Послесловие доктора исторических паук Л. А. Файнберга

Научная редакция и комментарии кандидата географических наук Е. H. Лукашовой и доктора исторических наук Л. А. Файнберга

Издательство "Мысль" Москва 1975

Пролог

Удивительная история!

С сожалением я перевернул последнюю страницу рукописи, словно распростился с близким другом. В течение нескольких дней я проводил часы второго завтрака в конторе, как завороженный читая эту повесть, недавно попавшую в мое распоряжение. Даже трудности дешифровки бисерного почерка не могли нарушить ощущения, будто я сам принимаю участие в этом рискованном предприятии, так как мысленно я сопровождал отца в его экспедициях, делил с ним трудности и лишения, видел его глазами поставленную им перед собой великую цель и вместе с ним переживал одиночество, разочарования и триумфы.

Глядя из окон моей конторы на свинцовые облака, на пасмурную картину перуанской зимы у побережья, я всем нутром ощутил необъятность Южной Америки. Там, за барьером Анд, громоздившихся к востоку над низким потолком истекающих слезами облаков, лежат огромные днкие пространства, враждебные и угрожающие, тщательно скрывающие свои тайны от всех, кроме самых отчаянных смельчаков. Реки, вяло текущие по сумасшедше закрученным руслам между молчаливых занавесей джунглей^ *,мутные реки, полные смерти; леса, где животных можно слышать, но не видеть; кишмя кишащие змеями топи; скудные, посещаемые лихорадкой пустынные местности; дикари, готовые поразить своими отравленными стрелами любого, кто нарушит их уединение,обо всем этом я уже знал вполне достаточно, чтобы мысленно следовать за отцом по страницам этой рукописи, которая уводила меня то к временам варварского каучукового бума со всем сопутствующим ему произволом и жестокостями, то к молчаливым и неисследованным пограничным рекам, и, наконец, на поиски затерянных остатков когда-то могучей цивилизации.

Рукопись не являлась для меня чем-то совершенно новым. Помнится, отец работал над нею еще до того, как я уехал в Перу в 1924 году, и время от времени читал некоторые выдержки из своего труда. Однако эти записки так и не были им закончены. Оставалось дописать финальную часть - кульминационный пункт, которым должна была явиться последняя экспедиция. Но девственный лес, допустив заглянуть в свою душу, потребовал взамен плату - жизнь отца. Страницы этой рукописи, над которой отец трудился, полный надежды на удачное завершение экспедиции, сделались душераздирающей реликвией трагедии, существа которой мы не могли выяснить.

Если факт смерти не доказан, не так легко поверить, что одного из членов семьи больше никогда не увидишь. Моя мать, владевшая этой рукописью, была твердо убеждена, что наступит день и ее муж вместе со старшим сыном вернутся. В том, что она так думала, нет ничего удивительного. Вести о судьбе экспедиции приходили одна за другой, некоторые заслуживали доверия, другие казались фантастическими, но среди них не было ни одной безусловно достоверной. Однако не только уверенность, что отец сам напишет заключительную часть рукописи, задерживала публикацию этих записок. Крайне желательно было также по возможности держать в тайне предполагаемое местонахождение объекта его поисков, причем не из ревности к его славе, а потому, что он сам, не желая, чтобы другие рисковали из-за него жизнью, завещал нам делать все возможное, всеми способами препятствовать посылке спасательных экспедиций, если его группе не удалось бы вернуться назад.

Более пятнадцати лет прошло с тех пор, как отец отправился в свою последнюю, роковую экспедицию в МетуГросу ^ и вот предо мной лежит все, что от нее осталось.

Раньше я не представлял себе в полном объеме все то, что он сделал в Южной Америке. Мне, конечно, были известны основные события и факты, но отсутствовали многие необходимые материалы, которые дали бы возможность объединить все, что знаю, в единое целое.

Ты, наш единственный оставшийся в живых сын, должен получить все его бумаги,сказала мать, доставая из чемодана и вручая мне его дневники, письма и рукопись.

Один за другим я брал эти материалы с собой на службу и внимательно изучал их в обеденный перерыв. В Южной Америке этот перерыв длится долго, и полагающиеся два часа покоя я использовал не для еды, а для того, чтобы заняться своими делами. Так перерыв стал у меня обычным временем для изучения материалов отца и их обработки.

Я закончил читать рукопись с твердым решением опубликовать ее - насколько возможно довести до конца ту цель, которую ставил себе отец, когда писал ее. Этой целью было пробудить интерес к тайне потонувшего материка *, которая, если ее раскрыть, могла бы изменить все наши представления о древнем мире. Я чувствовал, что пришло время полностью рассказать историю путешествий полковника Фосетта.

Но мир был охвачен войной. Железная дорога, на которой я работал инженером-механиком, служила военным целям, и вскоре, после того как я с энтузиазмом принялся перепечатывать рукопись на машинке, обстоятельства стали отнимать у меня большую часть свободного времени. Возможно, это принесло пользу делу. Лишь только вернулось подобие нормального существования, я смог убедиться, что для завершения задуманного потребуется очень много труда и одними лишь занятиями в часы досуга мне не обойтись. Для подготовки рукописи к публикации необходимо было уделить ей нераздельное внимание. Поэтому работа над книгой не была завершена до тех пор, пока я окончательно не расстался с дорогой.

Искусный художник мог бы написать целую повесть на материале только одного из рассказанных эпизодов. Я колебался - насыщать ли эту книгу столь большим количеством эпизодов, в особенности когда нет заключительной, кульминационной части всей повести. Однако мне здесь не нужно добиваться стилистических красот, говорил я себе, повесть должна быть рассказом самого автора о деле его жизни и пережитых им приключениях, просто и безыскусно излагаемым, правдивым отчетом о фактах и событиях.

"Мечтатель Фосетт",звали его многие. Возможно, они были правы. Так всякий человек - мечтатель, если живое воображение рисует ему возможности открытий, выходящих за пределы принятых в науке положений. Именно мечтатель оказывается исследователем, а исследователь становится первооткрывателем. Однако отец был человеком практического склада и в свое время отличился как солдат, инженер и спортсмен. Его рисунки получили признание Королевской академии. Он играл в крикет, защищая спортивную честь своего графства. Нечего удивляться тому, что молодой артиллерийский офицер, который в двадцать лет построил без посторонней помощи две великолепные гоночные яхты и получил патент на открытый им принцип сооружения судов, известный под названием "ихтоидная кривая", благодаря чему увеличивалась скорость судна, был приглашен солидной фирмой яхтостроителей на должность консультанта-проектировщика а впоследствии достиг выдающегося успеха в тяжелом и рискованном деле определения границ между тремя государствами, которые во время великого каучукового бума оспаривали их в кровопролитных стычках. Да, это так - он мечтал; но его мечты были основаны на разуме, и он был не из тех, кто жалеет силы, когда надо подтвердить теорию фактами. "Фосетт - мистик!"

Возможно, это обвинение или намек на эксцентричность, которой пытались объяснить его настойчивость в преследовании своей цели, многими считавшуюся не чем иным, как причудой. Но ведь всякий человек рискует прослыть мистиком, если он стремится познать нематериальное. Он не делал секрета из своего интереса к оккультизму *, и это ставили ему в вину. Подразумевалось, что нельзя серьезно относиться к тому, кто способен верить во всякие "психические фокусы". Столь же легко можно осудить и других уважаемых представителей мира науки и искусства! В конце концов он был исследователем, человеком пытливого ума и жаждал познания через все доступные каналы. Был ли он мистиком или нет, его деятельность как географа заслужила научное признание и отражена в официальных картах.

Но когда он путешествовал, и мечтатель, и мистик в нем растворялись в исследователе, археологе и этнографе. Результатам экспедиций и посвящена главным образом его рукопись. Несколько публикаций о них уже появилось в печати. Время от времени отец посылал из отдаленных районов подробные письма матери; требовались месяцы, чтобы эти письма могли достичь цивилизованного мира. В текст книги я включил цитаты из этих писем, а также записи из дневников, которые охватывают все экспедиции вплоть до последней.

Появится ли на свет отчет о его последнем, трагическом путешествии? Может быть, его еще найдут - кто знает?

Брайн Фосетт

Глава I

Потерянные рудники Мурибеки

Голос, как совесть больная, долгие ночи и дни, Шепотом мне повторяя, вечно звучал позади, Что-то сокрыто. Найдя же. Смело за Грань загляни. То, что пропало за Гранью,ждет тебя. Встань и иди.

Редьярд Киплинг. Исследователь

Когда Диего Альварес, борясь с мертвой зыбью Атлантики, добрался до земли на обломках своей разваливающейся каравеллы, перед ним, изнемогающим от усталости, предстал берег, совершенно незнакомый португальцам XVI века.

Всего лишь двадцать четыре года назад Колумб открыл Новый Свет и разжег воображение испанских авантюристов. После темной ночи средних веков заря знания только занималась: весь мир представлял собой тайну, и перед путешественниками в дальние страны раскрывались все новые чудеса. Нельзя было провести грань между легендой и реальностью; искатели приключений смотрели на все незнакомое взглядом, искаженным суевериями.

Здесь, на берегу Бразилии, где сейчас расположена Баия, его могло ожидать все что угодно. Там, за вершинами вон тех поросших лесом утесов, должны быть удивительные вещи, и он, Диего Альварес, первым из белых увидит их. Не грозит ли опасностью встреча с коренными жителями, быть может, теми самыми получудовищамиполулюдьми, которые, по преданию, живут в этих краях? Ведь с ними волей-неволей придется иметь дело, когда понадобится пища и вода.

Дух первооткрывателя побудил португальского моряка присоединиться к этому злополучному путешествию, он гнал Альвареса все дальше, и ничто, кроме смерти, не могло остановить его.

Диего единственный из всего экипажа уцелел после кораблекрушения. Берег, на который он попал, был населен каннибалами тупинамба. Надо полагать, Альварес избежал участи быть съеденным, потому что был для индейцев странной, необыкновенной личностью, и они сочли, что демонстрация такого диковинного пленника послужит их славе и даст им преимущество перед соседними племенами. Своим спасением он обязан главным образом индейской девушке из племени покаонтас, по имени Парагуасу, которая, влюбившись в него, стала одной из его жен, наилюбимейшей среди прочих.

В течение многих лет португалец жил у индейцев. В это время в Бразилию стали во множестве прибывать его земляки, и Альварес установил дружественные отношения между ними и дикарями. Ему удалось привести Парагуасу в лоно церкви, а ее сестру выдать замуж за другого португальского авантюриста. Сын ее сестры, родившийся в этом браке, Мелыпиор Диас Морейра большую часть своей жизни провел с индейцами и был известен у них под именем Мурибеки. Он открыл много рудников и накопил несметное количество серебра, золота и драгоценных камней. Искусные мастера из племени тапуйя делали из них изумительные украшения, наполнявшие завистью сердца ранних поселенцев, прибывших из Европы.

У Мурибеки был сын - Роберио Диас. Еще мальчиком он познакомился с рудниками - источником богатств отца. Примерно в 1610 году Роберио Диас предложил все рудники королю Португалии Дому Педру II взамен титула маркиза Дас Минас. Диас показывал королю богатые образцы серебряной руды и соблазнял его рассказами о том, что там, в Южной Америке, серебра больше, чем железа в Бильбао. Ему не совсем поверили, но королевская алчность была достаточно велика, и Дом Педру распорядился составить грамоту о новом маркизате.

Если Роберио Диас льстил себя надеждой, что ему удастся покинуть португальский двор маркизом, то он жестоко ошибся. Слишком хитер был старый Дом Педру II. Грамоту опечатали, и она была отправлена на одном корабле с Диасом с указанием вручить ее только после того, как рудники будут показаны. Но и Диас, в свою очередь, подозревал неладное. Он был не из тех, кто слепо верил слову короля. Когда экспедиция была уже недалеко от Вайи, ему удалось убедить офицера, командующего отрядом, вскрыть конверт и показать ему грамоту. В ней значилось, что Диасу присваивается чин капитана королевской службы и ничего больше, ни одного слова о маркизате. Это решило дело. Диас отказался показывать рудники, взбешенный офицер силой доставил его обратно в Баию и бросил в тюрьму. Диас пробыл в заключении два года, после чего ему разрешили купить свободу за 9000 крон. Он умер в 1622 году и унес тайну рудников с собой в могилу. Диего Альварес скончался за много лет до этого, Мурибека тоже давно умер, а индейцы даже под самыми жестокими пытками отказывались говорить о рудниках. Дому Педру II оставалось лишь проклинать себя за неразумный обман да вновь и вновь перечитывать официальные донесения о пробах образцов тех руд, которые привез с собой Роберио Диас.

Тайна рудников была утрачена, и специальные экспедиции из года в год рыскали по стране, силясь обнаружить их. Все эти экспедиции постигла неудача: уверенность в существовании рудников угасла и стала достоянием легенды, но тем не менее всегда находились смельчаки, готовые пойти на риск голодной смерти и встречи с враждебно настроенными дикарями за возможность открытия новой Потоси *.

Район, лежащий за рецой Сан-Франсиску *, португальским колонистам того времени был столь же мало известен, как леса Гонгужи теперешним бразильцам. Вести исследования было крайне трудно. Много сил уходило на борьбу с непокорными индейцами, стрелявшими отравленными стрелами из недоступных укрытий; из-за нехватки продовольствия невозможно было организовать достаточно крупные экспедиции, способные обезопасить себя от нападений. И все же одна за другой они пускались в путь и в большинстве случаев пропадали без вести. Назывались эти экспедиции "bandeiras", или "флагами" *, так как снаряжались государством, сопровождались правительственными войсками и обычно целым штатом миссионеров. Время от времени в такие предприятия пускались и частные лица. Они вооружали достаточное количество рабов негров, брали с собой индейцев в качестве проводников и исчезали в сертанах * на многие годы, часто навсегда.

Люди романтического склада ума - а большинство из нас именно таковы - смогли бы воссоздать на основе рассказанного немало захватывающих, ни с чем не сравнимых историй. Я сам нашел одну такую историю в старинном документе и поныне хранящемся в Рио-де-Жанейро и, располагая доказательствами его подлинности, полученными из разных источников, безоговорочно верю ему. Я не намерен предлагать здесь дословный перевод этого странного отчета-донесения - неразборчивая рукопись на португальском языке во многих местах порвана,но во всяком случае начало этой истории относится к 1743 году, когда никий уроженец Минас-Жераис * имя его не сохранилось - решил заняться поисками потерянных рудников Мурибеки.

Франсиско Рапозо - для удобства рассказа как-нибудь придется его назвать - не настолько боялся диких зверей, ядовитых змей, индейцев и насекомых, чтобы отказаться от попытки обогатить себя и своих спутников, подобно тому как испанцы в Перу и Мексике обогащались каких-нибудь двести лет тому назад. Отважные люди были эти первые поселенцы - быть может, и суеверные, но забывавшие обо всем, когда речь шла о золоте.

Продвигаться с вьючными животными через бездорожье глубинных районов страны было очень трудно. Без конца приходилось пересекать реки и болота, трава на пастбищах была слишком груба - все это да еще непрестанные атаки вампиров вскоре прикончили животных. Холодный климат сменялся жарким, за страшной засухой следовал настоящий потоп. Тяжелое снаряжение приходилось нести на себе. Однако Рапозо и его люди не обращали внимания на эти помехи и, полные надежд, все дальше продвигались в глубь дикой страны.

Лишь позднее я точно выяснил, где они проходили. В основном они шли в северном направлении. В те времена еще не существовало карт этой страны, и ни один из членов отряда не имел ни малейшего представления об искусстве ориентировки на суше, поэтому на описания пути, данные в этом отчете, никак нельзя положиться. Индейцы сопровождали их от одного пункта до другого II подсказывали, как идти дальше. Иногда португальцы попросту брели в неизвестность, целиком полагаясь на то. что случай выведет их к вожделенной цели. В духе всех первооткрывателей они жили охотой и рыбной ловлей, питаясь также фруктами и овощами, которые удавалось украсть с полей у индейцев или выпросить у дружелюбно настроенных племен. Скудное это было существование, так как животные в южноамериканских дебрях очень пугливы. Но в те времена люди были менее требовательны, чем в наши дни, и, следовательно, более выносливы.

Рапозо и его спутники целых десять лет бродили в дебрях целыми и невредимыми. Не считая индейцев, которые время от времени присоединялись к ним и исчезали, когда им заблагорассудится, отряд состоял всего из восемнадцати человек. Возможно, этим объясняется, почему они остались в живых. Обычно бандейрас насчитывали по меньшей мере 500 человек, и есть сведения об с гряде в 1400 человек, ни один из которых не вернулся. Кучка людей может прокормиться там, где большой отряд ждет голодная смерть.

Пришло время, и Рапозо вновь двинулся на восток, направляясь к прибрежным поселениям. Люди устали от бесконечных скитаний и были обескуражены неудачей поисков. Рапозо был готов поверить, что рудники - миф, а его компаньоны уже давно пришли к этому убеждению. Отряд шел по болотистой, покрытой густыми зарослями местности, как вдруг впереди показалась поросшая травой равнина с узкими полосками леса, а за нею - зубчатые вершины гор. В своем повествовании Рапозо описывает их весьма поэтично: "Казалось, горы достигают неземных областей и служат троном ветру и даже самим звездам". Тот, кому приходилось много месяцев подряд двигаться по однообразно плоской равнине, легко поймет поэтическую восторженность Рапозо.

Это были необычные горы. Когда отряд стал подходить ближе, их склоны озарились ярким пламенем: шел дождь, и заходящее солнце отсвечивалось в мокрых скалах, сложенных кристаллическими породами и дымчатым кварцем, обычным для этой части Бразилии. Глазам искателей богатств горы показались усеянными драгоценными камня?,:и. Со скалы на скалу низвергались потоки, а над гребнем хребта повисла радуга, словно указывая, что сокровища следует искать у ее основания.

Знамение! - вскричал Рапозо.Смотрите, мы нашли сокровищницу великого Мурибеки!

Пришла ночь - и люди были вынуждены сделать привал, прежде чем достигли подножия этих удивительных гор. На следующее утро, когда взошло солнце, они увидели перед собой черные, грозные скалы. Это несколько охладило их пыл, но вид гор всегда волнует душу первооткрывателя. Кто знает, что можно увидеть с самой высокой горной гряды?

Глазам Рапозо и его товарищей их высота казалась огромной, и когда они достигли подножия, то увидели пропасти с отвесными стенами, по которым невозможно было подняться. Весь день они искали пути наверх, перебираясь через груды камней и расщелины. Вокруг было множество гремучих змей, а средства против укуса их бразильских разновидностей не существовало. Утомленный тяжелым переходом и необходимостью быть непрестанно настороже, Рапозо решил сделать привал.

Мы прошли уже три лиги и все еще не нашли пути наверх,сказал он.Пожалуй, лучше вернуться назад, на наш старый маршрут, и искать дорогу на север. Как по-вашему?

Надо стать на ночлег,послышался ответ.Давайте отдохнем. Хватит с нас на сегодня. Вернуться можно и завтра.

Отлично,-сказал предводитель,-тогда пусть двое из вас - Жозе и Маноель - отправятся за дровами для костра.

Люди разбили лагерь и расположились отдыхать, как вдруг из зарослей донеслись бессвязные возгласы и треск. Все вскочили на ноги и схватились за оружие. Из чащи выскочили Жозе и Маноель.

"Patrao, patrao - закричали они.Путь наверх! Мы нашли его!

Бродя в невысоких зарослях в поисках дров для костра, они увидели высохшее дерево, стоявшее на берегу небольшого ручья. Лучшего топлива нельзя было и желать, и оба португальца направились к дереву, как вдруг на другом берегу ручья выскочил олень и тут же исчез за выступом скалы. Сорвав с плеч ружья, они со всех ног бросились за ним. Если б они убили его, им хватило бы ыяса на несколько дней!

Животное исчезло, но за скалой они обнаружили глубокую расщелину в стене ущелья и увидели, что по ней можно взобраться на вершину горы.

И об олене, и о дровах тотчас забыли. Лагерь был свернут, люди вскинули на плечи поклажу и отправились вперед, предводимые Маноелем. С удивленными возгласами искатели приключений один за другим вошли в расщелину и убедились, что дальше она расширяется. Идти было трудно, хотя местами дно расщелины напоминало нечто вроде старой мостовой, а на ее гладких стенах виднелись полуетершнеся следы обработки каким-то инструментом. Друзы кристаллов и выходы белопенного кзарца создавали у людей такое ощущение, будто онп вступили в какую-то сказочную страну; в тусклом свете, скупо льющемся сверху через спутанную массу ползучих растений, все представлялось им таким же волшебным, как тогда, когда они впервые увидели горы.

Через три часа мучительно трудного подъема, ободранные, задыхающиеся, они вышли на край уступа, господствующего над окружающей равниной. Путь отсюда до гребня горы был свободен, и скоро они стали плечом к плечу на вершине, пораженные открывшейся перед ними картиной.

Внизу под ними на расстоянии примерно четырех миль лежал огромный город.

Они отпрянули и бросились под укрытие скал, надеясь, что жители города не заметили их фигур на фоне неба: это могло быть поселение ненавистных испанцев. Перед ними мог быть и Куско - древняя столица Перу, где жили инки - высокоцивилизованный народ *, сопротивляющийся вторжению европейских захватчиков. А может, это просто португальская колония? Или остатки Орижес Прокажес - оплота таинственных тапуйя * - народа, который обнаруживал несомненные признаки некогда высокой цивилизации.

Рапозо ползком поднялся на гребень скалы и лежа осмотрел местность вокруг. Горная цепь простиралась с юго-востока на северо-запад; дальше к северу виднелся подернутый дымкой сплошной лесной массив. Прямо перед ним расстилалась обширная равнина, вся в зеленых и коричневых пятнах, местами на ней блестели озера. Каменистая тропа, по которой они пришли, продолжалась на другой стороне хребта и, спускаясь вниз, уходила за пределы видимости, потом появлялась снова, извиваясь, проходила по равнине и терялась в растительности, окружавшей городские стены. Никаких признаков жизни не было видно. В спокойном воздухе не подымался ни один дымок; ни один звук не нарушал мертвой тишины.

Рапозо быстро подал знак своим спутникам, и один за другим они переползли через гребень горы и укрылись за кустарником и утесами. Затем отряд начал осторожно спускаться по склону в долину и, сойдя с тропы, стал лагерем около небольшого ручья с чистой водой.

В эту ночь не зажигались костры, люди говорили шепотом. После долгих лет, проведенных в диких местах, они испытывали благоговейный страх при виде признаков цивилизации и не были уверены в своей безопасности. Вечером, за два часа до наступления ночи, Рапозо послал двух португальцев и четырех негров на разведку - выяснить, что за народ живет в этом таинственном месте.

Взволнованно ожидали возвращения посланцев остальные; малейший шум в лесу, будь то жужжание насекомого или шелест листвы, казался зловещим. Но разведчики вернулись ни с чем. За отсутствием надежного укрытия они не рискнули слишком близко подойти к городу, и им не удалось обнаружить никаких признаков жизни. Индейцы, состоявшие в отряде, были озадачены не меньше Рапозо и его спутников. Некоторые места для них были запретными, и ищи овладело беспокойство.

Однако утром после восхода солнца Рапозо удалось уговорить одного из них пойти на разведку. И хотя люди плохо спали накануне ночью, они не смогли отдохнуть и днем, все время думая о судьбе своего посланца. В полдень индеец вернулся. Он был очень испуган и утверждал, что город необитаем. Было слишком поздно, чтобы двинуться вперед в этот же день, поэтому отряд провел еще одну беспокойную ночь в лесу, прислушиваясь к странным звукам вокруг и готовый в любой момент встретить лицом к лицу неведомую опасность.

На следующий день утром Рапозо выслал вперед авангард из четырех индейцев и последовал за ним с остальными людьми. Когда они приблизились к поросшим травой стенам, индейцы-разведчики. встретили их с тем же докладом - город покинут. Теперь уже с меньшей осторожностью они направились по тропе к проходу под тремя арками, сложенными из огромных каменных плит. Столь внушительной была эта циклопическая постройка (возможно, схожая с той, которую еще можно видеть в Саксауамане * в Перу), что никто не осмелился заговорить. Крадучись, отряд скользнул под потемневшие каменные своды.

Сверху, над центральной аркой, в растрескавшемся от непогоды камне были высечены какие-то знаки. Несмотря на свою необразованность, Рапозо все же смог разобрать, что это было не современное письмо. Глубокой древностью веяло от всего этого, и Рапозо стоило большого труда хриплым и неестественным голосом отдать приказ двигаться дальше.

Арки все еще были в прекрасной сохранности, лишь одна или две колоссальные подпоры слегка сдвинулись со своих оснований. Люди прошли под арками и вышли на широкую улицу, усеянную обломками колонн и каменными глыбами, облепленными растениями-паразитами тропиков. С каждой стороны улицы стояли двухэтажные дома, построенные из крупных каменных блоков, не скрепленных известкой, но подогнанных друг к другу с невероятной точностью; портики, суживающиеся кверху и широкие внизу, были украшены искусной резьбой, изображавшей демонов.

Мы не можем игнорировать это описание, сделанное людьми, которые не видели Куско, Саксауамана и других поразительных городов древнего Перу - городов, которые существовали еще задолго до того, как в них пришли инки *. То, что увидели и рассказали Рапозо и его люди, вполне совпадает с тем, что мы еще можем видеть в наши дни. Необразованные искатели приключений вряд ли смогли бы сочинить рассказ, так точно подтверждаемый обнаруженными ныне остатками циклопических строений, ставших известными всему миру.

Повсюду виднелись руины, но было много и уцелевших домов с крышами, сложенными из больших каменных плит, еще державшихся на месте. Те из пришельцев, которые осмелились войти внутрь и попробовали подать голос, тут же выскочили обратно, напуганные многоголосым эхо, отдававшимся от стен и сводчатых потолков. Трудно было сказать, сохранились ли тут какие-нибудь остатки домашнего убранства, так как в большинстве случаев внутренние стены обрушились, покрыв пол обломками, а помет летучих мышей, накапливаясь столетиями, образовал толстый ковер под ногами. Город выглядел настолько древним, что такие недолговечные предметы, как обстановка и произведения ткацкого искусства, должны были давным-давно истлеть.

