он был полон чувства собственного достоинства и имел весьма внушительный вид. Он ста рался как можно чаще упоминать имя Дона Педру и низ ко кланялся при этом. Фелипе тоже приобрел недавно привычку кланяться, возможно, под влиянием заочных курсов для иностранных коммерсантов; причем проделы вал это с видом комика из мюзик-холла. Я едва мог смот реть спокойно на этих двух идиотов, низко кланявшихся друг другу чуть ли не при каждой фразе. Они походили на пару флиртующих морских коров!

В назидание мне старик облачился в свою допотопную форму с роскошными золотыми эполетами и чудовищным кивером. Что и говорить, это была колоритная фигура, хотя и несколько жалкая, если сравнить важность его прежнего положения с тем, что он представлял собою сейчас. Он рассказывал мне удивительные истории о рай оне Гонгужи - о рыжеволосых индейских женщинах со светлой кожей и о Сидаде Энкантада - Заколдован ном городе, который привлекает путешественника все ближе и ближе, а потом вдруг исчезает, словно мираж.

Таких историй он знал множество. Аймаре, или ботокуды, жившие далеко на юге, хранили легенду об Альдея-де-Фого - Огненном городе, который назывался так потому, что дома в нем были крыты золотом. Эта ле генда относится к давно забытому прошлому, и ни Сидаде Энкантада, ни Альдея-де-Фого в этих местах никогда в действительности не находились.

Следует ли думать, что древние города, если только они вообще существуют, непременно должны находиться в том районе, где о них рассказывают предания? Снова и снова я убеждался, что индейцы неправильно оценива ют расстояния и говорят обо всем отдаленном, как о чемто сравнительно близком. Возможно, индеец еще ребен-

ком слышит от матери рассказы о чудесном городе, ко торый лежит "вон там", и, став взрослым, полагает, что город этот находится непосредственно за пределами рай она обитания его племени. Но может случиться и так, что предание переходит из поколения в поколение с от даленнейших времен, когда племя было частью народа, со времен, предшествовавших катаклизмам, которые от бросили людей к стадии кочевого существования.

Если вы услышите легенды о древнем городе, якобы находящемся в районе распространения определенного индейского племени, а потом установите, что никакого такого города там нет, это вовсе не говорит о том, что легенды не имеют под собой фактической почвы. Для первобытных народов время течет гораздо медленнее, чем для нас. Они могут проследить своих предков за ты сячи лет, между тем как мы редко можем вспомнить своих более чем за несколько столетий; о происшествиях, от носящихся к древнейшим временам, индейцы рассказы вают, как о недавно происшедших событиях.

В этом и состоит одна из величайших трудностей при определении местонахождения древних поселений, а иг норировать это обстоятельство - значит, тратить зря время и терять уверенность в себе.

Весь этот прекрасный край - фактически весь штат - страдал от "politica". В бразильцах крайне сильна пат риотическая жилка, и, как все романские народы, они необычайно серьезно относятся к политике, хотя и не имеют необходимых навыков искусства управления го сударством. Однако бразильскую "politica" не следует смешивать с политикой в нашем понимании - тут имеется различие. Человзк, сколотивший значительно" состояние и забравший силу в своей местности, может найти себе последователей, вооружить их и объявить себя "chefe politico" ', то есть обладателем голосов всего мест ного населения. Если его не хотят признавать таковым и отказывают ему в официальном положении, на которое дает право этот титул, он принимается за дело и уничто жает всю оппозицию. Начинается своего рода местная гражданская война, погибает немало людей, следуют поджоги, грабежи, стрельба и всеобщее разрушение.

Эта система зачастую препятствует развитию бога тейших природных ресурсов страны и мешает процвета нию, которого она вполне заслуживает и которого, я уве рен, она со временем добьется.

* Политический вождь, глава (португ.).Прим. перев.

Отвергнув всякие предложения уплатить за проезд на его мулах до Жекие, сеньор Грилло нашел нам мулов для следующего этапа путешествия, до Боа-Нова. Это место казалось мне наиболее подходящим отправным пунктом.

Выйдя оттуда, мы сразу попадем в каатингу * - за росли низкорослого колючего кустарника, занимающие большую часть площади штата к югу и востоку от рекп Сан-Франсиску. По ним трудно идти, там очень сухо и полно гремучих змей. В тех местах, где есть вода, немно гочисленные поселенцы влачат жалкое существование;

остальные районы, известные под названием chapadas *, представляют собой настоящую пустыню, расположен ную высоко над уровнем моря и поросшую низкорослым кустарником. Дальше лежат огромные лесные массивы рек Гонгужи и Парду, простирающиеся до Жекитнньоньи, богатой водою местности, изобилующей великолепными лесами. В этих-то лесах, окруженных плантациями бра зильских поселенцев, постоянно вторгающихся в чужие владения, находят свое последнее прибежище остатки некогда многочисленного коренного населения страны.

Земли бассейна Гонгужи удивительно плодородны. С его западной окраины сельскохозяйственные продукты отправляются на воскресные рынки Боа-Нова, Посойнса, Конкисты и Верруги, с восточной - очень выгодный продукт какао отправляется в Ильеус. На севере, непо далеку от слияния рек Гонгужи и Руи-ди-Контас, амери канская лесопромышленная компания имеет весьма пер спективную концессию; южнее лесами владеют индей цы племени паташо, которые держат в своих руках и северный берег Риу-Парду, в то время как на другом берегу реки, между Верругой и Жакарандой, распола гается несколько эстансий. К западу от дороги Жекие - Верруга и северо-западу от Риу-ди-Контас лежит об ласть каатинг, во многих местах безводная или почти безводная, так что земля там непригодна для сельского хозяйства, хотя и богата ценными полезными ископае мыми.

За три дня мы достигли Боа-Нова - небольшого оп рятного селения, снабжение которого зависело от воскрес ного рынка; текстильные товары приобретались здесь местными плантаторами по непомерно высоким ценам. Как и в других местах, прибыли доставались посредни кам. Нас любезно принял один торговец, который по заботился о том, чтобы я был обеспечен животными и всем необходимым для экспедиции.

Никаких сведений о районе Гонгужи собрать тут не удалось, ибо никто ничего о нем не знал, хотя как раз к востоку от селения начинались леса, за счет которых в основном и существовали его обитатели. В Бразилии мне часто приходилось сталкиваться с подобным поло жением, когда люди проявляли полную неосведомлен ность об окружающей их местности. Кроме непосредст венного района их обитания, все остальное представляет для них тайну, в которую они не дают себе труда проник нуть УОТЯ готовы верить любым слухам на этот счет.

Глава

19 Завеса первобытности

Должно быть, мы ошиблись, забравшись сюда, сказал я Фелипе.Отсюда будет трудно проникнуть в район Гонгужи.

Что же вы думаете делать? - обеспокоенно спро сил он.

Возвращаться в Боа-Нова ir взять еще южнее, быть может, оттуда будет легче пройти.

Хотите сказать - вернуться тем же путем, каким пришли?

Мы преодолели высокие горы, покрытые каатикгон, прежде чем спустились в густые леса, взбирающиеся на горные склоны, совсем как на восточной стороне Анд.

В конце концов мы достигли Баиша-ди-Фактура, по следней эстансии на реке Гонгужи, где она имеет всего десять дюймов ширины; ее исток находится в восьми ли гах отсюда. Между этим местом и Боа-Нова лежит длин ное узкое плато, где холод временами дает себя знать;

мы пришли по этому плато, и, естественно, Фелипе вовсе не улыбалось возвращаться тем же путем, так как он очень зябнул и боялся за свое "больное место" в легких, о котором часто поминал.

Я ставил своей целью проникнуть по наилучшему маршруту в лес Мату-Бруту, еще не отторгнутый у ко ренных жителей. В прошлом Баиша-ди-Фактура часто подвергалась нападениям со стороны дикарей - заме чательная коллекция луков и стрел, которой владел хо зяин эстансии, была наглядным доказательством, - но сейчас она уже не находилась на краю света. Поселен цы проникли сюда, и об этих местах уже было кое-что известно.

Я спросил хозяина, слышал ли он здесь какие-нибудь рассказы о затерянном городе.

Знаю только, что такой город есть,ответил он. В поместье Пау-Бразил-ди-Риу-Нову, в четырех лигах

отсюда, живет человек, который знает, где расположен этот город, и может указать вам туда дорогу.

Это была волнующая новость. На следующий день мы отправились в поместье Пау-Бразил-ди-Риу-Нову. Нас там хорошо приняли, но оказалось, что вся история выдумана - ее обитателям ничего не было известно о за терянном городе.

Мы вернулись в Боа-Нова; шел сильный дождь и было чертовски холодно; переночевав здесь, на следующий день мы направились в Посойнс, небольшую, пришедшую в упадок деревушку, где процветали только блохи. Дальше за Посойнсом находится Конкиста, мы пришли туда в ярмарочный день. В самых разнообразных при чудливых одеждах окрестные жители валом валили в го род с ананасами, апельсинами, земляными орехами, мест ными сладостями и обувью. Сделки по главным статьям торговли - кофе, какао и хлопку - производились не на рынке, а непосредственно с торговцами в обмен на одежду, охотничьи припасы и инструменты. Жители очень гордились тем, что у них такой современный город;

электрический свет и средней руки кинематограф, откры вавшийся раз в неделю, наполняли их чувством превос ходства над любой другой общиной по соседству.

Здесь только и было разговору, что о драгоценных камнях. Начиная прямо от здешних мест и дальше на юг, в глубине штата Минас-Жераис, весьма распростра нены аквамарины и турмалины. Поэтому в городе по стоянно был наплыв людей, приносивших с собой камни для экспертизы и оценки. Все таили друг от друга свои находки, хотя в такой скрытности почти не было необ ходимости, ибо мало какие из камней представляли дей ствительную ценность. Однако время от времени прино сили и ценные экземпляры, большей частью голубых, а то и редко встречающихся зеленых оттенков.

Мы остановились в отеле, принадлежавшем донне Ритта-ди-Кассиа-Альвес-Мейра, чье романтически зву чащее имя не мешало ей вести свое небольшое дело похозяйски - здесь было чисто и уютно. Лишь только яр марка замерла и ларьки опустели, Конкиста впала в дре моту, которая продлится до следующего ярмарочного дня, ибо метисы, наводнявшие улицы своими товарами, были не здешними жителями и, как только рынок кон чался, нагружали своих пони и к вечеру исчезали.

Я проснулся в половине седьмого утра и выглянул из окна отеля. Солнце уже взошло, но на улицах не было дни уши. Потом из церкви напротив вышла темнокожая

женщина в белой одея:де и яркой шали, раскрашенной анилиновыми красками, высморкалась с помощью паль цев, задумчиво сплюнула на ступени и снова вошла внутрь. Несколько минут спустя в конце улицы показался неоседланный осел, на нем, пристроившись у самого хвоста, сидел небольшой чернокожий мальчуган; он гнал осла галопом, осыпая его градом непристойных ру гательств. Топот копыт разбудил спящих во многих домах; двери начали открываться, в оконных решетках показались взъерошенные головы. Мало-помалу в Конкисте разгоралась жизнь.

Мне стоило немалого труда добудиться моего погонщика, ленивого, аристократической внешности негодяя, совершившего несколько убийств, и после завтрака мы снова тронулись в путь. Спустившись с плато по скольз кой и грязной тропе, мы вышли к бассейну Риу-Парду и добрались до эстансии Морру-ди-Глориа. Ее хозяин уговорил нас остаться у него на ночь и спросил наше мне ние о нескольких аквамаринах, которыми он владел, полагая, что я, как иностранец и путешественник, должен непременно разбираться в драгоценных камнях. По правде сказать, я в них не разбираюсь, хотя во время путешествий и приходится узнавать то одно, то другое из самых разных областей; исследователь всегда знаком со всем понемногу, пли должен быть знаком.

Здесь мне рассказали другую историю о "затерянном городе". Некий метис с Риу-ди-Пейши переправился через Гонгужи неподалеку от Боа-Кова и заблудился в лесах Серра-Жерал, расположенных на востоке. Взоб равшись на какой-то холм, чтобы как-то сориентировать ся, он увидел недалеко на равнине древний город с ароч ными воротами. Он был так близко от города, что смог разглядеть на улицах и за городскими стенами индейцев, поэтому он тотчас же благоразумно удалился. Рассказ меня заинтриговал, похоже было на то, что этот метггс набрел на город, найденный в 1753 году. Вот почему, добравшись до Верруги, я решил, что поиски в глубине лесов у Боа-Виста, возможно, окажутся наиболее плодо творными.

На одной эстансии в нескольких милях за Морру-диГлориа из верхней части большой скатанной глыбы квар ца, лежавшей в каких-нибудь трех ярдах от тропы, не давно извлекли громадный кристалл чудесного цвета, весом около центнера. Долгое время он лежал на виду у прохожих, и никому не приходило в голову вытащить его из материнской породы. В середине кристалла был

пузырек, и те, кто его нашли, думая, что это алмаз. разбили кристалл надвое и искромсали одну половину на мелкие куски, чтобы добраться до драгоценности. Позд нее я слышал, что вторая половина была продана за шестьдесят конто, что примерно равно 2500 фунтам стер лингов.

Рассказывали также об одном негре, который обна ружил на берегу реки Жекитиньонья выступающий из земли кристалл. Негр вырыл его и взвесил, в нем оказа лось четверть тонны, после чего находка была запродана одному немцу за 100 фунтов. Тот погрузил свое сокрови ще в лодку, спустился вниз по реке и в конце концов до ставил кристалл в Германию, где продал его за 9000 фун тов или что-то около этого. В Германии и США на эти кристаллы существует большой спросони идут на изготовление недорогих ювелирных изделий.

В Верруге только и было разговоров, что об этих кам нях, и их бесконечные поиски разоряли жителей района. С величайшим трудом мне удалось собрать кое-какие сведения о живущих в округе индейцах, и в конце концов выяснилось, что их встречают главным образом к северовостоку от величественных гор Коуро-д-Анта. Индейцы эти будто бы темнокожие, а один из их вождей носит черную бороду, что для них весьма необычно, ибо, ка::

правило, у них нет растительности на лице. Другой вождь был знаменит своими огромными ступнями - они якобы были у него более восемнадцати дюймов длиной. Здешние индейцы отличаются резко выраженной негроидной внеш ностью и происходят от подлинных негров * - абори генов Южной Америки с примесью тупи-карибской крови. Индейцы, живущие в лесах Гонгужи, сравнительно мало численны, более светлокожие и явно принадлежат к дру гой расе.

Снова покинув Боа-Нова, мы направились на северовосток, к лесам, окаймляющим подножие высокой горы, известной под названием Тиморанте. Говорили, что там расположен богатый золотой прииск, заброшенный из-за нехватки капитала для его дальнейшей разработки. Уже одно это стоило проверить, если б даже нас не влекли туда другие интересы.

Мы достигли реки Гонгужи в том месте, где все при знаки свидетельствовали о наличии здесь каменного угля и нефти, и двинулись по берегу реки, переходя от эстансии к эстансии, пока не добрались до последней, расположенной у слияния Гонгужи с Риу-ди-Оуру. Здесь царил переполох: индейцы, живущие в лесу, к востоку

отсюда, вышли на берег Гонгужи, стали стрелять из лу ков и убили ребенка. Местные жители немедленно сна рядили карательную экспедицию и начали преследова ние индейцев в лесу. Наткнувшись на небольшой поселок аборигенов, они вырезали всех его обитателей, которые там были, за исключением одной молодой девушки; ее вместе с несколькими попугаями доставили в ранчо. Я рад сообщить, что позже девушке удалось бежать. Поселенцы, живущие на границе диких местностей, не считают индейцев за людей - здесь, в Бразилии, та же картина, что и в Боливии!

Слухи, которые так сильно влекли меня сюда, сосре доточивались на бассейне Рду-ди-Оуру, но, по-видимому, никто на Гонгужи ничего не знал об этой реке, за исклю чением того, что эстансии, расположенные неподалеку от места ее слияния с Риу-ди-Оуру, постоянно подвергались нападениям дикарей. Даже восточные берега рек Гонгу жи и Нова всецело оставались в руках индейцев.

Из ранчо под названием Барра-ду-Риу-ди-Оуру мы отправили наших животных назад в Боа-Нова, намере ваясь идти дальше пешком. Местные бразильцы были в ужасе от нашей затеи - для них отважиться выйти в эти опасные леса вдвоем было равносильно само убийству.

Тщательно сделанные карты уже посещавшихся райо нов дали мне возможность пользоваться в качестве ориен тиров высотами, которые мы уже проходили, и, хотя лесные массивы здесь огромны, мы почти не рисковали заблудиться; на расстоянии дневного перехода от ранчо тропы кончились, во всяком случае по соседству с ре кой их уже не было. У Фелипе снова дала о себе знать его легочная болезнь. Сердце у меня упало. Мы едва выш ли в путь, и старая история начинается сызнова! Затем у него заболели пятки, и, когда пять дней спустя, следуя по новой тропе, мы набрели на одинокое скотоводческое ранчо, пришлось задержаться там на день-другой, пока Фелипе не поправился.

Покинув ранчо, мы стали подыматься на высокую гору с голой вершиной, известную под названием СерроПеладо. Пока что мы еще встречали там и сям поселения, зато следов пребывания индейцев совершенно не находи ли, из чего я склонен был заключить, что мы идем вовсе не по неисследованной стране.

С вершины горы нам открылась еще одна плантация, расположенная к юго-западу от Риу-ди-Оуру, и, заметив ориентиры, мы двинулись по направлению к ней.

У подножия Серро-Пеладо я убил большого бушмейстера, притаившегося внутри прогнившего пня; эта от вратительная змея не выказала никаких агрессивных намерений, но была в полной боевой готовности. Фелипе пожелал вырезать из ее тела несколько котлет, хотя счи тается, что бушмейстер одна из немногих змей с не очень вкусным мясом. Бушмейстеры попадаются здесь на каж дом шагу, и имеются три их разных вида, одинаково ядовитые,просто сурукуку, затем сурукуку-пикудижака и, наконец, сурукуку-апага-фогу, или "огонь га сящая". Последнюю привлекает огонь, и жители лесов так ее боятся, что никогда не оставляют на ночь горя щих костров. Эти змеи имеют обыкновение укладываться клубком на пепле, под которым еще тлеет огонь, поэто му, когда жгут лес под плантации, их находят обгорев шими на золе. Говорят, у этого вида змей исключительно острый слух, и они достигают четырнадцати футов в длину при семи дюймах в диаметре.

Один владелец ранчо рассказал кне, что он как-то послал своего мулата с поручением в соседнюю эстаисию, и так как тот не вернулся, на его поиски отправилась группа людей. Он был найден мертвым на тропе, вокруг его бедра обвилась большая сурукуку. Она искусала все тело несчастного, нападая на него снова и снова, пока не устала и не истощила весь свой яд.

В другом поместье хозяину и его жене заранее было известно о нашем прибытии, и они ждали нас.

Мы знали, что к нам идут гости, потому что наши куры стали жаться головами друг к другу,сказали они.Когда куры так делают, это всегда означает, что кто-то придет к нам до наступления ночи.

Хозяин поместья рассказал мне о странных змеях, называемых саламандрами (не следует смешивать с на стоящими саламандрами). Я уже слышал о них раньше и был склонен полагать, что это те же сурукукуапаго-фогу, однако хозяин описал их как крупных желтых рептилий до двадцати футов длиной, с поперечными чер ными полосами. По его словам, они водились в здешних лесах. Возможно, это особый, очень крупный вид бушмейстера. Во всяком случае я не встретил ни одной такой змеи, и, надо полагать, к лучшему, так как, по его словам, это крайне злобные существа.

Я отправился с ним в лес - мы хотели поймать обезь янку. Проходя мимо одного дерева с дуплом на высоте примерно десяти футов от земли, мы услышали тонкий, пронзительный, жалобный звук. Мой попутчик вска-

рабкался на дерево, устроился повыше над дуплом и разрядил свой дробовик в полость ствола. Как попры гунчик, выскакивающий из коробки, оттуда метнулась в воздух сурукуку, упала на землю и уползла в кусты. Если б она могла добраться до нас, мы наверняка были бы покусаны. Этот случай произвел на меня неприятное впечатление, наглядно подтвердив правдивость расска зов, что сурукуку скулят во сне, подобно тому как ана конды издают по ночам меланхолические зсхлипы - жут кие звуки, которые я не раз слышал.

Отсюда на восток шла тропа до Ильеуса. Леса к югу и к западу от этих мест были населены индейцами; вре мя от времени они приходили собирать маниоку с план тации, не причиняя никакого вреда поселенцу и его жене. Хозяин поместья полагал, что он последний поселенец по Риу-ди-Оуру. Сразу за его ранчо начинается девствен ный лес, и там уж наверняка нет никаких троп. Именно в эту сторону мы и направились, покинув наших госте приимных хозяев.

Теперь нам всюду попадались следы индейцев, глаз ным образом в виде ловушек из остроконечных палок, расставленных так, чтобы ранить неосторожного налет чика прямо в живот. Я не мог себе представить, каким образом человек может стать жертвой такой ловушки, если только он не бежит вслепую ночью. В нормальных условиях такая палка может разве что слегка оцарапать кожу, если идущий не заметит ее на своем пути. Возмож но, эти палки отравлены, тогда укол или даже легкая ца рапина могут оказаться смертельными! Мы обнаружива ли иногда и другие ловушки - заостренные колья, едва торчащие из земли, а в кустах за ними - поставленные в наклонном положении копья, на которые босоноги0 жертвы должны были, споткнувшись, упасть.

Наш друг поселенец ошибался, считая, что он забрался в лес глубже всех, ибо спустя пять дней, после того как мы расстались с ним, мы снова наткнулись на тропу, по которой дошли до отличной плантации, где вдосталь по лакомились сахарным тростником. В миле от нее лежала эстансия, владелец который радушно встретил нас п угостил маниокой, маисом, яйцами и цыплятами. Низкие поклоны Фелипе, по-видимому, немало удивили его, и я вполне его понимал. Меня самого начала раздражать привычка Фелипе без конца кланяться, но я не решался сказать ему об этом.

То, что мы все время обнаруживали тропы и поселения там, где ожидали найти совершенно дикую местность,

стало действовать мне на нервы. Морадоры проявляли полнейшее невежество относительно того, что делается за пределами их собственных плантаций, и со всей иск ренностью заявляли, что их владения расположены дальше всех по реке. Таинственность, окружавшая Риуди-Оуру, лопнула, как мыльный пузырь. Правда, посе ления и поместья были разделены значительными рас стояниями. Эти люди, подобно американским поселен цам, неуклонно продвигались все глубже в дикие места;

каждый делал для себя расчистку, и она заменяла ему весь мир. Поселенцу и в голову не приходило, что дру гие занимаются тем же самым справа и слева от него. Упоминание о соседних плантациях всегда изумляло их, они воображали себя совершенно изолированными.

Но вот наконец мы как будто действительно вышли к крайнему аванпосту цивилизации, ибо в тех местах, куда мы намеревались идти, к западо-юго-западу, не было никаких троп, а из дома владельца эстансии мы часто видели индейцев, которые выходили на возвышен ность за плантацией и посылали в нашу сторону стрелы.

Узнав о том, что мы совершенно одни собираемся залезть в самую гущу дикарей, наш хозяин счел нас бе зумцами.

Как только мы тронулись в путь, пошел дождь. Было новолуние, и дожди лили непрестанно много дней подряд. Двигаться в таких условиях было мучительно. В лесу достаточно одного хорошего ливня в день - и вам уже lie быть сухим, а постоянно приходится идти в сырой одежде, что угнетающе действует на настроение. Фелипе, побаиваясь за свое здоровье, все время стонал, да и я потихоньку утрачивал весь свой исследовательский пыл, но мы упорно тащились вперед. Так мы двигались три дня, не видя следов индейцев, за исключением бес смысленных заостренных кольев, какие уже встречались нам раньше. Потом опять стали попадаться тропы, сначала они шли, как обычно, но затем терялись в лесу - такова излюбленная уловка дикарей, чтобы запутать врага.

Как-то раз мы спокойно шли лесом, ни о чем особенно ке думая, как вдруг увидели индейскую хижину высоко на склоне холма. Я стал на месте как вкопанный.

Тише! - прошептал я Фелипе.Не шевелитесь. Они еще не заметили нас!

Около хижины стоял дикарь, заостряя палку, рядом висел небольшой гамак, в котором качался другой. С минуту, не двигаясь, мы смотрели на них, потом ос торожно скользнули за дерево и пошли в обход, чтобы

приблизиться к хижине под прикрытием подлеска. Но когда мы дошли до того места на склоне холма, там ниче го не оказалось. Нигде не было видно даже намека на хижину. Ни разу в жизни у меня не было более отчет ливого видения, и я не могу найти никакого объяснения этому необыкновенному явлению.

На следующий день, придерживаясь еле заметной тро пы, мы набрели на заброшенную стоянку у небольшого ручья. Там стояло восемь хижин, вернее, простые наве сы, вокруг которых были разбросаны скорлупы орехов кузи * и большие раковины улиток. Судя по всему, двумя-тремя днями раньше в лагере побывало около шестнадцати человек. На некоторых деревьях поблизости были сделаны зарубки, свидетельствовавшие о том, что у индейцев были ножи, возможно, украденные у посе ленцев на Гонгужи.

Пройдя еще с полмили, мы наткнулись на другую стоян ку, более старую и побольше предыдущей, тоже забро санную скорлупой орехов кузи и раковинами улиток. Орехи кузи можно найти повсюду на Гонгужи; они ра стут на высоких пальмах гроздьями по нескольку сот штук и имеют очень твердую скорлупу, внутри которой находится от одного до трех маслянистых ядрышек раз мером примерно вдвое больше миндалины. Вкусом они похожи на кокосовые орехи, и местные индейцы, повидимсму, высоко их ценят как пищевой продукт.

Неподалеку от стоянки мы увидели разоренное пчели ное гг:ездо; надо думать, что мед местные индейцы также употребляют в пищу. Очевидно, и большие улитки хо роши на вкус, но где их можно найти, нам так и не уда лось выяснить; улитки нам не попадались, а то бы мы не преминули их попробовать.

Следуя другими, резко обрывающимися тропами, мы вышли к ручью, протекавшему среди великолепного леса, и, поднявшись вверх по течению, добрались до третьей покинутой стоянки, возможно, устроенной всего лишь несколько месяцев назад; здесь оказалось несколько хорошо построенных хижин, в одной из них мы заноче вали. В полумиле отсюда снова оказалась стоянка, но индейцев опять-таки не было видно. Я очень надеялся встретить их, ибо все говорило за то, что мы находимся среди них, но они либо намеренно уклонялись от встречи с нами, либо мы расходились с ними случайно. Местность здесь изрезана многочисленными потоками, между ко торыми располагаются высокие горные гряды с крутыми склонами, очень трудные для подъема. Похоже было на

то, что основной район обитания индейцев находится на более равнинной местности севернее нашего маршрута. Во всяком случае можно думать, что их не очень много.

Несколько дней спустя мы попали на тропу, которую по всем признакам проложили цивилизованные люди. Следуя по ней, мы вышли с юго-запада к поселению на Риу-Бури, притоку Риу-Ново, которая в свою очередь впадает в Гонгужи. Итак, мы прошли через весь лесной массив. На Риу-Ново были два или три селения; хозяин одного из них, сеньор Марселино - набожный баптист, радушно принял нас в своем доме, сдобрив гостеприимст во молитвами и гимнами под аккомпанемент хриплой фисгармонии.

Когда мы снова оказались среди поселенцев, Фелипе явно воспрял духом. Непрестанные дожди, лившие во время нашего перехода по лесу, хоть на кого могли на гнать тоску; мрак, царивший в темной чащобе под огром ными деревьями, тяжело давил нам на душу. Длинные бороды мха, свисавшие почти с каждой ветви, придавали лесу торжественно-таинственный вид, а шишковатые, искривленные суки, казалось, только и ждали момента, чтобы схватить нас. Мы не голодали, питаясь мясом обезь ян, перепелами, куропатками; Фелипе даже подстрелил ленивца, однако он оказался мало съедобным.

Сама дорога была нетрудной, кошмар наводила лишь вся атмосфера леса. Конечно, ко всему прибавлялось и разочарование. Мы не повстречали индейцев, не нашли ни одного чудесного дома с никогда не угасающими огпями, которые, если верить охотникам с Оуро, должны были быть в этой местности. Мои надежды на то, что в районе Гонгужи можно обнаружить что-либо интересное, улетучились. Зато теперь я могу сказать, что эта часть страны вполне подходит для заселения, климат здесь здоровый, и существуют большие возможности для раз вития лесопромышленности, так как лучшего леса, чем тут, не сыскать во всем штате.

По хорошо нахоженной тропе мы прошли через высо кий кряж и спустились в долину Риу-Колония, где одно время существовала деревня, впоследствии начисто стер тая с лица земли индейцами паташо. Через два дня у Баия-Бранка мы вышли на дорогу Верруга - Ильеус. Я хотел пересечь ее и пройти дальше на Риу-Парду, на деясь попасть к чернокожим индейцам племени тапашо - если, конечно, их можно будет найти,но Фелипе сов сем расклеился, и у него оказалось столько болячек, что я счел за благо повернуть на Верругу.

Полковник Паулину-дус-Сантус, состоятельный че ловек и весьма известный политический деятель, вла девший ранчо в местечке по названию Дуас-Баррас, пришел в ужас, узнав, что двое senhores путешествуют пешком, и дал цам мулов, чтобы добраться до Верруги. Так как грязи на дороге становилось все больше и она страшно липла к ногам, эта услуга оказалась нам весьма кстати, и до Верруги мы ехали с настоящим комфортом. Вот когда Фелипе прямо-таки воспрял духом!

В Верруге мы остановились у того же человека, ко торый приютил нас в предыдущее посещение этого ме стечка; не ограничиваясь этой любезностью, он нашел мулов, с которыми мы проделали первую часть пути до Риу-Парду.

Переправившись через Риу-Парду у вымершей дерев ни Кашимбу, мы двинулись вниз по течению по хорошей дороге, проходившей вдоль южного берега реки через многочисленные эстансии - все они только начали оп равляться после разрушительного наводнения 1914 года. Мы свернули с дороги у высокой горы Коуро-д-Анта, гос подствующей над окрестностями,мне хотелось под няться на нее, чтобы определить ряд азимутов,и нат кнулись на плантацию негра по имени Васурино, который согласился провести нас на вершину. Когда-то иезуиты построили у подножия Коуро миссию, но с тех пор, как она была покинута, индейцы не позволяли ни одному поселенцу осесть на северном берегу реки, где она была расположена.

Подъем на вершину занял у нас два дня, но открыв шийся перед нами великолепный вид с лихвой вознагра дил нас за все усилия. Под нами, словно на карте, раски нулся темно-зеленый ковер леса, там и сям испещренный небольшими полянами и прорезанный светлыми лентами рек, которые, причудливо извиваясь, терялись вдали. Далеко на севере виднелся Серро-Пеладо, на востоке возвышались холмы Салобро, где когда-то процветал алмазный промысел и где берет начало река Уна. От четливо рисовались вдали Баия-Бранка и дорога, ко торой мы пришли из Верруги. Если бы здесь, среди этих лесов, находились какие-нибудь "затерянные города", отсюда их прекрасно было бы видно. На юго-западе вы силась таинственная скала Макики, гигантским моноли том возносясь над лесом на полпути к Жекитиньонье. С нею связано много поверий, особенно у индейцев.

Повсюду на склонах горы виднелись следы пребывания индейцев. Васурино сказал мне, что они часто наблюда-

ют с вершины за эстанснями, расположенными на южном берегу реки. В лесах на крутых склонах было много поальи, более известной под названием ипекакуана. Она ценится здесь как лечебное средство и несомненно упот реблялась как лекарство задолго до того, как ее действие в качестве рвотного средства стало известно в цивили зованном мире.

Два дня путешествия вдоль живописной излучины реки - и мы добрались до Анжелин - полуэстансии, полудеревни. Здесь есть пещера длиной около трехсот ярдов; многие годы в ней жили два священника, которые превратили ее в церковь. Ее стены сложены из чередую щихся пластов известняка и песчаника, а многочислен ные сталактиты придают ее внутренности внушительный вид, подобно тому как это делают громадные органные трубы в обычной церкви.

Как насчет того, чтобы опять побродить по лесам? - спросил я Фелипе.Это очень хороший от правной пункт, и мы наверняка недалеко от мест, где живут чернокожие индейцы.

Фелипе ничего не ответил. С недавних пор он уже начал посвистывать - верный признак того, что он предвку шает конец бродяжничества в диких лесах, и страдаль ческое выражение, появившееся у него на лице и в опу щенных плечах, ясно давало мне понять, что ожидать от кего поддержки lie приходится.

Добрые жители Анжелин дали нам мулов, на которых мы проделали следующую часть пути, и через день, спу скаясь вниз по реке, мы достигли Нову-Оризонти - жалкой кучки хижин на берегу. В непосредственной близости к этому месту, в пойме реки, лежали остатки прекрасной деревни, погибшей в наводнение 1914 года. Здесь мы сделали передышку, и, как обычно, ни один из наших хозяев не захотел принять от нас плату. Пред ложить вознаграждение было равносильно оскорблению! II богатые, и бедные повсюду одинаково хорошо прини мали нас, и мне оставалось лишь рассыпаться в благо дарностях и произносить обычное: "Dius Ihe pague" - "Да воздаст вам за все господь бог".

В Жакаранде тучная негритянка приютила нас в са мом грязном отеле, какой я когда-либо видел, и это еще мягко сказано! Небольшой, всего в 300 домов, городок процветал - он был речным портом алмазных россыпей Салобро, которые в свое время считались довольно бо гатыми, но теперь как будто истощились. Они много раз меняли хозяев, но с тех пор, как пришлось отказаться

от рабского труда, стали не особенно доходными. Труд но сказать, какого происхождения местные алмазы - это относится и ко всем месторождениям бразильских алмазов. Они вымываются со дна рек, их находят вкрап ленными в конгломерат, но, возможно, первоисточник их - вулканические трубки, ибо вся эта часть страны была перевернута вверх дном землетрясениями, в на стоящее время забытыми. Восточная Бразилия была ког да-то районом вулканической деятельности, и до сих пор здесь можно обнаружить ее следы.

Щетинистое волокно пальм пиассава*, в изобилии ра стущих близ Жакаранды, используется для изготовления щеток, которые составляют основную статью торговли для всего района. Еще дальше зверх по реке можно ви деть обширные расчистки, где раньше находились посе ления индейцев племени айморе; в настоящее время се вернее Жекитиньоньи уже не найти ни одного индейца айморо. Этот некрасивый, негроидного типа народ вез еще держится на побережье и s лесных местностях штата Эспирити-Санту. Бразильцы его не тревожат, и он ведет независимый образ жизни.

От Жакаранды до Канавиейрас мы ехали в большой лодке с шалашом из веток в качестве каюты. Фелипе и три бразильца забились в эту каюту, и там было так душ но, что я предпочел просидеть на крыше весь путь, не смотря на проливной дождь, раскаты грома, мокрую одеж ду и собачий холод.

Когда мы ранним утром приплыли в Канавиейрас и я почувствовал запах океана, меня охватила дрожь во сторга. По мере того как рассветало, мачты и рангоут парусных судов все отчетливее вырисовывались на чи стом, медно-желтом небе. О самом городке мало что можно рассказать, в основном мне запомнилась грязь, заросшие травой улицы и многочисленные итальянские торговцы.

Отсюда Фелипе должен был вернуться в Рио-де-Жанейро, так как в дальнейших исследованиях, которые я намечал, лучше было обойтись без него. Однако он пожелал сопро вождать меня до Баии на бразильской каботажной шху не, капитан которой согласился провести нас за десять шиллингов с каждого.

Чтобы сойти на берег в Баие, необходимы были удо стоверения о прививке, и мы бросились на поиски док тора, который бы выдал нам такую бумажку после соот ветствующей обработки иди без оной. Приемная доктора выходила на кухню и была полна плачущими детьми, со-

баками и мухами. Отмечалось какое-то семейное торжест во, и доктор, в рубашке без пиджака, потрясал скальпе лем и бутылкой с вакциной в такт треньканью банджо и гитар. Он тщательно стерилизовал скальпель, положил его на грязный стул и вымыл руки. Когда он произвел мне вакцинацию, его проспиртованное дыхание обволок ло меня удушливым облаком. Этот же обряд был выполнен над Фелипе, и нам выдали удостоверения, на которые доктор расточил все свое искусство каллиграфии, снаб див свою подпись неизбежной rubrica, или вязью замысло ватых завитушек. Когда мы открыли дверь и вышли на улицу, из-под наших ног врассыпную бросились цыплята.

Канавиейрас очень неудобный для навигации порт. По перек входа в бухту протянулся мелкий бар, который очень опасно пересекать, если ветер дует с моря на бе рег. "Витория" - так звали нашу шхуну - при выходе из устья села на мель, и задержка оказалась вполне до статочной, чтобы в последнюю минуту принять на борт груз свежесодранных шкур в весьма пахучем состоянии. На судне находились пять матросов, кок, бой, две свиньи, две собаки, два индюка и две пассажирки, которые, так же как и Фелипе, страдали морской болезнью с начала и до конца путешествия.

У шхун нет оттяжек, придающих устойчивость мач там, и если все они проделывают такие же рискованные штуки, как наша "Витория", то просто чудо, что их рей сы оканчиваются благополучно. Нам удалось пересечь бар, и, взяв другой галс, мы стали выходить в море при сильном прибое и крепком встречном ветре, как вдруг, в самый критический момент, у нас унесло главные фалы. Фелипе и женщины валялись на койках, бесчувственные ко всему на свете, а на палубе творилось что-то невообра зимое. Матросы метались взад-вперед, выкрикивая комуто распоряжения, на которые никто не обращал внимания;

зеленые волны перехлестывали через шхуну, и свиньи виз жали, что есть мочи, перекатываясь по палубе и попадая в шпигаты. Нам едва удалось обойти с наветренной сторо ны выступ берега при выходе из залива, и мы чудом увер нулись от гряды коралловых рифов, грозно торчавших из волн у нас на траверзе. Благодаря энергичным действиям капитана - гигантского роста мулата - судно было при ведено к повиновению, и в дальнейшем плавание шло без волнений.

По прибытии в Баию Фелипе покинул меня, и позже я слышал, что вскоре после возвращения в Рио он женился. Забрав в консульстве свою почту, я пересек гавань в на-

правлении Кашуэйры и Сан-Фелиса - двух городов, рас положенных друг против друга немного выше по реке Парагуасу, откуда в глубь страны ведет железная доро га, обслуживающая алмазные копи.

Конечной станцией в те времена была Бандейра-диМеллу, где я остановился в "Дона Лидия" - одной из самых лучших и чистых отелей, какие только попадались мне в Бразилии, к току же с превосходным столом. Это было поистине восхитительное место, где можно было забыть про грязь и неустройство маленьких городков.

В Бандейра-ди-Меллу я нанял мулов до Ленсойнса - крупного центра алмазодобывающей промышленности штата Баия, городка, расположенного на западных от рогах сложенных конгломератом гор, которые простира ются на юг до большого хребта Синкора.

Тысячи гаримпейрос - алмазоискателей - изо дня в день переворачивали груды гравия в тщетных попытках найти драгоценные камни; это однообразный, выматываю щий труд, обрекающий людей на крайнюю нищету. Здесь распространены всевозможные болезни, и если судьба вдруг улыбнется какому-нибудь труженику, "politica" быстро кладет конец его благоденствию.

Иногда здесь находят небольшие, чудесно окрашенные алмазы, обычно в полкарата весом, не больше. Спние, розовые, зеленые, винно-красные, прозрачные и дымчатые камни время от времени извлекаются из лона земли, и одна такая находка год за годом поддерживает надежды и настойчивость остальных. Гаримпейрос собираются по всюду, где в конгломератовых горах илп поблизости от них есть вода, и промывают каждое скопление алмазо носного песка. Прибыли достаются покупателям, ибо конъюнктура в Ленсойнсе настолько благоприятна, что алмазы часто привозятся сюда из других разработок на юге ввиду более высоких цен, по которым они здесь про даются.

Я не думаю, что местная алмазодобывающая промышлен ность сказала свое последнее слово, ибо весьма вероятно, что будут открыты другие россыпи алмазов и в один прек расный день найдут их коренное месторождение. Ал мазы извлекаются промывкой речного песка на площади, простирающейся от атлантического побережья до крайнего запада Мату-Гросу и от одиннадцатой параллели к югу до Сан-Паулу. Когда будут найдены трубки - а они долж ны существовать, - бразильские россыпи еще раз по бьют алмазодобывающую промышленность Южной Афри ки, ибо превосходство бразильских камней бесспорно.

Я купил двух мулов, одного для верховой езды, дру гого вьючного, и один отправился в глубь страны. Я был там три месяца; раз привыкнув путешествовать в одино честве, я нашел, что такой способ значительно удобнее, чем ходить с одним или несколькими неважными ком паньонами. Одиночество довольно легко переносить, ко гда тобою владеет одна только мысль. Недостаток такого способа в том, что, если бы я нашел что-нибудь ценное с научной или археологической точки зрения, у меня не оказалось бы свидетелей, чтобы подтвердить мои слова. Но сейчас моей главной задачей было проникнуть за за весу первобытности - устранить все ошибочное, сбиваю щее и убедиться в правильности избранного пути. Тогда можно будет организовать экспедицию для дальнейших открытий.

Материал, которым я располагаю, настоятельно тре бует снаряжения новых экспедиций... Имея добрых спут ников, хорошую организацию и зная верный путь, можно прийти - я в этом уверен - к их успешному завершению. Я зондировал почву с трех сторон, нащупывая верный путь; я достаточно видел и знаю: можно идти на любой риск, чтобы увидеть еще больше. И когда мы вернемся из следующей экспедиции, наш рассказ потрясет мир!

* * *

...Я познал горечь неудач, но дело постоянно подвигалось вперед. Если бы Костин и Мэнли все еще были у меня ком паньонами, возможно, вместо неоконченной рукописи я смог бы уже сейчас представить миру историю удивитель нейшего открытия новейшего времени.

Случались у меня и разочарования. После экспедиции в Гонгужи я некоторое время сомневался в существовании древних городов, но затем я увидел руины, свидетельст вовавшие об истинности хотя бы части рассказов. Все еще представляется возможным, что моя главная цель "Z" с ос татками исконного населения не что иное, как город в ле су, обнаруженный Рапозо в 1753 году. Он находится не на реке Шингу и не в Мату-Гросу. Если нам суждено когданибудь достичь "Z", мы, вероятно, задержимся там на зна чительное время, ведь только безуспешные путешествия кончаются быстро.

Наш нынешний маршрут начнется от Лагеря мертвой лошади (11°43' южной широты и 54°35' западной долго ты), где в 1921 году погибла моя лошадь, и пойдет пример но в северо-восточном направлении, к реке Шингу. По

пути мы обследуем древнюю каменную башню, наводя щую ужас на живущих окрест индейцев, так как ночью ее двери и окна освещены. Пересекши Шингу, мы войдем в лес где-то на полпути между этой рекой и Арагуаей, потом возьмем севернее по водоразделу до 9-10° южной ыироты. Затем мы направимся к Санта-Мария-ду-Арагуая и оттуда по тропе пойдем к реке Токантинс у Порту-Насионал или Педру-Афонсу. Наш путь проляжет между 10°30' и 11° ю. ш. до высокогорья между штатами Гояс и Баия - к совершенно неисследованному и, если верить слухам, густо заселенному дикарями району, где я рас считываю найти следы обитаемых городов. Горы там доволь но высоки. Затем мы пойдем горами между штатами Баия и Пиауи к реке Сан-Франсиску, пересечем ее где-то около Шики-Шики, и, если хватит сил, посетим старый покину тый город 1753 года, который лежит примерно на 11° 30' южной широты к 42° 30' западной долготы. На этом наша экспедиция закончится, и, выйдя к железной дороге, мы поездом доедем до Баии 1.

Я имел беседу с одним французом, который несколько лет искал легендарные серебряные рудники, косвенным образом связанные с покинутым городом (ведь именно при поисках затерянных рудников Мурибеки отряд Рапозо открыл его в 1753 году). Француз утверждает, что исхо дил вдоль и поперек весь район, который я предполагаю посетить, что эта местность населена цивилизованными по селенцами повсюду, где есть вода, что настоящих лесов там нет и никаких развалин не может быть! По его словам, он лишь обнаружил выветрившуюся причудливых форм фор мацию песчаника, которую можно принять на расстоянии за древние развалины, и он уверен, что именно ее увидели в 1753 году участники отряда Рапозо, а. потом уже в духе

* Таков маршрут, по которому мой отец направился в 1925 году. Специа листы по Бразилии утверждают, что пройти таким путем невозможно, и, так как отец не вернулся, возможно, они правы. Местность, где, по пред положению отца, находилась его цель "Z", с недавних пор регулярно про сматривается при полетах по бразильским авиалиниям, и ни о каких следах древнего города не сообщалось. Кроме того, эта часть страны не такая уж неисследованная, и трудно себе представить, что она была та ковой в то время, когда отец писал эти строки. Бесспорно, что в тех местах - на границе штатов Гояс и Баия - найдены памятники дале кой древности, только не город. Однако вот уже более ста лет известен один такой город в штате Пиауи, который зовут Sete Cidades (Семиградье) по его семи крепостным сооружениям.

Я сам обследовал пункт с координатами, которые отец дает для го рода 1753 года, и с полной ответственностью могу утверждать, что его там нет.Прим. мл. сына Фосетта.

времени выдумали все остальное. Когда я рассказал ему о надписях, о которых они сообщали (он никогда не ви дел документа, оставленного Рапозо, и ничего не слышал о нем), он не нашелся что ответить; во всяком случае раз личные существенные детали явно не вяжутся с его расска зом. Надписи на руинах и "прыгающие крысы" (тушкан чики) безусловно не могли быть чистой выдумкой.

По правде сказать, француз не внушал доверия. Ис ходить вдоль и поперек весь этот район вряд ли возмож но. Там есть песчаные пространства, лишенные воды;

крутке утесы преграждают путь; хотя бы одна-единственная долина может оставаться там скрытой от глаз на протяжекии веков, так как систематические исследования никогда не велись, и лишь в результате алмазной лихо радки были открыты в прошлом безопасные и доступные места. У меня такое впечатление, что там существует внут ренняя область, окаймленная безводным поясоы, через который не могли пробиться экспедиции. От француза, ког да он говорил, несло перегаром, а пьяница в моих гла зах - не тот человек, на чьи слова можно полностью по ложиться. Кроме того, мне говорили, что он никогда не выходил больше чем на две-три недели зараз, а это слиш ком короткий срск для основательного исследования 1.