Сгрудившись, словно стадо испуганных овец, люди направились дальше по улице и дошли до широкой площади. Здесь в центре возвышалась огромная колонна из черного камня, а на ней отлично сохранившаяся статуя человека; одна его рука покоилась на бедре, другая, вытянутая вперед, указывала на север. Величавость монумента глубоко поразила португальцев, и они благоговейно перекрестились. Покрытые резьбой и частично разрушенные обелиски из того же черного камня стояли по углам площади, а одну ее сторону занимало строение, столь прекрасное по форме и отделке, что оно могло быть только дворцом. Его стены и кровля во многих местах обрушились, но большие квадратные колонны были целы. Широкая каменная лестница с выщербленными ступенями вела в обширный зал, где на стенах и резных украшениях все еще сохранялись следы росписи. Несметное мнон-.ество летучих мышей кружило в тускло освещенных комнатах, едкий запах их помета перехватывал дыхание.

Португальцы были рады выбраться на чистый воздух. Над главным входом они заметили резное изображение юноши. У него было безбородое лицо, голый торс, лента чераз плечо, в руке - щит. Голова была увенчана чем-то вроде лаврового венка, наподобие тех, что они видели на древнегреческих статуях в Португалии. Внизу была надпись из букв, удивительно походивших на древнегреческие. Рапозо переписал их на дощечку и воспроизвел в своем повествовании.

Напротив дворца находились руины другого огромного здания, очевидно храма. Уцелевшие каменные стены были покрыты стершейся от времени резьбой, изображающей людей, животных и птиц, а сверху портала опять была надпись, которую, насколько мог точно, скопировал Рапозо или кто-то другой из его отряда.

Кроме площади и главной улицы, город был совершенно разрушен. В некоторых местах обломки зданий оказались прямо-таки погребенными под целыми холмами земли, на которых, однако, не росло ни травинки. То тут, то там путникам встречались зияющие расщелины, и когда они бросали в них камни, звука падения на дно не было слышно. Не оставалось сомнений в том, что разрушило этот город. Португальцы знали, что такое землетрясенке и какие оно может принести разрушения. Вот здесь, ка этом месте, ряд зданий был поглощен целиком, осталось только несколько резных каменных блоков как указание на то, где они стояли. Нетрудно было представить себе картину бедствия, постигшего великолепный город: падающие колонны и каменные плиты БВСОМ от пятидесяти и более тонн, за несколько минут уничтожившие результаты упорного тысячелетнего труда.

С одной стороны площадь упиралась в бер^г реки, ярдов в тридцать шириной, спокойно текущей -в, прямом направлении с северо-запада и исчезавшей в отдаленном лесу. Когда-то берег реки окаймляла набережная, йо теперь ее каменная кладка была разбита и по большей части обрушилась в воду. По другую сторону реки лежали некогда обрабатываемые поля, ныне густо поросшие грубой травой и цветами. На мелких болотах вокруг буйно рос рис * и кишмя кишели утки.

Рапозо и его спутники переправились вброд через речку, пересекли болота и направились к одиноко стоявшему примерно в четверти мили от реки зданию, причем утки едва давали себе труд сдвинуться с места, чтобы уступить им дорогу. Дом стоял на возвышении, и к нему вела каменная лестница с разноцветными ступенями. Фасад дома простирался в длину не менее чем на 250 шагов. Внушительный вход за прямоугольной каменной плитой, на которой были вырезаны письмена, вел в просторный зал, где резьба и украшения на редкость хорошо сохранились вопреки разрушительному действию времени. Из' зала открывался доступ в пятнадцать комнат, в каждой из них находилась скульптура - высеченная из камня змеиная голова, изо рта которой струилась вода, падающая в открытую пасть другой змеиной головы, расположенной ниже. Должно быть, этот дом был школой жрецов.

Хотя город был необитаем и разрушен, на окрестных полях можно было найти гораздо больше пищи, чем в девственном лесу. Поэтому не удивительно, что никто из путников не желал покидать это место, хотя оно и внушало всем ужас. Надежда обрести здесь вожделенные сокровища пересиливала страх, и она еще более окрепла, когда Жоан Антонио, единственный член отряда, чье имя упоминается в документе, нашел среди битого камня небольшую золотую монету. На одной ее стороне был изображен коленопреклоненный юноша, на другой -лук, корона и какой-то музыкальный инструмент. Здесь должно быть полно золота, сказали они себе; когда жители бежали, они, конечно, взяли с собой лишь самое необходимое.

В документе есть намек о находке сокровищ, но никаких подробностей не сообщается. Очень может быть, что гнетущая атмосфера несчастья слишком сильно сказалась на нервах и без того чрезвычайно суеверных путников. Возможно, им помешали миллионы летучих мышей. Во всяком случае мало вероятно, чтобы они забрали с собой много золота и драгоценностей. Ведь если они хотели снова увидеть цивилизованный мир, им предстоял исключительно тяжелый путь, и ни один из них не горел желанием взваливать на себя что-либо сверх того снаряжения, которое у него уже было.

Собирать рис в болотах и охотиться на уток, если только это можно назвать охотой, было опасным занятием. Анаконды, достаточно крупные, чтобы удушить человека, встречались здесь на каждом шагу; повсюду было полно ядовитых змей, привлекаемых обильным кормом птицами и тушканчиками *, "прыгающими, словно блохи, крысами", как описывает их повествователь. Равнина была наводнена дикими собаками * - крупными серыми животными величиной с волка, и тем не менее ни один человек не захотел спать в черте города. Лагерь разбили перед воротами, через которые они поначалу вошли; отсюда при заходе солнца они наблюдали, как легионы летучих мышей появлялись из разрушенных зданий и растворялись в сумерках, издавая крыльями сухой шелест, напоминающий первый вздох надвигающегося шторма. Днем небо буквально чернело от ласточек, охотившихся за насекомыми.

Франсиско Рапозо не знал, где они находятся. В конце концов он решил идти вдоль реки через лес в надежде, что индейцы будут помнить ориентиры на местности, если он вернется с надлежаще экипированной экспедицией, чтобы забрать богатства, погребенные под развалинами. Пройдя "пятьдесят миль вниз по реке, они наткнулись на большой водопад и в прилегающей к нему скале заметили отчетливые следы горных разработок. Здесь португальцы пробыли довольно долго. Дичи было сколько угодно. Несколько человек свалились в лихорадке, индейцы нервничали, предполагая в окрестностях наличие враждебных племен. Ниже водопада река становилась более широкой и разбивалась на несколько болотистых рукавов, как это было обычно для южноамериканских рек.

Разведка показала, что исследовать отверстия в скалах, которые они приняли за шахты, им не под силу. Однако вокруг было разбросано некоторое количество богатой серебром руды. Тут и там встречались пещеры, высеченные в скалах рукой человека, некоторые из них были завалены громадными каменными плитами с высеченными на них странными иероглифами. Возможно, эти пещеры являлись гробницами правителей города и высших жрецов. Попытки отодвинуть плиты с места не увенчались успехом.

Португальцы уже вообразили себя богатыми людьми и решили не говорить о своем открытии никому, кроме вице-короля, у которого Рапозо был в величайшем долгу. Они вернутся сюда как можно скорее, вступят во владение копями и заберут все сокровища города.

Тем временем группа разведчиков отправилась исследовать район вниз по течению реки. После девятидневных скитаний по протокам и заводям смельчаки увидели лодку, в которой сидели двое "белых людей" с длинными черными волосами, одетые в какую-то странную одежду. Чтобы привлечь внимание, португальцы выстрелили, но лодка стала быстро удаляться и вскоре скрылась из виду. Измотанные длительными обходами болот, боясь продолжать разведку еще ниже по реке с таким небольшим отрядом, они вернулись назад к водопаду.

Теперь, когда он и его спутники были так близки к обладанию сокровищами, Рапозо чувствовал особую необходимость быть осторожным. Желая избежать встречи с воинственно настроенными индейцами, он двинулся на восток. После нескольких месяцев тяжелого пути они вышли к реке Сан-Франсиску, пересекли ее по направлению к Парагуасу и достигли Вайи. Отсюда Рапозо послал вице-королю дону Луис-Перегрину-де-Карвалхо-Менезесде-Атаиде документ, откуда и взят этот рассказ.

Вице-король ничего не стал предпринимать, и неизвестно, вернулся ли Рапозо к месту своего открытия. Во всяком случае о нем больше ничего не было слышно. Около ста лет документ пылился в архивах Рио-де-Жанейро, пока тогдашнее правительство не обратило на него внимания и не поручило одному молодому священнику произвести расследование. Однако расследование велось без знания дела и ни к чему не привело. 22 Трудно было чиновникам, слепо приверженным догматам всемогущей католической церкви, хоть отчасти поверить в идею существования древней цивилизации. Египет в те дни все еще был загадкой, а религиозное рвение, с которым преднамеренно уничтожались бесценные рукописи Перу и Мексики, было в порядке вещей.

Мне известно, что древний город, найденный Рапозо, не единственный в своем роде. В 1913 году покойный британский консул в Рио-де-Жанейро был проведен в подобный же город одним полукровным индейцем. Этот город, более доступный, располагался в негористой местности и был глубоко схоронен в лесах. Его отличительным признаком также была статуя на большом черном пьедестале посредине площади. К несчастью, налетевший ливень буквально смыл их вьючное животное, и им пришлось немедленно вернуться во избежание голодной смерти.

Помимо этих двух есть и другие затерянные города; существует еще один осколок древней цивилизации. Народ, ее создавший, деградировал, но все еще хранит реликвии забытого прошлого в виде мумий, пергаментов и гравированных металлических пластин. Это город, подобный выше описанному, но гораздо меньше разрушенный землетрясениями и не такой доступный. Иезуиты знали о нем, знал о нем и один француз, который в нашем столетии сделал несколько безуспешных попыток добраться до него. Его примеру последовал некий англичанин, много путешествовавший во внутренних областях страны и узнавший о существовании этого города из одного старого документа, находящегося на хранении у иезуитов. У него был быстро прогрессировавший рак, и он то ли умер от этого недуга, то ли пропал без вести.

Возможно, после него я единственный человек, знающий эту тайну; я добыл ее в трудной школе странствий в лесах, и мне много помогло внимательное изучение всех доступных в архивах республики документов, а также некоторых других источников информации, доступных далеко не каждому.

Сообщаемые мною подробности за пределами Южной Америки неизвестны. Больше того, об этой загадке мало что знают даже в странах, которые она затрагивает самым непосредственным образом. Однако и местные и работающие в Бразилии иностранные ученые широкой эрудиции сходятся во мнении, что, лишь признав существование древней забытой цивилизации *, можно найти ключ к разгадке тайны замечательной керамики и надписей, которые были недавно обнаружены. Ученым известны легенды, имевшие хождение во времена конкисты, и они отдают себе отчет в том, какие огромные лесные массивы еще совершенно не исследованы.

Один выдающийся бразильский ученый пишет, что в результате своих исследований он пришел к такому убеждению: "...В отдаленнейшие века коренное население Америки жило в стадии цивилизации, значительно отличающейся от существующей ныне. Вследствие множества причин эта цивилизация выродилась и исчезла, и Бразилия является страной, где еще можно искать ее следы. Нэ исключено,добавляет он,что в наших пока что малоисследованных лесах могут существовать развалины древних городов".

Основатель Института истории в Рио-де-Жанейро генерал Куна Маттос решительно поддержал эту точку зрения.

Я твердо убежден, что оба ученых совершенно правы, и могу лишь надеяться, что общество возьмется за проведение серьезных научных исследований раньше, чем в эти места доберутся всякие проходимцы. Просвещенные бразильцы поддерживают такие исследования. Доказательством этому служит их обращение к Конгрессу национальной истории, состоявшемуся в Рио-де-Жанейро в в 1914 году, когда экспедиция Рузвельта * в торжественном сопровождении прошла вдоль телеграфной линии от Мату-Гросу к Рио-Дувида, и приветствовавшему ее как "провозвестницу новой эры познания наших неведомых земель и людей, их населяющих".

Однако вопрос стоит гораздо шире: эти изыскания представляют интерес для всего мира, ибо что может быть более увлекательным, чем проникновение в тайны прошлого, проливающее свет на историю всемирной цивилизации.

Глава

2 Каменный идол

У меня есть статуэтка дюймов десять высотой, высеченная из куска черного базальта. Она представляет собой человеческую фигурку, держащую на груди пластину, испещренную иероглифами; такие же письмена вырезаны на ленте, обвернутой вокруг лодыжек. Статуэтку мне дал сэр Райдер Хаггард *, приобретший ее в Бразилии, и я твердо убежден, что она найдена в одном из затерянных городов.

Эта каменная фигурка обладает престранным свойством: каждый, кто возьмет ее в руки, тотчас же ощущает подобие электрического тока, устремляющегося вверх по руке,ощущение настолько резкое, что некоторые люди спешат поскорее положить статуэтку. Причины этого явления мне неизвестны.

Эксперты Британского музея не могли объяснить мне происхождение этой фигурки.

Если это не подделка,сказали мне,мы просто не знаем, что это такое!

Обычно подделка изготовляется для того, чтобы продать ее как антикварную вещь, но есть ли смысл подделывать вещицу, ценность которой никто не в состоянии даже приблизительно определить! Я твердо уверен, что это не подделка, так как из двадцати четырех иероглифов *, высеченных на статуэтке, четырнадцать встречаются порознь на различных произведениях древней бразильской керамики.

Я видел лишь один способ разгадать загадку каменного идола - прибегнуть к помощи психометрии *, методу, который у многих может вызвать презрительную усмешку, но в то же время пользующемуся широким признанием у людей, свободных от предубеждений. По общему признанию, психометрия как наука у нас на Западе еще находится в младенческом состоянии, хотя на Востоке она высоко развита, и нужно с величайшей осмотрительностью отсеивать от ее результатов те крохи телепатической информации, которые легко примешиваются к ней. Психометристы исходят из того положения, что любой материальный объект сохраняет в себе запись всей своей предшествующей судьбы, причем эта запись может быть воспринята человеком, который достаточно чувствителен, чтобы растроиться на специфические, возбуждаемые им колебания. Здесь вполне уместна аналогия радиоприемника; ведь наука о радиосвязи всецело основана на таких вещах, которые сто лет назад сочли бы чистейшим суеверием. Так или иначе, я намереваюсь изложить факты и предоставить читателю возможность истолковать их как ему будет угодно.

Психометрист, с которым я был совершенно незнаком, взял в руку мою статуэтку и в полной темноте написал следующее:

"Я вижу большой, неправильной формы континент, простирающийся от северного берега Африки до Южной Америки. На его поверхности возвышаются многочисленные горы и местами видны вулканы, словно готовые к извержению. Растительность обильная - субтропического или тропического характера.

На африканской стороне континента население редкое. Люди хорошо сложены, необычного, трудно определимого типа, с очень темной кожей, однако не негроиды. Их наиболее отличительные признаки - выдающиеся скулы и пронзительно блестящие глаза. Я бы сказал, что их нравственность оставляет желать лучшего, а религия их близка к идолопоклонству. Я вижу деревни и города, обнаруживающие довольно высокую ступень цивилизации, и тут есть какие-то разукрашенные здания, которые я принимаю за храмы.

Я вижу себя перенесенным на запад континента. Растительность здесь густая, можно сказать, роскошная, население много культурнее, чем на востоке. Страна более гориста; искусно построенные храмы частью высечены в скалах, их выступающие фасады покоятся на колоннах, украшенных красивой резьбой. Вереницы людей, похожих на священнослужителей, входят и выходят из храмов; на их первосвященнике, или вожде, надета нагрудная пластина, такая же, как и на фигурке, которую я держу в руке. Внутри храмов темно, над алтарем видно изображение большого глаза. Жрецы совершают обряды заклинания перед глазом, причем весь ритуал носит оккультный характер, связанный с системой жертвоприношений, хотя я не вижу жертв - животных или людей.

В разных местах храма имеется несколько изваяний, подобных тому, что я держу в руке; этот последний, очевидно, является изображением жреца высокого ранга. Я вижу, как первосвященник берет фигурку и передает другому жрецу с наказом бережно хранить ее и в надлежащее время отдать следующему избраннику. Он в свою очередь передаст ее дальше, пока она не попадет в руки того, кто является перевоплощением человека, которого она изображает; тогда с ее помощью прояснится многое из забытого прошлого.

Города, расположенные на западе, густо населены, их жители разделяются на три группы: правящую партию, подвластную наследственному монарху, средний класс и бедноту, или рабов. Эти люди - полновластные хозяева мира, и многие из них безудержно предаются занятиям черной магией.

Теперь я слышу голос: "Узри судьбу, которая постигает самонадеянных! Они считают, что творец подвержен их влиянию и находится в их власти, но день возмездия настал. Ждать не долго, гляди!" И вот я вижу вулканы в неистовом извержении, пылающую лаву, стекающую по 1. х склонам, и вся земля сотрясается под оглушительный грохот. Море вздымается, как от урагана, и огромные "асти суши с западной и восточной стороны исчезают под ЕО&ОЙ. Центральная часть материка затопляется, но все fTiie видна. Большая часть жителей или утонула, или к сгибла при землетрясении. Жрец, которому был отдан га хранение идол, бежит из тонущего города в горы и прячет священную реликвию в надежное место, а потом устремляется дальше на восток.

Некоторые люди, привычные к морю, садятся в лодки и уплывают; другие бегут в горы в центре континента, где к ним присоединяются беглецы с севера и юга.

Снова слышен голос: "Кара Атладты будет судьбой всех, кто осмелится обожествлять власть!"

Я не могу точно определить дату катастрофы, но произошла она задолго до возвышения Египта, потом была забыта, и воспоминание о ней осталось разве что в мифах *. Что касается самого идола, то он может принести несчастье тому, кто не состоит с ним в родстве, и я бы сказал, что отнюдь не безопасно смеяться по этому поводу..."

Впечатления других психометристов, бравших в руки каменную фигурку, близко совпадают с вышесказанным. Во всяком случае, каково бы ни было ее происхождение, я вижу в ней возможный ключ к тайне Потерянного Города - цели моих поисков, и, когда я их возобновлю, она будет меня сопровождать.

Не следует с пренебрежением отвергать идею о связи Атлантиды с той частью суши, которую мы сейчас зовем Бразилией. Такое допущение, независимо от того, признается ли оно наукой, позволяет объяснить многие явления, которые иначе останутся неразгаданными тайнами. Позже я остановлюсь на этом подробнее.

Я пишу эти слова в то время ', когда с величайшим терпением, на какое только способен, вынашиваю планы посылки новой экспедиции на поиски города, открытого Рапозо и его отрядом. Теперь я располагаю, как мне думается, правильными данными о его местоположении, п если все пойдет нормально, мы достигнем его. Полностью отдавая себе отчет в том, что путешествие будет очень тяжелым, я решил с крайней осторожностью подойти к выбору своих попутчиков.

Уже раньше случалось, что отсутствие выносливости у моих компаньонов мешало мне достигнуть цели, и я часто сожалел о том, что не в силах проделать путешествие один. Задуманная мной экспедиция не будет комфортно обставленным предприятием, обслуживаемым целой армией носильщиков, проводников и вьючных животных. Такие громоздкие отряды никуда не годятся, обычно они не идут дальше границ цивилизованного мира и упиваются поднятой вокруг них шумихой. Там, где начинаются настоящие дикие места, никаких носильщиков достать нельзя - так велик страх перед дикарями. Животных тоже нельзя брать с собой из-за отсутствия пастбищ и непрерывных нападений насекомых и вампиров. Для этих мест нет проводников, так как страну никто не знает. Тут важно сократить экипировку до минимума, чтобы ее можно было нести на собственных плечах, и проникнуться уверенностью в том, что можно отлично просуществовать, устанавливая дружеские отношения с различными племенами, которые встретятся по пути. Дичь может быть, а может и не быть. Так как весьма вероятно, что она все же будет попадаться, желательно взять с собой ружье 22-го калибра, хотя и оно весит немало, и уж, конечно, не может быть и речи о тяжелых винтовках с большой пробивной силой, револьверах и боеприпасах к ним. Гораздо опаснее стрелять по крупному хищнику, чем совсем не трогать его; что же касается дикарей, то дикарь, который намеревается вас убить, прячется в засаде, да винтовка и не может тягаться с отравленными дротиками и стрелами в лесной чаще!

В моем следующем путешествии меня будет сопровождать мой старший сын Джек, а третьим будет его школьный товарищ Рэли Раймел, который находится сейчас в Лос-Анджелесе, в Калифорнии. Я не видел его очень давно и не знаю, в какой он теперь форме; что же касается Джека, то он подходит мне по всем статьям. Он высок, очень крепок физически и совершенный девственник душой и телом. Он не курит и не пьет, так же как и я. Поневоле теряешь привычку к спиртному и табаку, когда все время бываешь лишен их, а я вообще давно уже бросил пить и курить. Наркоман попадает в мучительное, почти непереносимое положение, когда остается без своего зелья в диком лесу, и не один мой компаньон по путешествию совершенно ослабевал без привычных наркотиков.

До сих пор у меня было только два товарища, способных выдержать длительные тяготы пути. Один из них умер, другой женился и остепенился, поэтому было бы нехорошо снова звать его с собой. А в Джеке я уверен. Он молод и приспособится к чему угодно, несколько месяцев похода дадут ему нужную закалку. Если он пойдет в меня, к нему не прилипнет всякая зараза, которой полно в южноамериканских джунглях, а на крайний случай у него есть мужество. Рэли последует за ним повсюду.

Фигурально выражаясь, парням придется учиться плавать, когда их бросят в воду на самую глубину. Без всякой подготовки они будут держать испытание на выносливость. Сам-то я привыкал ко всему постепенно, во всяком случае у меня за плечами многолетний опыт службы в армии в условиях тропиков. Будучи по природе человеком неприхотливым и воздержанным, я был совершенно не тронут разрушающим действием спиртного, когда мне пришлось отправиться в свою первую экспедицию по Южной Америке. А поскольку каждая последующая экспедиция оказывалась более тяжелой, чем предыдущая, процесс закалки моего организма длился непрерывно.

Как бы ни велика была моя нелюбовь к армейской жизни, именно служба дала мне возможность заниматься тем, чем мне хотелось, подготовив меня к делу, которое казалось мне более достойным. Может быть, к лучшему послужило то, что в детские годы, проведенные в Торквее, я не знал родительской ласки и был всецело предоставлен самому себе, хотя и получал радость от общения с моим старшим братом и сестрами. Мои школьные годы прошли в Ньютон-Абботе, где розги ничего не прибавили к моим взглядам на жизнь. Потом я учился в военном училище в Вулвиче и в 1886 году, девятнадцати лет от роду, стал офицером королевской артиллерии. Затем последовали годы гарнизонной службы в Тринкомали на Цейлоне. Там я встретил свою будущую жену; ее отец в то время был окружным судьей в Галле.

Жизнь на Цейлоне была приятна, насколько вообще может быть приятной армейская жизнь. У меня была интересная работа, можно было сколько угодно заниматься спортом, особенно ходить на яхте в несравненной местной бухте, и нас не слишком донимали ограничениями. По правде говоря, я бы с удовольствием продолжал служить на этом самом очаровательном из островов, но в начале 90-х годов меня отозвали в Англию для прохождения долгосрочного курса артиллерийского дела в Шоуберинессе. Потом меня направили в Фалмут. В январе 1901 года я женился.

Жена в значительной мере избавила меня от моей прежней замкнутости, но привычку во всем полагаться только на себя невозможно было полностью искоренить, и я продолжал поиски собственных путей в жизни, избегая проторенных дорог. В 1901 году я занимался интересной разведывательной работой в Северной Африке, потом некоторое время провел на Мальте, осваивая с помощью жены искусство топографической съемки.

К нашему величайшему удовольствию, в конце 1902 года мы снова отправились на восток и после краткого пребывания в Гонконге опять оказались на нашем любимом Цейлоне. Там, в Коломбо, в 1903 году родился наш старший сын.

В 1904 году мы с болью в сердце покинули Цейлон и по возвращении домой обосновались на острове Спайк (Ирландия). Но мы уже стояли в преддверии нового жизненного этапа. В 1906 году мне предложили работу по демаркации границ в Боливии.

Южная Америка, с которой начнется мое повествование, во многом отличалась от Южной Америки наших дней. В 1906 году Перу и Боливия еще не оправились от опустошительной войны с Чили - тихоокеанской войны 1879-1882 годов. Республики, расположенные по западному побережью, почти не были затронуты промышленным развитием; в основном это были аграрные страны, насыщенные традициями колониальной Испании, хотя богатства их недр и эксплуатировались иностранными концернами. В Чили, преуспевающем благодаря своим селитряным удобрениям, возможно, раньше, чем где-либо, пробудилось трезвое представление о современности, но для иностранца, попадавшего в эти страны, многое казалось нелепым и смешным. Европейцы склонны были забывать, что всего лишь столетие назад они сами проходили через ту же ступень развития.

Отсутствие ограничений сделало эти страны раем для бездельников, эмигрантов и авантюристов. Морские порты стали рассадниками порока, где ватаги моряков с многочисленных парусников, океанских и каботажных судов безнаказанно творили свои бесчинства. Конечно, приезжали и серьезные люди. Несомненно, их благотворное влияние сыграло большую роль в тех изменениях, которые сейчас можно наблюдать в Южной Америке. Многие из этих достойных людей желали служить стране, которую сни избрали своей родиной, а не только пользоваться тем, что она им предоставляла. Гостеприимные, многострадальные латиноамериканцы видели это и искренне протягивали им дружескую руку.

Сегодня эти же самые страны находятся в расцвете молодости и добиваются своего законного места в мире. С забавами детства и незрелыми выходками юности навсегда покончено; их народы, связанные между собой кровными узами, хотя и разъединенные государственными границами, неизбежно осознают свое единство. Солнце их будущего величия уже готово показаться из-за горизонта, если уже не показалось.

Всякий, кому довелось жить в этих странах и близко познакомиться с ними, навсегда остается в плену их неодолимого очарования. Было бы величайшей ошибкой судить об их теперешнем состоянии по впечатлению, которое они произвели на меня в первом десятилетии нашего века, ибо общество того периода так же мало походит на современное, как наполеоновская эпоха походит на нашу.

Неизменными остались лишь молчаливые реки, катящие свои волны через леса из глубины континента; для них и тысячелетие - всего лишь один день, и они все еще хранят за своей непроницаемой завесой тайны, о которых я повествую. Занавес скрывает сцены, предельно далекие от нашей повседневной ясизни. Пойдем со мной, читатель, посмотри сам!