БКЕШНЙ британский консул в Рио полковник 0'Салливан Бэр, в чьей добропорядочности я нисколько нк сомиеваюсь, указал мне - насколько точно позволяла никуда не годные карты района - местоположение раз калии города, к которому в 1913 году его проводил ка бокло "2 (об этом упоминается в главе I). Ему не приходи лось пересекать реку Сан-Франсиску - его город был расположен гораздо восточнее ее, в двенадцати днях пут;:

от Баии. Сан-Франсиску веками ассоциировали с леген дами о белых индейцах, и вполне возможно, что авангард Рапозо видел двоих в белых одеждах где-то между устьеь;

Риу-Гранди и Шики-Шики. С тех пор вторгнувшаяся сюда цивилизация могла удерживать индейцев в долине за без водным поясом.

Там, между реками Шингу и Арагуая, должны быть удивительные вещи, но иной раз я сомневаюсь, смогу лк выдержать такое путешествие. Я стал уже слишком стар, и даже ноша в сорок фунтов слишком тяжела для меня,

1 Тем не менее, судя по тому, что я видел сам, француз был прав. В Баиг я юного слышал о странствиях этого француза - он действительно по бывал в неисследованных районах штата.Прим. мл. сына Фосетта.

2 Индоевропейский метис (испан.).Прим. перев.

чтобы таскать ее многие месяцы подряд 1. Организация крупной экспедиции стоила бы уйму денег, да и риск был бы больше. Кроме того, все, кто пошел бы со мной, должны были бы обладать отличной тренировкой, а таких найдет ся из тысячи один, не больше.

Если намеченное путешествие окажется безрезультат ным, это будет означать бесславный конец всем моим трудам, ибо большего я уже не совершу. Меня неизбежно объявят фантазером и заклеймят стяжателем, стремив шимся лишь к личному обогащению. Кто поверит, что я не ищу для себя ни славы, ни денег и в моих начинаниях нет корыстного расчета, а одна лишь надежда, что в конечном счете они принесут человечеству пользу, которой будут оправданы многолетние поиски?

Последние несколько лет моей жизни были самыми несчастливыми и горькими, полными тревоги, неопределен ности, материальных лишений, вероломства и открытого предательства. Дети и жена были принесены в жертву ис каниям и лишены многих благ, которыми они пользова лись бы, если бы я остался в обычной жизненной колее. Из двадцати четырех лет супружеской жизни лишь де сять мы с женой провели вместе. Не говоря о четырех го дах, проведенных на войне, десять лет я прожил в лесах, но ни разу не слышал жалоб от жены. Напротив, ее де ловой помощи и постоянному поощрению я немало обя зан всем тем, что мне пока удалось достичь, и если в кон це концов я достигну успеха, то этим в значительной мере буду обязан ей.

В 1924 году, когда отец писал эти строки, ему было пятьдесят семь лет.Прим. мл. сына Фосетта.

Эпилог

Рассказал ли я про реку? Иль на ней поставил мету? Взял ли пробу с самородком? Нет, не я копался так' Потому что сам Создатель втрое мне платил за это. Только ты понять не можешь. Уходи и действуй сам.

Редьярд Киплинг

Сквозь завесу

Казалось, средства для заключительной экспедиции ни когда не удастся собрать - так складывались обстоя тельства в 1924 году. Надежды лопались одна за другой, меж тем как где-то далеко сиял образ Великой Цели - древние города Бразилии. Денег было мало - так мало, что вставал вопрос, как сможет просуществовать семья, если даже она будет вести самый скромный образ жизни. При всем том следовало быть наготове, чтобы двинуться в путь в любой момент.

Со времени возвращения в Англию в конце 1924 года отца все сильнее снедало желание отправиться в новое пу тешествие. Всегда сдержанный и молчаливый, он стал почти угрюм. Правда, бывали и такие минуты, когда одо левавшее его мрачное настроение рассеивалось,и он попрежнему был для нас, детей, веселым товарищем наших игр.

Мы - то есть моя мать, брат, младшая сестренка и я - уехали в 1920 году на Ямайку; мы думали, что уж никог да больше не возвратимся в Англию, однако через два го да снова вернулись туда. Уехать с Ямайки нас заставило разочарование. Этот остров вовсе не был похож на Цейлон, как мы ожидали. Для белого меньшинства условия жиз ни были тяжелыми, образование было поставлено плохо, поэтому мы спешно уложили вещи и сбежали в Калифор нию, которая в течение многих лет была чем-то вроде Мек ки нашей мечты. По ряду причин, из которых не послед ней была дороговизна, спустя всего лишь год мы были вы-

нуждены уехать из Лос-Анджелеса; в сентябре 1921 года мы прибыли в Плимут и месяцем позже встретили там от ца, который возвратился из Бразилии.

Некоторое время мы жили в Эксетере, снимая дом, а затем переехали в сторону Тивертона, в Стоук-Кенон; там у нас было жилище просторное, но довольно ветхое. Здесь мы жили до тех пор, пока не разъехались кто куда. Первым уехал я, получив место на железной дороге в Пе ру. Затем покинули Стоук-Кенон отец и брат: дела отца внезапно приняли успешный оборот, и он с братом отплыл в Нью-Йорк. Мать и сестра отправились на остров Мадей ру; они прожили там несколько лет, затем переехали во французскую Ривьеру, а после в Швейцарию.

Эта книга была написана отцом в то время,когда мы жили в Стоук-Кеноне, и непосредственно от него самого я узнал многие из тех забавных историй и многие из его идей, которые он здесь излагает. Я слишком поздно по нял, что, если бы я больше интересовался его рассказами, он и рассказал бы мне больше. Чего бы я ни отдал сей час за это! Так всегда бывает. В то время я был всецело по глощен паровозостроительной техникой и недоступен для других интересов.

Отец вставал ни свет ни заря и готовил для меня завт рак. Потом я отправлялся на велосипеде на машинострои тельный завод в Эксетере, где я проходил чумазое, но интересное ученичество в качестве помощника формов щика в литейном цехе. Отец умел готовить отличные завт раки и нес эту службу с молчаливым смирением, смысл которого я понял лишь много лет спустя, вспоминая об стоятельства того периода. Он делал это для того, чтобы дать больше покоя и отдыха моей матери, и потому еще, что не хотел, чтобы этим занимался я.

Хотя сидеть в Стоук-Кеноне было для него все равно, что сидеть в тюрьме, случались и светлые минуты. Кри кет всегда доставлял ему радость и целиком захватывал его и брата, когда наступал сезон. Оба они были незау рядными игроками в масштабах графства и много разъез жали, так как их буквально разрывали на части.

Последний раз я видел отца в марте 1924 года. Ливерпульский поезд отошел от станции Сент-Дэвид в Эксете ре, и его высокая фигура исчезла за окном вагона. Я уно сился на север, преодолевая первый отрезок своего длин ного путешествия в Перу, и был вполне уверен, что через несколько лет мы снова встретимся в Южной Америке.

"Я с неделю пробыл в Лондоне по делам экспедиции, писал он в мае 1924 года,и похоже на то, что обстоя-

тельства складываются удовлетворительно. Возможно, от начала до конца дело будет делаться в США, и в таком случае туда же будут направлены и результаты. Однако Королевское географическое общество единодушно под держало экспедицию, так что сейчас она по крайней мере имеет научную поддержку.

Возможно, в нюне мы с Джеком отправимся в НьюЙорк, где к нам присоединится Рэли. Он полон энтузи азма. Приятно сознавать, что все мы соберемся на одном континенте".

Но все произошло не так скоро. Приготовления затяги вались, и тем временем отец занялся тренировкой Джека. Он вбивал в Джека начатки португальского языка и учил его обращаться с теодолитом. Они перешли на вегетариан скую пищу, зная, что в экспедиции придется голодать, а это даст им возможность легче переносить голод. Физиче ской тренировки не требовалось. Джек был крепким пар нем шести футов трех дюймов ростом, весь кости да мыш цы; все, что наиболее губительно действует на здоровье - алкоголь, табак и разгульная жизнь,претило ему. На ходиться в хорошей физической форме было для него пре выше всего, и единственные домашние работы, от которых он никогда не отказывался, это те, которые требовали при менения силы.

В школе Джек был первым в игре, в драке и всегда стой ко сносил суровые наказания, налагаемые директором школы.

Но и в учении, если его интересовал предмет, он также мог превзойти многих других. Будучи на три года моложе, я смиренно следовал за ним - верный участник его затей, скромный, но не презираемый рядовой. На пер вом году учения мальчишки совсем было затюкали меня, ii только кулаки Джека принесли мне избавление. Однако после этого случая он предоставлял мне защищать себя собственными силами и вступался только тогда, когда бой бывал чересчур неравным.

И дома не кто иной, как Джек, был главным зачинщиком всех беспорядков. Он же вел и дневник, куда заносились все наши проделки, которые со всем основанием можно считать антиобщественными. Его толковым и послушным помощником был Рэли Раймел, сын ситонского врача. Рэли был с нами большую часть школьных лет, проведен ных в Ситоне. Он был прирожденный комик, полная про тивоположность серьезному Джеку, и между ними завя залась тесная дружба, приведшая к совместному участию в экспедиции 1925 года.

Во время войны 1914-1918 годов мы были еще слишком молоды для службы в армии, но уже достаточно взрослы, чтобы иметь в своем распоряжении устрашающую кол лекцию огнестрельного оружия, с которым мы обращались столь свободно, что местные власти оказали нам высокую честь, поручив специальному констеблю выследить нас и доставить пред лицо закона. Мне кажется, бедняге пришлось очень плохо, кончилось тем, что не он, а мы стали выслеживать его с намерением выкинуть над ним какую-нибудь штуку. Полиция смотрела на каши шалости сквозь пальцы; мы продолжали стрелять в безобидных скворцов, сидевших на крышах городских домов, и даже сделали своей мишенью эмалированные таблички на поч товых ящиках. Рэли призвали к ответу, и он был вынуж ден возместить стоимость разбитой таблички, уплатив де сять шиллингов. После этого, всякий раз проходя мимо почтового ящика, он протирал табличку носовым платком и приговаривал: "Ведь это моя, сами знаете!"

Когда мы уехали на Ямайку, Рэли был уже там; он работал в "Юнайтед фрут компани" на плантации коко совых пальм в Порт-Мария. Джек устроился подпаском на большой скотоводческой ферме, расположенной в райо не бухты Монтего, на противоположной стороне острова. Время от времени они встречались. Потом Рэли уехал в Калифорнию, еще до того как мы сами переехали туда. Однако там мы его не застали - он уже перекочевал даль ше. Джек с интервалами вынужденного безделья работал паромщиком в речной инспекции и сборщиком апельси нов. Будучи искусным рисовальщиком-самоучкой, он так же выполнял некоторые работы для газеты. На какое-то время его захватила романтика кино, это бывает с боль шинством впечатлительных людей, посещающих Голли вуд, и он снялся статистом в нескольких проходных сце нах в фильмах с Бетти Блайт и Назимовой; имена этих двух кинозвезд сейчас уже позабыты, но в те времена они были в зените славы. Вполне возможно, Джек мог бы сде лать себе карьеру в кино, внешних данных у него хвата ло, если бы один из друзей, работавший техническим ру ководителем на съемке экзотической картины "Омар Хайям", которая, кстати, так никогда и не вышла на эк ран, не предостерег его, прежде чем спрут кино оплел его своими щупальцами. Так что больше всего Джек сделал для киноискусства тогда, когда дал пользоваться своей крикетной битой Мэри Пикфорд, игравшей в фильме "Ма ленький лорд Фонтлрой"; бутафор утверждал, что у его биты какой-то удивительно доподлинный вид. Кроме де-

нежного вознаграждения Джек получил благодарственное письмо от звезды и фотографию с ее автографом.

К концу 1924 года были приняты меры к финансированию экспедиции, и один из друзей отца загодя выехал в НьюЙорк, чтобы собрать деньги и закруглить дела к тому вре мени, когда отец с Джеком прибудут туда. Когда они при ехали в Америку, обнаружилось, что "друг" не тратил времени попусту и промотал в бесшабашном кутеже, длив шемся шесть недель, 1000 долларов отца и 500 долларов миссис Раймел, матери Рэли, полученные от нее под пред полагаемые доходы от горного синдиката, который якобы будет создан. Нечего и говорить, что ему не удалось раз добыть ни цента, а из вверенных ему были спасены всего 200 фунтов стерлингов.

Отец принялся собирать средства для финансирования экспедиции. Он справился с этим делом за месяц, сумев заинтересовать в экспедиции различные научные общест ва; кроме того, он продал право публикации всех посы лаемых им известий Североамериканскому газетному объ единению, которое назначило его своим специальным кор респондентом.

"Нам неплохо будет в пути и в самой Бразилии, пока мы не исчезнем в лесах года на три,писал мне отец в сентябре 1924 года до отъезда из Англии.Думаю, что Джек и Рэли останутся довольны. В экспедиции никто больше не будет участвовать, за исключением двух бра зильцев, которые дойдут с нами лишь до определенного места".

В конце января 1925 года он писал с борта парохода "Вобан" компании "Лэмпорт и Хольт":

"Вместе с Рэли мы приближаемся к Рио. Лично я на хожу путешествие скучным, но Джек в восторге... В НьюЙорке к нам отнеслись с симпатией и гостеприимством, но положение наше было очень трудное. Так или иначе, сейчас мы находимся на одном с тобой континенте, по пути к Мату-Гросу, и по меньшей мере сорок миллионов чело век знают о цели нашего путешествия.

Если не будет задержки со стороны таможенных вла стей в Рио и т. д., через неделю мы отправимся к МатуГросу, а 2 апреля - в Куябу. После этого мы исчезнем из цивилизованного мира до конца будущего года. Представь себе нас где-то за тысячу миль на востоке, в лесах, где еще не ступала нога человека.

Нью-Йорк сильно нас утомил - там было страшно хо лодно, выпало около фута снега, дул резкий ветер. Джек не вылезал из кино, хотя картины, в общем, были дрянные,

и изжевал массу резины. Все мы питались в ресторанеавтомате".

А вот что писал мне Рэли из Рио:

"Во время путешествия на пароходе я познакомился с одной девушкой. С течением времени наша дружба крепла и в конце концов - признаюсь - стала угрожать пере расти во что-то серьезное. Твой отец и Джек забеспокои лись, боясь, как бы я не улизнул от них или что-нибудь в этом роде! Но я вовремя опомнился и сообразил, что, как члену экспедиции, мне не положено брать с собой же ну. Пришлось потихоньку закруглить роман и взяться за дело. Сочувствую тебе, если ты время от времени способен расчувствоваться!

Как-то Джек сказал мне: "Надо думать, после того как мы вернемся, ты женишься через год?" Я ответил, что не дам никаких обещаний, но и не собираюсь всю жизнь быть холостяком, даже если Джек решил так для себя!..

Много раз мне хотелось, чтобы ты тоже поехал с нами, так как уверен, что с тобою это путешествие было бы и интересней, и веселей. Я с нетерпением ожидаю того вре мени, .когда мы двинемся в лес, и, думаю, Джек полностью разделяет мои чувства. С такой конечной целью, как наша, надо иметь огромное терпение, чтобы усидеть на одном месте. Задержки в Нью-Йорке были для нас совершенно невыносимы..."

В Рио-де-Жанейро они остановились в отеле "Интернасиональ", осматривали достопримечательности и купались в море. На Джека город не произвел большого впечатле ния. Он писал:

"Я не согласился бы жить в Рио или в любом другом здешнем городе даже за миллион в год, разве что приез жать сюда время от времени на месяц-другой! К этому месту я равнодушен, хотя само по себе оно и великолепно. Мне почему-то кажется, что Бразилия страшно далека от остального мира. Но должен сказать, что люди здесь по всюду вполне приличные и рады помочь чем могут".

Экспедиционное снаряжение было опробовано в "джунг лях" в саду отеля и признано удовлетворительным; в фев рале 1925 года они выступили в путь, сначала взяв курс на Сан-Паулу. Из Корумбы Джек прислал живой отчет о путешествии, каким оно представлялось глазам полного энтузиазма молодого человека двадцати одного года.

"Целую неделю мы ехали поездом от Сан-Паулу до Порту-Эсперанса, что в пятидесяти милях ниже Корум бы, и очень рады, что наконец добрались сюда. Поездка по железной дороге оказалась интересной, несмотря на

однообразие местности, по которой мы проезжали. В на ше распоряжение предоставили отдельный вагон, пред назначенный для администрации железной дороги. Нам было очень покойно. В этом отношении нам повезло - от Рио до Сан-Паулу, а оттуда до реки Параны мы екали в отдельном вагоне президента дороги.

Большей частью дорога пролегала через заросли низ корослого леса и пастбища с многочисленными болотами у рек. Между Акидауаной и Порту-Эсперанса встретилось кое-что интересное. В этой скотоводческой стране несмет ное множество попугаев, кроме того, мы встретили две стаи (или как они там называются) молодых страусов вы сотою от четырех до пяти футов. Видели мы и паучье гнез до на дереве: паук величиной с воробья сидел в центре паутины. Сегодня утром на реке Парагвае появились не большие аллигаторы; мы собираемся поохотиться на них.

Из-за того, что наши паспорта остались в Рио, нас могли задержать, когда мы высадились здесь сегодня утром, но, похоже, теперь все улажено, и завтра мы отплывем в Куябу на "Игуатеми", грязном маленьком баркасе раз мером с военно-морской катер. Там будет уйма пассажи ров, и наши гамаки, вероятно, придется подвесить вплот ную один к другому.

Пока мы ехали из Бауру в Порту-Эсперанса комары не давали нам житья, но прошлой ночью на реке Парагвае они словно исчезли. Пища здесь хорошая и здоровая, го раздо более питательная, чем в Рио или Сан-Паулу. Едят рис, фасоль - она крупная черная, цыплят, мясо и ка кой-то слизистый овощ размером с грецкий орех, по строе нию напоминающий огурец, по форме яйцо. Потом идет гойябада (джем из гоябы *), хлеб и сыр и неизбежный чер ный кофе. Макароны тоже в почете. Все это съедается за один раз.

Сейчас здесь жарко до удушья, но в отеле не так уж пло хо. Хотя народ тут очень любезный, мы по горло сыты этими полуцивилизованными городами и постараемся, насколько возможно, сократить срок нашего пребывания в Куябе, поскорее попасть в лес. Когда скука очень уж начинает донимать нас, мы с Рэли заводим разговор о том, что будем делать, когда весной 1927 года вернемся в Ситон с полными карманами денег. Мы хотим купить себе мотоциклы и как следует погулять в Девоне, разъезжая по всем нашим друзьям и старым любимым местам.

Путешествие по реке до Куябы займет около восьми дней; возможно, к середине марта у нас уже будут мулы,

и мы начнем их откармливать. Mы покинем Куябу 2 ап реля и через полтора, а возможно, и два месяца достигнем места, до которого дошли в прошлый раз папа и Фелипе. Путь до "Z", вероятно, займет еще два месяца и очень мо жет быть, что мы попадем туда как раз в день рождения па пы, когда ему исполнится пятьдесят восемь лет (31 ав густа).

Английские и американские газеты дают забавные со общения об экспедиции, не правда ли? В бразильских га зетах тоже масса преувеличений. Нам не терпится поскорее начать собственно путешествие и покончить с этими горо дами, хотя месяц в Куябе, возможно, пролетит довольно быстро. Только сегодня я отдал себе отчет в том, что пере секли всю Бразилию и можем видеть отсюда Боливию - те места, где папа работал по демаркации границ.

Из Сан-Паулу нас провожали с помпой, было много англичан, включая членов посольства и служащих кон сульства. Перед тем как отправиться, мы посетили Бутантанскую змеиную ферму, и сеньор Бразил, ее основатель. прочел нам лекцию о змеях - как они нападают, сколько выпускают яда, какие существуют противоядия и т. д. Он преподнес нам большое количество противозмеиной сы воротки. Один из служителей вошел за ограду, где в по хожих на улья домиках, обнесенных рвом с водой, со держатся змеи, и шестом с крючком на конце подцепил бушмейстера. Он положил змею на землю, наклонился и схва тил ее за шею, прежде чем она смогла что-нибудь предпри нять. Потом он принес бушмейстера к нам и показал его клыки; они подвижны, и если основные клыки сломаются, у этой змеи имеются еще запасные, которые лежат плоско на челюсти. Сеньор Бразил дал змее укусить стеклянное блюдце, и было видно, как брызнул яд.

Прошлой ночью был конец карнавала, и все жители города метались взад-вперед перед отелем, по единственному кусочку приличной мостовой. Шум стоял невообрази мый, на всех были самодельные карнавальные костюмы, некоторые просто превосходные. Здесь существует обы чай опрыскивать друг друга на карнавале духами или эфиром, который попадает в глаза и замораживает их. Сегодня чертовски жарко, пот катит с нас градом. В Куя бе, говорят, прохладнее. Сегодня утром мы разговарива ли с немцем, только что прибывшим оттуда, и он сказал, что сейчас там ходит свыше сотни автомобилей Форда - неплохо для места, расположенного за две тысячи миль вверх по реке! Он сказал также, что прибыл на "Игуатеми" - том самом судне, на котором должны ехать мы, что

кормят на нем хорошо, но комары не дают житья. Говорят, в новом парке держат в неволе пару ягуаров, хочу схо дить посмотреть на них.

Туалетные здесь весьма примитивные. Совмещенный с душевой ватерклозет так грязен, что следует смотреть себе под ноги, куда ступаешь, но папа говорит, что в Куя бе будет еще хуже.

Нам необычайно повезло - мы достали билеты, и весь наш багаж доставлен на борт "Игуатеми" в целости и со хранности. На судне будет страшно тесно, но поездка вверх по реке обещает быть интересной. Места, которые мы пока что видели, ужасающе однообразные, хотя в этом отно шении здесь, пожалуй, не так плохо, как на Мисси сипи.

Мы решили не затруднять себя бритьем, пока будем плыть в Куябу, и у меня на щеках уже щетина двухднев ной давности. Рэли выглядит отъявленным негодяем, ка ких часто видишь в фильмах о диком Западе, от которых кровь стынет в жилах.

* * *

25 февраля 1925 года. Вот уже два дня, как мы выехали из Корумбы, и прибудем в Куябу в следующий понедель ник вечером, если только не помрем со скуки. Судно рас считано лишь на двадцать человек, а везет около пятиде сяти пассажиров. Идем мы со скоростью трех миль в час по малоинтересной, заболоченной местности, но сегодня однообразная картина сменилась холмистым ландшафтом. Спим мы в гамаках на палубе, и это вполне удобно, если бы не комары. Они уже сейчас достаточно досаждают, но, говорят, станут совсем несносны к вечеру, когда мы войдем в реку Сан-Лоренсу. В первую ночь было так холодно, что пришлось встать и надеть две рубахи, носки и брюки. Однообразие действует удручающе, и нет возможности хоть как-нибудь поразмяться. После этого путешествия Куяба покажется раем!..

Большинство пассажиров - "турки" (так зовут здесь выходцев из балканских стран), владельцы небольших лавчонок в Куябе. Мы без конца пристаем к берегу, чтобы пополниться дровами для котла, причем при погрузке тщательно считают каждую палку, которую отправляют к нам на борт.

Пока что берега реки сплошь покрыты кустарниковым леском, за которым громоздятся скалистые холмы высотой футов восемьсот. Иной раз показываются аллигаторы, и

всюду у кромки воды видны журавли и грифы. Из-за тол кучки на палубе нечего и думать о том, чтобы достать ружья и пострелять аллигаторов.

27 февраля. Папа говорит, что это самая тухлая, скуч нейшая речная поездка, которые он когда-либо предпри нимал; до Куябы еще три дня пути, и мы считаем каждый час. Мы все еще плывем через болотистую местность, хотя и не по реке Парагваю, так как позавчера вошли в СанЛоренсу, а прошлой ночью - в реку Куябу. Сан-Лоренсу известна своими комарами, которые плодятся в обширных болотах; в среду ночью эти насекомые налетели на нас тучами. Крыша над тем местом, где мы едим и спим, была черной - буквально черной от них! Ложась спать, мы обернули головы рубашками, не оставив даже отверстий для дыхания, ноги тоже обмотали рубахами, а поверх накрылись макинтошами. Другой напастью были терми ты. Они не давали нам покоя около двух часов, кружились вокруг ламп, пока у них не обгорали крылья, и мириада ми падали на палубу и на стол.

Сегодня мы видели нескольких капибар. Одна из них стояла на берегу в каких-нибудь восемнадцати ярдах от нас, когда мы проплывали мимо. Просто трагедия, что вся эта местность на сотни миль кругом совершенно не населе на и никак не используется. Мы подымаемся вверх по реке черепашьим шагом, до того медленно, что сегодня нас обогнали двое в лодке. Они скоро ушли вперед и скры лись из виду.

Невелика радость - рассматривать берег; с тех пор как мы покинули Корумбу, он ничуть не изменился: все те же перепутанные заросли ползучего вьюнка да бананообразные листья дикого щавеля; у самой кромки воды видны норы онса-ягуаров, растительность вокруг вытоп тана. Позади возвышаются, подобно башням, толстые де ревья самых различных пород, они занимают полосу яр дов в двадцать шириной, а за ними начинаются болота, уходящие вдаль, насколько хватает глаз; их однообразие нарушают лишь одиночные группы болотных деревьев, похожих на мангровые. Время от времени попадаются ка кие-то зловонные разводья, обиталища анаконд и рассадники комаров. Подчас болото подходит прямо к реке, и никакого берега нет. Здесь масса грифов и ныряющих птиц, похожих на бакланов; у них длинные шеи, и, когда они плывут, это придает им сходство со змеями. Jacares (аллигаторы) водятся только там, где есть грязевые или песчаные отмели, на которых можно погреться.

Сегодня был сильный дождь, и температура понизилась примерно до той, какая обычно бывает летом в Англии. Во всяком случае ожидается похолодание - прибли жается сухой сезон.

Папа говорит, что ему не приходилось тут бывать в настоящий сухой сезон, и он думает, что насекомые будут не так несносны, как в 1920 году.

Сегодня к нам пожаловала новая чума. Это mutaca, нечто вроде слепней, которые ужасно больно жалят. Мы пе ребили их великое множество, но отца и Рэли они всетаки здорово покусали. Разумеется, на нас живого места нет от укусов комаров. По чему мы сильно стосковались - это по фруктам, но пока мы не попадем в Куябу, их нельзя будет достать. Вообще же кормят нас хорошо. Тягостно отсутствие упражнений, и уж в Куябе мы возьмем свое - каждый день будем уходить на долгие прогулки. По суще ству у нас не было возможности поразмяться, с тех пор как мы выехали из Рио, если не считать довольно дли тельной прогулки пешком вдоль линии железной дороги, когда нас на день или два задержали в Акидауане. При всяком удобном случае я стараюсь выжимать разные тя жести, но мы едем в такой тесноте, что даже это не всегда возможно.

Забавный малый Рэли. Он называет португальский язык чертовой тарабарщиной и даже не пытается изучать его. Зато Рэли бесит каждый, кто не говорит по-англий ски. Кроме far favor и obrigado ', он ничего не умеет сказать или просто робеет. А я уже могу поддерживать разговор при условии, что мой собеседник отвечает мед ленно и отчетливо. В здешнем диалекте много испанских слов вследствие близости Боливии и Парагвая.

4 марта. Наконец-то Куяба - и не так уж она плоха, как я ожидал. Отель вполне чистый, и кормят великолепно. Теперь мы отъедаемся, и я надеюсь прибавить до отъезда десять фунтов - надо нагулять жирок, который даст нам возможность переносить вынужденные голодовки во время похода. Путешествие по реке заняло восемь дней - это, пожалуй, много, принимая во внимание тесноту, в кото рой мы ехали, будучи вынуждены всю дорогу сидеть на одном и том же месте, на той же скамейке. Вчера мы хо дили гулять в заросли кустарника и были рады, что те перь ничто не помешает нам делать разминки. Сегодня мы

1 Будьте добры (португ.) и благодарю (португ.).Прим. перев,

в первый раз пойдем тренироваться в стрельбе - не по птицам, а по мишеням.

Мы зашли к Фредерику, человеку, который должен обеспечить нас мулами, но он куда-то ушел до воскре сенья. Его сын говорит, что достать требующихся нам двенадцать мулов не составит труда. Sertanista1 (нечто вроде нашего проводника), которого папа хотел взять с собой, умер. Вагабундо ушел с кем-то в сертаны, и это очень жаль, я много наслышался о нем, и мне хотелось бы посмотреть на него. Здесь есть американский миссио нер, у которого масса старых номеров "Космополитэн" и других журналов; сегодня вечером собираемся поме няться с ним книгами...

5 марта. Вчера мы с Рэли опробовали винтовки. Они бьют очень точно, но производят страшный шум. Мы рас стреляли двадцать патронов, для дальнейшей тренировки осталось 180 штук.

Говорят, что, покинув Куябу, мы войдем в местность, покрытую кустарником, и через день пути достигнем пла то. Потом пойдет низкорослый кустарник и трава - и так всю дорогу, до поста Бакаири. Через два дня пути от по ста нам попадется первая дичь. В первые же дни пути мы сможем сфотографировать нажравшуюся sucuri (ана конду), если кто-нибудь согласится показать нам ее в окрестностях.

14 апреля. Пришла почта - последняя, которую мы получаем, так как 20-го мы выступаем. Здесь жарко, сов сем как на Ямайке в самое знойное время; Рэли и я каж дый день отправляемся к ручью по дороге на Росарио, влезаем в воду и сидим так с час или около этого. Это не очень освежает, так как температура воды примерно та же, что и воздуха, но, когда обсыхаешь, от испарения ста новится прохладно.

Я хотел немного порисовать, но все сюжеты так ба нальны, что я никак не могу их оживить, и ничего пут ного не получается! Чего мне всегда не хватает - это действительно хорошего сюжета, тогда, быть может, у меня и вышло бы что-нибудь стоящее. Когда дойдем до места, где появятся первые надписи, я обязательно за рисую их - такого рода вещи требуют тщательной ко пировки.

1 Житель сертаны (португ.).Прим. перев.

Ты бы немало позабавился, увидев меня с двухнедель ной бородой. Теперь уж не придется бриться много меся цев. Мы ходим в высоких сапогах, чтобы разносить их, и ноги у Рэли сплошь залеплены заплатками из пластыря, но он сейчас больше, чем когда-либо, ждет наступления того дня, когда мы тронемся в путь. Мы страшно долго ожидали животных, но во всем виноват Фредерику с его враньем. Вести с ним дело безнадежно, и мы начали пере говоры с другим парнем - Орланду. Думаю, мулы при будут сегодня. Наши два пса - Чулим и Пастор - стали прекрасными сторожами и бросаются на каждого, кто осмеливается постучать в дверь.

В Кошипу, в одной лиге отсюда, произошло скверное происшествие. На парня по имени Режиналду и его ше стерых товарищей - всех их мы видели утром, когда они уходили из отеля "Гама",напала из засады шайка, имевшая с ними счеты. Обе компании поссорились по пьянке на состязаниях в алмазопромышленном районе Казамунга и, встретившись в Кошипу, расквитались друг с другом с помощью револьверов. Режиналду и один из бандитов были убиты, двое других серьезно ранены. Не сколько дней спустя полиция приступила к расследова нию - за чашкой кофе убийц спросили, зачем они все это сделали, и дальше дело не пошло..." Вот выдержки из письма отца от 14 апреля:

"После обычных задержек, свойственных этой стране, мы наконец готовы отправиться через несколько дней. Мы выходим, глубоко веря в успех...

Чувствуем себя прекрасно. С нами идут две собаки, две лошади и восемь мулов. Наняты помощники - один из них очень учтивый человек по имени Гардения, отличаю щийся безудержным аппетитом на авансы, или providencias, как их здесь эвфемистически называют; другой - трудолюбивый темнокожий рабочий, который отзывается на любое имя. Мы отпустим их, как только обнаружим следы диких индейцев, поскольку цвет их кожи может вызвать у индейцев подозрения и принести нам лишние хлопоты.

До нашего приезда тут стояла чудовищная жара и шли дожди, но теперь становится прохладнее - близится сухой сезон.

Джек уже здорово болтает по-португальски и понимает кое-что из того, что ему говорят. Рэли неспособен усвоить и слова?

Один мой знакомый со скотоводческого ранчо расска зал, что, будучи мальчиком, он сидел как-то со своими

родителями на веранде дома, находящегося в шести днях пути отсюда, и время от времени слышал странные шумы, доносившиеся из леса на севере. Он говорит, что это было нечто вроде свиста, как от ракеты или большого снаряда, взмывающего ввысь, а затем падающего в лес с этаким "бум-м-буумм". Он не знает, что это такое, и мне думается, что речь идет о каком-то метеорологическом феномене, связанном с высокогорными вулканическими областями, подобном тому, какой имел место в Дарджилинге; там между порывами муссона слышались звуки, которые принимались жителями за артиллерийскую канонаду. В других местах этого возвышенного района также слышны звуки "бумбум" и какие-то всхрапы, наводящие ужас на тех, кто слышит их.

Мой знакомый говорит, что неподалеку от его ранчо, на реке Паранатинге, есть длинная прямоугольная скала, в которой проделаны три сквозных отверстия, причем среднее закрыто и вроде как замуровано с обеих сторон. За скалой можно увидеть тщательно скрытую надпись из четырнадцати странного вида иероглифов. Мой знакомый обещает провести нас туда, чтобы сфотографировать над пись. Индеец с его ранчо знает другую скалу, покрытую такими же знаками, и мы собираемся обследовать и эту скалу.

Другой человек, живущий на чападе - высоком плато, расположенном прямо на север отсюда и являющемся когда-то побережьем древнего острова,сказал мне, что видел скелеты крупных животных и окаменелые деревья. Он знает о надписях и даже фундаментах доисторических построек, находящихся на этой же чападе. Несомненно, мы на краю той области, которую ищем. В самом центре одной из обширных травянистых равнин поблизости от сюда возвышается большой камень в виде гриба - какой-то таинственный, непонятный монумент. То древнее соору жение, которое стоит между "Z" и пунктом, где мы по кинем цивилизованный мир, по описаниям индейцев, представляет собой нечто вроде толстой каменной башни. Они очень ее боятся, потому что, по их словам, видят по ночам свет, льющийся из ее двери и окон! Я предполагаю, что это и есть тот самый свет, который никогда не гаснет. Другим основанием для страха служит то, что башня стоит на территории троглодитов морсего - народа, живу щего в ямах, пещерах, иногда в густой листве деревьев.

Не так давно, когда я впервые привлек внимание к МатуГросу своей деятельностью, образованному бразильцу, жителю этого города, совместно с армейским офицером

было поручено нанести на карту одну из рек. Работавшие у них индейцы рассказали, что на севере существует ка кой-то город, и вызвались провести их туда, если они не боятся встречи с ужасными дикарями. Город, как рас сказывали индейцы, состоит из низких каменных зданий и имеет много улиц, пересекающихся под прямым углом;

там будто бы есть даже несколько крупных зданий и огром ный храм, в котором находится большой диск, высеченный из горного хрусталя.

На реке, которая протекает через лес, расположенный у самого города, есть большой водопад, и грохот его разносится на много лиг вокруг; ниже водопада река рас ширяется и образует огромное озеро, воды которого сте кают неизвестно куда. Среди спокойных вод ниже водо пада видна фигура человека, высеченная из белого кам ня (может быть, кварца или горного хрусталя), которая ходит взад-вперед на месте под напором течения.

Это похоже на город 1753 года, но место, указываемое индейцами, совершенно не совпадает с моими расчетами. Мы сможем посетить его по пути, или, если позволят об стоятельства, пока будем находиться в "Z".

Мой знакомый, хозяин ранчо, рассказал мне, что од нажды он привез в Куябу индейца одного отдаленного п своенравного племени и стал водить его по большим церквам, думая, что они произведут на него впечатление. "Это пустяки! - сказал индеец.Неподалеку от мест, где я живу, есть здания куда больше, выше и красивее этих. У них тоже широкие двери и окна, а посредине стоит высокий столб с большим кристаллом, который освещает светом все внутри и ослепляет глаза!"

Пока что часто идут дожди и очень жарко. Не помню, когда в последний раз так потел, а ведь температура всего только 80° в тени..."

* * *

Отсюда рассказ о путешествии опять продолжает Джек.

"Пост Бакаири, 16 мая 1925 года. Мы прибыли сюда вчера после довольно напряженного перехода от Куябы. Мы покинули ее 20 апреля с дюжиной животных; лошади в сносном состоянии, мулы отощали. Похоже на то, что в том месте, куда их посылали откармливаться, их морили голодом, желая заработать на этом деле несколько лиш них мильрейсов.

Вначале мы шли очень медленно из-за животных и в первую ночь разбили лагерь примерно в двух лигах от Куябы. Ночью один из волов наткнулся на гамак Рэли,

он вывалился На землю, но, к счастью, даже не особенно ушибся. На следующую ночь мы остановились, пройдя три лиги, и выкупались в очень славном горном ручье. Третью ночь мы провели на высокой равнине - чападе, где нас привели в ужас муравьи saube*, принявшиеся по жирать наше снаряжение. На следующий день мы впер вые заблудились, были вынуждены возвратиться по своим следам и заночевать в стороне от нашего маршрута. К счастью, на другой день мы напали на основную тропу и, достигнув дома одного морадора - поселенца, живу щего на тропе,спросили его, далеко ли до Риу-Мансу. Он ответил, что осталось всего четыре лиги, и мы решили пройти их в тот же день; однако на деле до Риу-Мансу оказалось около семи лиг, и, прежде чем мы дошли до реки, начало темнеть.

Папа шел вперед так быстро, что мы совершенно поте ряли его из виду и, когда добрались до места, где тропа раздваивалась, не знали, каким путем идти дальше. На ответвлении тропы, что пошире, я заметил следы какой-то лошади, мы двинулись по этим следам и наконец вышли к Риу-Мансу. Было уже совсем темно, и отца мы там не нашли. Я немедленно развьючил животных и ве лел Рэли и Симану, одному из пеонов, походить и постре лять в воздух - может быть, отец ответит. Тем временем мы разбили лагерь и приготовили чай; кругом было темно, хоть глаз коли, и, когда Рэли и Симан вернулись, так и не найдя папу, мы решили, что он, должно быть, заноче вал у морадора. Наутро мы снова стреляли, но ответа не получили. Наконец, когда мы кончили завтракать, он появился - оказалось, он ночевал прямо на земле.

Весь следующий день мы провели в лагере, дав отдых себе и животным, но клещи гарапата не дали нам житья. Они кишели на земле, большие и малые, и здорово поку сали Рэли; его нога имеет такой вид, словно его ужалила ядовитая змея. На следующий день мы переправились через реку на бателоне и стали лагерем в покинутом месте, где раньше жил морадор; здесь мы нашли немного апель синов.

Пытаясь сократить путь, мы снова заблудились; Рэли был мрачен всю дорогу до реки Куябы, переправиться через которую мы не смогли из-за порогов и еще потому, что наши животные очень ослабли. Немного выше мы нашли брод; животных пришлось развьючить и заставить переправляться вплавь, груз перевезли на лодке, найден ной у переправы. Рэли ничем не мог нам помочь из-за больной ноги, поэтому мы с папой взяли на себя хлопоты

с грузом, а пеоны присматривали за животными. После тяжелого перехода мы наконец достигли дома Эрменежилду Гальвана, где остановились на пять дней, чтобы отдох нуть и набраться сил. Оказалось, что, с тех пор как мы вышли из Куябы, я прибавил в весе семь фунтов, несмотря на то, что ем гораздо меньше обычного. Рэли потерял боль ше, чем я прибавил. Похоже на то, что труднее всего в на шем путешествии приходится ему.

Спустя пять дней, после того как мы покинули дом сеньора Гальвана, мы достигли реки Паранатинги и об наружили, что деревня Бакаири покинута. На другом берегу реки была лодка. Кому-то надо было переплыть на ту сторону, забрать лодку, и я отправился за ней, хотя, признаться, холодел от страха при мысли о всей той жив ности, что водится в реке. В общем я чувствовал себя при мерно так, как однажды на Ямайке, когда за Брайном п мной погналась акула. Мы заночевали в деревне, а наутро переправили груз и животных точно таким же образом, как через Куябу. Через лигу нам пришлось повторить все сначала, чтобы пересечь болотистый ручей, а еще через лигу снова проделать от начала до конца всю эту утоми тельную процедуру. К этому времени мы уже были со вершенно вымотаны, пришлось сделать привал, и на пост Бакаири мы попали только вчера утром.

Здесь хорошо, все полно новизны, и прямо за холмами - они в четырех милях отсюда - начинается совершенно неисследованная местность. В наше распоряжение предо ставили здание школы, столуемся мы у начальника гар низона, славного парня по имени Вальдемира.

Вскоре после нашего прибытия на пост явились во семь диких индейцев из района Шингу, все совершенно голые. Они живут в восьми днях пути ниже по реке и время от времени наведываются сюда из любопытства, а также ради вещей, которые им тут дают. Их пять муж чин, две женщины и ребенок, они живут в хижине сами по себе. Вчера мы дали им немного "сыра" из гоябы, и он им страшно понравился. Это приземистые люди примерно пяти футов двух дюймов ростом, очень хорошо сложенные. Едят они только рыбу и овощи, мяса не едят совершенно. На одной женщине было очень красивое ожерелье из кро хотных кружочков, вырезанных из раковин улиток; чтобы проделать такую работу, надо обладать поистине чудовищ ным терпением. Мы предложили ей восемь коробков спи чек, немного чаю и несколько пряжек, и она охотно отдала нам свое украшение. Ожерелье будет послано в Музей американских индейцев в Нью-Йорке.

17 мая. Сегодня мы сфотографировали несколько ин дейцев племени мехинаку, разумеется, снимки будут отос ланы Североамериканскому газетному объединению. На од ном из них четверо индейцев стоят с луками и стрелами у небольшого ручья, протекающего недалеко от джунглей. Я стою вместе с ними, чтобы показать разницу в росте. Они едва доходят до моего плеча. На другой фотографии индейцы нацеливают стрелы на рыбу в реке. Луки здесь больше тех, что были у нас дома в Ситоне, и имеют в дли ну свыше семи футов, стрелы - шесть футов; но этот народ не отличается особой силой - я легко натягиваю тетиву вровень со своим ухом.

Прошлой ночью мы пошли к ним в хижину и дали им концерт. Я играл на флейте, Вальдемира - на гитаре, папа - на банджо. Успех был грандиозный, правда, мы чуть не задохнулись от дыма.

Индейцы объяснили жестами, что в четырех днях тяже лого пути на север живет племя макахири, что они канни балы и их рост не превышает пяти футов. Возможно, ма кахири и морсего одно и то же, в чем я сильно сомневаюсь, так как макахири умеют пользоваться луками, а морсего до этого еще не доросли.

Через три недели пути отсюда мы рассчитываем достичь водопада, о котором говорил Эрменежилду Гальван со слов индейца бакаири по имени Роберто, которого мы увидим завтра. Водопад никому не известен, Роберто слышал о нем от своего отца, жившего в тех местах, когда бакаири были еще дикими. Его шум слышен за пять лиг окрест, и там есть защищенная от воды вертикальная скала, разри сованная изображениями людей и лошадей. Он также упо минал о сторожевой башне, якобы расположенной при мерно на полпути к городу.

19 мая. Какой чудесный, погожий денек выдался на мой день рождения - самый интересный из всех, какие у меня были!

Пришел Роберто и, после того как мы поднесли ему Vinho de Cajo1, рассказал нам интересные вещи. Он го ворил, что считал делом чести всей своей жизни достиг нуть большого водопада с надписями и обосноваться возле него со своим племенем, но сейчас уже слишком поздно. К тому же в тех местах живут племена морсего и каксиби, а он их боится. Мы получили от него описание местности и местоположения водопада. Сначала идет безводная пу-

' Вино из ягод кажу * (португ,).Прим. перев.

стыня, которую можно пересечь из конца в конец за день пути, потом мы попадем в местность, покрытую травой, где совершенно отсутствует лес. Его дядя говорил о го родах, и он утверждает, что они построены его далекими предками. Мы выступаем послезавтра и через пять дней окажемся в неведомом краю. С нетерпением жду момента, когда пеоны оставят нас, они действуют нам на нервы.

Возможно, тебе будет интересно узнать, чем мы пи таемся в походе. В половине седьмого утра мы съедаем по тарелке овсяной каши, выпиваем по две чашки чаю с третью банки сгущенного молока; потом в половине шестого вечера выпиваем по две чашки чаю с двумя биск витами, гойябадой или сардинами, либо съедаем тарелку чарке с рисом. Здесь мы смогли купить некоторое коли чество farinha1 и сладкого картофеля в добавление к рису, и я взял на себя готовку. Нам также удается доставать немного костей и маниоки. В поселке много коров, и по утрам можно достать парное молоко.

Мы сняли бороды, без них легче. Должно быть, после Эрменежилду я еще поправился, несмотря на все переходы, и никогда я не чувствовал себя лучше. Нога у Рэли почти зажила, папа в превосходной форме. Мы только и думаем о том, чтобы как можно скорее достигнуть лагеря номер 15 и отделаться от наших пеонов.

Между прочим, поговаривают, что бакаири вымирают из-за какого-то амулета; в деревне живет человек с аму летом, и этот человек их ненавидит. Только вчера умерла одна девочка - как говорят, от амулета.

20 мая. Только что проявили снимки для Североамери канского газетного объединения. Среди них есть несколь ко очень удачных фотографий с индейцами мехинаку, па пой и мной. Здесь трудно проявлять с такой теплой во дой, но нам посчастливилось найти ручей с температурой воды не выше 70° по Фаренгейту 2.

У Рэли распухла другая нога. Как-то утром он не то растер, не то расчесал ее, а после полудня, когда стал снимать носок, чтобы выкупаться, вместе с носком сошла кожа, обнажив мясо. Теперь нога начала пухнуть; такое же место без кожи есть у него и на руке. Не представляю, что с ним будет, когда насекомые по-настоящему примутся за нас! Через неделю предстоят большие переходы, на деюсь, нога не подведет его. Брайн так бы не расклеился,

' Мука из маниоки (португ.).Прим. перев. 2 21,1 °С.Прим. перев.

ведь мы еще и не нюхали настоящих испытаний. Сегодня папа сказал, что из всех его спутников лишь Костин и Мэнли держались в форме в течение всего срока путешест вия. Мы оба почувствовали себя посрамленными.

Возможно, в следующий раз я напишу из Пары или из самого "Z"!