Глава

3

Путь к приключению

Вы что-нибудь знаете о Боливии? - спросил меня председатель Королевского Географического общества.

История этой страны, как и история Перу, всегда пленяла мое воображение, но я ничего не знал о ней. Так я и ответил председателю общества.

Я сам никогда там не был,скайал он,но знаю, что ее природные богатства огромны. То, что там уже разрабатывается, не более чем царапины на поверхности. Обычно Боливию называют крышей мира. Значительная ее часть действительно покрыта горами, но к востоку от них лежат громадные пространства тропических лесов и равнин, которые еще далеко не полностью исследованы.

Он взял лежавший на письменном столе атлас и стал его перелистывать.

Вот посмотрите, майор, лучшей карты страны у меня, пожалуй, и нет.Он подвинул атлас ко мне и, обойдя стол, стал возле меня и начал показывать: Взгляните на этот район! Тут полно белых пятен, так мало он изучен. Многие реки нанесены по догадке, а наименования населенных пунктов не что иное, как центры сбора каучука. Вы ведь знаете, что эта страна богата каучуком? Восточная граница Боливии идет от Корумбы на север, затем вниз по реке Гуапоре до Вилья-Белья, где река Маморе, сливаясь с Бени, образует Мадейру и в конечном счете вливается в Амазонку. На севере граница идет вдоль реки Абунан до Рапиррана, потом по суше до реки Акри. Вся северная граница недостоверна, так как до сих пор топографически не определена. Западная граница спускается вниз до реки Мадре-де-Дьос и идет вдоль реки Хит, истоки которой неизвестны, потом поворачивает на юг и идет через Анды к озеру Титикака. На юге расположено Чако, где проходит граница с Аргентиной, а дальше на запад - граница с Парагваем. Это единственный точно зафиксированный участок границы.

Так вот здесь, в стране каучука, расположенной вдоль рек Абунана и Акри, где сходятся Перу, Бразилия и Боливия, имеются весьма серьезные разногласия по поводу границ. Цены на каучук теперь фантастически высоки, и могут возникнуть серьезные междоусобицы, так как неизвестно, кому какая территория принадлежит.

Одну минутку,перебил я.Все это весьма интересно, но при чем тут я!

Сейчас скажу,засмеялся мой собеседник.Только прежде всего я хочу ввести вас в курс дела. Итак, страны, втянутые в пограничный конфликт, не согласны принять демаркацию, выполненную одной из заинтересованных сторон. Явилась необходимость прибегнуть к помощи страны, которая будет действовать без предубеждения. По этой причине правительство Боливии через своего дипломатического представителя в Лондоне попросило Королевское Географическое общество быть арбитром в споре и рекомендовать опытного армейского офицера для работы от имени Боливии. Так как вы окончили наш курс по демаркации границ с выдающимся успехом, я сразу же подумал о вас. Заинтересует вас это дело?

Что за вопрос! Это был случай, о котором я только мечтал,шанс избавиться от монотонной жизни, какую вынужден вести артиллерийский офицер, состоящий на гарнизонной службе у себя на родине.

В военном министерстве мне часто говорили, что мне может подвернуться работа по демаркации границ, если я овладею этой специальностью. Вот почему я не пожалел сил и средств, чтобы стать топографом. Однако время шло, мои надежды не осуществлялись, и я уже начал сомневаться в данных мне обещаниях. А теперь с совершенно неожиданной стороны пришло предложение, которого я так ждал! Мое сердце бешено колотилось, когда я посмотрел на президента, но я сделал над собой усилие и принял спокойный вид.

Конечно, это звучит заманчиво,заметил я,но хотелось бы сначала узнать обо всем зтом немного побольше. Тут, по-видимому, будет не только топографическая работа.

Вы правы. Особый интерес представят здесь исследования. Вести их, вероятно, будет трудно и даже опасно. Об этой части Боливии ничего не известно, за исключением того, что местные дикари пользуются прескверной репутацией. Об этой каучуковой стране рассказывают страшные вещи. Потом - риск подцепить какую-нибудь болезнь, их там хватает. Нет смысла рисовать вам ситуацию в розовых красках. Если не ошибаюсь, вы уже загорелись этим предложением! Я засмеялся.

Ваша идея мне подходит, но все зависит от того, поддержит ли военное министерство мою кандидатуру?

_ я .уже думал об этом,ответил он.Вы можете встретиться с затруднениями, но Королевское Географическое общество поддержит вас, и я не сомневаюсь, что в конце концов они вас отпустят. Ведь по существу дела это прекрасный случай поднять престиж британской армии в Южной Америке.

Понятно, я принял это предложение. Романтика испанских и португальских завоеваний в Южной Америке, тайна ее диких, неисследованных пространств представляли для меня неотразимый соблазн. Конечно, следовало считаться с женой и сыном, да к тому же мы ожидали еще ребенка, но само провидение остановило на мне свой выбор, поэтому я и не мог ответить иначе.

__ Меня бы удивило, если бы вы отказались,-сказал председатель общества.Сейчас же сажусь писать рекомендательное письмо.

Одно за другим начали возникать неожиданные затруднения, и я уже стал беспокоиться, отпустят ли меня со службы. В конце концов все устроилось, и я оставил остров Спайк в надежде, что в непродолжительном времени моя жена и дети смогут соединиться со мной в ЛаПасе. В мае 1906 года с молодым помощником по имени Чалмерс мы сели на флагманский корабль северогерманского Ллойда "Кайзер Вильгельм Великий" и отплыли в Нью-Йорк.

Наш корабль по тем временам был последним словом роскоши; такое путешествие мало чем прельщало меня, и я скучал, безразлично взирая на пресыщенных пассажиров, толпящихся на палубах. На нашу долю выпали и бури, и туман, и мы едва не столкнулись с плавающим айсбергом, который был замечен только тогда, когда избежать его было почти невозможно. У нас взорвался паровой котел, и мы несколько часов качались на волнах разбушевавшегося океана. Но все это произошло за какую-то неделю, и вскоре мы прибыли в Нью-Йорк. Тут только я по-настоящему узнал, что такое напористость и суматоха.

Меня, привыкшего к бесстрастной сдержанности английского характера и величавой, полной чувства собственного достоинства манере Востока, Америка поначалу поразила. Нам не разрешили выйти за район доков, и поэтому моими главными впечатлениями были шум, рекламы и сонмища репортеров. Скорость уличного движения, суетящиеся в гавани буксиры, тянущие и подталкивающие несметное множество железнодорожных паромов и лихтеров, непрекращающийся гам действовало мне на нервы. Но все это искупалось поистине удивительным, единственным в своем роде силуэтом города на фоне неба, зеленью острова Говернорс-Айленд.

На Нью-Йорк нам удалось взглянуть лишь краешком глаза. В тот же вечер мы пересели на пароход "Панама", и статуя Свободы потонула за кормой. "Панама" - прямая противоположность плавучему дворцу, который мы покинули,была грязной казенной посудиной, битком набитой "золотокопателями", направлявшимися к Панамскому перешейку. Служащие, авантюристы, головорезы и изображающие собой таковых, старые негодяи с лицами, словно печеные яблоки, заполонили каждый фут свободного пространства, и, когда мы прогуливались по палубе, нам то и дело приходилось увиливать от отвратительных струй табачной жвачки. Основным занятием этой публики были выпивка и азартные игры; шум, который она производила, мешал мне изучать испанскую грамматику. Тут были старожилы из Клондайка, бродяги из Техаса, мексиканские бандиты, спекулянты железнодорожными акциями с кучей поддельных рекомендаций, несколько проституток и только что окончившие коллед:к молодые люди, пустившиеся в свою первую авантюру.

Они все были хороши на свой лад, и каждый играл свою роль, как бы мала она ни была, в сооружении Панамского канала - этого шедевра инженерного искусства. Все, что мы видели, Чалмерсу и мне служило полезным введением в сферу жизни, о которой до сего времени мы не имели ни малейшего представления, и в этом процессе познания наша английская сдержанность была сильно поколеблена.

В порту Кристобаль, известном в те дни под названием Аспинваль, суда швартовались у длинного мола, далеко выдающегося в залив Лимон. За доками находился город Колон, в то время более замкнутый, чем сейчас, но в остальном тот же самый. В нем было множество индийских лавочек древностей и уйма трактиров. И в основном он состоял из узких улиц, где пьяный гогот и бренчание на пианино свидетельствовали о том, что он недаром слывет первым по числу публичных домов среди всех городов мира, равных ему по величине. Всюду пестрели объявления с призывом зайти и выпить. Всюду были матросы во всех стадиях опьянения. Заплетающейся походкой они перебирались из кабака в кабак, из борделя в бордель. На углах улиц вспыхивали и угасали ссоры; тут и там толпы зевак собирались вокруг дерущихся; в боковой улочке проститутка, визжа, осыпала проклятьями perro muerto, как здесь называют клиента, который уходит, 'не заплатив. Никаких попыток навести порядок не предпринималось - Панамская полиция знала, что лучше и не пытаться это делать.

Параллельно набережной шла линия Панамской железной дороги, и суетливые маневровые паровозы почти безостановочно сковали взад-вперед, монотонно звеня колоколами. Время от времени с окраипы доносился протяжный мелодичный свисток, предвещавший появление товарного или пассажирского поезда, идущего через перешеек. Он легко вкатывал на станцию и останавливался, стуча воздушным компрессором и мягко вздыхая отпущенными тормозами.

Мы покинули мол в двухместной коляске, на козлах которой сидел сонливый ямаец. Нас подбросило при переезде через железнодорожные пути, и мы бодро направились по окраине Колона к станции. В это время дня в городе было сравнительно тихо, если не считать оживления на станции, приглушенного звяканья стаканов да иной раз проклятий или взрывов смеха, доносившихся из салунов. Днем слишком жарко, чтобы чем-нибудь заниматься, мок\но только бездельничать да спать; лишь после заката солнца город просыпается. Он весь день отдыхает и всю ночь танцует, подобно светлякам в аду Чагресских лесов.

Направляясь по железной дороге к Панаме, мы увидели первые леса тропической Америки - подпирающие друг друга призрачно бледные стволы, свисающие сплетения лкан и мхов, непроходимые заросли кустарников. Лихорадка тут свирепствовала вовсю: на одной из станций, которую мы проезжали, я видел штабель черных гробов, доходивший до крыши платформы и простиравшийся во всю ее длину!

Для нас Латинская Америка началась в Панаме. В городе не было никаких признаков санитарии - от вони нельзя было продохнуть, и все-таки узкие улочки с нависающими балкончиками не были лишены очарования. На plaza мы нашли "Gran Hotel" - гостиницы тут всегда "Grand", "Royal" или "Imperial" и какими бы скромными они ни были, отсутствующие удобства восполняются в них величественным названием. Та, куда мы попали, оказалась раем для насекомых; хозяин был крайне раздосадован, когда я позволил себе заметить, что постельное белье в моей комнате, по-видимому, забыли сдать в прачечную.

Этого не может быть! - завопил он, сопровождая свои слова обильной жестикуляцией.Все белье отправляется в прачечную по меньшей мере раз в месяц. Если вам здесь не нравится, найдется сколько угодно других, которые будут рады получить комнату. В моем отеле заняты все кровати, на них спят по два, а то и по три человека. Заняты даже ванные! Вам предоставлена большая комната, и я теряю деньги, сдавая ее вам одному.

Возразить было нечего, я знал, что действительно все отели здесь переполнены.

Продавцы лотерейных билетов повсюду старались всучить вам свой товар; кафе и бары попадались чуть ли не на каждом углу; с каждого балкончика на вас нежно поглядывали скудно одетые девицы. Внизу у берега была дамба, служившая внешней стеной для переполненной тюрьмы. Здесь по вечерам вы могли прогуливаться, швырять монетки арестантам, которые затевали драку за обладание подачкой, и иной раз видеть казнь, производимую взводом солдат. С таким богатым набором развлечений не заскучаешь.

Мы были рады покинуть Панаму, когда пришло время сесть на быстроходное чилийское судно, узкое и длинное, словно кишка, загружающееся с борта, и с надстройкой, идущей с конца кормы чуть ли не до самого носа. Оно предназначалось для каботажного плавания между небольшими захудалыми портами, где не существовало никаких портовых приспособлений. Лучшие корабли, плавающие в этих водах, принадлежали ливерпульской Тихоокеанской пароходной компании, и будь у нас время, мы предпочли бы дождаться одного из них; на них всегда веселые офицеры, которые любят поиграть на палубе в гольф и привыкли делать поездку приятной для пассажиров. Но мы шли по следам Писарро*, и это для нас было главное.

Еще мальчиком я был захвачен романтикой исторических событий времен завоевания Перу и Мексики, и теперь моя давнишняя мечта посетить эти страны была близка к осуществлению. Подобно многим людям, знакомым с замечательными трудами Прескотта *, я симпатизировал не дерзким и алчным испанцам, которые рисковали всем ради золота, а инкам и их погибшей древней цивилизации, которая могла бы так много рассказать миру.

Город Гуаякиль * в то время был форменным рассадником всяческих болезней. В один из вечеров мы поднимались вверх по реке Гуаяс, пробиваясь сквозь густые тучи комаров, которые заполонили и каюты, и кают-компанию, проникали в каждый уголок корабля и безжалостно нас жалили. Ни разу в жизни мне не доводилось переживать что-либо подобное. Должно быть, Писарро и его спутники испытывали неописуемые страдания, когда эта пакость забиралась под панцирь и кусала их, оставаясь недосягаемой. Постоянная желтая лихорадка в Гуаякиле во многом вызвана ужасающим пренебрежением к санитарным требованиям. Когда якорь с грохотом упал в грязно-черную воду и на поверхность поднялись зловонные пузыри, мне вспомнилась Мальта. Но желтая лихорадка, судя по всему, мало беспокоила жителей города улицы были полны народа, торговля шла оживленно, вдоль причалов стояли опрятные прогулочные лодки.

В этот день в Лондон отбывал на пароходе новый эквадорский посланник, поэтому множество национальных флагов реяло на общественных зданиях, и мы увидели, как посланник, сопровождаемый своей пышно разодетой свитой, под звуки духового оркестра поднялся на борт.

Тихий океан обдал нас свежестью, когда зараженная лихорадкой река Гуаяс изрыгнула наш пароход на своих мутных от грязи волнах. Обогнув мыс Бланке, где с шумом выпрыгивают из воды гигантские сциены * и где чуть ли не над каждой волной торчат парные треугольники акульих плавников, мы прибыли в североперуанский порт Пайта. Это была невзрачная деревушка, вся из деревянных домов, стоявших у подножия нетронутых песчаных холмов. Здесь нас окурили формальдегидом, наказав за наше неблагоразумие - посещение Гуаякиля.

Следующий порт, куда мы зашли, был Салаверри. Это одно из тех мест, где при возможности желательно сойти на берег и где по большей части такой возможности не предоставляется. Салаверри расположен недалеко от Трухильо, тоже одного из самых старых испанских поселений на побережье. Там, где стоит Трухильо, были раньше древний город Чиму и захоронения, которые копаны и перекопаны в поисках сокровищ. Согласно легенде, где-то в этих местах лежит клад "Большой Рыбы". Клад "Малой Рыбы" был найден около двухсот лет назад и, как говорят, принес нашедшему его счастливцу двести миллионов долларов! "Большая Рыба" оценивается гораздо ныше, и полагают, что в ней находится изумрудный бог племени чиму, высеченный из цельного камня высотой в восемнадцать дюймов.

Кальло - порт города Лимы, столицы Перу. Здесь мы остановились в виду берега, на некотором расстоянии от L-mbarcadero, или пристани. Корабль покачивался на крупной волне мертвой зыби, показывая свое заржавевшее днище. Вскоре мы были атакованы кричащими лодочниками. Толкаясь и хватая трапы со своих танцующих посудин, они принялись торговаться с пассажирами, хотевшими сойти на берег, время от времени обрушивая потоки брани друг на друга. Спрыгнуть с трапа в лодку в атом бедламе было не так-то легко. Нижняя ступень трапа то оказывалась на головокружительной высоте над сгрудившимися лодками, то ныряла в воду, так что пенящиеся волны были почти у ног, и все бросались вверх по трапу, чтобы избежать купания. Задача состояла в том, чтобы выбрать момент и прыгнуть так, чтобы облюбованная лодка при приземлении оказалась под тобой. Огромные медузы плавали на поверхности и в прозрачной воде - всюду, насколько хватал глаз.

Сойдя на берег, мы были вынуждены выбирать между тремя железнодорожными линиями, чтобы проехать девять миль до Лимы. Это были знаменитая Центральноперуанская железная дорога, шедевр неутомимого инженера Генри Мейггса, затем так называемая Английская железная дорога, открытая в 1851 году и притязавшая на звание первой в Южной Америке, и, наконец, электричка, которая даже в те времена могла делать милю в минуту.

Лима оказалась прекрасным городом с великолепными магазинами и широкими проспектами, свидетельствующими о политике покойного президента Пиеролы, который стремился украсить столицу. Автомобили были еще в новинку, большей частью пользовались легкими экипажами. На главных улицах по рельсам, уложенным в булыжную мостовую, медленно ползли конки. За соответствующую цену купить можно было почти все, но в том-то и дело, что цены обычно были в четыре раза выше, чем в Лондоне!

Тело дона Франсиско Пксарро, изъятое из ниши в склепе собора и заключенное в стеклянный гроб, чтобы оградить его от поползновений путешествующих американцев - охотников на сувениры, было одной из главных достопримечательностей, и я уплатил свою лепту за право поглядеть на его высохшие останки.

Отель "Мори" явился желанной переменой после корабля. Мне сказали, что он лучший в Лиме, чему я охотно поверил: там было чисто и уютно, там хорошо обслуживали и отлично кормили. Мы жили в нем неделю, и за это врзмя я, насколько мог, познакомился с Лимой и ее окрестностями. Британский посланник, которому я нанес официальный визит, представил меня другим английским резидентам; все они оказались весьма гостеприимными и мпльпди людьми. Сам посланник, забавный человек с несколько эксцентрическими привычками, обычно принимал посетителей в халате, стоя наверху большой лестницы, ведущей из его апартаментов на улицу. Он всегда был готов защищаться, так как к нему нескончаемым потоком шли пьяницы матросы, желавшие, как они выражались, отстоять свои права, и говорили, что посланник без зазрения совзсти прибегал к физическому воздействию, чтобы избавиться от таких визитеров.

Управляющий Центральной железной дорогой мистер Моркилл любезно предоставил мне возможность совершить поездку к Рио-Бланко - это в Андах на высоте II 000 футов - ка специальном поезде, предназначенном для экскурсии моряков с двух британских военных кораблей, зашедших с визитом в здешние воды. Он распорядился отвести мне отдельный вагон в хвосте поезда таких любезностей мне не оказывали еще ни разу в жизни. Дорога эта - единственная в своем роде самая высокогорная в мире железная дорога с нормальной колеей и уступает лишь железной дороге Антофагаста - Боливия, которая является вообще самой высокогорной в мире и выигрывает по высоте у Центральной перуанской всего десять футов. Центральная перуанская, начинаясь от уровня моря на протяжении немногим более ста миль, поднимается до высоты почти 16 000 футов. Она разбита на последовательные подъемы, делает многочисленные зигзаги, а то и вовсе поворачивает назад и проходит через бесчисленные туннели. Во время подъема на Рио-Бланко у меня дух захватывало не только при виде величественной панорамы, но и от восхищения инженерным гением, построившим это из ряда вон выходящее сооружение.

[В день прибытия в Лиму отец получил телеграмму, извещавшую о моем рождении. Вряд ли он в то время думал, что его новорожденный сын менее чем через восемнадцать лет приедет в Лиму и будет работать на Центральной железной дороге Перу под началом мистера Моркилла. Опять-таки вследствие того же случайного стечения обстоятельств тот самый вагон, в котором отец путешествовал на Рио-Бланко, стоял уме много лет в качестве караульной будки как раз напротив окон конторы при паровозном депо, в котором я работал.Прим. мл. сына Фосетта.]

Мы возвратились на пароходе в Кальяо, вышли из порта, обогнули остров Сан-Лоренсо и поплыли на юг вдоль побережья. В тридцати милях от берега вздымались Кордильеры, и их увенчанные снегом вершины являли собой великолепное зрелище в свете заходящего солнца. По пути мы останавливались в Серро-Асуль и Писко, где нам удалось сойти на берег и пройтись по городу до площади под высоким шатром фикусов. Пароход шел предельно близко от берега, настолько близко, что местами мы могли видеть руины, оставшиеся от инков, и зеленые ленты тщательно возделанных посевов хлопчатника, орошаемых горными ручьями. Но больше всего нас привлекали птицы и рыбы, которыми изобиловал окружавший нас океан.

Проснувшись на третье утро по отплытии из Кальяо, мы обнаружили, что машины бездействуют, а корабль качается, почти ложась набок, на огромных волнах мертвой выби. Мы стояли у Мольендо, главного порта южного Перу, и из иллюминатора видели кучку жалких деревянных домишек, которые ютились на отвесной скале, почти скрытой от нас пеной, поднимаемой громадными бурунами. Вокруг нас было множество лихтеров, они то взлетали на гребни волн, то пропадали в провалах между валами.

Сдкако высадка прошла благополучнее, чем мы ожидали. Судно сильно качало, и высаживаться на катер с трапа было опасно. Поэтому пассажиров спускали в корзинах посредством корабельных кранов. Только попав на катер, можно было получить полное представление о силе волн, и женщины пронзительно вскрикивали каждый раз, когда этакая двадцатипятифутовая громадина вырастала у нас за кормой. Но рулевые знали свое дело, и, не зачерпнув ни капли, мы завернули в небольшую гавань, открытую свирепому натиску волн. Тут с нами проделали последний трюк: нас сажали поодиночке на кухонный стул, за который цеплялось не менее четырех орущих грузчиков, и доковым краном переправляли на берег с бешено пляшущего на волнах катера.

При ближайшем знакомстве Мольендо оказалось еще более жалким местечком, чем оно выглядело с парохода. Большая его часть была уничтожена пожарами, а то, что уцелело, производило крайне убогое впечатление.

Бывали тут и вспышки бубонной чумы. Мало-мальски прилично выглядел лишь вокзал и район сильно загруженной сортировочной станции Южноперуанской железной дороги.

Мы заняли места в первом же поезде, направлявшемся в Арекипу, и совершили очень интересное путешествие внутрь страны. У Энсенады поезд повернул от берега и по длинному, извилистому подъему начал взбираться к плато Качендо. Когда перед нами открылась долина Тамбо, мы увидели зеленые поля и обширные плантации сахарного тростника.

Мы остановились и позавтракали в Качендо, а затем поезд покатил по песчаной пампе * Ла-Хоя, и вдали показались снежные шапки часовых Арекипы,Мисти и Чачани *. Сотни белых песчаных дюн, постоянно пзредвигагощихся под воздействием ветра, на многие мили тянулись по равнине. В глубоких ложбинах видны были большие скопления каолина. Долгое время он находил применение лишь в качестве балласта для парусных судов, пока власти наконец не распознали его подлинную ценность.

В Виторе поезд был атакован ордами рыночных торговок. "Апельсины! Бананы! Купите фрукты, сеньоры! Лимоны!.. Чиримойя!.. Гренадилья! ..*" - кричали они, тыча нам в лицо корзинки с фруктами. Фокус состоял в том, чтобы продать содержимое вместе с корзиной и убраться, прежде чем мы успзем обнаружить, что под привлекательным верхним слоем лежат фрукты, которые невозможно взять в рот. Цены, весьма высокие вначале, упали, как только прозвучал сигнал к отправлению. Шумная торговля продолжалась и после того, как поезд тронулся.

В Кисуарани мы увидели один из тех чудесных пейзажей, о которых упоминает Прескотт: зазубренный гребень Чачани, вздымающийся в безупречно голубое нзбо, и на заднем плане покрытый снежной шапкой Мисти. Среди волнистого океана разноцветных песчаных дюн лежал глубокий каньон, его склоны, переходящие в яркую зелень долины, были испещрены полосами розоватого и желтого песчаника. По долине протекала крошечная речушка Чили, разметавшая миниатюрные каскады серебристой пены среди глинобитных лачуг и плодородных полей.

Вулкан Мисти считается малоактивным, но из его кратера то и дело вырываются дымные вздохи, словно напоминая жителям Арекипы, что он только дремлет. И действительно, время от времени происходят извержения, приносящие каждый раз большие несчастья.

Дома здесь по большей части одноэтажные, построенные из глыб белой блестящей лавы, называемых по-местному sillares ^ Климат изумительный - Арекипа лежит примерно на высоте 8000 футов над уровнем моря, намного выше верхней границы прибрежных туманов. Этот город с многочисленными целебными источниками, расположенными по соседству, мог бы стать настоящим курортом, если бы не открытые сточные канавы, проходящие по каждой улице и источающие зловоние по ночам, когда заходящее солнце перестает золотить шпили собора и снежный конус Мисти.

В Арекипе, городе хорошеньких женщин, прекрасных магазинов и зеленых лужаек, мы пробыли всего одну ночь и на следующий день отправились поездом в Пуно. Почти тотчас же начался тяжелый подъем. На высоте 1300 футов впервые показались ламы, гордые и достойные родичи овец, так не похожие на них по характеру. Потом мы достигли Винкокайи (14 000 футов над уровнем коря) и увидели робких викуней - самых маленьких животных из семейства лам; их тончайшая шерсть высоко ценилась инками *.

Самая высшая точка железной дороги - КрусероАльто расположена на высоте 14 666 футов над уровнем моря. После Крусеро-Альто поезд, минуя ряд живописных озер, спускается к Хульяке, где сходятся границы департаментов Пуно и Куско. Далее дорога бежит между заросшими тростником равнинами и мерцающими каналами к порту Пуно, расположенному на высоте 12 500 футов на берегах Титикаки, самого высокогорного судоходного озера в мире.

Как странно видеть пароходы здесь, на "крыше мира!". И все же вот они, перед твоими глазами, причем довольно внушительных размеров. У здешних пароходов очень интересная история. Первый из них доставили сюда с побережья по частям, на спинах мулов, и собрали на берегу озера. Остальные же доставлялись в разобранном виде, но уже по железной дороге и собирались на стапелях Перуанской судостроительной корпорации.