Для Джека экспедиция представлялась увлекательным приключением, для которого он родился, к которому по стоянно себя готовил. Письма отца были более прозаи ческого свойства. Для него все это было обычной рутиной путешествий, и его глаза были устремлены лишь на лежа щую впереди цель. Вот что он говорит:

"Пост Бакаири, Мату-Гросу, 20 мая 1925 года. Мы добрались сюда после несколько необычных перипетий, которые дали Джеку и Рэли отличное представление о ра достях путешествий в сертанах. Мы трижды сбивались с пути, имели бесконечные хлопоты с мулами, которые па дали в жидкую грязь на дне потоков, и были отданы на съедение клещам. Как-то раз я далеко оторвался от своих и потерял их. Когда я повернул назад, чтобы их найти, меня захватила ночь, и я был вынужден лечь спать под от крытым небом, использовав седло в качестве подушки;

меня тотчас же обсыпали мельчайшие клещи, от которых я чесался две недели подряд.

Джеку путешествие идет впрок. Он окреп и пополнел, стал совсем не тот, каким был в Рио. Беспокоюсь за Рэли - выдержит ли он наиболее трудную часть путешест вия. Пока мы шли по тропе, одна нога у него от укусов клещей вся опухла и изъязвилась, а с недавних пор он опять стал чесаться, и кожа сходит у него лохмотьями.

К великой радости Джека, мы увидели первых местных диких индейцев, голых дикарей из района Шингу. Я за снял их и послал двадцать пять превосходных фотогра фий Североамериканскому газетному объединению.

Виделся с вождем индейцев по имени Роберто и разго варивал с ним. Вино развязало ему язык, и он подтвер дил все, что сообщил мой приятель из Куябы, и даже коечто добавил. Памятуя о том, что рассказывал ему дед, он всегда хотел отправиться к водопаду, но сейчас уже стал слишком стар. Он убежден, что там много опасных ин дейцев, но решительно утверждает, что древние города построили его предки. Я склонен думать, что это не так, ибо Роберто, подобно всем индейцам племени мехинаку, человек смуглого, или полинезийского, типа, а я связы ваю постройку этих городов со светлым, или краснокожим, типом.

Люди племени бакаири мрут, как мухи, от лихорадки и амулетов. Всякая смерть оказывается делом амулета! Без сомнения, тут благодарная почва для миссионеров;

если бы появился хоть один из них, мало-мальски све дущий в медицине, он мог бы легко войти в доверие у ди ких индейцев и оцивилизовать их.

Стоит ли говорить о том, что меня надули с мулами, да и со всем остальным. Человек, который должен был до стать их, подвел меня, и мне пришлось в срочном порядке приобрести их в другом месте, а в Куябе о коммерческой честности нечего и мечтать! Мулы оказались такими пло хими, что пришлось покупать их дополнительно в пути. По этой причине, а также для того, чтобы Рэли мог зале чить свою ногу, мы остановились на пять дней в имении моего друга Эрменежилду Гальвана. Пеонов мы тоже не можем использовать - перспектива дальнейшего передви жения на север, где живут дикие индейцы, прямо-таки бросает их в дрожь.

Джек уже сносно говорит по-португальски, а Рэли двух слов связать не может. Я предпочитаю испанский, но в Бразилии более необходим португальский, и, разу меется, я довольно свободно владею им.

Из крайнего пункта, до которого пеоны идут с нами, я пошлю с ними письмо; они возвратятся, предоставив нас самим себе. Рассчитываю войти в соприкосновение с древ ней цивилизацией через месяц и достичь главной цели в августе. С этой минуты всецело поручаем себя богам!"

* * *

Наконец от отца приходит последнее письмо, датирован ное 29 мая 1925 года и отосланное вместе с пеонами. После этого от него уже не поступало никаких вестей, и по сегод няшний день их судьба остается тайной.

"Писать очень трудно из-за мириадов мух, которые не дают покоя с утра до вечера, а иногда и всю ночь. Особен но одолевают самые крошечные из них, меньше булавоч ной головки, почти невидимые, но кусающие, как комары. Их тучи никогда не редеют. Мучения усугубляют миллио ны пчел и тьма других насекомых. Жалящие чудовища облепляют руки и сводят с ума. Даже накомарники не помогают. Что касается противомоскитных сеток, эта чума свободно пролетает сквозь них!

Через несколько дней мы рассчитываем выйти из этого района, а пока расположились лагерем на день-другой, чтобы подготовить возвращение пеонам, которым больше невмоготу и не терпится выступить в обратный путь.

Я на них за это не в обиде. Мы идем дальше с восьмью жи вотными - три мула под седлами, четыре вьючных и один madrinha, или вожак, заставляющий остальных держаться вместе. Джек в полном порядке, с каждым днем он все крепнет, хотя и страдает от насекомых. Сам я весь иску сан клещами и этими проклятыми пиум, как называются самые мелкие из мушек. Рэли внушает мне тревогу. Одна нога у него все еще забинтована, но он и слышать не хо чет о том, чтобы вернуться назад. Пока что у нас доста точно пищи и нет необходимости идти пешком, но как дол го это будет продолжаться - не знаю. Может случиться так, что животным нечего будет есть. Едва ли я выдержу путешествие лучше, чем Джек и Рэли, но я должен вы держать. Годы берут свое, несмотря на все воодушев ление.

Я рассчитываю войти в соприкосновение с индейцами примерно через неделю или десять дней, когда появится возможность достигнуть водопада, о котором мне так много говорили.

Сейчас мы находимся в Лагере мертвой лошади, в пунк те с координатами 11°43' южной широты и 54°35' западной долготы, где в 1920 году у меня пала лошадь. Теперь от нее остались лишь белые кости. Здесь можно искупаться, только насекомые заставляют проделать это с величайшей поспешностью. Несмотря ни на что, сейчас прекрасное время года. По ночам очень холодно, по утрам свежо;

насекомые и жара начинают наседать с полудня, и с этого момента до шести часов вечера мы терпим настоящее бедствие.

Тебе нечего опасаться неудачи..."

Эти последние слова, которые он написал матери, эхом отдаются у меня в ушах через все двадцать шесть лет, про шедших с того времени. "Тебе нечего опасаться неудачи..."

Новый Джон Престер *

В 1927 году, когда я работал в горном отделении Цент ральной железной дороги Перу, из Лимы пришло изве стие о том, что туда приехал французский гражданский инженер по имени Роже Куртевиль, который утверждал, что месяц или два тому назад, будучи в Бразилии, в штате Минас-Жераис, он встретил моего отца.

Я ринулся в Лиму и встретился с Куртевилем. Он рас сказал, что вместе с женой они пересекли весь континент на автомобиле от Атлантического побережья до Тихоокеан-

ского, следуя через Ла-Пас. Проезжая через сертаны шта та Минас-Жераис, они повстречали сидящего у обочины старика, оборванного и больного; на заданный ему вопрос, кто он, тот ответил, что его зовут Фосетт.

Сказал он что-нибудь еще? - спросил я.

Он был словно чем-то смущен и вроде как не в своем уме, словно пережил что-то страшное.

Куртевиль горячо убеждал меня обратиться к Северо американскому газетному объединению, собрать средства для экспедиции и разыскать старика.

Я не знал, кто такой полковник Фосетт, пока не по пал сюда,объяснил он.Не то бы я взял его с собой. Во всяком случае, если мы вернемся, найти его не соста вит труда - в этом округе очень мало гринго.

К известию я отнесся скептически, но не хотел просто так отмахнуться от него - а вдруг оно окажется правдой? В конце концов все может быть! Однако в Газетном объеди нении думали иначе, и средств собрать не удалось. Еще не настало время больших, прекрасно финансированных, громоздких "спасательных" экспедиций, снабженных кино аппаратурой и средствами двухсторонней радиосвязи.

Тем не менее в следующем году Газетное объединение все-таки организовало большую экспедицию под началом Джорджа Дайотта (я встречал его в Перу в 1924 году) для расследования судьбы, постигшей моего отца. Экспедиция Дайотта вышла из Куябы в мае 1928 года и, пройдя к реке Кулизеу, добралась до деревни индейцев племени нахуква. В хижине вождя племени Алоике Дайотт увидел метал лический ящик для хранения одежды, а сын вождя носил вокруг шеи тесемку с медным ярлычком, на котором стоя ло имя изготовителя этого ящика - "Сильвер и К°, Лондон".

Алоике сказал, что ящик ему дал караиба (белый чело век), пришедший к ним с двумя другими белыми помоло же, которые хромали. Всех троих Алоике проводил до деревни индейцев калапало на реке Кулуэни. Они пере брались через реку и пошли оттуда на восток. В течение пяти дней были видны дымки их костров, потом они ис чезли.

Экспедиция Дайотта вернулась ни с чем, даже без ка ких-либо доказательств того, что партия Фосетта посетила этот район в 1925 году; хотя металлический ящик дейст вительно принадлежал отцу и был опознан фирмой-изго товителем, он не может служить доказательством этого факта, так как отец бросил его еще в 1920 году. Дайотт был уверен, что отца убили; я привел свидетельские по-

казания, пусть читатель делает выводы сам. Что же ка сается нас, его родных, то мы ни в коей мере не могли счи тать это дело окончательно решенным.

Следующей экспедицией, стремившейся разрешить за гадку, руководил журналист Альберт де Винтон; в 1930 году он достиг вышеупомянутой деревни индейцев калапало, где, по его убеждению, убит Фосетт и его спутники. Но Винтон сам не вернулся назад, и ничего нового уста новить не удалось.

Затем последовала сенсация 1932 года. Швейцарский траппер Стефан Раттин, побывав в Мату-Гросу, по воз вращении оттуда рассказал, что отец якобы находится в плену у одного индейского племени к северу от реки Бонфин, притока Сан-Мануэл. Раттин утверждал, что разговаривал с отцом. Привожу его сообщение.

"Под вечер 16 октября 1931 года я и мои два спутника стирали белье в речке Шимари, притоке реки Игуасу, как вдруг мы заметили, что нас окружили индейцы. Я по дошел к ним и спросил, могут ли они дать нам немного чичи. Мне было трудно с ними объясняться - они не знали языка гуарани, разве что несколько слов. Индейцы провели нас в свой лагерь, в котором оказалось около 250 мужчин и большое количество женщин и детей. Все сидели на корточках на земле и пили чичу. Мы сели рядом с вождем и тридцатью другими индейцами.

После захода солнца вдруг появился какой-то старик, одетый в шкуры, с длинной желтовато-белой бородой и длинными волосами. Я сразу увидел, что это белый. Вождь бросил на него суровый взгляд и что-то сказал своим людям. Четверо или пятеро из индейцев, сидевших с нами, поднялись и посадили старика с собой в нескольких ярдах поодаль. Он выглядел очень несчастным и не сво дил с меня глаз. Мы пили всю ночь напролет и на рассве те, когда большинство индейцев, в том числе и вождь, крепко заснули, старик подошел ко мне спросил, не англи чанин ли я. Он сказал это по-английски. Я ответил: "Нет, я швейцарец". Тогда он спросил: "Вы друг?" Я ска зал: "Да", и он продолжал: "Я - английский полковник. Зайдите в английское консульство и спросите там майора Пэджита, у которого кофейная плантация в Сан-Паулу, скажите ему, что я здесь в плену". Я обещал исполнить его просьбу. Он сказал: "Вы джентельмен",и пожал мне руку.

Старик спросил, есть ли у меня бумага, и повел в свою палатку. Несколько индейцев, наблюдавших за ним, пош-

ли за нами. Он показал мне четыре чурбака, на которых острым камнем были нацарапы грубые планы. Я перери совал их, насколько мог точно, и тут заметил, что руки старика сильно расчесаны. Тогда я послал одного из моих спутников за йодом, который мы имели с собой. Когда старик стал мазать руки йодом, индейцы забрали у него йод и принялись раскрашивать им себя.

Вождь и большая часть индейцев все еще крепко спали, и я спросил старика, находится ли он здесь один. Старик ответил что-то вроде того, что его сын опочил, и заплакал. Ни о ком другом он не упоминал, а я не посмел больше спрашивать его. Потом он показал мне золотой медальон, который носил на цепочке, надетой на шею. Внутри была фотография дамы в широкополой шляпе и двух детей (от шести до восьми лет). Старик носил четыре золотых коль ца - одно с красным камнем, другое - с зеленым, на котором был выгравирован лев, еще одно - очень тон кое, с небольшим бриллиантом и последнее - в форме змеи с двумя красными глазками. Это был человек лет шестидесяти пяти, могучего сложения, примерно пяти футов одиннадцати дюймов ростом. Глаза у него светлоголубые с желтоватым оттенком, ресницы каштановые, над правым глазом небольшой шрам. Он выглядел очень подавленным, но, похоже, сохранял полную ясность ума. Он был как будто вполне здоров, не толст и не худ.

Вскоре после восхода солнца мы вернулись к двум своим мулам и покинули лагерь. Около пятидесяти индейцев провожали нас до полудня. Я не люблю задавать вопросов, но все-таки постарался выяснить, что делает у них старик. Они твердили одно: "пошу демас", что, по-видимому, долж но означать "плохой человек". Шесть дней мы двигались на юг, и... я направился в Баррету через Гояс...

До Баррету я никогда не слыхал о полковнике Фосетте".

Таково заявление, сделанное Раттином главному бри танскому консулу в Рио-де-Жанейро; позднее бразиль ские власти подвергли его перекрестному допросу.

Заявление было принято на веру, в основном потому, что в нем упоминалось о "майоре Пэджите", но меня это не убедило. Большой друг моего отца сэр Ральф Пэджит действительно одно время был послом его британского величества в Бразилии, но к тому времени, о котором идет речь, давно уже возвратился в Англию; помню, еще до моего отъезда в Перу отец навестил его в Снттингборне, что в графстве Кент. Я убежден, что по существу

Раттин говорил правду, но не могу согласиться с тем, что встреченный им старик и есть мой отец.

Борода у моего отца должна бы быть мышино-серого цвета, а не желтовато-белая, и, если Раттин увидел у отца длинные волосы, значит, они удивительным образом вы росли на голове у человека, который довольно рано облы сел. Зачем бы отцу, если это был он, говорить с Раттином по-английски? Ведь тот настолько плохо знал этот язык, что свое заявление в консульстве сделал на немецком языке. Естественнее было бы разговаривать друг с другом по-португальски, на языке, которым, надо полагать, они владели одинаково свободно. Старик якобы сказал, что его сын "опочил", и тут же заплакал. Подобная манера выражаться и проявлять свои чувства совершенно не ха рактерна для моего отца.

Маловероятно, чтобы он когда-нибудь носил медальон, подобный описанному Раттином, и уж во всяком случае он никогда не носил такого набора колец. Рост, приводимый Раттпном, слишком мал для моего отца: он был гораздо выше шести футов. Впрочем, Раттин дает лишь прибли зительную величину. Глаза у отца были не голубые, а серо-стальные, по временам почти зеленые. Ресницы не каштановые, а мышиного цвета. Когда он уезжал из Анг лии, никаких шрамов над глазами у него не было. И, нако нец, почему старик не назвал своего имени? Пограничные с цивилизованными областями районы, где живут "вырож дающиеся племена", как их называл отец,часто посещаются белыми - это старатели, охотники, беглые преступники, естествоиспытатели и т. д. Ведь и сам Раттин бродил по этим местам! Вполне возможно, что какой-нибудь белый действительно жил в плену у какого-нибудь индейского племени, но есть все основания сомневаться в том, что это был мой отец. Раттин не выставил никаких денежных требо ваний и не искал гласности. Он не поддержал попыток снарядить спасательную экспедицию за общественный счет и отправился за стариком один.

Английский полковник потом сам отблагодарит меня,сказал он.

Больше о Раттине ничего не было слышно; известно лишь, что он прошел через ранчо сеньора Эрменежилду Гальвана, друга отца. 8 июля 1932 года сеньор Гальван писал матери о тех "громоздких" экспедициях, о которых я уже говорил:

"Эти экспедиции считаются научными, но состоят из одних авантюристов, которые, хотя и утверждают, что

ведут розыски вашего супруга, на самом деле видят в них нечто вроде увеселительной прогулки и не принимают их всерьез. Таков же и швейцарский траппер Раттин, ко торый недавно побывал в Куябе. Ему показали, в каком направлении двигался полковник Фосетт, а он пошел в совершенно другом, по пути на Росарио и далее к Диамантину; от Диамантину, расположенного на Мату-Гросу, он прошел к реке Аринус и поплыл по ней на лодке вместе с двумя своими компаньонами. Аринус - приток Журуэны, являющейся основным притоком большой реки Тапажос, которая в свою очередь вливается в Амазонку. Эта розыскная группа ни в коей мере не сможет дать прав дивые сведения о вашем муже...

Полковник Фосетт... намереваясь предпринять свою по следнюю экспедицию... сообщил мне маршрут, по которо му он хочет пройти, и, поскольку я заметил, что все, кто приходят сюда с целью найти вашего мужа, не идут по этому маршруту, а если и идут, то вовсе не стремятся установить истину и не пытаются ничего узнать у индей цев, населяющих эти районы, я решил предоставить себя в ваше распоряжение, взять на себя заботу об организа ции экспедиции для установления местопребывания отряда вашего мужа".

* * *

В июне 1933 года секретарь Королевского географического общества вручил моей матери сверток, содержавший буссоль от теодолита, опознанную фирмой-изготовителем как часть инструмента, который был поставлен отцу в Девоншире 13 февраля 1913 года. Буссоль находилась в очень хорошо сделанном ящике какого-то южноамериканского дерева, внутри под крышкой была записка следующего содержания:

"Буссоль от теодолита. Найдена около стоянки индей цев бакаири в Мату-Гросу полковником Анисето Ботельо, бывшим депутатом этого штата, и отдана им инспектору по делам индейцев доктору Антонио Эстигаррибиа, который 14 апреля 1933 года подарил ее Фредерику Глассу (мис сионеру). Ящик сделан доктором Эстигаррибиа".

Гласе переслал буссоль А. Стюарту Макнейрну, члену евангелического союза Южной Америки, живущему в Лон доне, через Макнейрна она попала в руки секретаря Коро левского географического общества.

Эта находка знаменательна тем, что, насколько из вестно, отец не входил в контакт с индейцами племени

бакаири до его последнего путешествия, когда, как вы помните, он разговаривал с индейцем бакаири Роберто о во допаде и надписях. Роберто сказал, что его племя живет "очень далеко на севере", возможно, как раз на пути, ко торым хотел пройти отец.

Буссоль была в прекрасном состоянии и явно не под вергалась сколько-нибудь длительному действию непо годы. Судя по некоторым признакам, она была во владе нии человека, умевшего обращаться с такими инструмен тами. Моя мать держалась того мнения, что отец намерен но оставил буссоль на пути полковника Ботельо, зная, что тот находится где-то поблизости, с тем, чтобы она бы ла найдена и опознана. Согласно уговору между отцом и матерью, это должно было означать, что работа вы полнена, и отец готов вернуться с доказательствами - быть может, с каменной плитой, на которой имеются надписи, но ему необходима небольшая команда для до ставки груза. Такой вариант отец обсуждал с матерью в 1924 году.

Я лично убежден, что отец оставил буссоль в этом райо не еще в 1920 году, когда возвращался из очередной экспе диции и, по мере того как у него погибали вьючные жи вотные, выбрасывал все вещи, за исключением самых необходимых. Он мог оставить ее и в виде дара на одном из постов, где ему и Фелипе было оказано гостеприимство. Возможно также, что буссоль нашли индейцы при осмот ре недавно покинутого лагеря.

В июле 1933 года появился отчет экспедиции о реке Кулуэни, предпринятой Вирджинио Пессионе. Он был послан председателю Королевского географического об щества монсеньером Кутюроном, апостолическим гла вой Салесской миссии в Мату-Гросу.

"...Мы прибыли в поместье Ранчария, расположенное на левом берегу реки Сан-Мануэл, притоке Паранатинги, где и остановились на ночь. Нам стало известно о том, что вот уже около года здесь живет некая индианка из пле мени нафакуа индейцев куйкуру вместе со своим сыном и другим индейцем племени калапало.

Хозяева дома сообщили нам, что эта индейская женщи на, выучив несколько слов по-португальски, изъявила желание рассказать о том, что в течение нескольких лет среди индейцев племени арувуду, которые находятся в дружественных отношениях с ее племенем, живут белые люди. На следующее утро мы могли сами услышать рас сказ этой женщины. Она объяснялась с нами жестами, а

также с помощью индейца бакаири, работавшего в по местье и говорившего по-португальски.

Еще до того как ее сын был отнят от груди, сказала она, сверху по Кулуэни спустились на лодке к деревне ее пле мени трое белых людей. Один из них был старый, высокий с голубыми глазами, бородатый и лысый; другой - юно ша, бывший, насколько она сумела нам объяснить, сыном первого; третий был белый человек постарше юноши. Сыну этой женщины, который, по ее словам, еще сосал грудь в то время, когда в деревне появились эти люди, на наш взгляд, было лет девять-десять. Трогая наши руки, жести кулируя и коверкая слова, она дала понять, что старший из белых носил на правой руке большое кольцо - очень большое - и другое, тоненькое, на указательном паль це. Тот, кого она называла его сыном, носил на голове ко лониальный шлем, похожий на те, какие были надеты на нас; старик - отец караиба, как она его называла,но сил такую же фетровую шляпу, какая была у сеньора Бесерра (хозяина дома). Она сказала, что видела белых вся кий раз, как приходила к арувуду, и что еще год назад они были живы и здоровы.

Белые люди говорили на всех языках дружественных племен, и караиба - тот, что с длинной белой бородой, стал вождем племени арувуду, а его сын женился на до чери вождя племени жеруата. Когда она видела белых в последний раз, рассказывала женщина, у дочери вождя был на руках мальчик, совершенно голый и еще очень маленький, с голубыми глазами (она показала на голубой комбинезон одного из присутствовавших) и волосами цвета маис (она показала на маис, сложенный в углу комнаты).

Караиба, продолжала она, обрабатывают небольшой участок пахотной земли, охотятся и ловят рыбу. Они лю бят ходить из деревни в деревню, собирают вокруг себя детей и рисуют на песке картинки. Тут мы вспомнили, что по соседству с порогами, где Кулуэни огибает отроги Серра-Азул, мы видели метки на деревьях, вырезанные, как нам казалось, каким-то каменным орудием,метки, по хожие на буквы алфавита и выглядевшие так, словно они были нацарапаны два года назад. Женщина сказала да лее, что вождь караиба и двое других белых пользовались большим почетом у племени, и за ними очень ухаживали. Когда ее спросили, почему белые люди не убежали, она неопределенно ответила, что у них не осталось патронов для ружей, и уже более вразумительно добавила, что близко от тех мест, где они живут, бродят свирепые пле мена суйя и кайяпо и что даже любившие белых индейцы

убили бы их, если бы они попытались уйти, потому что бе лых всегда сторожат и неотступно следуют за ними, куда бы они ни направились...

Потом женщину спросили, каким самым коротким пу тем цивилизованные люди могли бы добраться до этих белых, и она пустилась в длиннейшие объяснения, сопро вождая их обильной жестикуляцией. Необходимо мино вать многие племена, прежде чем удастся добраться до арувуду".

Отчет заканчивался так:

"Продолжая жестикулировать и объясняться обрывками слов, она топала ногой и настойчиво повторяла, что бе лые люди все еще там и находятся в полной безопасности. Мы заставили ее несколько раз повторить этот рассказ, и каждый раз она давала одинаковую версию, особенно настаивая на том, что белые люди продолжают жить среди индейцев арувуду..."