Озеро Титикака иногда бывает очень бурным, и, надо полагать, это единственное место в мире, где путешественник может испытать морскую и горную болезни одновременно.

В ту ночь, когда мы поднялись на борт "Койи", стоявшей у мола в Пуко, у нас было странное ощущение, будто нам предстоит океанское путешествие. Перед нами было отнюдь не плоскодонное речное суденышко или пароход неглубокой осадки с кормовым гребным колесом, а настоящий океанский пароход, соответственно оборудованный. Тут были и таможенные формальности, и громогласные грузчики, и одетые в белое стюарды, встречавшие пассажиров у сходней и доставлявшие их багаж з каюты,одним словом, вся та обычная суматоха, предшествующая началу любого океанского путешествия. Когда мы взошли на борт, нас приветствовал грохот лебедок, и мы ощущали, как палуба содрогается у нас под ногами, а оказавшись в теплой, пахнущей красками каюте, мы почувствовали вибрацию вспомогательных механизмов внизу и услышали лязг лопат в кочегарке. Трудно было поверить, что все это происходит на высоте 12 500 футов над уровнем моря! Но вот раздался прерывистый рев гудка, зазвенели колокольчики в машинном отделении, и мы плавно отплыли от мола в темноту.

На следующее утро мы поднялись с зарей, чтобы полюбоваться величественным видом главного хребта Анд, который четко вырисовывался в потрескивающем морозном воздухе цепью зазубренных, покрытых снегом вершин, над которыми главенствовали белые громады Сораты, Уайнапотоси, Мурараты и Ильимани* - девственные снега на протяжении семидесяти миль. Когда мы проходили мимо острова Солнца, легендарной колыбели инков, чьи дворцы сейчас лежат в развалинах, я пытался представить себе, как выглядело озеро в дни расцвета их государства перед завоеванием. Пройдя проливы Тикина и оставив за кормой остров Луны, мы увидели по берегам высокие холмы; обработанные поля располагались на них террасами вплоть до самых вершин. Впереди же виднелось множество небольших островков из красной земли, сверкавших золотом нив в свете восходившего солнца. За ними маячили другие, подернутые голубоватым туманом, теряющиеся в беловатой дымке, висящей над южной оконечностью озера. У подножия холмов стояли крытые красной черепицей глинобитные хижины, в дверях которых теснились ярко одетые индейцы.

Под парусами или на веслах по серебристой поверхности озера плыли тростниковые бальсы - плоты, конструкция которых осталась неизменной в течение веков. Тысячи уток стремились прочь от парохода, скользя по воде на распущенных крыльях. Невозможно передать всю красочность этой картины, а между тем студеный воздух крепко пробирал нас.

"Койя" проскользнула в порт Гуаки, и мы высадились уже в Боливии. Заняв места в вагоне узкоколейки Гуаки - Ла-Пас, мы бросили прощальный взгляд на наш корабль - он стоял у мола, изумительно четко отражаясь в стеклянной поверхности воды. Вскоре мы уже проезжали мимо Тиауанаку *, чьи руины, быть может, являются самыми древними из всех существующих на земле даже более древними, чем сфинксы.

Тиауанаку, подобно Саксауаману и большей части Куско, построен людьми, которые умели обращаться с циклопическими блоками и так точно подгонять их друг к другу, что между ними невозможно вставить нож, хотя они и не скреплены строительным раствором. Глядя на эти останки прошлого, нетрудно поверить преданию, гласящему, что эти строения были воздвигнуты гигантами. Впрочем, скелеты гигантов как будто и в самом деле найдены в гробницах, высеченных в скалах в окрестностях Куско. По моему мнению, Тиауанаку, занимающий площадь около квадратной лиги [Старинная бразильская мера, равная 43,56 кв. км.Прим. пере".] был построен на острове среди озера. Значительная его часть и поныне находится ниже уровня Титикаки, а руины, разбросанные на поверхности земли,не обязательно руины первоначального города. Раскопки, возможно, обнаружат несколько городов, построенных один над другим, как в Куско.

Тиауанаку был разрушен в результате сейсмической катастрофы * - смещения пластов, которое явственно прослеживается по всему континенту Южной Америки. Вместе с Андами озеро целиком было поднято на высоту нескольких тысяч футов, потом прорвало сдерживающие его преграды и хлынуло по расщелине к югу от Ильимани. После этого могло образоваться новое озеро, так как Тиауанаку, несомненно, долго находился в затопленном состоянии. Уровень теперешнего озера некогда был значительно выше, о чем свидетельствуют хорошо сохранившиеся на близлежащих холмах отметки стояния воды. И посейчас люди, роясь в песке, скрывающем развалины, откапывают осколки гончарных изделий и наконечники стрел из обсидиана, а иногда и небольшие золотые украшения. Из подобных предметов музей в Ла-Пасе составил интересную коллекцию. Но мне представляется, что эти вещи относятся к эпохе упадка, последовавшей за великой катастрофой, когда беженцы с Тихоокеанского побережья рассеялись по нагорной стране, где теперь расположена провинция Чаркас. Предпринимаемые время от времени попытки раскрыть тайны Тиауанаку пока ни к чему не привели.

Один выдающийся немецкий археолог, всю свою жизнь посвятивший раскопкам в Тиауанаку, несколько лет назад предлагал через меня Британскому музею двадцать четыре ящика гончарных изделий, каменных и золотых фигурок, оружия и других реликвий из уникальной коллекции, которую он там собрал. Он соглашался на любую оценку, которую даст музей, но последний отказался купить эту коллекцию.

Сказать по правде, эти вещи не представляют для нас особого интереса,ответили мне в музее. В тот день Британия потеряла бесценное сокровище.

Кстати о сокровищах. В Перу и в Боливии нельзя провести и дня без того, чтобы не услышать разговора о сокровищах, причем не только об инкских. Дело в том, что в бурную эпоху, последовавшую за конкистой, как испанские завоеватели, так и местные жители имели обыкновение хоронить свое достояние в земле или в тайниках, устроенных в стенах своих домов.

То же самое проделывается и в настоящее время при малейшем намеке на беспорядки.

Известен такой анекдот. Несколько рабочих, занятых ремонтом старого дома в Арекипе, наткнулись на отверстие в стене и чуть не сошли с ума от радости, обнаружив, что оно имеет продолжение. С замиранием сердца они расширили его и нашли несколько серебряных блюд. Они пошли дальше и нашли фаянсовую посуду, еще дальше и увидели тарелку с разогретым обедом, а за ней - разгневанную физиономию хозяйки соседнего дома, чью кладовку они обчистили.

Однако, серьезно говоря, настоящие сокровища находят не так уж редко. Случается, крестьяне лемехами выворачивают из земли клады, и если нашедший клад имеет глупость сообщить о находке властям, его немедленно сажают в кутузку и держат в одиночном заключении до тех пор, пока не выяснится, что он ничего не утаил!

Несколько лет назад в Колумбии один человек, охотясь, провалился под землю. Придя в себя, он увидел, что находится в пещере. В конце концов он был найден своими спутниками. Они исследовали пещеру и нашли на миллион долларов золотой посуды и драгоценностей спрятанных в тайнике еще во времена конкисты.

Великое андийское плоскогорье, или Альтиплано, расположено между двенадцатью и тринадцатью тысячами футов над уровнем моря, и вид с него на Ла-Пас, лежащий на полторы тысячи футов ниже, великолепен. Ла-Пас уютно пристроился на дне глубокого каньона, около стремительно мчащегося горного потока. Приближаясь к городу по железной дороге, вы видите внизу красные черепичные крыши и расположенные в шахматном порядке сады. Повсюду, насколько хватает глаз, иссеченные, изрытые дождями холмы. Среди крыш и садов подымаются башни церквей, а на склонах холмов, словно драгоценные камни в оправе зеленых и желтых полей, сверкают белые дома. Ка юго-востоке ослепляет глаза своим великолепием вершина Ильимани высотою в 21000 футов; она кажется всего в пяти милях, но на самом деле расположена в пятидесяти. Снежные пики сообщают пейзажу необычайное великолепие. Всюду видны индейцы в ярких одеждах всевозможных цветов.

Иностранцы поначалу чувствуют высоту Ла-Паса. При ближайшем знакомстве обнару/кивается, что город имеет своп недостатки, но я не вижу ничего страшного в судьбе тех, кто постоянно живет здесь: есть места и похуже. Замечательнейшее зрелище представляет утренний рынок по воскресеньям, когда индейцы из yungas * - теплых долин - приходят в город делать покупки и продавать свои товары.

Они появляются тысячами - в пончо, юбках и шалях ярчайшей расцветки. Но может быть, самые потрясающие одежды носят cholitas - метиски, между прочим считающие себя выше чистокровных индейцев. Многие из них очень хороши собой и отлично это знают. На них короткие пышные шелковые юбки, из-под которых чуть выглядывают кружева нижних юбок, шелковые чулки и высокие испанские ботинки на шнурках. Поверх блузок они носят плюшевые или бархатные жакеты и яркие цветные шали. Туалет венчается кокетливой белой соломенной шляпкой с узкими полями. Свободная походка и колышащиеся юбки придают им что-то вызывающе привлекательное, а если ко всему этому добавить живые черные глава, розовые щеки и обильные драгоценности, получается поистине чарующая картина.

Для иностранцев недостатками Ла-Паса являются его крутые улицы и разреженный высокогорный воздух. Малейшее физическое усилие вызывает усиленное сердцебиение и одышку; многие на первых порах страдают от soroche - горной болезни. От сухого воздуха трескаются губы и возникают кровотзчения из носа; способность мышления замедляется, нс-рсы всегда возбуждены. Вновь прибывающие обычно перенапрягаются, еще не успев акклиматизироваться, игнорируют тот факт, что, если воздерживаться от алкогольных напитков и излишних усилий, испытываемы" ими неприятные ощущения можно было бы свести до минимума.

Во всяком случае Ла-Пас со своими трамваями, площадями, аллеями и кафе вполне современный город. На его улицах можно встретить иностранцев самых различных национальностей. Правда, близость диких мест явственно дает себя знать. Среди сюртуков и цилиндров, какие носят горожане, вы нередко можете увидеть заношенную стетсоновскую шляпу или головной убор старателя. Но прихваченные проволокой подошвы башмаков тут почему-то не выглядят нелепо рядом с туфлями на высоких каблуках, в каких щеголяют модницы. Шахтеры II старатели - самое обычное явление в городе, так как разработка недр - это то, на чем строится жизнь нагорной Боливии, и зы то и дело можете видеть изможденные желтые лица людей, вернувшихся с гор, из дымящего адского котла глухомани, в которую мы намеревались нырнуть.

Глава

4

На краю света

Неприятности начались, когда я пожаловался на задержку оформления всех дел, связанных с экспедицией. Я был здесь новичком, не знал обычаев страны и хотел как можно скорее отправиться в путь. Как всегда, все упиралось в деньги. Без них нельзя было ни нанять мулов, ни закупить продовольствия. Меня начали кормить "завтраками", и решение откладывалось со дня на день. По мере того как я продолжал докучать чиновникам, отсрочки растягивались от недели к неделе. Хождение из департамента в департамент - каждый старался свалить дело на другого - вконец истощило мое терпение, и я обратился к британскому консулу за помощью. - Разумеется, без денег вам не обойтись,сказал боливийский чиновник, имевший ближайшее отношение к моему делу.На расходы для вашей экспедиции выделено четыре тысячи фунтов.

Я удивился. Это было гораздо больше, чем я ожидал. - Я распоряжусь, чтобы их вам сейчас же выплатили,добавил он.

На следующий день министр иностранных дел вызвал меня к себе.

Произошла серьезная ошибка,сурово объявил он мне.Нет никакой необходимости в такой большой сумме. Была договоренность уплатить вам четыре тысячи боливиано, а не фунтов стерлингов.

Я быстро перевел эту сумму в фунты и запротестовал этого было недостаточно.

Ерунда! - резко возразил министр.Делать запасы необязательно. Вы сможете получить все, что вам требуется, на Бени. А необходимые для работы инструменты будут вас ожидать в Рурренабаке.

Без запасов или достаточного количества денег для закупки всего необходимого начинать работу совершенно невозможно,отвечал я.Если я не получу все, что мне нужно, здесь, я должен иметь официальную гарантию, что достану все там, прежде чем отправлюсь на Бени.

Министр разозлился и хватил себя кулаком по лбу. Я почтительно поклонился и вышел.

Британский консул попытался уладить дело непосредственно с правительством. При этом обнаружились удивительные вещи. Оказывается, первому чиновнику не понравилось, что мы все время его понукали, и, отдавая распоряжение о выдаче нам 4000 фунтов стерлингов, он лишь хотел скомпрометировать нас как людей, предъявляющих завышенные требования. У правительства было вполне естественное желание, чтобы демаркацией границы занимался боливийский инженер, так как речь шла о каучуке. Более того, правительство, должно быть, не очень торопилось с определением границы, пока отношения с Перу оставались натянутыми.

Они могут даже вовсе отказаться от договора,сказал мне консул.Им не нравится ваше присутствие здесь, и они будут стараться всячески вас очернить. Однако вам назначен новый прием, интересно, что из всего этого выйдет.

Прием был тягостным и изобиловал бурными объяснениями, но в конце концов было выделено 4000 боливиано на дорожные расходы и 6000 - на продовольствие. Было составлено соглашение, и мне тут же пришлось выложить десять боливиано на гербовые марки! Еще некоторое время потребовалось на то, чтобы собрать подписи чиновников министерства, необходимые для выдачи наличных.

Покончив с этим неприятным делом, я постарался помириться с ощетинившимися властями. Ла-Пас был полон трезвона о том, как гнусно обошлись британцы с правительственными чиновниками, и в дипломатических кругах посмеивались по этому поводу. Тем не менее, когда все осталось позади, мои попытки к примирению встретили горячий отклик, и, во всяком случае внешне, мир был восстановлен.

В то время в Ла-Пасе не было бань, а мыться в жестяной ванне на холоде представлялось сущей пыткой. Вас совершенно серьезно предупреждали, что купание в холодной воде на такой высоте грозит мгновенной остановкой сердца, и уж во всяком случае не чужестранцу было оспаривать это утверждение. Кроме того что погода стояла очень холодная, часто выпадал снег, так как был сезон дождей.

Министр колоний - колониями здесь назывались внутренние области страны - очень хотел знать, насколько удобно я устроился. Я ответил ему, что для полного блаженства мне не хватает только возможности искупаться. На это он мне заметил, что мои услуги слишком ценны, чтобы он мог позволить мне купаться на такой высоте,испарение здесь настолько интенсивно, что купание вполне определенно приведет лишь к одному результату - воспалению легких.

Другой проблемой была вентиляция. В комнате, которую я занимал, не было окна, дверь же открывалась на галерею, окружавшую небольшой внутренний дворик. Всякий раз, как я оставлял дверь открытой, чтобы дать доступ свежему воздуху, первый же прохожий из самых лучших побуждений затворял ее. В одной из стен имелась другая дверь, она была застеклена и завешена потрепанной занавеской. Однажды ночью я решил открыть ее, что мне и удалось после того, как я справился с уймой болтов и гаек. Передо мной оказалось какое-то помещение. Я вошел в него со свечой и, к моему ужасу, увидел, что это другая спальня; на кровати, онемев от страха, сидела женщина и смотрела на меня. Каждую секунду ожидая, что ее оскорбленная скромность заявит о себе пронзительным криком, я извинился, насколько мне позволяли мои познания в испанском языке, который я учил по учебнику, и ретировался. Женщина так и не издала ни звука.

Проволочка была изрядной, но в конце концов я получил от Правительства 1000 фунтов золотом и убедился, что вся процедура прошла куда как быстро по сравнению с временем, которое требуется, чтобы вытянуть самую незначительную сумму из британского казначейства.

Я чувствовал себя очень важным, получив во владение столько золота. Однако оплата стоимости мулов, продовольствия и счетов отеля быстро сократила эту сумму до 800 фунтов. С этим сокровищем, позвякивающим в переметных сумах, 4 июля 1906 года Чалмерс и я отправились через Альтиплано по направлению на Сорату и далее на Бени.

Мы пересекли холмистую равнину, по которой непрерывным потоком двигались в сопровождении индейцевпогонщиков вьючные животные: мулы, ослы и ламы, везшие зерно, каучук и помет лам на рынки Ла-Паса. В то время помет лам был здесь единственным видом топлива, и чужеземцам волей-неволей приходилось привыкать к единому привкусу, которым отличалась пища, изготовленная на таком огне.

Когда мы выступали, шел сильный снег, и я надел пончо, впервые обновив это свое приобретение. Пончо из шерсти ламы или альпаки - обычная одежда у индейцевгорцев. Оно служит водонепроницаемым плащом, пальто и одеялом, но составляет необходимую часть лишь мужского наряда, женщины никогда его не носят. Как защита от "снега, ничто не может быть лучше. Однако мой мул был другого мнения. Свисавшие концы пончо хлопали на ветру, и не успел я осознать опасность, как мул, поддав задом, сбросил меня наземь. Тогда я подвязал углы пончо, чтобы они не трепались по ветру, и снова влез на мула.

Снег падал все гуще и гуще, и вскоре видимость сократилась до двадцати ярдов. Леденящий ветер стал забираться под пончо. Я решил снять его и надеть длинный макинтош. Как раз в тот момент, когда я высвобождал голову II руки из залубеневших складок пончо, проклятый мул снова поддал задом, и я опять растянулся во весь рост. Мул пустился наутек, а я остался лежать на земле, с холодеющим сердцем прислушиваясь к удаляющемуся звуку его копыт к замирающему позвякиванию золота в переметных сумах.

Когда погонщкк, замыкавший группу, подоспел ко мне на помощь, мне стоило большого труда на моем скверном испанском языке объяснить ему, что случилось. Поняв, в чем дело, сн со всех ног бросился в погоню, увлекая за собой всех проходящих индейцев. Я ждал, прислушиваясь к крикам погони, почти не надеясь снова увидеть мои деньги.

К моему изумлению, мула привели с противоположной стороны два индейца, которые задержали его на пути домой. Они вполне разумно предположили, что его владелец должен быть где-нибудь впереди. Седельные вьюки были нетронуты, и я подивился честности этих людей, которые свободно могли забрать деньги без малейшего риска быть пойманными. Я наградил их порядочной суммой, и они были удивлены безрассудством гринго [Старинная бразильская мера, равная 43,56 кв. км.Прим. пере".] который так оценил их услугу.

Когда мы подходили к Титикаке, снегопад кончился, и нам открылся изумительный вид на озеро. Ветер стих, и на спокойной поверхности воды четко отражалось каждое облачко. Солнце ярко сверкало. Белые кучевые облачка - цепочка дымков - протянулись вдоль небосклона, словно какой-то огромный локомотив двигался замедленным ходом ниже горизонта. Всюду были птицы, они настолько не боялись людей, что едва давали себе труд уступить нам дорогу. На склонах холмов до самой вершины террасами располагались возделанные поля совсем как в далекие времена инков.

Мы шли по довольно хорошей дороге, то и дело встречая posadas - постоялые дворы, куда заходили выпить пива и кофе. Мы проезжали через деревни, где собаки с бешеным лаем высыпали нам навстречу. В переходе прошел весь день, и не успели мы закончить его, как снова повалил снег, еще пуще прежнего.

На ночь мы останавливались в posadas. Это были ужасные заведения, невероятно грязные, чертовски холодные и лишенные каких бы то ни было признаков санитарии. Свиньи имели свободный доступ в помещения, ибо если в Лиме фактическими мусорщиками являются тщательно охраняемые грифы, то здесь, на Альтиплано, да и в других местах, эту обязанность исполняют свиньи.

Страшные вещи рассказываются об этих постоялых дворах, особенно о тех, что расположены дальше по тракту Мапири, где леса забираются далеко в горы. В одном из таких дворов была комната, в ней путешественников одного за другим находили мертвыми; их почерневшие тела указывали на то, что они погибли в результате действия какого-то страшного яда. Власти, подозревая неладное, занялись расследованием и спустя немного времени обнаружили в тростниковой крыше огромного паука apazauса - род черного тарантула, отличающегося такими большими размерами, что его едва можно накрыть тарелкой. По ночам это чудовище спускалось на спящих люцей, и его укус означал смерть.

Со злодействами, творимыми на постоялых дворах, мы знакомы главным образом по художественной литературе, но в Боливии все это является реальностью. На одной из таких posadas, стоявшей на тракте восточнее СантаКрус-де-ла-Сьерра, хозяин, гнусного вида метис, умертвил нс менее сорока путешественников. Как предполагают, он резал их спящими. За все преступления, которые он совершил, он был приговорен к смертной казни.

От усталости мы не могли уснуть в эту первую нашу ночь на тракте. Оба мы были разнежены легкой жизнью на борту корабля и в отелях, и должно было пройти время, прежде чем мы привыкнем к новым условиям. Выглянув на следующее утро из окна постоялого двора, мы увидели, что все вокруг покрыто свежевыпавшим снегом, но небо было чистым и предвещало хороший день.

Мы позавтракали в лачуге на высоте 14 000 футов, после чего перевалили через хребет, последний раз полюбовавшись чудесным видом озера Титикака, раскинувшегося широкой дугой мерцающего серебра и предельно отчетливо отражающего прибрежные заснеженные горы. Затем на севере мы увидели другую незабываемую картину - узкую ленту реки Мапири в затянутом дымкой ущелье, в нескольких тысячах футов внизу; она была наполовину скрыта движущимися облаками, которые уже начали таять под утренним солнцем. Мы могли любоваться густым ковром леса, там, где начиналась субтропическая растительность *, и склонами могучих гор, пробивавших покров облаков и вздымавших в небо свои ослепительно сверкающие белоснежные гребни. Дальше, на другой стороне ущелья, укрытая от наших глаз склонами Ильямпу, лежала Сората, где мы рассчитывали расположиться на ночь.

Мы зигзагами начали спуск по дороге, круто уходящей вниз на 7000 футов. На каждом повороте нам открывались захватывающие дыхание виды. Я впервые в жизни видел подобные горы и, подавленный их величием, буквально потерял дар речи перед этим ошеломляющим чудом. По мере нашего спуска растительность становилась обильнее. Дернины трав на вершинах уступили место полям вики и мхам, похожим на кактусы, начали появляться чахлые деревья, низкорослые и скрюченные, словно ведьмы, забавлявшиеся на нечестивом шабаше и внезапно превращенные каким-нибудь волшебником в деревья. Потом мы оказались среди органных кактусов, высовывавших свои унылые, серые, прямые, как свечи, стволы из малейших расщелин в скалах. У горного ручья, питаемого талой водой, мы остановились напиться. Показались эвкалипты * и альгарробо. Мы спускались все ниже и ниже, петляя и меняя направление, и наконец достигли дна долины. При спуске все время приходилось откидываться назад в седле, и теперь у нас болели спины. По качающемуся подвесному мосту, сооруженному из досок, связанных проволокой, мы переправились через реку и преодолели короткий подъем к Сорате, где нашу кавалькаду приветствовала кучка людей, с возбуждением ожидавших нас.

Прошу вас, сеньоры, выпейте чашу чичи,сказал главный из них, и несколько человек вышли вперед, наполняя местным маисовым пивом глиняные чаши из большого кувшина. Мы с благодарностью их приняли, и, после того как встречающие наполнили чаши для себя, главный из них предложил тост за нас. - A su saind, senores! [За ваше здоровье, сеньоры! (испан.).Прим. перев.]

Чича была превосходна - густая и освежающая, одновременно и пища, и питье.

В самой деревне нас принял гостеприимный немец по имени Шульц, в его доме мы провели две ночи. Он угостил нас отменным обедом с коктейлем и вином. Прежде чем предаться глубокому сну, мы еще час-другой провели в непринужденной беседе с хозяином.

Наутро я проснулся с ломотой во всем теле, но тут УЛО забыл об этом, лишь только подошел к окну спальни и с наслаждением глотнул восхитительного горного воздуха. После настоящего завтрака, а не обычных булочек и кофе, которыми он заменяется в здешних краях, мы привели в порядок наш багаж и позаботились о животных. Потом Шульц взял нас с собой на пикник, устроенный в его владениях у реки, тысячью футами ниже. Мы искупались в реке и были удивлены тем, что вода оказалась не так уж невыносимо холодной, хотя река брала начало в снегах всего в восьми милях отсюда. Потом мы всей компанией, включавшей нескольких дам и местных воротил, расселись на лужайке, сплошь усеянной цветами, и принялись за трапезу, которая могла бы удивить даже самого мистера Пикквика своим изобилием и разнообразием.

Сората - важный центр производства чалоны - баранины, зажаренной сразу же после убоя животного и высушенной на горячем солнце в разреженной атмосфере на высоте 15 000 футов. Приготовленное таким образом мясо сохраняется долгое время даже в жарких лесных районах. Спеша отведать этого яства, мы съели еще не вполне готовый кусок мяса, и нам стало не на шутку плохо.

Здесь, как и повсюду на Альтиплано, растет разновидность мелкого и твердого картофеля, высушенные и намороженные клубни которого называются чунью и составляют неотъемлемую часть питания жителей гор.

На другой день мы попрощались с Шульцем и приветливыми обитателями этого городка и по крутой тропе двинулись к перевалу, лежащему на высоте 17 300 футов над уровнем моря. За два часа мы прошли всего четыре мили, поднявшись на 6000 футов. Мулы с трудом проходили не более десяти ярдов за раз и останавливались, едва переводя дыхание. Когда их тяжело нагружают, у кпх порой начинает идти кровь носом, и они издыхают. В Тикунамайо мы достигли tambo - дома отдыха для путешественников, и здесь заночевали. В доме не было никаких удобств, и мы спали на открытом воздухе, несмотря на резкий холод и сырой туман.

На следующее утро мы увидели Сорату в кристально прозрачном воздухе внизу под нами; ее домики чак н сверкали в свете восходящего солнца. Последний раз мы увидели ее, уже находясь над самым перевалом, затем она скрылась за поворотом тропы, и леденящий ветер со снежных полей набросился на нас. Скользя и спотыкаясь на льду, мулы преодолели последний склон и перевалили через гребень хребта.

Следующая ночевка была в государственном заезжем доме в Яни. Некогда это был центр богатых золотых приисков, которые разрабатывались самым примитивным образом. Об этом месте существует легенда, которая может понравиться любителям всякой небывальщины.

На рубеже нынешнего столетия два боливийских офицера, возвращаясь из поездки в район Бени, прибыли сюда поздно ночью и, заметив в дверях соседнего дома хорошенькую девушку, кинули жребий, кому попытать счастья в любви. Проигравший остановился у коррегидора - старшины деревни - и на следующее утро, к своему ужасу, обнаружил собрата офицера мертвым на разбитом каменном полу пустого дома, теперь представлявшего собой сплошные развалины, хотя он мог поклясться, что прошлой ночью дом выглядел не только целым, но и обитаемым.

Этот дом уже давно лежит в развалинах, сказал коррегидор.Ни дверей, ни девушки здесь не было, мой капитан. Вы просто видели призрак.

Но почему это место проклято? - спросил офицер.Почему мы оба увидели призрак? Может, тут когда-нибудь было совершено преступление?

Не могу вам сказать, мой капитан. Мы ничего не Енаем и никак не можем объяснить появление призрака. Время от времени он показывается, но только пришлым, а 1:ам, местным жителям,никогда! Вот все, что мы знаем.

Люди, знакомые лишь с Европой и Востоком, и понятия не имеют, что представляют собой эти тропы в Андах! Индейцы, мулы и, конечно, вездесущие ламы, наверное, единственные существа, которые могут без особого напряжения ходить по ним. Эти тропы узки, усеяны подвижной галькой. На протяжении тысяч футов они карабкаются вверх по крутизне, которую я могу сравнить лишь с боком великой пирамиды, затем по другую сторону перевала срываются в пропасть тесно примыкающими друг к другу зигзагами. По огромным валунам, образующим какую-то гигантскую лестницу, мулы прыгают, как кошки, с камня на камень. По обе стороны острых как бритва кряжей тропа обрывается в пропасть, заполненную грязью. По краям тропы лежат кости павших животных, и то тут, то там стервятники устраивают свалку возле разлагающегося трупа лошади или мула. Местами тропа становится не чем иным, как узким, извилистым карнизом, выбитым в скале на высоте нескольких сот футов над дном долины; мулы почему-то норовят идти здесь по ее внешней, обращенной к бездне, кромке. Всадник смотрит вниз, и душа уходит у него в пятки - ведь несчастные случаи тут нередки. А в голову как назло лезут рассказы о том, что случается, когда нога мула попадает на шатающийся камень,пронзительный рев падающего животного и нет человека.

Многие индейцы идут этими тропами с каучуковых плантаций, неся на спине тяжелую ношу, которая поддерживается ремнем, закинутым на лоб. Они не берут с собой продовольствия и в течение десятидневного перехода без заметной потери сил поддерживают себя тем, что жуют смешанные с известью листья кока *. Европейцы не могут жевать кока без вреда для себя, так как нужны поколения, чтобы приучить организм к его дурному действию, несомненно объясняемому наличием в нем кокаина. Признаки легкого наркотического опьянения наблюдаются даже у индейцев, жующих кока.

По пути к нам присоединился один врач-иностранец и с таким жаром стал распространяться о разных болезнях, что я усомнился в его профессиональной компетентности. Как-то раз он остановил проходившего индейца и, спешившись, исследовал большую опухоль на его щеке.

По-видимому, раковое разрастание или опухоль,заметил он.Этот народ не вылезает из болезней.

Не успел он договорить, как "разрастание" перекочевало с одной щеки на другую. Это была жвачка кока! С раздражением взглянув на индейца, врач без звука взобрался в седло и на протяжении нескольких миль не произнес ни слова.

Спуск по восточной стороне хребта занял целый день. Мы то поднимались по крутым склонам, едва переводя дух, то соскальзывали вниз по щебню, оползавшему под копытами мулов. Внизу ничего не было видно, кроме моря облаков, из которых торчали верхушки гор. На высоте 13 000 футов мы достигли линии лесов - это были редкие, искривленные и чахлые деревья, не выше человеческого роста. Затем, по мере того как мы спускались все ниже, идя сквозь курящуюся завесу облаков, начали появляться папоротники и цветы, и морозный воздух высот сменился теплым дыханием yungas.

На следующий день небо снова было безоблачно, и мы вошли в густую субтропическую растительность. Спускаясь вниз по такой крутизне, что волосы становились дыбом, мы дошли до капустных пальм и магнолий *. Здесь уже давала себя знать жара, и мы были рады снять кое-что из одежды. Еще один трехтысячефутовый спуск - и мы оказались в тропиках, в душной теснине, где густой лес захватывал и удерживал ленивые клочки влажного тумана, который наползал сверху и не пропускал солнечного света.

Нам нужно было добраться до реки, но в Мапири свирепствовала малярия, и мы решили остановиться в поселке сборщиков каучука Сан-Антонио, где заправлял делами австриец по фамилии Молль. Единственной достопримечательностью этого места, которое представляло собой кучку лачуг на небольшой расчистке в лесу, был семилетний ребенок - полукитаец-полуиндеец, который не только ходил за провизией на рынок в Мапири, но и готовил для всех обитателей этой фактории, и готовил, надо сказать, превосходно! Такие дети, как правило, очень рано развиваются, но когда детство кончается, они очень мало продвигаются в своем развитии и редко достигают пожилого возраста.

Жалкие лачуги с глинобитными полами представляли собой грубые срубы, прикрытые пальмовыми листьями. Мапири мог похвастаться пятнадцатью такими жилищами. Они стояли вокруг заросшего сорняком пустыря, который должен был изображать площадь; церковь тоже была, попросту говоря, полуразвалившейся лачугой с покосившимся крестом.

Когда мы въезжали в поселок, местный начальник сидел на пороге своего дома и наблюдал фиесту [Праздник (испан.).Прим. перев.]. Все остальное население числом до шестидесяти человек было совершенно пьяно. Некоторые без сознания лежали, растянувшись на земле, другие топтались в примитивном танце под ужасающую музыку, доносившуюся из лачуги под названием "Гран Отель", но лишенной какой бы то ни было обстановки. Какая-то индианка пыталась снять с себя одежду; другой человек, как бы распавшийся на составные части, гротескно держа в руке бутылку, валялся в сточной канаве. И все-таки это убогое место имело немаловажное значение - через него проходило изрядное количество каучука, и хотя бассейн Мапири не у.ожет считаться особенно богатой каучуком местностью, тем не менее его имело смысл собирать и здесь, та.к как он оплачивался почти до десяти шиллингов за фунт.

В Мапири мне удалось нанять на работу ямайского негра по имени Виллис; трезвый, он был отменным поваром. Вместе со своим другом Виллис мыл золото, но сейчас его друг болен, и дело его было дрянь. Как объяснил мне Виллис, "он хочет умереть, но у него никак это lie получается". Устав ждать его смерти, Виллис был рад присоединиться к нам.

От Мапири наше путешествие продолжалось вниз по реке на кальяпо - плоту, состоящем, собственно говоря, из трех отдельных плотов - бальс, соединенных поперечинами. Вальса состоит из семи слоев исключительно легкого дерева, очень распространенного в некоторых областях по притокам верхней Амазонки и редко встречающегося в районах интенсивной навигации *. Бревна скрепляются в нескольких местах прочными волокнистыми клиньями пальмового дерева, сверху к вбитым в бревна колышками привязывается легкая платформа из расщепленного бамбука для пассажиров и груза. Длина такого сооружения около двадцати шести футов, ширина - четыре фута. Команда состоит из трех бальсеро - плотовщиков, находящихся спереди, и трех других - сзади. Обычная нагрузка - три тонны поклажи и два пассажира.

Вести бальсу вниз по горным потокам Анд с одним лишь компаньоном, как я неоднократно проделывал впоследствии,захватывающий вид спорта, требующий весьма большого умения и ловкости. Каждые сто ярдов натыкаешься на пороги, приходится преодолевать крутые повороты, уклоняться от скал, и на таких излучинах всегда есть водовороты, часто достаточно большие, чтобы сокрушить бальсу или кальяпо. По временам плот несется с головокружительной быстротой, в других случаях едва полвет, но пейзаж всегда восхитителен и доставляет нескончаемое наслаждение.

Мы оттолкнулись от берега в Мапири с командой индейцев племени лехо, напившихся качасы * - этого необычайно хмельного напитка. Все жители, способные держаться на ногах, стояли на берегу и шумно нас напутствовали. Наш первый опыт путешествия по реке взвинтил нам нервы до предела, так как наши веселые бальсеро не были в состоянии работать так, как это требуется от команды при столь хктром судовождении, и, пока мы не достигли устья реки Типуани, наша жизнь вез время висела на волоске.

Типуани - одна из лучших золотоносных рек Боливии, она могла бы давать громадное количество золота, если б не ее частые, внезапные разливы. Коренная порода обнажается ка минуту, а в следующую - над ней со свистом проносится водяной вал, вызванный к жизни ливней или внезапной бурей где-то в горах. Быть захваченным одним из таких наводнений грозит неминуемой гибелью, и невозможно предсказать, когда оно придет.

В устье Ткпуани расположен поселок Уанай. Кроме нескольких хижин да приличной пристани для кальяпо в нем больше ничего нет. Мы остановились здесь на ночь и были гостеприимно приняты в торговом заведении, принадлежавшем нашему приятелю Шульцу из Сораты. Так как наши индейцы лехо были родом из соседней деревни, принадлежавшей их племени, они не преминули отпраздновать свое прибытие повторным возлиянием. Весь Уанай был охвачен необычным возбуждением, когда, в добавление к нашему визиту, туда прибыли индейцы из независимой деревни Чальяна со значительным количеством товаров для продажи.

Чальяна независима, так как она решительно не признала боливийское правительство. Рассказывается много недостоверных историй об этом месте, в действительности же дело обстояло так. Несколько лет назад некая семья по фамилии Монтес открыла где-то на юге ценные каучуковые участки, сделала заявку на владение ими и, выселив индейцев из юнгас, заложила небольшие плантации. Индейцы переселились на север к верховьям реки Чальяна к, найдя там каучук и золото, построили деревню, но для того чтобы избежать повторения случившегося, они не допускали чужаков в свою общину. Однако различные беглые преступники и проходимцы все-таки сумели примазаться к ним, причем некий бывший капитан боливийской армии был даже избран ими вождем. Индейцы Чальяны обменивали в Уанае каучук и золото на нужные им товары и упорно отказывались платить налоги государству. Тогда правительство послало карательный отряд, чтобы в принудительном порядке обложить их налогом. Деревня была атакована сразу с трех сторон, но благодаря торговцам Сораты жители Чальяны были хорошо обеспечены оружием и легко отбили нападение. С тех пор никаких новых попыток подчинить их не предпринималось. Они имеют собственный скот, свое "производство" и нахально смеются над всеми!

После очередного высокого подъема воды в Типуанн выше по течению легко намыть один фунт золота за день, а в Уанае получили около унции из двадцати тазов золотоносного гравия. Белые старатели считают такую работу невыгодной, так как из-за отсутствия транспорта жизнь там очень дорога.

Между реками Уанай и Бени имеются три опасных порога - Малагуа, Ретама и Нубе. На первом из них перепад уровней составляет добрых двадцать футов на протяжении трехсот ярдов. Делая крутой поворот перед тем как выйти на быстрину, наш кальяпо налетел на скалу. Поперечный брус сломался, наваленный в середине платформы груз разлетелся по плоту. Плот накренился, врач был придавлен ящиками. Индейцы с криками попадали на бревна. Я схватил фотоаппарат и винтовки, боясь, как бы они не свалились за борт или не промокли. Кальяпо, затопленный водой, каким-то чудом пронесся по этому сумасшедшему водному спуску и не опрокинулся. Попав на спокойное, глубокое место, мы с помощью шестов пристали к берегу и устранили повреждения. Чалмерс прибыл на следующем кальяпо в самой превосходной форме.

В Исапури, пункте сбора каучука, расположенном между порогами, мы остановились на ночь. Живший здесь агент Шульца удобно нас устроил и хорошо накормил. Вечер мы провели, просушивая свое снаряжение и чистя винтовки.

Пейзажи на протяжении всего нашего пути были великолепные. Мы проходили под огромными обрывами из конгломерата и красного песчаника, через узкие теснины и под пологом леса, полного попугаев и ярко расцвеченных деревьев. В дождь мы разбивали лагерь на берегу и становились жертвой москитов. На воде насекомые нам не досаждали, но как только мы приближались к берегу, на нас набрасывались тучи комаров и мельчайших кусающих мошек. Мы обливались потом при тепличных температурах, когда ни малейшее дуновение не всколыхнет воздух, и мы дрожали от пронизывающего холода, совсем как зимою в Англии!

Чалмерс, шедший вместе с Виллисом на другом кальяпо, нашел винтовку в одной полуразвалившейся лодке. Его плотовщики не прочь были сами воспользоваться этой винтовкой и очень обозлились на Чалмерса за то, что он опередил их; они нарочно направили кальяпо на корягу и в результате потерпели крушение. Погибло двадцать восемь ящиков груза, из них пять наших и среди прочего подставки для мензул. Это была уже нешуточная потеря, так как без подставок использовать мензулы было нельзя.

На седьмой день по отплытии из Мапири мы спокойно подплывали к порту Рурренабаке. "Порт" был всего-навсего бе*регом, сплошь покрытым грязью и усеянным перевернутыми бальсами и отбросами, в которых копошились и непрестанно ссорились между собой грифы. Сзади виднелась группа грубо сработанных лачуг, стены их были сделаны из расщепленного бамбука, а крыши из пальмовых листьев; хижины теснились вокруг поросшей травой площадки у подножия высокого горного кряжа. На картах название этого места выделялось заглавными буквами, и я питал надежду, что увижу по меньшей мере капитальные строения, а тут передо мной оказалось убогое поселение, в котором едва ли могут жить белые. Я был крайне разочарован и начинал осознавать, насколько примитивен этот речной край. Но мне еще предстояло понять, что после нескольких месяцев, проведенных в диких местах, даже Рурренабаке может показаться столицей!

Мое настроение улучшилось после очень вкусного завтрака, поданного в необставленной хижине, именовавшейся гостиницей, а после встречи с несколькими местными жителями я начал смотреть на это место и не так безнадежно. В городке находился отряд боливийской пехоты с двумя-тремя офицерами, которые оказались чудесными малыми. Их начальник, тоже очень неплохой человек, полковник Рамальес был губернатором провинции Бени. Еще тут жили два английских коммерсанта спрос на каучук был высок - и три американца, двое из них прожившиеся старатели, а третий - известный техасский бандит, который укрывался здесь от остального мира, где его усиленно разыскивала полиция. Остальную часть населения составляли разные таможенные чиновники и небольшое количество индейцев. Большинство жителей страдало тем или иным недугом из множества болезней, обычных во внутренних районах страны: таких, как берибери, эспундиа или малярия,причем страдало соразмерно тому, насколько пьянство и другие пороки подорвали здоровье.

Полковник Рамальес по случаю нашего прибытия дал банкет. Я ответил тем же. Шампанское по баснословной цене лилось, как вода! В продуктах недостатка не было. Мясо было в изобилии, так как крупный скотоводческий район находился совсем рядом. Кроме того, как раз накануне большое стадо пекари * переплыло через реку, спасаясь от преследующих их голодных ягуаров. Весь городок вооружился винтовками и ножами, и было убито около восьмидесяти этих странного вида, похожих на свиней животных.

На равнинах, где пасется скот, ягуары весьма распространены, и пх зачастую не стреляют, а ловят с лошади при помощи лассо - это здесь любимый вид развлечения. Связанного ягуара ведут между собой два человека. Для такой охоты нужны хорошие лошади и незаурядное искусство в обращения с лассо, и в этом случае охота вовсе не так опасна, как кажется.

Ягуары иногда приручаются, если их поймали еще детенышами, и становятся совершенно бееопасными домашними животными. В Рейсе, в нескольких лигах от Рурренабаке, проживал некий шутник, державший у себя большого ягуара, которому он разрешал разгуливать по дому, словно комнатной собаке. Наибольшее удовольствие доставляло ему брать своего любимца на прогулку по дороге в Рурренабаке. Здесь он дожидался путешестгенника, едущего верхом на муле; по его знаку ягуар выпрыгивал из кустов, и мул удирал со всех ног, сбрасывая седока. Легко представить себе ужас путника, оказавшегося лицом к лицу с ягуаром!

Мулы боятся ягуаров больше всего на свете; говорят, что лапа только что убитого ягуара, положенная в переметную суму, лучше всякой шпоры ускорит шаг упрямого животного.

Глава

5

Каучуковый бум

Я хандрил и очень тосковал по дому. Надо же быть таким селом - променять уютный остров Спайк на жизнь, по сравнению с которой - я уже начал понимать это Рурренабаке могла показаться раем. Платили мне как будто неплохо, но это бяла иллюзия.

В Боливии я жил ничуть не лучше, чем в Англии, служа майором в артиллерийских частях, а может, и чуть хуже - ведь там мне ничего не приходилось платить sa казенную квартиру. Соглашаясь на эту работу, я не представлял себе даже тех затруднений, с которыми был связан перевод моего жалованья в мой банк в Лондоне.

Не раз меня подмывало отказаться от службы в Боливии и вернуться домой. Надежда выписать жену и семью в Ла-Пас лопнула. Об этом нечего было и думать. Я нетолько не маг купить дом - это было почти невозможно,но и не мог снять квартиру из-за дороговизны. В то время ЛаПас был мало подходящим местом для европейской женщины, которой во всем пришлось бы полагаться только на СБОИ силы; к тому же и питание для детей было бы неподходящим. Существенным недостатком была также высота этого места над уровнем моря.

Даже при благоприятных условиях от Ла-Паса до Рурренабаке было две недели пути, а Риберальта, где мне предстояло проводить большую часть времени, была еще с трех неделях пути вниз по реке. Регулярного сообщения между этими пунктами не было. Если вам надо было куда-нибудь попасть, вы должны были ждать оказии, зачастую сидеть неделями в какой-нибудь дыре, пока не подвернется кальяпо, плывущий в нужном вам направлении. Попасть из Мапири на Альтиплано можно было лишь при условии, что вы достанете мулов.

Реки боливийской Монтаньи *, как называется лесной район, по существу были более отдалены от Ла-Паса, чем Англия. Здесь мы оказались совершенно отрезанными от мира, и в перспективе у нас были три года труднейшей и опаснейшей работы, которые начинались с момента прибытия на Бени... Ни малейшей возможности поехать в места с более благоприятным климатом для отдыха и восстановления сил... И я сам обрек себя на такую жизнь!

Мы достигли границы каучукового края и вскоре должны были воочию убедиться, насколько правдивы истории, которые о нем рассказывались. Многие не верили разоблачениям безобразий, творившихся в бассейне реки Путумайо, но несомненно, что добыча каучука как в Боливии, так и в Перу с самого начала велась с ужасающей жестокостью. Не то, чтобы правительства этих стран оставались безучастными к злоупотреблениям,напротив, администрация была глубоко обеспокоена царящими там порядками; однако громадные расстояния до каучуковых районов являлись препятствием к эффективному государственному контролю, что поощряло не только беспринципных иностранцев, но и равнявшихся по ним боливийцев и перуанцев. По существу большинство каучуковых дельцов были выродками, соблазненными возможностью легкой наживы.

Невероятно, но факт, что огромная, рассеянная армия сборщиков каучука имела слабое представление об истинных причинах их страданий и даже была готова бороться за сохранение существующего положения, будь на то воля их патрона. Людям мало дела до страданий других, пока сами они не окажутся страждущей стороной; более того, несчастья других порою даже забавляют их.

Ни один правительственный инспектор, сберегая свою шкуру, не рисковал отправиться в край каучука и послать оттуда добросовестный отчет. Руки мести длинны, а в Монтанье человеческая жизнь ценится весьма дешево. Однажды некий судья был послан в район реки Акри за свидетельскими показаниями об исключительно зверском убийстве одного австрийца и выяснил, что в этом деле замешаны влиятельные люди речного района. Если б он рассказал то, что узнал, ему никогда бы не выбраться живым из этих мест. Поэтому он благоразумно смолчал и вернулся на Альтиплано с изрядной суммой денег - взяткой за молчание, а дело закрыл, постановив выплатить небольшую компенсацию родственникам убитого. Кто осудит его за это?

Никаких инструментов в Рурренабаке мы, конечно, не застали. - Вам не следует беспокоиться по этому поводу, сказал полковник Рамальес,они ждут нас в Риберальте. Там находится генерал Пандо, они у него.

Чем скорее мы отправимся туда, тем лучше,заметил я.Нам нет смысла задерживаться здесь.

Разумеется, я сделаю для вас все, что могу, но на это уйдет время. Между прочим, сейчас отмечается День независимости *, и по тому, как его здесь празднуют, непохоже, чтобы удалось что-нибудь предпринять, пока не пройдут его последствия.

И действительно, этот день прошел в пьяных оргиях, а затем меня целую неделю кормили "завтраками". Потом в город прибыли двое таможенных чиновников из Ла-Паса, спешивших по делам в Риберальту. Они производили впечатление такого достоинства, что для них быстро нашелся бателон, который забрал и нас.

Бателон - это самое неповоротливое и плохо сконструированное из всех существующих судов, детище какого-то иностранца, который не имел ни малейшего представления о судостроении, но тем не менее судно сохраняется в первоначальном виде, несмотря на свои очевидные пороки. Килем этого судна служит грубо отесанный ствол дерева, обожженный на огне. Имеется примитивный форштевень и ахтерштевень, к которому, как на каравеллах, прибиты толстые, крепкие деревянные планки .большими железными гвоздями, загнутыми изнутри. Средняя часть судна имеет форму тупой буквы "V", на корме сооружена платформа с навесом из пальмовых листьев и несколькими примитивными скамейками для команды. Эта посудина неизменно течет, словно решето, так как расходящиеся пазы практически невозможно должным образом законопатить, и один-два человека из команды вынуждены непрестанно вычерпывать воду. Длина судна сорок футов, ширина-двенадцать, осадка - три фута. Высота надводного борта не превышает четырех дюймов, обычная нагрузка - около двенадцати тонн. Команда - от десяти до двадцати четырех индейцев.

Не многие из жителей Рурренабаке ко времени нашего отплытия оправились после праздника; те же, кто могли держаться на ногах, салютовали нам залпами из винчестеров сорок четвертого калибра. К счастью, дело обошлось без жертв. Пороги Альтамарани нам удалось пройти только чудом. И все же двое черпальщиков не могли справиться с угрожающей течью в корпусе, и в десяти милях ниже города мы принуждены были пристать к берегу. Пришлось снять с судна весь груз и приняться за работу с помощью рукояток мачете конопатить щели пальмовым волокном изнутри или снаружи, в зависимости от того, как лучше получалось.

Мы заночевали на берегу - на чакре (маленькой ферме), принадлежавшей механику англичанину, работавшему на небольшом казенном паровом баркасе. Этот искусник - его фамилия была Пирсон - умудрялся эксплуатировать дряхлое суденышко, рабочие части которого по большей части соединялись проволокой или веревкамп. Когда мы прибыли, его баркас был на стапелях, и Пирсон горделиво показал нам, что он ремонтировал. Стенки котла местами были буквально не толще бумажного листа, и какое бы низкое давление в нем ни поддерживалось, он представлял явную опасность для жизни.

Ночью совершенно внезапно раздался гром и начался форменный потоп. Вода падала сплошным потоком. Уровень реки поднялся на девять футов; баркас сорвало со стапелей, перевернуло набок и швырнуло о деревья, а мы побежали спасать багаж, перепугавшись, что и его может снести. Был разгар сухого сезона, но в лесах Амазонни ливня всегда можно ожидать при полнолунии и новолунии, обычно при новолунии. Часто он сопровождается сурусу - южным или юго-западным ветром, приносящим столь резкий холод, что рано утром на земле иной раз можно обнаружить тонкую корку льда.

Вода в реке спала до нормального уровня столь же быстро, как и поднялась, оставив на берегах массу плавучего мусора, в котором было полно умирающих mygales огромных пауков *, охотящихся на птиц, и полумертвых змей. Когда мы завтракали у Пирсона, вошел Хосе - человек из команды баркаса. Он выглядел испуганным.

Прошлой ночью в моей хижине побывал ягуар,сказал он.Я проснулся, а он стоит посреди комнаты и глядит на мой фонарь - в нем горела свеча. Если бы я вытянул руку, я мог бы дотронуться до него, сеньоры! - Почему же ты не убил его? - спросил Ппрсон. В этих местах никто не спит без того, чтобы оружие не было под руками, и винчестер Хосе всегда был наготове.

Он был слишком близко от меня, сеньор Пирсон. Если б я схватил винтовку, он мог бы наброситься на меня. Вдруг мне не удалось бы сразу его убить? Тогда он растерзал бы меня. Я лежал как мертвый, и он ушел так же тихо и быстро, как появился, и мне даже трудно поверить, что он вообще приходил.

Берега реки Бени - форменный заповедник ядовитых змей, в этом отношении она хуже, чем многие другие места, так как здесь сходятся лес, равнина и горы и в изобилии растет сухой кустарник, который змеи так любят. Чаще всего встречается гремучая змея. Имеется пять ее различных видов, однако по своей длине они редко превышают ярд. Крупнейшая из змей - это сурукуку, страшилище с двумя рядами зубов, известное в других местах под названием пакарайя или бушмейстер; она зачастую достигает чудовищной длины - пятнадцати футов при диаметре один фут; так, по крайней мере, мне рассказывали. Встречается еще тайя - серовато-светло-коричневая змея, свирепая и очень подвижная, которая, подобно индийской гамдриаде, в сезон откладывания яиц кидается на человека, лишь только его завидит. Обычны также анаконды не гигантские, но все же достигающие двадцати пяти футов в длину. Эти змеи представляли собой постоянную опасность, и мы скоро научились принимать против них меры гредосторожности.

Недалеко от того места, где мы теперь находились, жили барбаро [Жесгокие, варвары (испан.).Прам. перев.] - воинственные дикари, которых очень боялись все, кто занимался каучуковым промыслом в районе Бени. Мне рассказывали о них такие истории, от которых волосы становились дыбом, однако позже, когда мне пришлось с ними встретиться, я нашел, что в этих рассказах много преувеличения.