Несколько деталей приведенного сообщения несомнен но говорят в пользу того, что этими белыми могли быть мой отец, Джек и Рэли. Собирать вокруг себя детей и ри совать им на песке картинки - это ли не простейшая фор ма самовыражения художественных натур, какими были мой отец и брат? К тому же я хорошо помню, что Джек просто не мог пройти мимо чистой полоски песка без того, чтобы не найти веточки или щепки и что-нибудь не наца рапать. То, что они плыли на лодке, может быть объясне но гибелью всех животных и тем, что Рэли хромал.

В описании, которое дала женщина, есть два несоответ ствия. У моего брата Джека не было шлема - все трое носили фетровые шляпы. Рэли не был "постарше" Джека, хотя мог казаться таким в результате длительной болез ни. Но, как бы то ни было, эти противоречия не пред ставляются серьезными: нельзя требовать абсолютной точ ности от этой женщины, и, кроме того, следует учитывать возможность недоразумений при общении, главным об разом с помощью жестов.

Я слышал, что дикие индейцы любят держать у себя пленниками белых людей. Это поднимает их престиж в гла зах соседних племен; пленника, как правило, всячески ублажают, но зорко стерегут - ведь он играет роль та лисмана, приносящего счастье. Белые путешественники обычно обладают широкими навыками лечения различ ных болезней, и это идет на пользу всему племени. А че ловек волевой со временем может добиться того, что ин дейцы станут рассматривать его как вождя.

Я знал случай в Перу, когда один англичанин стал почти королем, чья власть распространилась на довольно боль шую территорию. Естественно, индейцы не хотят лишаться талисмана, приносящего счастье, врача и вождя!

Патрик Ульятт, вернувшийся из Мату-Гросу в 1935 го ду, в письме к моей матери писал:

"Несмотря на то что я еще не имею доказательств и не желаю, чтобы у вас создалось впечатление, будто они у меня есть, я все-таки твердо убежден, что хотя бы один человек из отряда вашего мужа жив. Я распола гаю лишь самыми смутными слухами, собранными в Мату-Гросу. Я ничего не могу утверждать категорически и в настоящий момент предпочитаю держать все при себе. Мой брат согласен со мной. Хотелось бы добавить, что сейчас я еще больше, чем когда-либо, верю в "затерянный город" вашего мужа...

Я должен вернуться туда. Возможно, это трудно понять. Мы прошли через тяжкие испытания, но я должен вер нуться туда, даже если придется пойти одному..."

Вместе со своим братом Гордоном он отправился вверх по реке Жамари, притоку Мадейры, и пробился к реке Машадинью. Они едва не ввалились в лагерь индейцев бока-прета, как вдруг увидели себя в окружении дикарей, которые решительно отказались пропустить их дальше. Братья спаслись лишь тем, что отдали индейцам все, что у них было, кроме винтовок, которые они унесли, перевернув вниз дулом в знак мира. Почему дикари не хотели, чтобы братья Ульятт прошли через их территорию? После много численных приключений братьям посчастливилось выйти из этих мест, и они полны решимости снова вернуться туда. Патрик Ульятт писал, что сборщики каучука, обитатели лесов, многое знают о моем отце, хотя понятия не имеют, кто он такой, и что район, где, как предполагают, он нахо дится, окружен враждебными индейскими племенами.

13 февраля 1944 года мне позвонили из Сан-Паулу по междугородному телефону. В трубке трещало и шипело. Меня вызывал сеньор Эдмара Морел, журналист "Аженсия Меридионал". Он сказал мне, что вместе с ним нахо дится индейский, вернее, белый мальчик по имени Дулипе - сын мсего брата Джека. В то время я был в Лиме, в Перу, и из-за шума в трубке вследствие плохой погоды и неясного произношения сеньора Морела мне было тру дно понять все, что он говорил. Однако я разобрал, что все готово для того, чтобы отправить мальчика самолетом в Перу, как только я дам согласие! Он привез этого маль-

чика от индейцев племени куйкуру в районе Шингу, где были добыты определенные доказательства гибели отряда отца.

Я вовсе не был склонен дать свое согласие, ибо уже не в первый раз слышал о Дулипе. В 1937 году моя мать по лучила длинное письмо от миссионерки мисс Марты Менних, только что прибывшей из района Шингу; в письме были вложены несколько отличных фотографий "белого мальчика" по имени Ду-ри-пе, жившего у индейцев пле мени куйкуру.

"Весной 1925 года группа из трех человек направилась из Куябы к верховьям Шингу,писала мисс Менних " (она имела в виду отряд отца).Они прошли через Цент ральное плато к реке Кулизеу и далее на Паранатингу. Затем они в течение девяти дней спускались вниз по реке на лодке, пока не достигли первой деревни индейцев пле мени нафакуа. Здесь полковник оставил свой армейский дорожный сундук вождю Алоике и двинулся дальше су шей на север, к поселениям индейцев куйкуру на реке Кулуэни, взяв с собой только самое необходимое...

Вскоре после того, как они попали в район Шингу, Рэли Раймел умер от лихорадки и укусов насекомых. Полков ник и Джек оставались с племенем куйкуру около года;

индейцы обращались с ними хорошо (конечно, насколько можно ожидать от примитивного народа, у которого ни чего нет). Тем временем в джунглях родился мальчик, и так как мать индианка и Джек ушли, их отпрыск был взят на попечение приемным отцом индейцем и родными, которые воспитали его как умели.

Полковник и Джек решили отправиться к "реке Смерти" (Риу-дас-Мортес) - это была их последняя попытка до браться до цели. Оставив индейцев куйкуру, они ушли на юго-восток к племени калапало. За рекой Кулуэни их не сколько дней сопровождала группа индейцев. Когда у них кончился запас пищи, состоявший из маниоки и фа соли, люди калапало жестами стали упрашивать белых вернуться в их деревню, давая понять, что бесполезно пытаться проникнуть в район, где их все равно ждет не минуемая смерть, а кроме того, они слишком истощены и не могут идти дальше. Однако, несмотря на физическую слабость вследствие чудовищных лишений, отец и сын все еще сохраняли неукротимость духа и продолжали идти вперед без пищи, медикаментов, белья и т. д. Потом наступила трагическая развязка. Из полной драматизма жестикуляции нашего индейца племени ваура я и трое моих друзей поняли, что индейцы убили их, но не из веро-

ломства (чего можно было бы ожидать в подобной ситуации от дикарей кайяпо или кашиби), а из смешанного чувства жалости и возмущения. Жалости - потому что индейцы ясно видели, что белых ждет неизбежная смерть, и воз мущения - потому что они не вняли их доброму совету.

Наша группа из четырех человек побывала у куйкуру, а некоторые из нас прошли к калапало. Фактически мы вошли в контакт с девятью из одиннадцати племен. Мы ходили там, где ходил полковник, сидели там, где сидел он...

Теперь о мальчике: у него совершенно белая кожа, он румяный, хрупкого сложения. Его голубые глаза плохо переносят тропическое солнце. В нем прослеживаются черты английской сдержанности и подтянутости, а индей ская кровь сказывается в том, что при виде лука со стре лами или реки он сразу превращается в дитя джунглей...

Достопочтенный Эмиль Халверсон впервые увидел его в 1926 году, тогда он был еще совсем младенец. В 1934 году мы снова видели его..."

На фотографиях, присланных мисс Менних, мальчик, несомненно, был бы похож на сына белого человека, если бы не прищуренные глаза и бесцветные брови, как у аль биноса. У диких племен действительно существуют аль биносы, а также, по свидетельству отца, "белое" потом ство с голубыми глазами и каштановыми волосами. Ду липе мог оказаться наполовину белым, а его отец - одним из тех белых, которые бродят в этих мало цивилизованных краях. Но почему именно Джек должен быть его отцом? Во всяком случае далеко не доказано, что он мог им быть, хотя, конечно, большое значение имеет то, когда этот маль чик родился. Вспомните, Джек был совершенным девст венником и нимало не интересовался женщинами - все равно цивилизованными или дикарками. С недавних пор стало обычным изображать Джека сексуально неудовлет воренным солдатом. Люди, распространяющие подобные рассказы, очевидно, считают сексуальную неудовлетворен ность неизбежной характеристикой мужчины!

Упоминание о вожде Алоике и ящике для хранения одежды сходно с данными отчета Дайотта, и им можно впо лне пренебречь по причинам, о которых уже говорилось выше.

Отец недвусмысленно заявлял, что не намерен идти к Риу-дас-Мортес, потому что это был уже исследованный район, не представлявший для него никакого интереса. Тем не менее во многих отчетах утверждается, что его следы вели именно в том направлении. Как видно, гипно-

тизирующее действие названия реки было для людей по истине непреодолимо.

Телефонный звонок сеньора Морела не застал меня вра сплох. К тому времени я уже имел определенное мнение на этот счет: кем бы ни был Дулипе, неразумно отрывать его от своего дома и племени и обрекать его на пагубы ци вилизованной жизни. Но мальчика уже привезли - зло уже сделано, и головоломный вопрос о его будущем мог бы быть легко разрешен, если бы меня смогли убедить признать его племянником. Я предвидел возможность того, что мальчика посадят в самолет и, так сказать, "с вашего позволения" доставят его мне, а потому с помощью друзей из дипломатических кругов принял все меры, чтобы предотвратить это. О моем категорическом отказе признать родство сообщалось в бразильской прессе, и, после того как поднявшаяся вокруг меня шумиха улеглась, я уже больше ничего не слышал о бедном Дулипе. Надеюсь, что, к счастью для мальчика, его вернули к своему племени, к той жизни, для которой он был рожден1.

Примерно в это же время пришло сообщение о том, что офицер бразильской армии нашел компас и записную книж ку с записями, в которой было имя отца.

Я попросил одного моего друга достать найденные вещи для ознакомления. Мне казалось, что со дня на день может быть найден полевой дневник последнего путешествия отца. Моему другу удалось достать эти вещи, и я смог рассмотреть их. Компас оказался игрушкой, которой мог играть ребенок, а взрослый мужчина носить в виде бре лока на цепочке от часов; в записной книжке были за писи религиозного содержания, нацарапанные каранда шом. Ничего похожего на почерк отца в ней не было. По моему мнению, записная книжка принадлежала миссио неру и не имеет никакого отношения к кому-либо из чле нов группы моего отца. Я вернул вещи, изложив выше-

1 В феврале 1952 года, уже после гого как были написаны эти строки, прав ду о Дулипе напечатали в "Diario da Noite" и "О -Jornal"-двух крупней ших газетах Рио-де-Жанейро под заголовком "Сумерки богов". Мальчик действительно оказался альбиносом. Его родители известны, кровь бе лого человека в нем не течет. Из-за физических недостатков, обычных для альбиносов, он не мог быть полноправным членом племени куйкуру и других дружественных им племен, живущих в районе Шингу. Отвер женный и презираемый, он стал добычей журналистов, хотевших ис пользовать его для мистификации.

Бывший "Белый бог Шингу" живет в Куябе; последние новости о Ду липе гласят, что он вступил на дурной путь, стал плохим, никчемным человеком.

упомянутые соображения, но тем не менее их и поныне продолжают считать вещами полковника Фосетта!

Время от времени на поиски полковника Фосетта от правлялись и другие экспедиции, а также приходили от дельные сообщения о находках скелетов и высушенных го лов.

Перечисление всех попыток - добросовестных или мни мых - раскрыть "тайну Фосетта" заняло бы слишком много места, если даже я имел бы в своем распоряжении соот ветствующие отчеты, а у меня их нет. Достаточно сказать, что те из них, о которых здесь не упомянуто, не представ ляют, или почти не представляют, никакого интереса, а о некоторых мое мнение полностью совпадает с мнением сеньора Гальвана.

Последнее сообщение опубликовано в европейской прес се в апреле 1951 года, а датировано шестью месяцами раньше. Сеньор Орландо Вильяс Боас из Центрального бразильского фонда исторг "признание" у вождя племени калапало Изарари. Вождь драматически покаялся на смерт ном одре в том, что он, Изарари, убил дубиной Фосетта и двух его спутников. Он сказал, что трое белых пришли вместе с Алоике, вождем нафакуа, и белый сын старика вступил в связь с одной из его, Изарари, жен.

На следующий день старик белый попросил у него но сильщика и лодки для дальнейшего путешествия. Вождь отказал в его просьбе, ссылаясь на междуплеменные раз доры, и тогда старик ударил Изарари по лицу! Вне себя от ярости, вождь схватил боевую палицу и размозжил ему череп. Двое молодых белых бросились на вождя и в мгновение ока были уложены страшной палицей рядом со стариком.

У Изарари был сын Ярулла, которому едва исполни лось двадцать лет; товарищи звали его "караиба". Цве том кожи он был светлее своих соплеменников, как если бы в его венах текла кровь белого человека. А, ну так все ясно - это и есть сын Джека Фосетта!1

Коматси, который стал вождем после смерти Изарари, лишь после долгих уговоров согласился показать могилу убитого исследователя; его кости выкопали и передали на экспертизу. Трупы молодых спутников старика, ска-

' Мне передавали, что в жилах самого Изарари текла белая кровь. Его сын Ярулла, застенчивый красивый юноша, превосходный представи тель племени калапало. Когда я спросил сеньора Вильяс Боас, верит ли он в то, что Ярулла мой племянник, он ответил, что ему доподлинно из вестно, что это не так.

зал Коматси, были брошены в реку. Во всяком случае найти их не удалось.

Группа экспертов Королевского антропологического ин ститута в Лондоне, исследовав кости, пришла к выводу, что это кости не моего отца. Кому они принадлежат, вы яснить не удалось, и, кроме того, вообще ставится под сомнение их принадлежность белому человеку. "Тайна Фосетта" так и остается тайной по сегодняшний день, и читатель, знающий теперь все факты, если он дошел до этого места, может составить обо всем собственное мнение. Изложу вкратце свое.

Одна из возможных причин, побудивших отца напра виться в район обитания индейцев калапало, то есть пойти в направлении, прямо противоположном намеченному маршруту, могла быть следующей. Предположим, что, после того как они покинули Лагерь мертвой лошади, больная нога Рэли не только не зажила, но разболелась еще сильнее вследствие непрестанных укусов насекомых. После одной-двух недель пути животные вследствие отсут ствия корма оказались не в состоянии двигаться даль ше, и всем троим пришлось взвалить поклажу на собст венные плечи и продолжать путь в сторону Шингу пеш ком.

Еще до того как им удалось достичь реки, Рэли свалился с симптомами заражения крови, в которое с удивительной быстротой переходит любая поверхностная инфекция в тропиках Южной Америки. Единственная надежда спасти Рэли состояла в том, чтобы вовремя доставить его к гра ницам цивилизованного мира. Возвращаться прежней до рогой через Лагерь мертвой лошади и пост Бакаири было невозможно, так как Рэли уже не мог передвигаться само стоятельно, без помощи своих спутников. К счастью, до Шингу было уже недалеко, и с превеликим трудом они дотащились до нее. Тут им снова повезло - они наткну лись на индейцев бакаири, у тех было несколько лодок, и они выменяли одну на единственное снаряжение, кото рым могли пожертвовать,научные инструменты.

Одним из притоков Шингу является Кулуэни, верховья которой расположены дальше на юг и ближе к Куябе, чем у какого-либо другого притока. Если бы удалось под няться вверх по Кулуэни, была бы покрыта половина рас стояния до границ цивилизованного мира; двоим путни кам, обремененным больным товарищем, это было не под силу. Нести Рэли они не могли, поэтому плыть на лодке представлялось единственным выходом из положения. Если они предприняли это путешествие, то непременно

у того места, где сливаются реки Кулуэни и Тангуру, должны были встретить индейцев калапало...

Могло случиться и так, что после выхода из Лагеря мертвой лошади Рэли поправился и все трое шли по на меченному маршруту до тех пор, пока не наткнулись на ужасных морсего и не убедились в невозможности пройти дальше. После нескольких попыток пробиться они были вынуждены отказаться от своего намерения, и тогда, если им удалось достать лодку, они могли двинуться в обрат ный путь вверх по реке...

Другое возможное объяснение состоит в том, что у водо пада они нашли нечто очень важное - настолько важное, что необходимость дальнейших исследований в этом ме сте перебила их первоначальное намерение достичь "Z". В таком случае могли появиться и причины, побудившие их подняться вверх по реке, в район обитания калапало...

Как видите, я ищу объяснения их возможного появления на Кулуэни. Что они там действительно были, для меня еще вовсе не так очевидно. Гораздо разумнее предполо жить, что, если их убили индейцы, это должны быть какие-то дикие и неизвестные племена, например морсего, а не наполовину оцивилизованные индейцы, живущие по бе регам рек, через чьи деревни без труда проходят миссио неры и исследователи. Конечно, если мой брат усвоил при вычку соблазнять жен вождей, а отец - раздавать вож дям пощечины, любое индейское племя могло представ лять для них серьезную опасность, каким бы смирным оно ни было.

Подобные утверждения, очевидно, нелепы и могут быть порождены лишь завистью. Человек, который настолько не одобрял применения насилия против индейцев, что в течение длительного времени позволял осыпать себя и своих спутников отравленными стрелами, ничего не пред принимая в ответ,такой человек просто не способен умышленно нанести смертельное оскорбление вождю пле мени!

Однако есть и другая возможность. Допустим, им уда лось проникнуть через заслон диких племен и достигнуть намеченной цели. Если это так и если, согласно легенде, последние остатки древней расы действительно охраняют свое убежище, сплотив вокруг себя свирепых дикарей, велик ли был шанс вернуться? Ведь это означало раскры тие тайны, свято охранявшейся в течение веков.

Вплоть до того момента, когда я пишу эти строки, судь ба моего отца и двух других, бывших с ним, остается такой же загадкой, какой была всегда. Возможно, за-

гадка эта никогда не будет разрешена; возможно также, что, прежде чем эта книга попадет в руки читателей, за гадка перестанет быть загадкой. Отец яснее, чем кто-либо, представлял себе риск, на который он шел, и признавал, что шансы на его возвращение страшно малы.

"Если нам не удастся вернуться,говорил он,я не хочу, чтобы из-за нас рисковали спасательные партии. Это слишком опасно. Если при всей моей опытности мы ничего не добьемся, едва ли другим посчастливится больше нас. Вот одна из причин, почему я не указываю точно, куда мы идем.

Пробьемся ли мы, возвратимся ли назад или ляжем там костьми, несомненно одно: ключ к древней тайне Юж ной Америки и, возможно, доисторического мира будет найден тогда, когда эти старые города будут разысканы и открыты для научного исследования. Что эти города су ществуют - я знаю..."

Комментарии

Стр. 6. Джунгли - заросли деревьев и кустарников с примесью грубостебельных злаков, преимущественно бамбуков. Распространены в предгорьях Гималаев. Как и многие другие, автор этой книги неправильно применяет термин "джунгли" при описании любых густых лесов, в данном случае - тропических лесов Южной Америки.

Стр. 8. Врайн Фосетт имеет в виду Атлантиду - легендарный затонувший материк, будто бы существовавший между Америкой и Африкой.

Стр. 9. Оккультизм (от лаг. occultuss"скрытый", "тайный") мистическая теория, проповедующая существование в природе необъяснимых, сверхъестественных сил, с ко торыми якобы могут "общаться" избранные люди.

Стр. 12. Потоси - в прошлом крупнейшие серебряные рудники в Боливии.

Стр. 12. Речь идет о сравнительно малоосвоенных частях северо восточной Бразилии.

Стр. 12. Бандейрас (португ. bandeira - "знамя")военные экс педиции во внутренние районы Бразилии, предприни мавшиеся в XVII - XVIII вв. с целью поисков золота и захвата в плен индейцев.

Стр. 12. Сертаны - глубинные районы северо-востока Бразиль ского плоскогорья, покрытые большей частью редко лесьем или кустарниковой саванной.

Стр. 13. Минас-Жераис - штат Бразилии, центр горнорудной промышленности.

Стр. 16. Инки не народ, а господствующее племя в государстве древнего Перу. Это раннеклассовое государство воз никло в начале XV в. и объединило под своей вла стью племена всего Андийского нагорья. В XVI в. инкское государство было разрушено конкистадорами.

Стр. 16. Тапуйя - обобщающее название, под которым порту гальские колонисты XVI - XVIII вв. объединяли различные по происхождению племена, жившие в лесной глуши вдали от побережья.

Стр. 17. Саксауаман - крепость, защищавшая подступы к древ ней столице инков Куско.

Стр. 18. Автор ошибается. Куско и Саксауаман были созданы именно в период существования инкского государства.

Стр. 19. Рис появился в Южной Америке в XVII в.

Стр. 20. Тушканчиков в Америке нет. По-видимому, описыва ются сходные с ними мешетчатые крысы (Saccomyidae).

Стр. 20. Под дикими собаками, возможно, подразумеваются карасиси (Canis cancrivorus) буровато-серого цвета или черно-серая кустовая собака (Jcnticyon venaticus).

Стр. 23. В начале XX в. древняя история народов Бразилии была настолько плохо изучена, что еще можно было искать на территории этой страны какую-то забытую цивилизацию и видеть в ней ключ к разгадке тайн позднейших местных культур. В настоящее время археологические исследования в Южной Америке про двинулись достаточно далеко и необходимость в ссыл ках на какую-то мифическую древнюю цивилизацию отпала. Идея о ней ныне полностью отвергнута всеми исследователями индейских культур Бразилии.

Стр. 23. Имеется в виду Теодор Рузвельт, президент США, совершивший с 1901 по 1909 г. исследовательскую экс педицию в Центральную Бразилию.

Стр. 24. Хаггард, Генри Райдер (1856-1925) - английский писатель, автор исторических и приключенческих романов. Некоторые из них переведены на русский язык ("Дочь Монтесумы", "Копи царя Соломона", "Прекрасная Маргарет" и др.).

Стр. 24. К настоящему времени сколько-нибудь достоверных иероглифических надписей в Бразилии не обнаружено. Многократно открывавшиеся там "финикийские" и другие надписи при тщательном анализе либо оказыва лись подделками, либо чисто художественными узорами, не имеющими отношения к письменности.

Стр. 24. Здесь фосетт проявляет склонность к оккультизму.

Сгр. 26. От лица "психометриста" Фосетт изложил здесь распро страненные в его время идеи о гибели легендарного материка Атлантиды. Подробнее об этом см.: Н. Ф. Жи ров. Атлантида. М., 1957; Е. Андреева. В поисках затерянного мира. Л., 1961. Журнал "Техника моло дежи", 1956 г., в ? 9-12 провел дискуссию об Атлан тиде; точку зрения противников Атлантиды четко сформулировал и развил Ю. В. Кнорозов в журнале "Советская этнография", 1960, ? 4. См. также Р. Уокоп. Затонувшие материки и тайны исчезнув ших племен. М., 1966.

Стр. 36. Франсиско Писарро (1470-1541) - знаменитый ис панский конкистадор, завоеватель Перу.

Стр. 37. Уильям Прескотт (1796-1859) - английский историк, автор ряда работ, в том числе по истории испанских завоеваний в Америке.

Стр. 37. Гуаякиль - порт и город в Эквадоре.

Стр. 37. Род Sclaena spp. Насчитывает около 30 видов рыб, распространенных в субтропических и тропических водах всего земного шара.

Стр. 41. Пампа (множ. пампас) - название в Южной Америке не только субтропических степных равнин Аргентины, но и многих других безлесных равнинных территорий.

Стр. 41. Мисти (вые. 6821 м) - действующий и Чачани (вые, 5815 м) - потухший вулканы, расположенные к северо востоку от Арекипы.