В глубине леса, поблизости от Альтамарани, жила одна старая метиска вместе со своей дочерью. Она почиталась ясновидицей. У нее был хрустальный шар, и к ней обращались за советом все, кто жил по течению реки между Рурренабаке и Риберальтой. Выглядела она совсем как традиционная ведьма, лечила и привораживала травами, предсказывала судьбу и готовила любовное зелье. Полагали, что она накопила немалое богатство, однако никто не осмеливался тронуть ее, и даже барбаро обращались с ней с величайшим почтением. А она, со своей стороны, презирала их.

В этих местах коренное население каждый год празднует в лесу что-то вроде шабаша. Люди собираются вокруг каменного алтаря и варят местное пиво - чичу, которое поглощают в огромных количествах, запивая им жвачку крепкого табака. Такое сочетание сводит их с ума мужчины и женщины предаются дикой оргии, которая зачастую длится две недели.

Барбаро пользуются луками от пяти до десяти футов длиной, изготовляемыми из пальмового дерева, и стрелами такой же длины. Тетива делается из лубяных волокон. Мальчики упражняются в пользовании луком, стреляя поверх хижины в плод папайи * на другой стороне. Иног да они держат лук вертикально, как обычно, в другой раз ложатся на землю, упираются в лук ногами и натягивают тетиву руками. Они учатся выпускать стрелу вертикально в воздух и с абсолютной точностью поражать цель. На стреле укрепляются изогнутые перья, отчего древко вра щается, как пуля в дуле винтовки, и приобретает устой чивость в полете. Не отсюда ли заимствована идея нарез ного дула?

Женщины и дети вооружены отточенными с двух сто рон бамбуковыми дротиками, снабженными зазубренным;! наконечниками из обезьяньих костей. Наконечники обма тываются хлопковыми нитками местного производства и заливаются смолистым веществом. В случае войны копья и стрелы обычно смазываются ядом.

Бателон, проконопаченный громадным количеством паль мового волокна, снова был загружен и продолжал пла вание вниз по реке. Мы прокладывали себе путь сквозь целые леса коряг, раз за разом чудом спасаясь от катастро фы. Коряги эти были стволами и ветвями мертвых дере вьев, упавших в реку или смытых наводнением. В борьбе за существование в первобытном лесу деревья вытесняют друг друга, их душат паразиты и валят наземь бури. Час то они не могут даже упасть и продолжают стоять и гнить, подпертые соседними деревьями. Течение рек размывает податливые берега, и множество деревьев падает в воду и становится корягами. Порой над поверхностью воды вид ны их верхушки, но самые опасные - это те, которые по гружены на несколько дюймов в воду. Их искривленные сучья шлифуются и превращаются в острые шипы, а так как деревья эти зачастую обладают твердой, как железо, древесиной, такие шипы могут проткнуть быстро двигаю щееся судно, как бумажный листок.

День за днем мы плыли по течению со скоростью пример но трех миль в час, с какой-то смертельной монотонностью, картина берегов совершенно не менялась. Мелкие проис шествия вырастали до размеров важных событий, и мы жадно искали признаков жизни в этой необъятной глуши. Здесь было много уток, диких гусей и, разумеется, обе зьян. Среди последних преобладали черные маримоно и манечи - южноамериканские ревуны, или bugio бразиль цев; ранним утром их рев пробуждал лес.

Какую-либо дичь в этих лесах найти трудно, поэтому обезьян здесь охотно употребляют в пищу. Мясо их до вольно вкусное, но сама идея на первых порах отвращала

меня, так как, когда их растягивали над костром, чтобы палить шерсть, они были удивительно похожи на людей. Новичок должен привыкнуть к таким вещам и не приве редничать, в противном случае его ждет голодная смерть.

В одном месте на берегу реки: я увидел совершенно це лую погребальную урну. Очень жалею теперь, что мы не взяли ее с собой, так как в Рурренабаке при раскопках была обнаружена очень интересная керамика, и эта урна могла иметь этнографическое зн:ачение.

На второй день после отбытигя из Альтамарани мы на полном ходу наскочили на кор-ягу. Четыре человека из команды были сброшены в реку, доктор в панике прыгнул за ними, а напыщенные таможенные чиновники даже по зеленели от страха. Как только мы ударились, остальная часть команды сейчас же выскочила за борт, чтобы лодка не набрала воды. Для них все это было лишь отменным развлечением. Я думал, что телерь с бателоном покон чено, и был крайне удивлен, обнаружив, что, кроме не скольких новых дыр, основательно увеличивших течь, никакого другого вреда судну ке нанесено. Течь быстро ликвидировали с помощью нескольких фунтов пальмового волокна, и судно двинулось дальше. Когда дерево кор пуса еще новое, пожалуй, надо наскочить на скалу при скорости двадцать миль в час, чтобы доски раскололись, а большие загнутые гвозди выдернулись из дерева.

Не успели мы снова отправиться в путь, как вдруг команда пришла в неистовое возбуждение и с пронзитель ными криками принялась бешено грести к обширной пес чаной отмели, на которой виднелось стадо свиней. Судно врезалось в берег, и вся команда, вооружившись винче стерами, бросилась в погоню. Вскоре мы услышали глу хие звуки выстрелов, словно они раздавались за несколь ко миль, в лесу. Индейцы племени тумупаса прекрасные следопыты, и менее чем через час они вернулись с двумя свиньями. В густых джунглях европеец наверняка за блудится, если не сможет ориентироваться по солнцу или компасу, однако индейцы, можно сказать, своими го лыми ступнями чувствуют, в какую сторону направиться.

Плыть по течению было нетрудно, но число проходи мых за день миль было невелико - наступил сезон сбора черепашьих яиц, и мы часто останавливались для поисков гнезд. Партаруги, крупные черепахи, обычны для Пуруса и большинства притоков Амазонки. Они откладывают за раз свыше пятидесяти яиц. Как ни странно, в Бени этих черепах не находят. Зато там в изобилии водятся тракайи небольшие черепашки, откладывающие по двадцати яиц

для насиживания. Эти яйца считаются большим делика тесом. Однако пристрастие к ним человека разделяют аисты, и они умеют неплохо отыскивать черепашьи гнезда. Чере пахи кладут яйца по ночам в песок, который заравнива ют сверху. Природа, научив черепаху этой хитрости, не дала ей средства уничтожать свои следы, и по ним, если только не пройдет дождь, легко проследить место, где спрятаны яйца. Как к пище к ним привыкаешь не сразу - они отличаются каким-то масляным привкусом. Скорлупа у них очень мягкая, размер яйца примерно такой же, как и мяч для гольфа.

Мы остановились лагерем в чакре одного бежавшего от цивилизации англичанина, жившего в лесу со старой индианкой. У него, по-видимому, было темное прошлое, как обычно и бывает с такими отшельниками. Он был об разованный человек и одно время занимал видное поло жение в обществе. Жизнь в этом уединенном месте давала ему удовлетворение, которого он не находил во внешнем мире, а приступы безумия, по временам им овладевавшие, никому не причиняли беспокойства, кроме как ему само му и его подруге.

Бичом для нас были насекомые, особенно те их виды, которые здесь известны под названием табана и маригуи (в Бразилии их называют пиум Маригуи) *, тучамн атаковывали они нас днем, оставляя в местах укуса неболь шие кровяные волдыри. Табаны появлялись поодиночке, но сейчас же объявляли о своем присутствии: казалось, будто в вас втыкается иголка. Укус обоих насекомых вы зывает ужасный зуд, и при расчесах может образоваться гноящаяся рана.

Часть бассейна Бени, лежащая ниже Рурренабаке, известна под названием Пустыня. Это слишком низменная для заселения местность, в сухой сезон сюда часто на ведываются дикари, ищущие черепашьи яйца и занимаю щиеся рыболовством. Команда утверждала, что дикари держатся на западном берегу, поэтому наш лагерь всегда разбивался на противоположной стороне. Эти места из вестны многочисленными трагическими происшествиями дикари мстили неразборчивым в средствах служащим кау чуковых компаний за жестокости, которые терпели от них.

Немец и швед из барраки 1, расположенной ниже слия ния Бени с рекой Мадиди, организовали недавно налет на дикарей довольно крупными силами. Была разрушена де-

1 Поселок сборщиков каучука.Прим. перев.

ревня, мужчины и женщины вырезаны, а детей убивали, разбивая им головы о деревья. Вернувшиеся налетчики гордились захваченными трофеями - восемьюдесятью лод ками - и всячески хвастались своими подвигами. Един ственным основанием для налета было то, что накануне в лагерь пришли несколько мирных индейцев, и белые за подозрили, что на них готовится нападение. Мне расска зывали, что герои из барраки забавлялись тем, что под брасывали детей индейцев в воздух и ловили их на острие мачете. Порядочные люди, живущие по берегам рек, бы ли возмущены всем этим; правительство, узнав о проис шествии, также негодовало, но предпринять ничего не смогло.

Налеты на индейцев и захват пленных рабов были здесь обычным делом. Господствующий взгляд на барбаро как на диких зверей приводил к частым зверствам, совершае мым различными выродками - соломенными боссами баррак.

Позже я встречался с индейцами племени гуарайю и нашел, что они смышленые, чистоплотные люди, стоящие неизмеримо выше пропитанных алкоголем "цивилизован ных" индейцев, живущих по берегам рек. Правда, гуарайю были враждебно настроены к белым и мстительны. Но кто их спровоцировал? Мой опыт показывает, что лишь не многие дикари "дурны" от природы, если только общение с "дикарями" из внешнего мира не сделало их такими.

Обычно они нападают на рассвете, забрасывая тольдеты стрелами. Тольдеты - это дешевые хлопчатобумаж ные противомоскитные сетки, под которыми спит вся команда судна - и боливийцы, и индейцы. Тот, кто остал ся в живых после ливня ядовитых стрел и был захвачен дикарями, не имеет особых причин для радости.

Генерал Пандо рассказывал мне, что, поднимаясь по реке Хит в непосредственной близости от Мадре-де-Дьос и направляясь через болота к верховьям реки Мадиди, он и его люди устанавливали тольдеты как приманку для индейцев, а сами спали далеко в стороне.

По утрам часто случалось так, что наши тольдеты были изрешечены стрелами,говорил генерал.Мы ни разу не подверглись открытому нападению, возможно, потому, что нас было очень много, однако дикари все время изводили нас, стреляя из укрытия кустарников и оста ваясь невидимыми.

В 1896 году один важный правительственный чиновник путешествовал по реке Бени с женой и падчерицей. На рассвете на них напали индейцы племени гуарайю.

Все бросились на бателон, и в панике жену чиновника оставили на берегу, где был разбит лагерь путешествен ников; ее отсутствие было замечено, только когда судно уже проплыло некоторое расстояние вниз по реке. В те чение многих лет эта дама жила в деревне у дикарей и в конце концов была обнаружена экспедицией, органи зованной с целью охоты за рабами. Руководитель набега вернул даму вместе с четырьмя "полудикими" детьми ее законному мужу, требуя с него 300 фунтов за услугу. А муж тем временем женился на своей падчерице, и когда снова увидел жену - умер от потрясения. Дама со свои ми малышами и дочерью вновь поселилась в Санта-Крусде-ла-Сьерра и с восторгом рассказывала о том, что испы тала.

В Риберальте я встретил одну австриячку - красивую и жизнерадостную женщину, которая время от времени совершенно одна отправлялась в лес, чтобы пожить вмес те с индейцами племени пакагуара. Ее коллекции оже релий из зубов и другие редкости, добытые у дикарей, не имеют себе равных.

В изнуряющей духоте лесов испытываешь соблазн выкупаться в реке прямо с бателона. Этого лучше не де лать, но если уж желание берет верх над благоразумием, купаться нужно с осторожностью, так как река изоби лует электрическими угрями. Здесь найдены две их раз новидности-одна коричневая около шести футов длиной, другая - наиболее опасная - желтоватая и наполовину короче. Один удар угря достаточен, чтобы парализовать человека и отправить его на дно, однако электрический угорь имеет обыкновение повторять удары, чтобы пора зить свою жертву наверняка. По всей видимости, для того, чтобы произвести электрический разряд *, угорь должен пошевелить хвостом; когда хвост недвижим, его можно трогать без всякого для себя вреда. Однако ин дейцы не станут дотрагиваться до угря, даже мертвого.

Другая мерзкая рыба, обитающая в приамазонских ре ках, и в особенности в притоках Мадейры,это кандиру. Ее тело всего в два дюйма длиной и четверть дюйма шири ной и заканчивается узким раздвоенным хвостовым плав ником. У нее длинное костистое рыло и острые зубы, кожа покрыта мелкими, направленными к хвосту зазубринами. Она всегда норовит попасть в естественные отверстия тела человека или животного, и, если это ей удается, извлечь ее невозможно вследствие зазубрин *. Эта рыба - при чина многих смертей, и ее жертвы погибают в страшных му ках. Когда я был в Риберальте, австрийский врач вырезал

две такие рыбы у женщины; японский хирург в Астильеро, на реке Тамбопата, показал мне особую разновидность кандиру, вынутую им из мужского члена. Эта разновид ность иногда достигает пяти дюймов в длину и имеет вид только что вылупившегося угорька.

Ядовитые скаты скрываются в засаде на песчаном дне рек. Они невелики по размерам, но глубокие раны, кото рые причиняют их покрытые слизью зазубренные шипы, исключительно болезненны и зачастую опасны для жиз ни. Прибрежные жители говорят, что при ранении таким скатом лучшее средство - помочиться на рану. Не могу сказать, так ли это, но знаю, что уколы морского ежа в Вест-Индии местные жители лечат именно таким способом. Мясо скатов вкусное, а их колючки употребляются индей цами в качестве наконечников для стрел.

Монотонное изо дня в день продвижение вниз по реке, вынужденное безделье, однообразие речного ландшафта - все это сильно повлияло на наших компаньонов 'та моженных чиновников. Они везли мешки с почтой в Риберальту, и прошло немного времени, как они сломали печати и принялись читать газеты и другую периодику, которую нашли в мешках.

Это ничего,говорили они в свое оправдание. В конце концов газеты становятся общественным достоя нием, когда попадают на место.

К тому времени, когда мы достигли Риберальты, боль шая часть почты погибла, и множество людей, которые считали дни от одного прихода почты до другого, были вынуждены стойко снести этот удар и со всем доступным им терпением дожидаться следующей почты, которая могла прийти только через месяц, а то и через три!

В устье реки Мадиди, на краю Равнин Мохос *, стоит миссия Кавинас. Остатки индейского племени, часть большого и могущественного когда-то народа, известного под именем торомона, поселились там в нескольких ак куратных хижинах. На полях у индейцев никогда не бы ло сорняков, тогда как плантации белых сплошь зараста ли сорными травами. Угодья поселения Кавинас являли собой приятный контраст плохо обработанным непродук тивным землям селений белых.

Начиная с этого места каучуковые барраки тянулись по обоим берегам реки, но только в одной из них нас ожи дал радушный прием. У пьяниц хозяев, с виду настоящих дегенератов, должно быть, была нечистая совесть. Госте приимство нам оказали лишь в Консепсьоне. Хозяин барраки был хорошо образованный, много путешествовавший

человек, у него были очаровательные жена и дети, его дело процветало. Он оптимистически смотрел на будущее каучукового промысла в бассейне Бени, с чем я не мог согласиться. Мне казалось, что район неизбежно придет в упадок и запустение, если не будет осваиваться в орга низованном порядке притекающими извне иммигрантами.

Мы достигли Риберальты 28 августа, на двадцатый день по отбытии из Рурренабаке. Здесь я встретился с генералом Пандо, бывшим президентом республики и делегатом в парламент от провинции Бени, человеком характерной внешности и выдающихся способностей. Он вел в Боливии неустанную исследовательскую работу и, вероятно, знал о стране больше, чем кто-либо из его соотечественников. Пандо оказался первым официальным лицом, действитель но знавшим, какая работа от нас требуется, что меня очень ободрило.

Никакие инструменты меня здесь не ждали - я полу чу их в Баие, или, как это селение стало называться поз же, в Кобихе. Но теперь я уже научен опытом и поверю в их существование лишь тогда, когда увижу их собствен ными глазами.

Вас отвезут на лодке вверх по реке Ортон,сказал мне генерал.Далее от Порвенира есть путь по суше до реки Акри.

Сколько времени, по-вашему, может занять у меня работа на Акри? - спросил я.

Боюсь, она не покажется вам легкой, майор. Я ду маю, на всю работу до полного ее завершения потребует ся полных два года.

Понятно, у меня не было намерения провести два года на Акри, но в то же время я и не собирался сидеть сложа руки, находясь на службе. Однако я ничего ему не сказал.

Там, где сливаются Бени и Мадре-де-Дьос, расстояние между берегами равно 500 ярдам. Риберальта стоит при их слиянии. Это почти настоящий город, так как хижины, крытые пальмовыми листьями, выстроились здесь квар талами, и изредка можно увидеть крыши из ржавой calamina 1; тут есть даже глинобитная постройка, где раз мещается главная контора крупнейшей каучуковой фир мы братьев Суарес. Хотя здание конторы Суарес было прос-

1 Рифленое железо. С декоративной точки зрения оно является прокля тием Южной Америки, так как портит то, что иначе могло бы показаться привлекательным. Tejas - испанская черепица - более прочна и яв ляется отличным украшением, но она дороже и требует больших усилий от кровельщиков, поэтому дешевая, но отвратительная calamina полу чила всеобщее признание.Прим. мл.^сына Фосетта.

тым одноэтажным строением с внутренним двориком, мне говорили, что оно обошлось фирме более чем в 12 000 фун тов стерлингов! Цены здесь были в десять раз больше, чем где-либо в мире. Несмотря на грабительские цены на продукты, съестного как будто было изобилие, и каким-то необъяснимым образом все ухитрялись жить в кредит, Хлеб продавался по четыре пенса за унцию, но мяса, глав ного продукта питания, было сколько угодно. Полудикий крупный рогатый скот из Льянос Мохос можно было купить меньше чем по четыре шиллинга за голову. Единственным затруднением было то, что после заключения сделки по купатель должен был сам ловить свою покупку.

Риберальта лежит всего лишь на высоте 500 футов выше уровня моря. Город построен на месте старой укрепленной индейской деревни, всего на шесть футов выше уровня наивысшего летнего стояния воды. Здесь может быть поч ти невыносимая жара, но часты и сурусу, при которых температура падает со 110° по Фаренгейту в тени до 403, а то и до точки замерзания. В таких случаях люди укры ваются в своих незащищенных, продуваемых сквозняка ми хижинах, залезают под все одеяла, которые у них толь ко есть, и пережидают сурусу.

Когда мы прибыли в город, в Мадре-де-Дьос, в устье реки Хит, как раз произошел мятеж. Солдаты небольшого отряда убили своих офицеров и бежали в Перу. Один сол дат индеец вернулся в Риберальту и сказал, что он отка зался принять участие во всем этом деле. Его судили военнополевым судом, признали виновным и приговорили к 2000 ударов плетью.

Плеть, которую употребляли на реке Бени, представ ляла собой короткую палку с четырьмя сыромятными ремнями, завязанными узлами. Предполагали, что такой приговор будет равносилен смертной казни, к которой индейца не могли приговорить непосредственно, так как это было бы превышением власти. Иностранные резиден ты протестовали, но безуспешно. Индейца выпороли;

врач, который при этом присутствовал, рассказал мне под робности.

Жертву распластали на земле, и двое солдат, по одногяу с каждого бока, в течение минуты наносили ей удары с интервалом в одну секунду. Затем плетки были переданы следующей паре. Солдаты стояли длинной вереницей, ожидая своей очереди, и экзекуция шла непрерывно. Вся кий, кто бил недостаточно сильно, сам получал по пяти десяти ударов. Жертва теряла сознание семь раз, но экзе куция не приостанавливалась. Когда все было кончено,

индейца попросту оставили лежать там, где он лежал" Позже его посыпали солью. Мясо буквально сходило у него с костей, местами открывая их, и все-таки он выжил!

В это время в Риберальте жили три англичанина. Один из них был прекрасный человек, не тронутый пороками той среды, в которой он жил четверть века. Второй умер вскоре после нашего приезда и ничем особенным не отли чался, если не принимать во внимание его исключитель ный вкус к сутяжничеству. Третий оказался одним из са мых гнусных подонков, каких мне когда-либо приходи лось видеть. Он занимал теплое местечко в одной из кау чуковых фирм, но как будто потерял его и несколько лет спустя, находясь в Лондоне, пустил себе пулю в лоб.

Тут безраздельно царствовал алкоголь, как и в боль шинстве здешних мест. И этих людей можно было понять. Не удивительно, что среди всей этой грубости и низменных страстей, живя в невероятной грязи, отрезанные от ми ра громадными расстояниями, отсутствием средств сооб щения и непроходимыми джунглями, они искали спасения единственно доступным им способом - в вине.

Я часто виделся с генералом Пандо и всячески торопил его с приготовлениями к нашему отъезду. Мне хотелось как можно скорее приступить к работе.

Не думаю, что вам удастся отбыть в Баию раньше чем через три-четыре недели,сказал он.А когда вы туда попадете, вам придется снова ждать, пока не подни мется вода в реке. Почему бы вам не использовать это вре мя для предварительной разведки трассы железной доро ги между Порвениром и Баией? Вы оказали бы этим не малую услугу правительству.

Обсуждая с ним детали работы по демаркации границы, я решил начать с отрезка реки Акри, вернуться в Риберальту и нанести границу на карту. Затем отработал бы среднюю часть границы и снова вернулся в Риберальту для чертежной работы. И, наконец, я провел бы работу на участке реки Абунан. Месяц должен был уйти на карто графические работы, какое-то время на дорогу туда и об ратно и по шести месяцев - на каждый отрезок границы. В итоге выходило, что вся работа займет два с половиной года, как примерно и предусматривалось сроком договора.

Один таможенный чиновник, заболевший бери-бери, вернулся из района Акри, и я спросил его, что мы найдем, когда достигнем реки.

Я видел ее на протяжении ста миль с большого па рохода,сказал он.Она вся исследована, там везде каучуковые барраки.

Глава 6

Рожденные на горе

Без преувеличения можно сказать, что девять из каж дых десяти жителей Риберальты страдали от какого-либо недуга. Жертвы бери-бери, частично парализованные, ко выляли на костылях и толпились повсюду, где можно бы ло рассчитывать на даровую выпивку. Некоторых мучила малярия, других - чахотка, а многим врачи вообще за труднялись поставить диагноз. Каждое торговое заведе ние в городе бойко торговало шарлатанскими средствами по грабительским ценам. Здоровый человек считался уро дом, исключением, чем-то из ряда вон выходящим.

Бери-бери, род водянки *, обычное заболевание в реч ных районах, надо думать, являлась следствием низкого качества пищи и отсутствия в ней витаминов. Свежее мясо можно было достать, но основными продуктами питания были чарке (ломтики соленого, высушенного на солнце мяса) и рис. Рис доставлялся из Санта-Аны, Санта-Круса или из Манауса в Бразилии; большей частью он оказы вался затхлым, так как хранился на складах по меньшей мере года два (впрочем, раньше в Акри нельзя было до стать и такого). Чарке обычно кишело личинками и пах ло так отвратительно, что его можно было есть лишь после троекратного кипячения, и все-таки в Риберальте его про давали по одному шиллингу восемь пенсов за фунт. Эту еду люди запивали большими глотками качасы - мерзкой тростниковой водки. Не удивительно, что они мер ли, как мухи!

В городе было много рабов индейцев из лесов. Взятые в плен еще детьми, они становились христианами и неко торые из них приспосабливались к новой жизни, однако большая часть не поддавалась воспитанию. Захваченные мальчиками, индейцы рано или поздно откликались на зов джунглей и убегали в дебри. Однако эти юные дикари никогда не забывали того, чему их учили. Они охотно впи тывали знания, и возвратившись в родные места, посвя-

щали своих соплеменников в жизнь цивилизованных лю дей. В исключительных случаях индейцев отправляли учиться в дальние края, даже в Европу.

Владелец процветающего торгового предприятия в Риберальте, немец по фамилии Винкельман, купил мо лодую дикарку, послал ее учиться в Германию и потом женился на ней. Я не раз пил у них чай. Это была мило видная женщина с прекрасными манерами, мать прелест ных детей; она говорила на четырех языках и полностью соответствовала своему месту в жизни. Однако, как пра вило, когда эти лесные люди попадаются белым на глаза, их либо убивают на месте, словно опасное животное, либо безжалостно преследуют и ловят, чтобы отправить как рабов на отдаленные каучуковые участки, откуда невоз можно убежать и где всякое вольнолюбие выбивается с помощью хлыста.

Наиболее трагические случаи на реке Бени происхо дили в городе и провинции Санта-Крус-де-ла-Сьерра. Пар тии рабочих из пятидесяти человек доставляли сюда в це пях для продажи. Разумеется, это было противозаконно, ко временные объединения каучукопромышленников ви дели в системе кабального труда лазейку для обхода за кона. До тех пор пока речной транспорт находился в ру ках крупных фирм, для пленных рабов не было никакой надежды спастись и всякая попытка к бегству почти на верняка приводила к гибели. Однажды четверым пленни кам удалось убежать из французского поселка; они по плыли по реке в лодке. Десятник, или майордомо, бро сился в погоню, настиг беглецов и, вместо того чтобы доставить их обратно, размозжил им черепа прикладом винчестера, не обращая внимания на то, что они упали перед ним на колени и молили о пощаде. Судебное рассле дование таких случаев исключалось. Местные судьи полу чали жалованье около шестнадцати фунтов в месяц и жили на взятки. Пока у каучуковых фирм были деньги и власть, нечего было и надеяться на свершение правосудия.

В тюрьме Риберальты я посетил одного француза - в припадке ревности он убил своего хозяина. Его возлюб ленная носила ему передачи в тюрьму, и однажды он схватил ее и задушил, после чего его приговорили к смерт ной казни. Благодаря судье, который продал ему напиль ник, он бежал из тюрьмы и укрылся в Бразилии.

Взятка, предложенная открыто, по большей части рас сматривалась как оскорбление. Обычный метод состоял в том, что закупалась по огромной цене партия леса или другие товары, принадлежавшие судье. А при каком-либо

судебном разбирательстве обе стороны соревновались в том, кто большую цену предложит, и, разумеется, пред ложивший наивысшую цену выигрывал дело. Не торопз!тесь осуждать такую бесстыдную коррупцию, вспомните, что эти места находятся на краю света и пребывают в пер вобытной дикости, и, если уж на то пошло, подобное взя точничество было обычным явлением в Англии еще до на ступления индустриальной эры.

Человеку, попавшему под власть большой фирмы, буд^ он черный или белый, трудно было уйти против воли своих хозяев. Один англичанин из Риберальты рассказывал мне следующее.

Я путешествовал по реке Ортон с человеком, ко торый ушел со службы от весьма известной фирмы. Он взял полный расчет, и вез с собой сбережения - что-то около 350 фунтов стерлингов. Это был полезный для фирмы чело век, которого она не хотела лишиться. И вот они заманили его на берег в одну из своих баррак и напоили. Они дер жали его у себя три дня - он был совершенно пьян и не сознавал, что делает. Потом они дали ему протрезвиться и сунули под нос счет, превышавший все его сбережения на 75 фунтов. Что ему было делать? Никакой суд не поддер жал бы его, если б он возбудил дело против мошенников. Возможно, его вообще бы не стали слушать. Он был вы нужден продать жену и дочь, чтобы погасить долг, и вер нуться туда, где работал раньше. Я встретил его как раз на обратном пути. Больше всего его бесило не то, что с ним сыграли такую гнусную шутку, а то, что его женщины по шли по такой низкой цене!

Я заметил, что больше всего виноват в случившемся он сам. В конце концов он ведь не был рабом.

Это почти ничего не значит,ответил англичанин. Не воображайте, что белых никогда не продают в рабство! Хорошо известен такой случай. Два брата, разъезжая по торговым делам, спускались вниз по Бени. Они останови лись в одной барраке, там шла большая игра. Их втянули в покер, и старший брат сильно проигрался. На следую щее утро младший садится в лодку, а майордомо хватает его, вытаскивает на берег и принимается пороть хлыстом. Оказывается, старший брат продал младшего, чтобы упла тить долг! Когда младший услышал об этом, он пришел в неистовство, и только 600 ударов хлыстом смогли его ус покоить. Думаю, со временем ему удалось бежать, но что было после - не знаю, во всяком случае, сомнительно, чтобы он продолжал питать нежные чувства к своему стар шему брату.

Две большие фирмы в Риберальте держали отряды во оруженных головорезов для охоты на индейцев, и опто вая торговля рабами процветала. Несчастных пленников доставляли на каучуковые участки, расположенные так да леко от их родных мест, что они теряли всякую ориентацию, и бегство становилось еще более трудным. Им выдавали рубахи, необходимые инструменты, запас риса и под уг розой наказания плетью требовали добывать в год около семисот фунтов каучука. Это как будто немного, но не сле дует забывать, что каучуковые деревья были редко раз бросаны на значительной площади и требовались неустан ные усилия, чтобы их обнаружить и обработать. Такая система приносила огромные прибыли фирмам, так как цены на каучук стояли необычайно высокие.

Чем способнее был человек, тем труднее ему было вы рваться из лап каучуковых концернов. Белый, черный или индеец, однажды попавший в тиски долгов, не мог и на деяться когда-либо обрести свободу. Все необходимое ши роко предоставлялось в кредит с целью заманить человека в западню. Фирма, снабжавшая человека всем необходи мым, а затем вычитавшая долг из его заработной платы, имела все возможности фабриковать счета таким образом, что люди находились в вечном долгу и, следовательно, в вечной зависимости от нее. Но как бы там ни было, тут нельзя говорить о рабстве в прямом смысле этого слова: в конце концов человеку платили. В сущности, он был за ключенным, но не рабом. Истинным рабством было нечто другое, и никто не был от него застрахован.

Негра Джорджа Моргана купил за 30 фунтов один из живших в Риберальте англичан - тот самый гнусный подонок, о котором я уже говорил. С негром ужасно об ращались, впереди у него не было ничего, кроме рабства;

его также могли продать в барраку, расположенную вверх по реке, и там его ждало бы еще более жестокое обхожде ние, чем то, которое он терпел от рук владевшего им дья вола в образе человека. Другие иностранные резиденты Риберальты, англичане и немцы, направили правительст ву петицию, в которой просили о его освобождении, и послали копии в Лиму и Англию, но ничего этим не добились; возможно, эти письма вообще не были отправ лены.

Помимо того что должников заставляли сидеть сутки в колодках в полицейском участке, они были обязаны от рабатывать полностью все, что задолжали своим креди торам. Некий перуанец, служивший в барраке, умер, и тогда его жену и шестерых детей, живших в Риберальте,

схватили и отправили рабами в другую барраку той же фирмы. Это действительный факт.

Некий немец, задолжавший крупной фирме, был отос лан в одну из отдаленнейших баррак, где все рабочие вы мерли. Маловероятно, чтобы он когда-нибудь вырвался оттуда.

Англичанин по имени Пэй завел в Риберальте свое дело, и это не понравилось большим торговым домам. Они стали продавать те же товары по более низкой, чем он, цене, ра зорили его, заставили влезть в долги, и он был вынужден стать простым служащим - не совсем рабом, но попав шим в безнадежную кабалу человеком.

Я мог бы продолжить перечень подобных случаев, о которых знаю не понаслышке, а на основании лично мне известных фактов. Эти печальные истории можно расска зывать без конца, поскольку Риберальта всего лишь один город в этом аду, где происходят такие вещи. Если чело веку удастся бежать, а потом его поймают и водворят на место, ему как минимум дают тысячу ударов плетью или столько, сколько он может выдержать, не умерев.

Зверства на берегах реки Путумайо в Перу, разобла ченные Роджером Кейсментом, были лишь частицей ужасающей истории этих мест. Рабовладение, кровопроли тие и всевозможные пороки царили на реках края, и ничто не могло противостоять им до тех пор, пока каучу ковые монополии не потеряли почвы под ногами. В барраках по берегам реки Мадейры рабочие выдерживали в среднем до пяти лет. На других реках - чуть побольше. К востоку от Сораты пожилой мужчина или женщина были настоящей редкостью! В Южной Америке не существует умеренных масштабов. Здесь все делается с размахом, и жестокости времен каучукового бума не являлись исклю чением.

В Санта-Крусе, маленькой деревушке, расположенной всего лишь в десяти милях от Риберальты, люди стали уми рать от своеобразной лихорадки, неизвестной науке. Вер ный духу местного предпринимательства, деревенский кюре использовал эпидемию для того, чтобы сколотить себе состояние. Он разделил кладбище на три участка - Небо, Чистилище и Ад и соответственным образом брал за похороны!

Мы покинули Риберальту 25 сентября на небольшом бателоне вместе с десятью индейцами племени ишиама, восьмью индейцами тумупаса, рулевым и молодым ар мейским офицером в качестве переводчика; с последним

ехал его отец - шотландец, всю жизнь проживший в ЛаПасе, и мать боливийка. В трезвом виде молодой офицер был совсем неплохим компаньоном.

После дня пути мы вошли в реку Ортон, известную свои ми корягами, пирайями 1, кандиру, крокодилами, ана кондами, колючими скатами и мухами, а также отсутст вием какой-либо дичи. Это был медленный поток в до вольно высоких берегах у края обширных болот; вообще она соединяла в себе все самые худшие особенности при токов Амазонки и была судоходна для баркасов только в сезон дождей.

Мошки набрасывались на нас тучами, и мы были вынуж дены закрыть с обеих сторон навес из пальмовых листь ев сетками от комаров и надеть накомарники. Несмотря на все эти защитные меры, наши руки и лица вскоре по крылись множеством крошечных зудящих и кровяных волдырей.

Здесь мы впервые услышали птицу seringero - три низ кие нарастающие ноты, сопровождаемые звуками "уииитуии-о" и пронзительным криком. Эта очень веселая и дея тельная птичка размером с дрозда интересна тем, что ее присутствие указывает на близость каучуковых деревьев, так как, по-видимому, она кормится паразитами, которых находит на них. Сборщики каучука - их называют серингейрос - при поисках каучуковых деревьев прислу шиваются к крику этой птицы.

В барраке под названием Палестина мы обнаружили следы пограничного конфликта между Перу и Бразилией, происшедшего в 1903 году и приведшего к пересмотру гра ницы. Это место было окружено окопами и укреплено;

отсюда шла дорога через лес до Абунана и до Акри у Капатары, ниже бразильского города Шапури. Должен ска зать, что укрепления и окопы не произвели на меня впе чатления и заставили усомниться в знаниях и опыте офи церов, ответственных за их выполнение. Они были срабо таны по тем старым схемам, которых полно в учебниках, и могли быть легко обстреляны продольным огнем.

До сих пор признаков произвола и жестокостей на реке Ортон не наблюдалось; очевидно, к плети прибегала только тогда, когда все другие способы были испробованы. Ничто не говорило о существовании здесь рабовладель-

' Пирайи, или пираньи, небольшие плотоядные рыбы, нападающие стая ми и способные за несколько секунд снять мясо с костей живого существа. Они держатся по соседству с прибрежными бойнями и привлекаются издалека запахом крови или открытой раны.Прим. мл. сына Фосетта.

ческой системы, и все-таки мы знали, что она существует. Недалеко от этих мест, на реке Мадре-де-Дьос, находи лась баррака, на которой занимались не сбором каучука, а выращиванием детей для рынка рабов. Говорили, что там жило около шестисот женщин! Большинство местных за правил и надсмотрщиков были бесчестными, жестокими ii трусливыми людьми, совершенно неподходящими для наблюдения за работой. И все же какие-то остатки при личия мешали им чинить свои зверства в открытую. Они никогда не уставали твердить мне, что метисы и индейцы понимают только плеть. Довольно часто они сами были метисами, что же касается индейцев, мой собственный опыт вновь и вновь показывал, с какой готовностью отвечают туземцы на доброе к ним отношение.

Как раз в Палестине жил человек, зачинатель каучу кового промысла на реке Ортон, а по сути дела и во всей Боливии, который, как говорили, запарывал людей до смерти или для разнообразия связывал им ноги и руки и бросал в реку. Обо всех этих ужасных преступлениях рас сказал мне англичанин, который служил у него. Похоже, оба они были одним лыком шиты!

Мухи сводили нас с ума. Они не давали никакой пере дышки - ночная смена кусающих насекомых ни в чем не уступала дневной. Когда я брал отсчеты, мои муки ста новились совершенно непереносимыми, так как руки и лицо были открыты.

Бателон протекал и без конца натыкался на коряги.Его все время приходилось конопатить, это стало обычным делом, которое нельзя было прервать ни на час. Щели были настолько широки, что пальмовое волокно быстро вымыва лось водой. Боливиец английского происхождения Дэн первые два дня был тих и настроен созерцательно - при ходил в себя после прощальной попойки в Риберальте. Потом, когда в голове у него прояснилось, он стал несно сен, и мне пришлось сделать ему суровое внушение. Но при всем том он был добрым малым.

Мы проходили барраку за барракой и обычно останав ливались в них, чтобы поесть, а если они оказывались заброшенными, собирали папайи и другие плоды на зарос ших сорняками плантациях. Иногда мы делали привал на узком песчаном берегу, иногда ночевали в лачугах, ки шевших насекомыми. Раз или два на нас совершали на шествие полчища муравьев-эцитонов, которые двигались сплошным потоком и уничтожали все живое на своем пути. Жара была удушающая, но мы редко могли позволить себе выкупаться в реке из страха перед пирайями и ядо-

витыми скатами. Ужасающее однообразие леса, с обеих сторон подступавшего к самой кромке воды, не прерыва лось ни на один день; лишь иногда встречались сделан ные наспех расчистки для баррак, которые благодаря сво им соломенным крышам и тростнику вокруг выглядели как часть самих джунглей. Порой казалось, что мы боль ше не выдержим пытку насекомых и сойдем с ума.

В барраке Тринидад мы навестили жену племянника генерала Пандоса. Она жила здесь со своей семьей в го раздо большем комфорте, чем тот, который могла бы дать Риберальта. Они имели собственные плантации, домаш нюю птицу и рогатый скот, который в сухой сезон, когда тропы были проходимыми, перегонялся по суше. Здесь нас встретили и занимали по-королевски, так что на день или два тяготы пути были забыты.

Хозяйка барраки страдала запущенной эспундией уха - весьма распространенным в этих местах заболе ванием. В то время и еще много лет спустя не знали, что эта болезнь вызывается микробом Доновэна Лейшмана и идентична болезни bouton de Biskra в Триполи и де лийскому фурункулезу. С помощью сильнодействующих средств и болезненных процедур этот недуг можно излечить за десять дней, а в случае если болезнь прогрессирует - в течение шести месяцев; лечение производится сильными антисептиками и метиловым спиртом. В лесах, где обычно дают болезни идти своим порядком, на пораженных мес тах лица развиваются отвратительные разрастания, а на руках и ногах кожа гниет, как при проказе.

С одним из здешних мосо (так зовут в Боливии рабочих) был не совсем обычный случай. Его ужалила ядовитая змея, яд оказался не настолько сильным, чтобы убить его, у него лишь высохли и отвалились два пальца. Люди здесь часто гибнут от укусов ядовитых змей, так как все ходят босыми. Даже самый осторожный пешеход, если у него ноги не защищены обувью, подвергается большо му риску, ибо многие из местных змей, хотя и малы, но укус их смертелен. Змеи в Южной Америке - обычное яв ление, и разных их видов так много, что, надо думать, да леко не все из них известны и описаны.

В Тринидаде нас снабдили английскими журналами и томиком "Мартина Чезлвита". Изголодавшись по пе чатному слову, мы читали и перечитывали каждую стра ницу, каждое объявление, даже выходные данные изда телей. Все журналы были изрешечены термитами и пок рыты пятнами сырости, но для нас они были дороже зо лота.

Мы начали подниматься вверх по реке Тауаману, вздув шейся от недавно прошедших дождей, но все-таки прод вижение по ней было затруднено. Упавшие с берегов де ревья преграждали путь, из воды торчали коряги. Чтобы проложить дорогу, приходилось все время работать топо ром, и к тому времени, когда нам удалось выйти на сравни тельно чистую воду, мы окончательно выбились из сил. Наши восемь индейцев показали себя хорошими работни ками, но мы чуть было их не потеряли. Однажды ночью они шутки ради набили трубку Виллиса грязью, и на следую щее утро он отдубасил их палкой. Если бы у них была воз можность покинуть нас и уйти домой, они, несомненно, сделали бы это, но гроза прошла, и, когда их воспаленные спины поджили, они снова принялись за работу. Кстати сказать, эти индейцы тумупаса сделались немного нахаль ными, и взбучка, данная им Виллисом, послужила им на пользу.

Жители лесов полагают, что каждый гринго понимает в медицине, и вот в барраке Бельявиста меня попросили вылечить заболевшего лихорадкой блэкуотер - болезнью, которая была неизвестна в этих местах. Причиной забо левания, как мне кажется, являлась питьевая вода; она бралась из лужи грязной стоячей воды. Со мной был не большой медицинский справочник, где я нашел способы лечения этой болезни, и они подействовали. Сыграло ли тут роль самовнушение - не знаю, но главное было в том, что человек выздоровел.

Через сорок три дня тяжелого пути, непрекращающейся пытки, которую мы терпели от мух, мельчайших пчел и убийственной скуки, мы прибыли в Порвенир. Эта де ревня, если только ее можно так назвать, состояла все го лишь из двух лачуг; но одна из них имела два этажа и потому была не простой лачугой. Бателон отправился на зад в Риберальту, однако восемь индейцев тумупаса ос тались с нами. Они должны были доставить по суше не которое количество припасов до Кобихи, отстоявшей в двад цати милях отсюда. Я послал туда Дэна, чтобы он раздо был мулов для транспортировки нашего снаряжения.

Район Тауаману широко эксплуатировался каучуко выми фирмами, и в каждой чакре можно было достать бана ны и плоды папайи. Так как Виллис был не только пре восходным поваром, но и сноровистым рыбаком, питание у нас было отличное. Более того, мы жили настолько хо рошо, что слух о нашем благополучии долетел до Кобихи, и оттуда началось паломничество полуголодных солдат и других жителей, которые выпрашивали у нас еду и спир-

тное. Мы могли выставить им обильное угощение, так как наши индейцы только что поймали роскошную краснозелено-желтую двенадцатифутовую анаконду, которая оказалась очень вкусной.

Кобиха расположена на границе между Боливией и Бразилией, пограничной линией служит река Акри. На правляясь туда из Порвенира, мы проходили мимо моги лы полковника Арамальо, убитого в пограничном конф ликте 1903 года. Один из индейских солдат, сопровож давших наших вьючных мулов, отделился от остальных и с почти истерическими рыданиями бросился на могилу. Я заинтересовался этим - ведь боливийцы любили ут верждать, что индейцы не способны на какие-либо чувства. Мне сказали, что этот солдат, проходя мимо могилы пол ковника, всякий раз выражает свое горе. Достигнув места назначения, мы почувствовали непреодолимое желание последовать его примеру, ибо представить себе что-либо более гнетущее, чем эта Кобиха, было попросту невозмож но.

Это был довольно крупный речной порт, так как его положение на высоте около восьмисот футов над уровнем моря допускает непрерывную навигацию по всему водному пути вплоть до самой Атлантики. Вначале Кобиха была барракой, потом ее забросили, и она снова заросла дикой растительностью. В 1903 году ее захватили бразильцы, но были прогнаны боливийцами, напавшими на них со вместно с индейцами. Горящими стрелами, обернутыми в намоченный керосином хлопок, они зажгли хижины, ii, когда оборонявшиеся стали выскакивать наружу, пере стреляли их одного за другим. Ни одному бразильцу не удалось спастись. Даже три года спустя, когда мы прибы ли сюда, здесь еще повсюду валялись скелеты. Бразиль цы снова пришли в это место, на этот раз в качестве рабочих; здесь и в районе Пурус их насчитывалось около шестидесяти тысяч.

Мое беспокойство относительно инструментов наконец разрешилось. Геодезических хронометров не было - один украли, другой был в Манаосе в починке, а единственный теодолит имел серьезное повреждение и пользоваться им было невозможно. Межевание границы - работа, за трагивающая важные, более того, жизненные интересы Боливии, будет, следовательно, вестись с помощью моего собственного секстанта и хронометра. Тем не менее я решил, что работа должна быть выполнена, несмотря на отсутст вие заинтересованности и неспособность отвечающего за проведение съемок начальства. Однако в то время, при-

внаться, я так разозлился, что уже почти решил послать все к черту.

Хозяева больших баркасов, ходивших по реке выше Кобихи, баснословно наживались на перевозке грузов, вачастую беря за транспортировку столько же, сколько стоит сам груз. В сухой сезон, с апреля по ноябрь, сообщение на крупных судах становится невозможным - могут хо дить одни только каноэ и маленькие лодки, так называе мые игарите. В навигационный сезон на реке полно си рийцев и армян *. Их бателоны доверху загружены деше выми товарами, они меняют их на каучук и сколачивают богатства гораздо скорее, чем их собратья, неутомимые mercachifleros l, или подвизающиеся на плоскогорьях ко робейники. Когда торговля на реке в разгаре, Кобиха уже не производит такого гнетущего впечатления.

Как пункт сбора каучука двух крупных фирм Кобиха имела гарнизон, насчитывавший двадцать солдат; про чее население составляли тридцать штатских, которыми управлял вечно пьяный интенденте 2 в чине армейского майора. Тут жили один или два иностранца, хорошие пар ии, но большие любители выпить. По меньшей мере два дцать из пятидесяти обитателей города болели бери-бери, было и несколько случаев beriberi galopante, необычайно скоротечной разновидности этой болезни, когда смерть могла наступить в течение каких-либо двадцати минут или двадцати часов.

Еженедельный рацион солдата местного гарнизона со стоял из двух фунтов риса, двух небольших банок сар дин и половины банки консервированных креветок. На все это он должен был существовать. Просто поразитель но, что кто-либо мог вообразить себе, будто люди, веду щие напряженную жизнь, могут поддерживать свои силы при таком скудном рационе. Не удивительно, что на при пасы, которые мы привезли с собой, производились на леты, и мы смотрели на это сквозь пальцы.

Здешний доктор, работавший в доме фирмы Суарес и утверждавший, что он изучил все местные болезни, за явил мне, что бери-бери вызывается плохим питанием, пьянством и худосочием и передается определенным мик робом, но как, никто не знает. То же относится и к эспундии, добавил он.

1 Разносчики, торгаши (испан.),Прим. перев.

8 Управляющий, администратор (испан.). Здесь - начальник гар низона.Прим. перев.

Вот подождите, попадете на Абунан,"ободрял" он меня,там весьма распространен вид столбняка, почти немедленно приводящий к смертельному исходу.

Бери-бери и другие болезни ежегодно уносили около половины населения Кобихи - потрясающая цифра! И это не удивительно, ибо немногочисленные утки да цып лята, несъедобное чарке и рис составляли единственную основу их питания. Леса кругом были полны дичи, но люди были слишком ослаблены болезнями, чтобы охотить ся.

Интенденте, безграмотный мошенник, едва умевший на писать свою фамилию, любил играть в карты. Мы посели лись в непосредственной близости от хижины, в которой располагался гарнизонный штаб. Однажды ночью мы услышали, как интенденте приказал своему младшему офицеру сыграть с ним в карты. Тот отказался. Раздался пьяный рев, после чего возмущенный молодой офицер по кинул хижину. Интенденте вытащил свою саблю и, ша таясь, двинулся вслед за офицером. У дверей барака он настиг его, ударил ногой в пах и тяжело ранил саблей. Адъютант интенденте выбежал на шум посмотреть, в чем дело, и имел неосторожность призвать шефа к порядку. Тот бросился на него и стал гонять вокруг хижины, держа саблю обеими руками и рубя ею налево и направо. Бед ный малый был бы перерублен пополам, если б хоть один из этих ударов пришелся по нему. Спрятаться можно было только в нашей палатке, и адъютант вбежал к нам с по белевшим лицом, моля о помощи.

По пятам адъютанта, громыхая, ворвался его началь ник.

-Где тут у вас этот мерзавец? Куда вы спрятали его, проклятые гринго?

Тихо! - сказал я.Как вам не стыдно нападать на безоружных людей с саблей в руках!

Интенденте заметил дрожавшего от страха адъютанта в темном углу и устремился к нему, но я удержал его. Интенденте выругался и, откинувшись назад, сунул руку в кобуру, висевшую у его бедра.

Я тебе покажу, как совать нос не в свои дела, про клятый гринго! - взревел он.

Лишь только он вытащил револьвер, я схватил его за руку и вырвал у него оружие. Тут подоспел раненый офи цер с солдатами. Они подхватили сыпавшего проклятьями, сопротивлявшегося интенденте и поволокли его в штаб. Там они привязали его к кровати и оставили протрезв ляться.

Последовало официальное расследование, и тут выяс нилось, что интенденте, истощив весь свой кредит, стре бовал с фирмы Суарес несколько ящиков спиртного, яко бы "для английских инженеров". Он продал все запасы, на которые мог наложить руку, а деньги присвоил себе. Таким образом, он ухитрялся жить за наш счет. Я тотчас же написал генералу Пандо, решительно возражая про тив обременения экспедиции счетами алкоголиков, и спус тя немного времени из Рурренабаке приехал новый интен денте, прекрасный человек, ставший впоследствии моим близким другом.

Официальный курс был 12.50 боливиано за фунт стер лингов, но здесь, на Акри, я заметил, что наш золотой соверен стоил только четыре боливиано, и это весьма пе чально сокращало нашу покупательную способность. Впервые в жизни я столкнулся с тем, что золото оказалось ниже своей номинальной цены. Причину этого я не мог выяснить.

У меня не было желания терять время в Кобихе, и я постарался поскорее закончить всю исследовательскую и топографическую работу, которую требовалось провести в окрестностях города. Уже шли сильные дожди, уровень рек то поднимался, то падал, и появилась надежда достать баркасы. К тому времени,, когда я отправил генералу Пан до план и приблизительную смету железнодорожной линии с метровой колеёй между Порвениром и Кобихой, мы уже готовились отплыть вверх по реке с целью нанести ее на карту вплоть до истоков.

Безвременная кончина одной большой утки от какогото таинственного недуга послужила поводом к банкету, устроенному в честь главных членов местной общины. За утку мне пришлось выложить один фунт стерлингов и еще тридцать шиллингов за другую птицу. Мы купили яиц по два шиллинга за штуку, а консервированные омары и фрукты выдали из наших собственных запасов. Были рас питы пятнадцать бутылок шампанского, шесть бутылок джина, бутылка бренди, и было подано три бутылки рома к кофе. Раздобыть все эти вещи уполномочили Виллиса - он чуял, где можно достать съестное и спиртное по запа ху, как собака чует кролика. Приглашенные без особо го труда расправились с угощением, и мне, непьющему, не пришлось помогать им. А они, разошедшись, потребо вали добавочных возлияний - в кредит, конечно!

День или два спустя в порт прибыл катер, тащивший на буксире лихтер с грузом. Команда сказала нам, что странствующий священник с Акри направляется сейчас

вверх по реке. Он все время, сколько помнится каждому, собирал средства на постройку собора в Манаосе и в каж дую свою поездку зарабатывал около тысячи фунтов стер лингов. Он брал по тридцати фунтов за свадьбу, совершал мессы за шесть фунтов, крестил и отпевал за десять фун тов и в дополнение ко всему давал концерты на фисгармо нии или граммофоне, беря по семи шиллингов шести пен сов со слушателя, причем они сами должны были позабо титься о месте для сидения.

Каучуковый промысел на Акри был исключительно выгодным занятием. Работавшие здесь бразильские серингейрос были свободны от какого-либо принуждения, если не считать контракта, и каждый из них зарабатывал от 500 до 1500 фунтов в год. Они были сыты, хорошо оде ты и вооружены. Жили они в centres - хижинах, построен ных на берегу реки, рядом с их estradas, или участками, по 150 деревьев в каждом. Некоторые из них были обра зованными людьми, у большинства были граммофоны. Хлыст был здесь неизвестен, регулярной работорговли не велось, но на дикарей все же время от времени устраива лись облавы, и каждый пойманный продавался за 60 фун тов стерлингов. Работорговля не развилась здесь в сколь ко-нибудь значительных масштабах, главным образом потому, что дикие племена благоразумно ушли за пределы района.