Сгр. 41. Чиримойа, чиримола, или анона (Anona cherimola, A. squamosa и другие виды),невысокие деревья с сочной кремообразной мякотью соплодия, напоми-

нающей по аромату ананас с земляникой. Родина их Южная Америка, распространены в культуре в Индии и других странах Юго-Восточной Азии и Океании. Гренадилья, гранаднлья - сладкий сочный плод Pas eiflora ligularis, распространенной и культивируемой в горах на вые. 1-3 тыс. м от Мексики до юга Перу.

Стр. 42. Автор допускает ошибку. Род лам (дикие виды - гу анако и викунья, или вигонь, домашние - собственно лама и альпака) принадлежит к семейству верблюдов, с которыми и имеют много родственных черт. От овец ламы весьма далеки и входят лишь в один подотряд жвачных животных.

Стр. 43. Сората, Ильимани (6462 м) и другие вершины подни маются в Кордильере Реаль; это наиболее высокий хребет Центральных Анд, обрамляющий их с востока. Главной же Кордильерой называют Западную Кор дильеру Анд.

Стр. 44. Тнауанаку - группа памятников архитектуры доко лумбовой Америки. Тиауанаку расположена в 20 км к юго-востоку от озера Титикака (Боливия). По-види мому, Тиауанаку было религиозным центром, возник шим около середины первого тысячелетия н. э. Таким образом, памятники Тиауанаку гораздо моложе, чем египетские сфинксы, которые датируются вторым и третьим тысячелетиями до н. э.

Стр. 44. Здесь, как и в некоторых других местах, автор пре увеличивает роль катастрофических сейсмических дви жений в формировании современного рельефа Анд и недооценивает общие сводовые поднятия и плейсто ценовое оледенение, во время которого и был выше уровень озера Титикака. Как уже отмечалось, Фосетт ошибочно предполагал, что геологические катастрофы уничтожили древнейшую цивилизацию Южной Аме рики.

Стр. 46. Альтиплано (испан. alto - "высокий", piano - "пло ский", "ровный") - пониженная часть плоскогорья Центральных Анд - днища бывших плейстоценовых озер. Иногда, как н автор, распространяют это назва ние на все внутреннее плоскогорье Центральных Анд.

Стр. 46. "Юнгас" в Боливии называют засушливые межгорные понижения с саванновой растительностью в восточных предгорьях Анд. Иногда это название употребляют для всех предгорий, покрытых влажнотропическими лесами.

Стр. 53. Не субтропическая, а горнотропическая раститель ность верхнего лесного пояса, существенно отличаю щаяся от растительности субтропических широт.

Стр. 53. Эвкалипты в диком виде произрастают в Австралии и на прилегающих островах; в Южной Америке име ются только искусственные насаждения. Альгарробо - виды Prosopis - ксерофитные деревца со съедобными семенами, широко распространенные в Южной Америке.

Стр. 56. Кока (Erythroxylon coca) - низкорослые деревья, со держащие в листьях кокаин. Растут на восточных склонах Анд в Перу и Боливии; культивируются на плантациях.

Стр. 57. Капустная пальма - в Бразилии называемая "асаи" - Euterpe oleraceae; из ее молодых побегов приготовляют овощное блюдо пальмито, а из плодов - освежающий и возбуждающий напиток и масло. Магнолии растут в субтропиках Северной Америки и в Южной и Юго Восточной Азии; вероятно, автор подразумевает ка кой-то вид семейства магнолиевых.

Стр. 58. Дерево бальса (Ochroma grandiflora), произрастающее в Северных Андах, обладает легчайшей древесиной (в шесть раз легче древесины ивы, иногда даже легче коры пробкового дуба) и достигает за 10 лет 30-45 м высоты. Применяется в авиамоделировании и самолето строении. Издавна из бальсы индейцы строили плоты, откуда название дерева (la balsa (ucn.) - "плот"). Из бальсы был построен и знаменитый плот Тура Хей ердала "Кон-Тики".

Стр. 58. Качаса - водка из сахарного тростника.

Стр. 62. Пекари (подотряд нежвачных) - свойственное только Центральной и Южной Америке семейство, близкое к свиньям, почему автор в дальнейшем часто называет их дикими свиньями.

Стр. 63. Ла-Монтанья - восточные предгорья Центральных Анд в Перу и северной Боливии, покрытые влажными вечнозелеными лесами.

Стр. 65, День независимости - национальный праздник Бо ливии. Отмечается ежегодно 6 августа по случаю про возглашения независимости страны в 1825 г.

Стр. 66. Пауки-птицеяды, род Mygale, туловище которых до стигает 5 см длины, а с ногами - 18 см. Питаются помимо других членистоногих мелкими птицами и земноводными.

Стр. 68. Папайа - дынное дерево, или мамон (Carica papaya), дает плоды, напоминающие дыни весом до 2-3 кг;

шлечный сок содержит алкалоид папаин. Родина - Центральная Америка; ныне широко распространено в тропиках всего земного шара.

Стр. 70. Табаны - слепни, пиум, маригуи - мелкие мушки.

Стр. 72. Специальные органы, дающие разряды до 300 вольт, расположены у электрического угря в брюшной, ниж ней части хвоста.

Стр. 72. Кандиру, или канеро,сомик (Vandellia cirrhosa) - небольшая рыбка семейства Trichomycteridae, или Pygidiidae, водится только в Южной Америке. У нее не "кожа покрыта зазубринами", а на жабрах имеются загнутые назад "крючки", из-за которых рыбу невозмож но извлечь без хирургического вмешательства.

Стр. 73. Равнины Мохос, или Льянос Мохос,заболоченное междуречье низовий рек Бени и Маморе, затопляемое во время сезона дождей.

Стр. 77. Бери-бери действительно авитаминоз, но не род во дянки.

Стр. 87. В начале XX в. мелкая торговля в верховьях Амазонки в значительной мере находилась в руках переселив шихся сюда уроженцев Передней Азии, которых обоб щенно называли турками или сирийцами.

Стр. 91. Здесь и ниже резко преувеличивается распространение каннибализма среди индейцев. В действительности

случаи каннибализма были довольно редки и, как правило, были связаны с определенными религиозными обрядами.

Стр. 96, Гевея (виды Hevea, в частности Н. brasiliensis) - основной каучуконос экваториальных лесов - гилей на равнинах Южной Америки, называемый автором просто каучуковым деревом.

Стр. 97. Капибара - водосвинка (семейство полукопытных) - самый крупный грызун, имеющий длину 1,2 м; обитает только в Южной Америке. Тапиры - единственное американское (неотропическое) семейство непарноко пытных; достигают 2 м длины, питаются растениями. Стр. 99. Бразильская выдра (Lutra brasiliensis) - самая круп ная, тело ее достигает свыше 1 м в длину, а хвост 70 см.

Стр. 100. Все южноамериканские обезьяны принадлежат к свой ственному только неотропикам подотряду широконо сых обезьян; к ним относятся и мирикины (Nycticebus) ночные обезьяны. Лемуры же составляют особый отряд полуобезьян, обитающих на Мадагаскаре, в Африке и Юго-Восточной Азии. Небольшие серые обезьяны - возможно, Callithrix donacophilus.

Стр. 101. Маниока, или маниок (Manihot utillissima),важней шая клубневая культура тропиков, родом из Восточной Амазонии. Клубни маниоки достигают 5 кг веса, очень богаты крахмалом (до 40%), употребляются в отвар ном или поджаренном виде; из них же приготовляется мука - тапиока и множество различных блюд и на питков; в сыром виде клубни ядовиты.

Стр. 101. Речь идет об аппаратах с узкопленочной лентой.

Стр. 102. Под ископаемыми ящерами (современные в Южной Америке не живут) автор, по-видимому, подразумевает гигантских тихоходов - предков современных неполно зубых, характерных для Южной Америки в неогене, или птеродактилей - летающих ящеров мезозойского времени.

Стр. 104. Род трубачей - Psophia из отряда журавлей.

Стр. 111. Обычно под названием palo santo известно растущее в Гран-Чако дерево Bulnesia sarmienti, дающее души стую смолу и дубильные вещества. Судя по описанию П. Г. Фосетта, он говорит об одном из видов Caecropia, или имбаубы (возможно, С. paraensis), в полых стволах и ветвях которого поселяются муравьи.

Стр. 111. "Огненными" называют многие виды муравьев, в том чи сле красных, за болезненные укусы, напоминающие ожоги.

Стр. 112. У мух нет жал. Мухи кагуки (возможно, идентичны мухам мотуко) принадлежат к семейству табанид - слепней, имеющих длинные хоботки с острыми рого выми ланцетиками, которыми они и наносят болезнен ные уколы.

Стр. 115. Орнеро - птица печник (виды Furnariinae, семейство древолазов - Anabatidae), распространена в Южной Америке, преимущественно в саваннах и степях.

Стр. 115. Кукушки не "захватывают" чужие гнезда, а лишь откладывают в них яйца.

Стр. 116. Ламантины - водные млекопитающие из отряда сирен, обитающие в устьях крупных рек, в том числе в бас-

сеине Амазонки; в Южной Америке представлены двумя видами, питаются растениями. Обычно буфео южноамериканцы называют не ламантинов, а речных дельфинов (подотряд зубатых китов); мясо их невкусно.

Стр. 116. Достоверно известно, что анаконда достигает 11 м длины; приводимые здесь (19 м) и ниже (24 м) размеры требуют проверки.

Стр. 122. Автор неоднократно упоминает об охоте на индеек и индюков. Настоящие дикие индюки или индейки водятся в Центральной и Северной Америке. По-види мому, речь идет о представителях типичного для Южной Америки семейства кракс, или щлемоносных кур (Сга cidae), в частности о гокко, ведущих древесный образ жизни и принадлежащих, как и индюки, к отряду куриных птиц. Индейками их называл и известный исследователь Амазонии Г. Бейтс.

Стр. 123. Автор говорит о муравьях эцитонах, или фуражирах, местное название "тауока". Они не "издают звуки" - шум возникает от движущейся массы особей, а также при разрыве добычи челюстями насекомых.

Стр. 125. Так назывались закабаленные сельскохозяйственные рабочие в Южной Америке.

Стр. 128. Фосетт здесь подразделяет индейцев в соответствии со своими ошибочными представлениями о их происхож дении. Подробнее об этом см. в послесловии.

Стр. 134. Хотя автор и говорит о кобре, в Южной Америке она не водится. Вероятно, это был один из видов гремучих змей.

Стр. 150. Фолклендские, или Мальвинские, острова расположены в южной части Атлантического океана, в 450 км к во стоку от Магелланова пролива. Уже более века si:i острова являются предметом территориального спора между Аргентиной и Великобританией.

Стр. 151. Парагвай - единственная страна Южной Америки, где фактически два государственных языка: испанский и гуарани.

Стр. 151. Здесь имеется в виду война Парагвая с Бразилией, Аргентиной и Уругваем (1864-1870). Война была вы звана стремлением этих трех стран захватить погранич ные территории Парагвая, а также рядом других причин. В этой войне погибло около 75"о населения Парагвая. Страна лишилась значительной части своей территории и была отброшена далеко назад в экономи ческом отношении.

Стр. 151. То, что все индейцы Парагвая знакомы с крестом, не вызывает удивления. Ведь страной более полутораста лет (с конца XVI в. до 1768 г.) правили монахи-иезуиты.

Стр. 152. Это полужесткокрылое насекомое Laternaria servil lei.

Стр. 153. Эти идеи Фосетта не соответствуют современным науч ным данным. Подробнее об этом см. в послесловг:!!.

Стр. 154. В научной литературе не имеется сведений о змеях, "подражающих зову птиц" или каких-либо иных жи вотных и издающих скулящие звуки.

Стр. 155. Представители рода Lachesis - бушмейстер, называ емый в Южной Америке сурукуку, или покарайа (L. mutus), и жарарака (L. lanceolatus) - одна из наиболее

распространенных в Южной Америке ядовитых змей, как и собственно гремучие змеи (род Crotalus), при надлежат в подсемейству гремучников, или грегяучих змей,Crotalinae.

Стр. 157. Ни пантер, ни тигров в Южной Америке нет. Черными пантерами, или черными тиграми, называют более редких ягуаров, имеющих черную окраску. Стр. 159. Летучие лисицы и летучие собаки, принадлежащие к подотряду плотоядных рукокрылых - крыланов, обитают в тропиках лишь восточного полушария. Стр. 159. Кампос - саванны Бразильского плоскогорья, обычно

с ксерофильными деревьями и кустарниками. Стр. 161. Телеграфон - вышедший из употребления аппарат, воспроизводящий звуки при посредстве намагниченного стального провода. Стр. 161. По-видимому, речь идет о водяных гиацинтах Eichor-

nia crassipes, Eichornia azurea.

Стр. 164. Пальма чонте, персиковая пальма, браз. пупунья (Guilielma speciosa syn Bactris speciosa) с мучнистыми плодами, напоминающими вареные каштаны. Издавна культивировалась индейцами и ныне выращивается в тропиках Центральной и Южной Америки.

Стр. 165. Горы Рикардо Франко ныне называются Серранияде-Уанчако, вые. до 1995 м. "Затерянный мир" КонанДойля навеян в основном более впечатляющими пес чаниковыми массивами (Ауян-Тепуи и др.) на Гвиан ском плоскогорье.

Стр. 178. Здесь имеется в виду то, что в колониальную эпоху мулаты нередко вербовались португальцами для уча стия в военных походах против индейцев.

Стр. 181. То, что Фосетт здесь и в других местах книги назы вает революциями, в действительности обычные пронун сиаменто - военные перевороты, которые столь часго происходили в странах Латинской Америки. Стр. 197. По описанию, возможно, речь идет о дереве асаку (Sapium aucuparium): имеются и другие ядовитые виды, используемые в рыбной ловле, например лиана тнмбо (Paullinia pinnata).

Стр. 199. Дорадо, или корифена (Coryphaena hippurus). Cip. 210. Впскача (семейство шиншилловых) живот на равнинах юго-востока Южной Амер11ки. Вероятно, автор описы вает другого представителя этого семейства - круп ного пушака, действительно обитающего на плоскогорьэ Центральных Анд.

Стр. 210. Южноамериканских грифов (Cathartidae) раньше иног да называли обобщенно кондорами. К ним принадлеэкаг и самый крупный настоящий кондор (Sarcorhamphus gryphus) с черным оперением и светлый королевский гриф, или пара (S. para); размах крыльев у первого достигает не 4 м 27 см (14 футов), а 2 м 75 см, у второго до 2 м. Настоящий кондор обитает в Андах, обычно между 3-5 тыс. м, королевский гриф - на равнинах, редко поднимаясь выше 1500 м. Стр. 214. В 1780 г. касик Тунгасуки Хосе Габриэль Кондорканки стал во главе восстания, целью которого было восста новление независимого инкского государства. Сам Кондорканки принял имя последнего верховного ин-

Стр. 340. Джон Престер, или пресвитер Иоанн,легендарный правитель могущественного христианского государства, якобы существовавшего в средние века где-то в Азии или Африке. Легенды о пресвитере Иоанне в т&чен1:е многих веков (начиная с XII в.) были широко распро странены в Европе.

Английские меры, встречающиеся в тексте

Миля-^=1,6 км Ярд--91,4 см фут =30,5 см Дюйм =2,5 см Унция-28,4 г

В поисках древних цивилизаций

Перси Гаррисон Фосетт, автор книги "Неоконченное пу тешествие", был одной из самых своеобразных фигур среди путешественников XX века. Трезвый и опытный географ и топограф, стерший с карты Южной Америки не одно "белое пятно", и мечтатель, веривший в самые фантасти ческие легенды испанских и португальских завоевателей о сказочных городах и богатых кладах, будто бы скры тых в глубине амазонских лесов. Однако не блеск золота, а жажда знаний, надежда открыть древнейшую цивилизацию нашей планеты были путеводной звездой Фосетта, далекий и призрачный свет которой давал ему силы для преодоле ния неимоверных трудностей и материальных лишений. "Я не ищу для себя ни славы, ни денег, и в моих начина ниях нет корыстного расчета, а одна лишь надежда, что в конечном счете они принесут человечеству пользу, которой будут оправданы многолетние поиски",-писал о себе Фо сетт незадолго до своей заключительной экспедиции.

Перси Фосетт родился в 1867 году в маленьком англий ском городке Торквей. Там же прошло и его детство. Оно было безрадостным. Школьные годы он провел в закрытом учебном заведении в Ньютон-Аббот. Наиболее ярким воспоминанием Фосетта о нем были частые порки, которыми подвергали учащихся.

После окончания школы Фосетт поступил в военное артиллерийское училище в Вулвиче. Все названные мес та, где будущий путешественник провел свое детство и годы учебы, расположены сравнительно недалеко друг от друга, в графстве Девоншир, на юго-западе Англии. Впер вые родной край Фосетт покинул девятнадцати лет, когда после окончания военного училища получил назначение в город и морской порт Тринкомали на северо-востоке Цейлона, который был тогда английской колонией. Срав нительно свободная жизнь на Цейлоне представляла собой резкий контраст с той муштрой, которой Фосетт

подвергался в детские и школьные годы. Молодой офицер много ездил по острову, с интересом знакомился с новыми местами, своеобразными обычаями жителей острова, па мятниками их культуры. Во время одной из поездок Фосетт познакомился с дочерью окружного судьи из Галле, города на юго-западе Цейлона, и женился на ней. Впо следствии Фосетт вспоминал, что был доволен своей жизнью на Цейлоне, деля свое время между работой, се мьей и парусным спортом, энтузиастом которого он стал в такой степени, что даже сам сконструировал две гоноч ные яхты.

Фосетт пробыл на Цейлоне до 1904 года с несколькими, иногда длительными перерывами, во время которых он проходил повышенный курс артиллерийского дела в Шаубернессе в Англии, служил в городе Фалмуте в Корнуэл ле на крайнем юго-западе Великобритании, изучал топо графию в специальном училище на Мальте, занимался разведывательной работой в Северной Африке. В 1904 г. Фосетт вскоре после рождения своего старшего сына окон чательно покинул Цейлон и был послан служить в ИрланД11Ю, на остров Спайк.

Жизнь маленького военного гарнизона острова текла очень однообразно. Она была лишена тех ярких впечат лений, которыми были полны первые годы службы Фосетта в британской армии. Кроме того, Фосетт не сумел сбли зиться с другими офицерами гарнизона. По своему ха рактеру Фосетт был человеком замкнутым, привыкшим во всем полагаться только на себя, и с большим трудом схо дился с новыми людьми. Поэтому легко представить себе, как быстро и сильно приелась будущему путешествен нику рутина армейской жизни. По его словам, ему хоте лось искать собственные пути в жизни, избегая прото ренных дорог. Такая возможность совершенно неожидан но представилась в 1906 году, когда Боливия обратилась к Королевскому географическому обществу с просьбой прислать опытного топографа для того, чтобы от имени Боливии произвести демаркацию неясных и спорных участ ков границы между Боливией, Перу и Бразилией в бас сейнах рек Абунана и Акри. До последних десятилетни XIX века этим районом, где сходятся границы трех названных стран, почти никто не интересовался, так как казалось, что он не имеет экономической ценности. Госу дарственным деятелям представлялось несущественным, владеет ли их страна немного большей или немного мень шей территорией в зоне тропических лесов Амазонии. По этому ни Перу, ни Боливия, ни Бразилия не считали нуж-

HbiM тратить деньги и силы на уточнение своих границ в этой труднодоступной области. Однако в конце прошлого века положение резко изменилось. Начался так называ емый каучуковый бум.

То, что в лесах на востоке Боливии и Перу и в Бразилии имеются каучуковые деревья, было известно уже ран ним испанским и португальским завоевателям этих стран. В небольших количествах каучук добывался индейцами еще до открытия Америки европейцами. В колониальную эпоху он вывозился из Амазонии португальцами наряду с другими видами лесного сырья. С 1770 года из каучука начали изготовлять ластики. В 1823 году Ч. Мак-Интош открыл способ растворять каучук в бензине и пропиты вать этим составом материю для плащей, чтобы придать им непромокаемость. До настоящего времени эти плащи называются по имени их изобретателя макинтошами. В 1854 году Ч. Гудьир открыл способ вулканизации кау чука. Это резко расширило возможности его применения, в частности для изготовления шин для повозок. С того вре мени потребность европейской и североамериканской про мышленности в каучуке стала быстро возрастать. Круп нейшие в мире запасы дикорастущих каучуконосов име лись в амазонских лесах, прежде всего на территории Бра зилии, а также на сопредельных территориях соседних стран. Началась массовая миграция бразильцев из раз ных провинций страны в Амазонию для добычи каучука. Она стимулировалась не только ростом цен на каучук, но и тем, что в конце 70-х годов XIX века на северо-востоке Бразилии началась многолетняя засуха, вынуждавшая местных жителей покидать родные земли и отправляться в поисках заработка в Амазонию, где в это время ощуща лась большая нехватка рабочей силы.

Сначала переселенцы с северо-востока, так называемые нордестинос, собирали каучук в низовьях Амазонки и ее притоков, но по мере истощения там запасов этого сырья они двигались все дальше вверх по реке. В последнем де сятилетии прошлого века нордестинос колонизовали Акре обширную территорию в 200 тыс. кв. км, находящуюся в верховьях юго-западных притоков Амазонки - Журуа и Пуруса. Граница между Бразилией и Боливией здесь не была демаркирована, и политическая принадлежность района оставалась спорной. До 90-х годов прошлого века здесь жили только индейцы. С началом массовой добы чи каучука в Акре начались вооруженные конфликты между боливийцами и бразильцами-нордестинос, дви гавшимися соответственно с запада и востока. Нордести-

нос численно преобладали, и конфликт между двумя го сударствами закончился подписанием 17 ноября 1903 года в городе Петрополисе договора, по которому Боливия уступила спорную территорию Бразилии за 2 млн. фун тов стерлингов. Однако фактически этот договор не поло жил конец проникновению бразильских сборщиков кау чука в пограничные районы Боливии. Потому-то прави тельство этой страны и решило провести демаркацию своих границ с Бразилией, а также Перу и поручить это сложное дело незаинтересованному лицу.

В этих-то условиях Королевское географическое общест во и предложило Фосетту взять на себя выполнение такой миссии. Ему предстояло не только демаркировать границы, но и исследовать пограничный район в географическом и этнографическом отношении. Это предложение показалось Фосетту исключительно привлекательным и было приня то им не только потому, что он мечтал избавиться от мо нотонной службы артиллерийского офицера в Англии, но и потому, что, как он писал впоследствии: "Романтика испанских и португальских завоеваний в Южной Америке, тайна ее диких неисследованных пространств представ ляли для меня неотразимый соблазн. Конечно, следовало считаться с женой и сыном, да к тому же мы ожидали еще ребенка, но само провидение остановило на мне свой вы бор, поэтому я и не мог ответить иначе".

В мае 1906 года Фосетт отплыл в Америку, а уже в ию ле выехал из столицы Боливии Ла-Паса на северо-восток, в Бени, направляясь в свою первую экспедицию. Нельзя сказать, что в области, куда отправился Фосетт для де маркации границ, до него совсем не бывали исследователи. Так, еще за полвека до него английский гидрограф В. Чандлесс исследовал правые притоки Пуруса и среди них Акри и занимался поисками водного пути от нее на юг к реке Мадре-де-Дьос. Несколько лет спустя тот же Чандлесс под нялся по Мадейре до реки Бени. В середине 70-х годов XIX векаДж. Черч исследовал Мадре-де-Дьос от устья до впадения в нее Инамбари, а еще пять лет спустя Э. Хит опи сал реки Бени, Мадиди и верховья Мадре-де-Дьос. В 90-х годах район, прилегающий к границам Боливии с Брази лией, изучал боливийский географ и будущий президент этой страны Хосе Пандо. Он провел гидрографические исследования рек системы Мадре-де-Дьос, особенно Инам бари и Тамбопаты, проводил съемки пограничных рек в области между Акри иПурусом, а также проплыл по Жавари, где позднее была демаркирована граница между Перу и Бразилией.

Несмотря на все эти изыскания, президент Королевско го географического общества не грешил против истины, когда говорил Фосетту, что на севере и востоке Боливии полно "белых пятен", многие реки нанесены на карту по догадке и большая часть границы недостоверна, так как топографически не определена. Все дело в том, что од ни из названных нами исследователей работали в районах близких, но все же не в тех, где предстояло действовать Фосетту, другие интересовались реками как судоходны ми путями, пользуясь которыми Боливия могла бы полу чить выход к Амазонке и через нее к океану. Значительно кеньше эти ученые интересовались мелкими, непригод ными или малопригодными для судоходства притоками рек, а также их верховьями. Нередко первые исследова тели Боливии и сопредельных областей Бразилии не обра щали достаточного внимания и на изучение индейского и пришлого населения посещавшихся ими мест.

Фосетта же все это глубоко интересовало, и он смог под метить много нового даже там, где он не был первым ис следователем, не говоря уже о тех глухих и труднодоступ ных районах, где он выступал как ученый-первопрохо дец в полном смысле этого слова. Маршрут первой экспе диции Фосетта, проведенной им в 1906-1907 годах и длившейся около пятнадцати месяцев, вкратце был та ким: сначала по суше на мулах от Ла-Паса до Сораты, за тем до поселка Мадиди, далее водным путем по реке Мапири до реки Бени, вниз по Бени до впадения в нее реки Тауман, вверх по этой реке до поселка Порвенир, снова по суше до реки Акри и вверх по ней до ее истоков. Об ратный путь в его начальной части был несколько иным:

он шел по Акри до ее притока Шапури, далее последовал переход на реку Абунан, по ней вниз до ее впадения в Ма дейру и затем вверх по Мадейре.

В ходе этой экспедиции Фосетт, как и предполагалось, сделал топографическую съемку и демаркировал границу по рекам Акри, Абунан и в их междуречье. Кроме того, по просьбе боливийских властей, он наметил трассу железной дороги, которую предполагалось построить между по селками Порвенир и Кобиха, чтобы соединить таким обра зом два пограничных водных пути - реки Акри и Абу нан. Во время этой экспедиции Фосетт впервые обследо вал и нанес на карту верховья Акри, бывшие до него не ведомой страной, открыл и нанес на карту приток Акри реку Явериху, а также опять-таки впервые нанес на карту верховья реки Абунан и ее притоки.

Таковы собственно географические достижения первой

экспедиции Фосетта, но не меньшую ценность представля ют этнографические и социально-экономические наблю дения этого исследователя, позволяющие воссоздать жизнь боливийской "глубинки" в эпоху каучукового бума. Фосетт с возмущением пишет о зверствах и насилиях по отношению к индейцам, совершавшихся в это время, и подчеркивает, что "рабовладение, кровопролитие и всевозможные nopoKii царили на реках края, и ничто не могло противостоять им до тех пор, пока каучуковые монополии не потеряли почвы под ногами", то есть до 1912-1913 годов, когда в связи с ростом каучуковых плантаций в Азии цены на дикорасту щий амазонский каучук резко упали и большинство предпринимателей, занимавшихся его сбором и перепро дажей, обанкротились.

Особое сочувствие Фосетта вызывают индейцы, жившие в районах промысла каучука. Их систематически истреб ляли или захватывали в рабство специальные отряды го ловорезов, находившихся на жалованье у каучуковых фирм. И надо сказать, все эти зверства были характерны не только для Боливии, но и для Бразилии. Бразильские источники того времени единодушно свидетельствуют, что сборщики каучука вовсе не были свободны от принуж дения, сыты, хорошо одеты и вооружены-как пишет Фо сетт,-а, совсем напротив, находились в постоянной дол говой кабале под надзором вооруженной стражи, жили в нищете и в условиях, мало чем отличающихся от рабства. В то же время отметим, что Фосетт вполне закономерно проводит параллели между зверствами эпохи каучуково го бума в Латинской Америке и жестокостями европейских, в том числе британских, колонизаторов в Африке. С боль шим осуждением отзывается Фосетт и о сохранении телес ных наказаний в Англии. Таким образом, то, что творилось в лесах Южной Америки, он воспринимает не изолирован но, а как часть общей картины современного ему капи талистического общества, против которого он по сути де ла и выступает с гуманистических антирасистских пози ций.

Как только Фосетт вернулся в Ла-Пас из своей первой экспедиции, боливийское правительство, довольное ее результатами, предложило ему продолжить работы по демаркации границы, но уже не на севере, а на востоке страны. Фосетт принял это предложение, но, прежде чем отправиться в новую экспедицию, решил отдохнуть на родине в Англии. Кроме того, ему надо было получить разрешение его армейского начальства продолжить служ бу правительству Боливии.

Фосетту хотелось забыть о зверствах и болезнях, кото рых он так много видел в Америке, хотелось слушать "ежедневную болтовню священника, беседовать о погоде с соседями - словом, жить как все". Но где-то в глубине его существа "все время звучал какой-то тоненький голос. Поначалу едва слышный, он набирал силу, и скоро я не мог больше его игнорировать. Это был зов диких, неведо мых мест, и я понял, что отныне он будет всегда жить во мне". Прошло рождество, миновала мягкая английская зима, и 6 марта 1908 года Фосетт сел в Саутгемптоне на пароход, направлявшийся в Буэнос-Айрес.

Маршрут новой экспедиции лежал через Буэнос-Айрес п Асунсьон в Корумбу, небольшой бразильский город на пограничной с Боливией реке Парагвай. В окрестностях этого города Фосетт провел топографические съемки, не обходимые для уточнения границы между двумя странами. Затем предстояло уточнить границу дальше к северу по реке Гуапоре. Фосетт мог бы этим и ограничиться, и фор мально работа была бы выполнена. Но он решил пройти по притоку Гуапоре реке Верди, что позволило бы нанести ее на карту и существенно уточнить границу. Для этого Фосетт со своим спутником топографом Фишером сначала спустился по Гуапоре до устья реки Верди, а затем дви нулся по суше вверх по течению этой реки, так как плыть по ней из-за многочисленных перекатов было невозмож но. Путешествие оказалось очень тяжелым. Приходилось следовать за всеми изгибами реки, что существенно за трудняло и замедляло путь. Вскоре кончилось продо вольствие. Надежды кормиться за счет охоты не оправда лись. Путешественники голодали, но продолжали свой путь и топографическую съемку. Наконец 3 октября 1908 года они достигли, как им казалось, истоков реки Верди, а еще через две недели через водораздел между Гуапоре и Верди вышли к старому бразильскому городу МатуГросу. Позднее Фосетт с ужасом вспоминал о лишениях, перенесенных им и его спутниками во время этого путешест вия, но очень гордился тем, что смог нанести реку на карту. Как он писал впоследствии: "Теперь река была ис следована, и выяснено, что ее фактическое течение совер шенно не соответствует тому, какое приняли наобум в 1873 году. (Здесь Фосетт имеет в виду проведенную в ука занном году демаркацию границы между Бразилией и Бо ливией.Л. Ф.) Она брала начало в родниках, а не из озера, как раньше полагали. Серия наших наблюдений дала возможность точно нанести на карту каждую милю реки и этим самым спасти около 1200 квадратных миль ценной

территории для Боливии. Каши тяжкие труды и мучения были полностью оправданы".

Практические результаты исследования реки Верди оказались несколько неожиданными. Предпринимая пу тешествие, Фосетт предполагал, что новая пограничная линия будет менее выгодна для Боливии, чем для Брази лии. При этом он исходил из тех показаний карт погранич ной зоны, которые имелись в его распоряжении. Но так как они оказались ошибочными, то и результаты демаркации оказались противоположными ожидаемым. Поэтому было решено, что для проверки работы, проведенной Фосеттом, пограничные комиссии Боливии и Бразилии в 1909 году пройдут под его руководством по его маршруту. После того как проверка была проведена, были установлены но вые пограничные знаки,они и теперь молчаливо напоми нают о работе Фосетта в этих районах Южной Америки.

Значительный интерес представляют и сделанные Фо сеттом во время этой экспедиции описания городов и сельских местностей Аргентины и Парагвая, Бразилии и Боливии. Жаль только, что эти живые и хорошо запоми нающиеся зарисовки увидели свет лишь спустя несколько десятилетий после того, как они были сделаны.

Демаркация восточной границы Боливии с Бразилией была завершена, и Фосетт снова отправился в Ла-Пас для отчета о проделанной работе. Сразу же по прибытии в Ла-Пас он получил новое предложение. На этот раз надо было демаркировать границу не с Бразилией, а с Перу. Чтобы принять это предложение, Фосетту пришлось уйти из армии, так как британское командование не согла шалось, чтобы он, оставаясь английским офицером, и дальше служил иностранным государствам. Первая экс педиция по демаркации границ Боливии и Перу состоя-' лась в 1910 году. В отличие от предыдущих экспедиций Фосетта она была многочисленной, в ней участвовали бо ливийские и английские офицеры и солдаты. Это, по мнению Фосетта, создавало много лишних сложностей.

Маршрут экспедиции проходил от северного берега озера Титикака на северо-восток, к устью реки Хит, и затем вверх по ее течению сначала на лодках, а потом пеш ком. Путешествие по реке Хит было наиболее интересным с научной точки зрения этапом этой экспедиции, так как эта река, ее берега и живущие на них индейцы ранее не были исследованы ни в географическом, ни в этнографи ческом отношении. Фосетт не только нанес на карту те чение реки Хит и описал флору и фауну этого района, но и познакомился с одной из живущих здесь групп индей-

цев племени гуарайю. Характерно, что при встрече с гуарайю Фосетт следовал тем же принципам, каким сле довал известный бразильский защитник индейцев Рондон: не стрелять, что бы ни случилось. И именно этот прин цип помог Фосетту установить с индейцами мирные от ношения и тем самым еще раз доказать, что в столкнове ниях с индейцами обычно повинны белые поселенцы, не считающие их за людей и охотящиеся за "дикарями" как за животными. Незадолго до окончания экспедиции ее участники встретились еще с одним индейским племенем, которое Фосетт называет эчока. С ним он также устано вил дружеские отношения.

В 1911 году Фосетт продолжает работы по демаркации границ между Перу и Боливией. На этот раз они ведутся к северу и северо-востоку от озера Титикака в районе по селений и маленьких городков Кохата, Пелечуко, Аполо, Санта-Крус, у истоков Тамбопаты и на ее притоках. Фо сетт также еще раз проходит по реке Хит, чтобы проверить данные своей предыдущей экспедиции. Вернувшись в конце 1911 года в Ла-Пас, Фосетт решает отказаться от дальнейшей работы в пограничной комиссии, так как не хочет быть втянутым в сложные пограничные конфликты между двумя странами. Вернуться на кадровую службу в британскую армию он не может, да и не хочет. Им все больше овладевает уже давно появившееся желание самому, на свой страх и риск, заняться исследованиями в лесах Южной Америки. При этом Фосетта привлекают изыскания, которые, пользуясь современной термино логией, можно было бы назвать этноисторическими, вклю чающими как археологическое, так и этнографическое изучение Американского континента.

Стремление заняться подобными проблемами возникло у Фосетта, по-видимому, под влиянием его предыдущих путешествий по Боливии, Бразилии, Перу, во время кото рых он встречался с самыми различными людьми. От мно гих из них он слышал рассказы о том, что где-то в глубине лесов есть затерянные города, хранящие несметные сокро вища. Надо сказать, что подобные рассказы были созданы уже первыми испанскими и португальскими завоевате лями Южной Америки, все помыслы которых были обра щены на поиски золота, будто бы спрятанного индейцами в неприступных лесных крепостях.

Фосетт верил подобным рассказам. И это не так странно, как может показаться нам сегодня. Ведь ЕО времена Фо сетта в Бразилии, Перу, Боливии оставалось немало мест, куда не ступала нога исследователя, а, истоки древних

индейских культур этих стран были еще во многом зага дочны.

В мифических оплотах древних цивилизаций Фосетта интересовали не скрытые там богатства, а сокровища знаний, которые он рассчитывал найти. "...Я ставил своей целью поиски культуры более ранней, чем культура ин ков, и мне казалось, что ее следы надо искать где-то даль ше на востоке, в еще неисследованных диких местностях... Я решил посвятить себя в будущем исследованиям и с помощью уже накопленных сведений попытаться пролить свет на мрак, окутывающий историю этого континента. Я был уверен, что именно здесь сокрыты великие секреты прошлого, все еще хранимые в нашем сегодняшнем мире".

Что же это были за сведения, о которых упоминает Фосетт? Он имеет в виду не только слышанные им самим ле генды и предания, не только отчеты испанских конкиста доров и португальских бандейрантов, хранящиеся в архивах южноамериканских республик и изученные им, но и книги, которые он прочел, готовясь к своим поискам. Читал же Фосетт не только научные, но и псевдонаучные и дилетантские сочинения о геологической истории Аме рики, заселении ее человеком, антропологическом типе и культуре древних и современных ему коренных обитате лей континента. Многие из этих вопросов в начале XX века были плохо изучены и вызывали ожесточенные спо ры специалистов, а на карте Южной Америки, особенно в области тропических лесов, оставалось немало районов, о населении которых - древнем и современном - ни чего не было известно.

Среди книг, прочитанных Фосеттом, были и такие, авторы которых не стояли на уровне науки своего времени и приобрели известность лишь как создатели "диких" теорий о затонувших материках и тайнах исчез нувших племен. Как справедливо отмечает известный аме риканский археолог и этнограф Р. Уокоп, было бы не верно считать всех авторов подобных теорий преднаме ренными лжецами, это скорее были мистики, одержимые навязчивыми идеями. И далее он замечает, что "профес сионалы считают этих людей опасными лишь потому, что их бредовые книги кружат головы многим читателям и внушают превратное представление о самом процессе на учного исследования" 1.

На основании прочитанного Фосетт сформулировал

1 Р. Уокоп. Затонувшие материки и тайны исчезнувших племен. М., 1966, стр. 136.

свои собственные взгляды на древнюю историю Американ ского континента. К сожалению, приходится констатиро вать, что представления Фосетта о древней истории Аме рики носят ошибочный характер. Так, Фосетт считал, что уже в эпоху существования в Америке человека ее физи ко-географический облик совершенно отличался от со временного: она состояла из нескольких островов, одним из которых была восточная или, точнее говоря, северо восточная Бразилия. Одни из населявших эти острова народов имели белый цвет кожи, а другие были по своему антропологическому типу негроидами. Древний белый народ, условно называемый Фосеттом тольтеки (это имя одного из древних народов Мексики), создал древние ци вилизации не только в Мексике, но и в Андах. По этим же представлениям индейцы языковой семьи тупи происхо дят из Полинезии и когда-то имели белый цвет кожи; ке чуа говорят на языке, настолько родственном языку китайцев, что понимают последних. Эти и подобные им утверждения отвергались большинством археологов и эт нографов уже в начале XX в., а отчасти и еще раньше - в конце XIX века. Не случайно, заканчивая изложение одной из своих гипотез, Фосетт горько сетует, что уче ные не верят, будто в лесах Восточной Бразилии могут быть обнаружены древние города; однако он продолжает верить в то, что дает смысл его жизни, составляет ее цель. Поэтому понятно, что и в той книге, которую Вы только что прочли, тоже встречаются не совсем верные утверж дения историко-этнографического или антропологического характера. Правда, в интересах истины надо признать, что ошибочность некоторых из гипотез Фосетта была окончательно доказана лишь в последние десятилетия.

Сегодня ни один специалист - антрополог или гео лог не стал бы, например, утверждать, что существуют бе лые и черные индейцы, различающиеся по своему проис хождению, или что в период существования человека в Америке там имели место какие-либо крупные геологи ческие изменения, совершенно менявшие лицо континен та. Совместной многолетней работой ученых разных про филей: геологов, антропологов, географов, этнографов и других к настоящему времени установлено, что Аме рика не была колыбелью человечества и что первые люди пришли туда сравнительно недавно, скорее всего 30-40 тысяч лет назад. В позднейший период (две-три тыся чи лет назад), может быть, имело место очень небольшое по размерам переселение из Полинезии, не оказавшее су щественного влияния ни на расовый тип индейцев, ни

на их культуру и языки. Подавляющая же масса индей цев переселилась в Америку из Азии, перейдя туда, ве роятнее всего, по так называемому берингоморскому су хопутному мосту, соединявшему еще 10 тысяч лег назад эти два континента. Все эти люди, несмотря на некоторые частные различия в своем антропологическом типе, при надлежат к одной, а именно к монголоидной расе. Ника ких индейцев европеоидного облика, о которых пишет Фосетт в своей книге, в Америке нет. Тем более там нет и не могло быть индейцев-полуобезьян, еще не людей в полном смысле этого слова, а лишь человекоподобных. Не только питекантропы, но, по-видимому, и неандер тальцы никогда не жили в Америке, которая, очевидно, была впервые заселена людьми уже современного физи ческого типа. Индейцы Америки, как и все люди земного шара, принадлежат к одному виду "человек разумный" (homo sapiens), и ни один народ, ни одно племя не стоит ближе к обезьянам, чем другое. Что касается негроидов, о которых также неоднократно упоминает Фосетт, то хотя, как мы уже отмечали, никаких черных индейцев нет, в лесах Южной Америки, особенно в Гвиане, живут группы так называемых лесных негров, потомки рабов, бежав ших от европейских плантаторов. Насколько можно су дить по тексту книги, сам Фосетт не встречался с лесными неграми, так как не бывал в районах их проживания, но слухи о них, возможно, способствовали возникновению у него представлений о темнокожих индейцах.

Разделение индейцев на разные расы служит Фосетту одним из обоснований его идеи о том, что когда-то в Аме рике были высокие цивилизации, созданные людьми с белой кожей и связанные исторически с древними культу рами Египта, Передней Азии, а также легендарной Ат лантиды. И так глубоко владела Фосеттом эта идея, что люди одних племен казались ему почти белыми, а других - почти неграми.

В Америке действительно существовали высокие циви лизации ацтеков, майя, инков, но создатели их были таки ми же индейцами, как те, кто сегодня идет за плугом в мек сиканской деревне, трудится на оловянных рудниках Бо ливии или, следуя традиции далеких предков, выслежи вает зверя в амазонской сельве.

Сейчас несравненно лучше, чем при жизни Фосетта, известны и древние культуры индейских народов и племен Америки и их происхождение. В прошлом высокие циви лизации индейцев Мексики, Гватемалы, Перу, Боливии, Эквадора казались некоторым исследователям неожидан-

но расцветшими среди мрака первобытности и как будто не имеющими местных корней. Лишь систематические археологические раскопки, планомерно проводящиеся уже несколько десятилетий и сопровождающиеся тща тельным анализом всего накопленного материала, дока зали, что высокие цивилизации не чужеземные гости на американской почве, а закономерное порождение дливше гося тысячи лет развития хозяйства и культуры коренно го населения, и творцы этих цивилизаций - сами индей цы, а не позднейшие пришельцы с других континентов.

Из сказанного не следует, что никто из обитателей Ста рого Света не побывал в Америке до Колумба. Мы уже упо минали о связях полинезийцев с индейцами. А недавно выяснилось в результате археологических исследований на южном побережье Эквадора, что на рубеже 4-3 ты сячелетий до н. э. жившие там племена рыбаков и соби рателей моллюсков изготовляли керамические изделия такого же в точности облика, как изделия японской куль туры дземон, чьи создатели также были рыбаками. Повидимому, японские рыбаки были унесены ветрами и те чениями к берегам Эквадора и, обнаружив здесь людей с культурой, близкой к их собственной, но только не вла девших керамикой, научили местных жителей этому ис кусству. В первых веках нашей эры имело место несколько плаваний и через Атлантический океан. Об этом свиде тельствуют находки кувшина с римскими монетами, зары того на берегу Венесуэлы, римской терракотовой статуэтки в Центральной Мексике и т. п. В то же время подавляющее большинство подобных вещей при проверке оказывают ся подделками или предметами, специально привезен ными из Европы или Ближнего Востока различного рода "делателями сенсаций". Те же действительные контакты между индейцами и жителями Старого Света, какие име ли место до Колумба, были редки и не оказали существен ного влияния на развитие высоких цивилизаций древней Америки. Однако 60 лет назад, когда Фосетт начал свои поиски древних городов, все это было далеко не так ясно, как теперь.

Переход к поискам древних цивилизаций знаменовал собой начало нового этапа в жизни Фосетта. Он прекра щает географические исследования и в 1921 г. совершает путешествие по маршруту Баия - Жекие - Канавиейрас, которое приносит ему только разочарование. Этот район был уже освоен бразильскими колонистами, и здесь негде было затеряться целому городу. Что же касается его двух путешествий на север штата Мату-Гросу, во время

второго из которых он исчез, то это действительно глухой и труднопроходимый район. Фосетт был совершенно прав, считая этот район одним из последних оплотов индейской культуры. Как писал современный английский исследо ватель А. Кауэлл, в 1925 г. "эти края оставались единст венной на земном шаре неисследованной областью, до статочно обширной, чтобы в ней могла укрываться целая цивилизация"1. И лишь много лет спустя, в середине XX века, полевые исследования географов и этнографов опровергли столь дорогую сердцу Фосетта гипотезу о существовании здесь древней цивилизации.

Новейшие исследования подтвердили, что сюда, в бас сейн верховьев реки Шингу, в течение нескольких столе тий стекались индейские племена, не желавшие покорять ся европейским колонизаторам и противостоявшие им. Однако эти племена защищали самих себя, свою жизнь и культуру, а не какую-то древнюю высокую цивилиза цию городского типа.

Вот уже три десятилетия бразильские исследователи и знаменитые защитники индейцев братья Вилас-Боас изучают тот район, в котором, хотя и неизвестно точно где и когда, оборвалась жизнь Фосетта. Совсем недавно здесь прошла автомобильная дорога, связавшая новую столи цу страны г. Бразилия с Амазонкой.

Мечте Фосетта открыть неведомую цивилизацию не суждено было сбыться, а сам Фосетт заплатил за нее жизнью. Прошло полвека с тех пор, как экспедиция Фо сетта исчезла в амазонских лесах, но новые исследователи Южной Америки продолжают хранить память об этом за мечательном человеке, чье мужество, самоотверженность и готовность жертвовать всем ради пользы человечест ву не могут не вызывать восхищения. Имя Фосетта до сих пор упоминается почти в каждой монографии об исследо ваниях в Центральной Бразилии, и до сих пор не прекра щаются попытки узнать о его судьбе.

Книга Фосетта, как Вы могли видеть,это не только повесть о поисках "затерянного мира", о природе и на селении глубинных районов Южной Америки в начале нашего века, но и произведение, разоблачающее "циви лизаторскую" деятельность колонизаторов и местных дель цов, страстный монолог в защиту коренного населения Америки - индейцев, к которым автор относился с глубокой симпатией.

Л. А. Фаинберг

1 А. Кауэлл. В сердце леса. М., 1964, стр. 20.