Рождество 1906 года было отмечено новым банкетом, на этот раз в доме одного коммерсанта. Меня избрали пред седателем, и я был вынужден произнести спич. К тому вре мени я уже бегло говорил по-испански и справился со своей задачей без особых затруднений. В свою очередь и гостям в тот вечер удалось "воспользоваться словом", как это называется по-испански, и речи практически ни чем не отличались одна от другой. Многие били себя в грудь, то и дело слышались слова "сердце" и "благородные чувства". Все речи заканчивались под грохочущие залпы из карабинов, и никого не интересовало, куда летели пу ли. Была музыка, танцы и сколько угодно спиртного. В четыре часа утра те из гостей, которые были еще в созна нии, отправились в другой дом пить пиво. Вышли оттуда только трое - я, Дэн и перуанец по имени Донайре.

Под прощальные ружейные залпы мы на следующий день покинули Кобиху вместе с сеньором Донайре, ко торый взял нас с собой в свою лодку.

Глава

7 Акри

Сеньор Донайре был управляющим барракой, находив шейся в нескольких днях путп вверх по реке. Это был интересный человек.

Одно время немецкая фирма, у которой он служил на реке Пурус, послала его на Путумайо, чтобы он вошел в контакт с тамошними индейцами, выучился их языку и доложил о возможностях торговли и добычи каучука в этих местах. Попав к одному большому племени, он же нился на индианке и прожил среди дикарей около двух лет.

Они были каннибалами *,сказал он,и много раз мне приходилось видеть, как приготовляется чело вечье мясо, точнее - мясо белых людей. Они вовсе не стремились добыть именно белых, а предпочитали людей из других индейских племен. Человечье мясо по вкусу напоминает обезьянье.

И вы когда-нибудь пробовали его сами? - спро сил я.

Не забывайте, что я жил среди них и должен был принять все их обычаи. Если б я отказался делать все то, что делают они, мне бы не пришлось рассказывать вам эту историю.

Каково их развитие - я имею в виду духовное, общественное?..

О, они достаточно разумны, будьте покойны. У них было организованное управление; каждая община име ла своего вождя, но, кроме того, был верховный вождь, исполнявший роль царя всего племени. Своих покойни ков иногда они сжигали, но обычно съедали их. Женщин было множество, и, хотя существовало многоженство, i:x мораль была на высоком уровне. Конечно, майор, легко осудить каннибализм как нечто омерзительное" но поду майте хорошенько: почему есть мертвого человека более дурно, чем есть мертвое животное или птицу? По край-

ней мере это дает разумный мотив для убийства чело века, чего вы не можете сказать о цивилизованном спо собе ведения войн. Кроме того, это удобный способ от делаться от покойника: не занимается драгоценная земля, не загрязняется чистый воздух при погребении! Все дело в том, с какой точки зрения смотреть. Первая ваша мысль о каннибализме - что он отвратителен, но, когда вы поз накомитесь с ним поближе, вы мало что найдете возразить против него.

Что заставило вас покинуть их?

Моя жена рассказала мне о плане убийства всех белых. Они считали, что зверства белых в отношении индейцев - это попытка стереть их с лица земли, и го рели желанием отомстить. Не думаю, чтобы они особенно хотели меня убить, но я был белый и, следовательно, меня надо было уничтожить вместе с прочими представи телями моей расы. Так или иначе, я бежал без особого труда и очень жалел, что был вынужден покинуть их. Дикарская жизнь имеет свои преимущества, и чем более цивилизован человек, тем охотнее он сбрасывает с себя старую кожу и окунается в стихию предельной простоты. Большинство белых, "ставших дикарями", были хорошо образованными людьми. Интересно, что именно они про являют наибольшую приспособляемость. Вы встретите белых, ставших индейцами, а иной раз увидите индейца, ставшего белым. Я их видел собственными глазами, этих людей с рыжими волосами и голубыми глазами, совсем как у гринго. Спросите любого в бразильских барраках на нашем пути, и всякий скажет вам то же самое.

Так я впервые услышал о "белых индейцах". Потом я увидел их, но подробнее об этом после.

Между реками Пурус и Акри расположен большой, треугольной формы кусок земли, которую Боливия про дала Бразилии за два миллиона фунтов стерлингов. Ме нее чем за три года Бразилия выручила значительно большую сумму от собранного там каучука. Я сам видел в барраках массу каучука примерно на 70 000 фунтов стерлингов, ожидающего погрузки на баркасы для от правки в Манаус. Как я уже говорил, владельцы судов при благоприятных условиях зарабатывали сто процен тов от стоимости каучука на каждой перевозке. Но в период между маем и декабрем иной раз случалось, что баркасы из-за падения воды в реке садились на мель. На Акри лопасти винта очень часто ломались о коряги, поэтому приходилось брать с собой изрядное количество запасных частей. Известен случай, когда один большой

баркас потерял ни больше, ни меньше, как тридцать два винта за рейс! Ширина Акри не превышает здесь пятиде сяти ярдов, и баркасы с глубокой осадкой могли ходить только тогда, когда мелководная, забитая корягами река поднимется от дождей по меньшей мере на двадцать пять футов. Впрочем, даже тогда множество мелких порогов представляет серьезную помеху для навигации.

По другую сторону границы, на бразильской террито рии, дома были прекрасно построены, просторны и хоро шо обставлены. В Порту-Карлосе, большой бразильской барраке, крайнем пункте, куда доходили баркасы, хо зяин и его семья жили роскошно, у них был прекрасный дом и все что угодно, включая большое количество рога того скота из Манауса.

На путешественника, который вопреки местному эти кету не остановился в барраке или centre выпить хотя бы чашку кофе с резидентами, смотрели весьма неодобри тельно. Люди, живущие в этой глуши, жаждали вестей из внешнего мира и только таким образом могли их по лучить. Увидеть новое лицо, побеседовать со свежим че ловеком было все равно, что снова приобщиться к дале кому цивилизованному миру. На нашем пути вверх по реке мы останавливались в нескольких местах, но нигде не заставали ни души; по-видимому, все обитатели были заняты на своих estradas. Драгоценный каучук, винтовки, одежда, граммофоны и прочие вещи лежали свободно, и все-таки никогда ничего не пропадало. Иногда встре чалось такое объявление: "Все здесь имеет владельца", но вряд ли эта надпись была необходима; воровство счи талось всеми столь гнусным преступлением, что никто да же не помышлял о нем. Убийство и изнасилование - пожалуйста, но только не грабеж! По виду одного centre, расположенного далеко вверх по реке, можно было поду мать, что хозяина убили: ползучие растения закрывали хижину, комки каучука - болачи - проросли травой, и все-таки ничего не было тронуто. Одна болача средней величины в те времена стоила примерно 30 фунтов стер лингов, и забрать их было очень легко - привяжи к лодке и буксируй за собой по воде.

Дикарей в этой части реки было немного, хотя до меня доходили слухи об изолированных группах, приходив ших к centro и похищавших любой металлический пред мет, который попадался на глаза. Иногда эти группы буд то бы даже нападали на сборщиков каучука и убивали их. Когда-то многочисленное коренное население в резуль тате войн с белыми сильно сократилось, и многие из ос-

тавшихся в живых индейцев ушли дальше вверх по реке.

Ночь мы провели в centre, где десятка два сборщиков каучука собрались отпраздновать Новый год. Хижина была однокомнатная, построенная на сваях в шести футах над землей - бразильцы предпочитают не спать на уровне почвы, и правильно делают. Все мы неплохо выспались, за исключением Виллиса, который, боясь дождя, подве сил свой гамак под полом хижины. Дело в том, что пол был сделан из неплотно прилегавших одна к другой досок волокнистого пальмового дерева, так что мы, лежавшие внутри хижины, никоим образом не были полностью изолированы от внешнего мира, так же как и Виллис от нас. Бразильцы шумно откашливались и отплевыва лись, и Виллис попал прямо под их обстрел.

Поблизости от этого места жила самая красивая жен щина, какую я когда-либо видел. Она была бразилианкаметиска с длинными черными шелковистыми волосами, безупречными чертами лица и восхитительной фигурой. Одни ее большие черные глаза зажгли бы и святого, не говоря уже о легко воспламеняющихся латиноамерикан цах диких тропиков. Мне рассказывали, что восемь муж чин из числа тех, кто заявлял на нее права, были убиты и что она сама зарезала одного или двух своих поклонни ков. Это была сущая дьяволица, живой прототип "дочери джунглей" из романа или фильма: уже один только взгляд на нее мог оказаться роковым. У нее было до сих пор две надцать мужчин и, вероятно, будет еще больше.

Однажды мы заночевали в лесу около устья реки Яку. После того как я залез в свой спальный мешок, я вдруг почувствовал, как кто-то торопливо пробежал по моей руке и дальше по шее; это было что-то волосатое и омерзитель ное. Я смахнул это существо, и на тыльную часть моей руки упал гигантский паук apazauca. Мне не сразу удалось стряхнуть его, так упорно он цеплялся за руку. Мне не обыкновенно повезло: он меня не укусил, а этот вид пау ков очень ядовит, от его укуса человек иногда погибает.

В Росарио, где мы несколько дней дожидались, пока будет закончена подготовка к нашему дальнейшему пла ванию вверх по реке, прибыл один боливиец, участник экспедиции, прошедшей вверх по Тауаману. Он расска зал, что на тридцать шестой день по отплытии из Порвенира они напали на след диких индейцев, преследовали их до реки Иаку, притока Пуруса, и взяли много плен ных. "Экспедиция" эта, разумеется, была попросту охотой ва невольниками. Убили много индейцев, но и белые по-

теряли немало людей. "Добыча" была с выгодой реализо вана, и оставшиеся в живых считали, что они счастливо отделались, так как далеко не все подобного рода экспе диции кончаются столь удачно.

Была как-то организована одна экспедиция числен ностью не меньше восьмидесяти человек,рассказывал боливиец.Она прошла от реки Тауаману до Рио-деПьедрас, или Табатинги, которая берет свое начало неда леко от истоков Акри и Пуруса и вливается в Мадре-деДьос около Мальдонадо. Несмотря на такую многочис ленность отряда, погибших от отравленных стрел оказа лось так много, что остальные не решились продолжать путь и отступили. Там живет племя под названием инапари - это светлокожие люди, и они не любят, чтобы им досаждали. Возможно, они все это и сделали.

Донайре выглядел нездоровым, и я заподозрил у него глисты. Я дал ему соответствующее лекарство, и моя ре путация врача окончательно установилась, когда он по правился от недуга, мучившего его многие месяцы. Он упорно пытался убедить меня принять вознаграждение, давая мне каучука на шесть contos, или 360 фунтов, и разразился слезами, когда я отказался принять гонорар.

Ко мне то и дело обращались с просьбами - зачастую слезными - нанести на карту какую-нибудь частную кау чуковую концессию, предлагая головокружительные го норары, и, возможно, если бы у меня не было своей ра боты, я бы не отказывался. Однажды мне предложили вознаграждение, эквивалентное 5400 фунтам стерлингов, за землемерную съемку, которую можно было бы проде лать за три недели. Чтобы юридически закрепить за со бой концессию, надо было прежде всего нанести ее на кар ту. Профессиональные топографы слишком боялись бо лезней и дикарей, чтобы рисковать здесь своей жизнью, хотя на этой работе они могли бы в короткий срок соста вить себе состояние. Что касается дикарей, то, я думаю, мы не встретили и полудюжины индейцев на всем про странстве между Росарио и истоками Акри. Один вид ружья устрашал их, и они исчезали, едва мы успевали их заметить. И уж меньше всего я думал о том, чтобы стре лять в них.

Многие признаки указывали на то, что дни расцвета каучукового промысла на реке Акри миновали, и, собст венно говоря, он находится в упадке, как и повсюду в Бо ливии. Спрос по-прежнему был велик, цены высоки, но паразитирующие насекомые и свиньи наносили неисчис лимый вред взрослым каучуковым деревьям, а молодые

деревца, достигнув высоты всего лишь в пять-шесть фу тов, сморщивались и умирали. Я часто удивлялся, почему здесь не выращивают гевею *, и мне отвечали, что все предпринятые попытки кончались неудачей. Возможно, трудности ее разведения могли бы быть преодолены, если бы не всеобщее стремление к быстрому обогащению. Один сборщик при существующих условиях мог добыть за год более двух тонн каучука - во всяком случае на Акри, и каждый зарабатывал столько, что никого не привле кала идея сажать каучуковые деревья и ждать пятнад цать лет, пока они подрастут.

Взяв у Донайре большой бателон, мы покинули Росарио 9 января и сразу попали в затруднительное положе ние. Забитая корягами река обмелела. Наше судно, несом ненно, было слишком велико для этой части реки, но ни чего лучшего нельзя было достать. В довершение наших бед налетел ливень; он ревел, словно экспресс, жмущий изо всех сил, чтобы не выйти из жесткого расписания. Ко мары и маригуи истязали нас, и нам пришлось ночевать в мокрых гамаках. Однако на следующий день двигаться стало легче, так как дождь поднял уровень реки.

В барраке Такна у слияния рек Акри и Явериха мы обменяли наш бателон на две небольшие лодки, и таким об разом проблема продвижения по верховьям реки Акри была разрешена.

Как раз в это время здесь произошла дуэль между двумя братьями, с одной стороны, и двумя их соперниками - с другой, по поводу обладания семнадцатилетней девицей перуано-индейского происхождения, которой это по боище страшно льстило. На мой взгляд, она была далеко не красавица, но, возможно, обладала другими прелестя ми, воспламенившими этих четырех идиотов. Во всяком случае одному из братьев прострелили руку, и за отсут ствием необходимой медицинской помощи он истек кровью, еще один герой сбежал, а двое оставшихся дуэлянтов обня лись и поклялись в вечной дружбе. Весь дом был изреше чен пулями. Словом, пока дуэль шла, все перипетии пред ставлялись весьма волнующим зрелищем.

Индейцы в этом районе доставляли много хлопот и стремились строить свои деревни в укромных местах, в некотором отдалении от реки. Кроме того, они устраи вали надежные тропы на случай бегства от охотников за рабами. Прокладывая такие тропы, они обычно внезапно обрывали их, оставляя полосу нетронутых джунглей, и продолжали тропу на другой стороне, неизменно укло няясь от близости к реке.

Немного выше Такны мы достигли Йоронгаса - по следней барраки на реке. Дальше шла неведомая страна, так как не было побудительных причин для ее исследова ния: каучуковых деревьев становилось все меньше, а местное племя индейцев катеана не отличалось друже любием. В лесах вокруг было полно дичи. Здесь водились капибары и тапиры *, их мясо отличается очень хорошим вкусом. Правда, считают, будто в некоторых районах км молено отравиться вследствие особенностей питания втих животных. Пекари здесь также водятся в изобилщ! н большими стадами; это дает основание полагать, что индейцы, заядлые охотники, обитают довольно далеко от этих мест.

По бразильским законам один человек имеет право разрабатывать земельный участок протяженностью не более двенадцати миль по берегу реки и не более шести миль в глубину. Это ограничение едва ли кто-либо пре ступает, во-первых, из-за страха перед дикарями, во-вто рых, вследствие трудности доставки тяжелых комков каучука на расстояние большее чем две лиги от реки. Centres подвергались здесь частым нападениям, поэтому в диких индейцев стреляли, как только они попадались на глаза. Никаких карательных экспедиций против ко ренных жителей бразильское правительство не допускало, так как его политика была направлена на защиту мест ного населения. Но у администрации не было никаких возможностей помешать подобному самоуправству в труд нодоступных местах.

На Акри обитают индейцы качити, катеана, минитинера и гуарайю. Последние, возможно, являются остатками когда-то большого народа, так как они широко рас пространены на территории между реками Пурус и Бени.

В реках Пурус и Акри водятся большие сомы, назы ваемые здесь пируруку; их твердые языки, жесткие, как подошва башмака, и похожие на нее по форме, употреб ляются в качестве терки для кухонных надобностей, а также при полировке дерева. Речное дно здесь песчаное, поэтому колючие скаты очень распространены. Мне уда лось убить одиннадцатифутового крокодила - редкость в верховьях реки. Управляющий Йоронгаса рассказал, что он убил анаконду длиной в пятьдесят восемь футов на нижней Амазонке. В то время я склонен был рассмат ривать его рассказ как преувеличение, но позже, о чем я еще расскажу, мы убили змею даже еще больших раз меров.

Все здесь пьют чай гуарана, напиток, обязанный своим происхождением индейцам племени гуарана, живущим по берегам нижней Амазонки; они приготовляют его из ра стения, которое можно найти только около деревни под названием Манес. Это растение представляет собой ко роткий, твердый цилиндр, который скребут обычно язы ком сома; полученный порошок сыплют в холодную воду - и чай готов. Этот напиток является исключительным то низирующим средством и как будто не оказывает вредного действия. Ни один бразилец, живущий в диких местах, не обходится без него. Спрос на него очень велик, и про дажная цена настоящего чая гуарана всегда высока; существующие подделки не только уступают ему по вкусу, но и могут быть попросту вредными. Вкус чая гуарана напоминает мате.

Управляющий в Йоронгасе был веселым человеком и не питал против индейцев никаких враждебных чувств, хотя они уже выгнали его из одной барраки, сожгли его дом и уничтожили пятнадцать тонн каучука. Его терпимость простиралась до того, что он считал такое отношение со стороны индейцев вполне заслуженным, ибо сам видел, с какой невероятной жестокостью расправлялись с ними "экспедиции". Не от всякого каучукового магната можно было слышать такие речи, и я проникся к нему величай шим уважением.

Мы не учли характера реки выше Иоронгаса: большая из наших двух лодок оказалась слишком велика для пла вания вверх по течению, и нам пришлось обменять ее на две меньшие. Река повсюду была завалена упавшими де ревьями, и нам без конца приходилось расчищать себе путь топором или же перетаскивать лодки и груз через завалы. От этой работы отчаянно ломило спину. Дикие звери здесь совершенно не боялись человека, даже тапир, наиболее робкое из животных, не убегал при нашем при ближении и разглядывал нас с кротким удивлением. Мы проплывали мимо маленьких капибар, сидевших на задних ногах и не выказывавших ни малейшего намерения удрать. И уж, конечно, всюду суетились обезьяны, вклю чая представителей особого вида с почти белой шерстью, несколько меньших по величине, чем обыкновенная ко ричневая обезьяна. Таких я не встречал больше нигде, только здесь, в верховьях Акри; эти крошки настолько нежны и чувствительны, что в неволе сразу погибают.

Пернатые были представлены весьма обильно и вели себя совсем как ручные, так что нам стоило большого труда сдерживать наших индейцев, норовивших убивать

птиц палками. Среди прочих мы увидели своеобразную птицу, чем-то напоминающую по виду фазана и питаю щуюся падалью; она прыгала по берегу реки и громко шипела на нас. Выдра * - здешний ее вид называется лобо - высунулась по плечи из воды и залаяла Виллису прямо в лицо - он в это время ловил рыбу с кормы. От неожиданности и удивления Виллис свалился в реку. Мы вытащили его, и он что-то забормотал насчет дьяволов - никогда до этого ему не приходилось видеть такого зве ря. Присутствие выдры свидетельствовало о том, что кро кодилов здесь нет; крокодилы боятся выдр и избегают тех участков реки, где они водятся.

По мере того как мы с помощью шестов продвигались все дальше мимо высоких отвесных берегов, сложенных крас ным песчаником, все чаще стали попадаться кости круп ных животных, особенно там, где берег был подмыт и об валился. Ископаемые останки животных - обычное здесь явление; несколько ниже мы видели отлично сохранивших ся окаменелых черепах. Если бы мы останавливались и изучали эти окаменелости, возможно, нашли бы остатки вымерших чудовищ или животных, которые сейчас уже не встречаются в этих лесах.

Четыре дня спустя по отплытии из Иоронгаса мы нас кочили на стадо пекари, и сразу все пришли в дикий ажиотаж. С молниеносной быстротой вся команда выско чила из лодок и выбралась на берег; загремели выстрелы, пули со свистом летели во всех направлениях, отскаки вали в листву и впивались в крепкие стволы деревьев. Я думаю, не во всяком сражении жизнь человеческая под вергается большей опасности, чем это было в побоище, затеянном нашими людьми. Каждый палил в мечущуюся массу животных, нимало не думая о последствиях. Люди кричали и вопили, свиньи пронзительно визжали и в па нике разбегались в разные стороны. Самец пекари про бежал у Виллиса между ног и сшиб его наземь, Виллис в страхе полез на дерево. Животные были настолько на пуганы, что и не пробовали нападать, и, когда все было кончено, пять из них лежали на земле мертвыми. Одному богу известно, сколько их было ранено, и просто чудо, "то никто из людей не пострадал, даже Виллис, который спустился с дерева и заявил, что уже считал себя покой ником.

Мы попробовали кусок мяса пекари и нашли его превос ходным; оно считается самым лучшим мясом, какое толь ко можно найти в лесу. Не было никакого сомнения в том, что команда разделяет ту же точку зрения: мясо было по-

глощено за один присест, в течение великолепного пир шества, длившегося с сумерек до самой зари.

Животный мир здесь был богато представлен. На боль ших деревьях пронзительно кричали легионы маленьких серых обезьянок, известных под названием леонситос, величиной немного побольше мартышек. По ночам нас об стреливали незрелыми плодами и другими метательными снарядами члены семейства лемуров с большими, как блюдца, глазами - так называемые ноктурнос, или ноч ные обезьяны *. А на стоянках необходимо было охранять припасы от разграбления озорными коричневыми обезья нами.

Теперь стали попадаться признаки индейцев - следы на песчаных отмелях и лесные тропы, но их самих нам удавалось видеть лишь мельком, так как они проявляли крайнюю осторожность и старались не показываться нам на глаза. То там, то здесь встречались пни, тщательно отесанные в виде конуса высотою в фут, вероятно, они служили религиозным целям. Если бы в нашей партии не было индейцев, возможно, дикари бы уже показались. Очень неприятно все время знать, что за каждым тво им движением наблюдают, и почти совсем не видеть тех, кто за тобою следит. Из-за этого приходилось выстав лять по ночам стражу; часовые сменялись каждые три часа.

Мы прошли Cascada de Avispas - небольшой водопад высотой в один или два фута, где можно было купаться без опаски; удовольствие отравляли лишь желтые, больно кусающие слепни табана. Идти вверх по реке было трудно. Нам пришлось преодолеть не менее ста двадцати быстрин, и порогов, некоторые в три или четыре фута высотой причем тяжелые, выдолбленные из дерева лодки надо было тащить волоком или переносить на руках. Красный пес чаник сменился черной скальной породой, и наконец мы достигли довольно высокого водопада, за которым ширина реки уменьшалась почти до ярда. Лодки дальше плыть не могли. Я предложил продолжать путь пешком до истока реки, который, вероятно, находился в нескольких милях отсюда; однако индейцы отказались следовать далее, а я боялся оставить их здесь с лодками - они могли сбежать на них и оставить нас без средств передвижения. Поэтому мы вырезали памятную запись на большом высоком дереве и тронулись в обратный путь. 7 февраля мы достигли Иоронгаса и пробыли там несколько дней. Виллис тем вре менем спустился по реке до Такны и купил муки для вы печки хлеба.

В Йоронгасе прекрасные плантации бананов и манио ки *, которая по вкусу напоминает картофель, но еще вкуснее и является основным продуктом питания жителей внутренней Бразилии. В бассейне Акри посадка произ водилась всегда за четыре дня до или после полнолуния или новолуния, в зависимости от высаживаемой культу ры. В то время этот обычай был распространен по всей Южной Америке - посадка производилась в соответст вии с фазами луны, и пренебрежение этим правилом, как говорили, лишало урожай стойкости против вредителей. Такие же меры предосторожности предпринимались тогда, когда крыли крышу пальмовыми листьями; существовало мнение, что пальмовая ветвь, срезанная в то время, когда луна на ущербе или близко новолуние, подвержена быст рому уничтожению насекомыми. Не следует считать такой взгляд наивным суеверием, пока не будет доказана его несостоятельность. Лично я полагаю, что нам предстоит еще многое узнать о влиянии луны.

Во время нашего пребывания в Йоронгасе я проявил снятые на реке фотографии. Эту процедуру следовало произвести возможно скорее после съемки, так как во влажном воздухе лесов пленка при отсутствии водоне проницаемой упаковки быстро портится от сырости. Трудность состоит в том, чтобы найти достаточно холод ную воду. Прекрасные снимки можно испортить при про явлении в воде неподходящей температуры. В этот раз я снимал фотоаппаратом производства "Стереоскопик компани" на пленке четыре на шесть с половиной дюймов, по лучая довольно большое изображение сравнительно с со временными нововведениями по этой части *. Позже я отдал предпочтение фотокамерам меньших размеров, поз волявшим снимать при одинаковом весе аппарата гораз до больше кадров, а вес значит очень много, когда все, что берешь с собой, приходится нести на собственном горбу. Число интереснейших снимков, загубленных вследствие различных причин, хоть кого могло привести в отчаяние, и все-таки мы закончили наши экспедиции с достаточным количеством фотографий, чтобы составить о них исчерпы вающий отчет.

Дэн покинул нас в Йоронгасе и вернулся в Такну, ве роятно, стосковавшись по пьяной оргии. Когда мы от правлялись вверх по Акри, мы оставили этого молодого человека мертвецки пьяным в Такне, и он нагнал нас уже после того, как мы покинули Йоронгас. Он пришел в ла герь, смущенно извиняясь и клянясь отныне не брать в рот ни капли спиртного. К Чалмерсу у него не было ни-

какого уважения, и я всерьез опасался стычки между ними, но, к счастью, до этого дело не дошло.

Управляющий Иоронгасом и несколько его людей очень досадовали из-за того, что девушке из племени катеана, которую они взяли в плен и держали на цепи, как собаку, удалось бежать. Потом она объявилась в Такие, невзирая на опасную близость к белым; приворожил ее один из серингейрос. Там она и осталась, причем на этот раз не нужно было никаких цепей, чтобы ее удержать.

Когда мы пришли в Такну, Дэн был в стельку пьян. Я не стал его тревожить, взял с собой Виллиса и Чалмерса и отправился вверх по Яверихе, небольшому притоку Акри, который нужно было нанести на карту. Путь был трудный - опять коряги и поваленные деревья, и ра ботать тоже стало труднее, так как мои компаньоны прояв ляли нерадивость, стоило мне отвернуться. В верховьях реки в затвердевших глинистых отложениях на берегу мы нашли высунувшийся на поверхность череп и несколь ко костей окаменелого ящера *. Череп, более пяти футов длиной, был сильно поврежден действием воды и гальки и не было уверенности в том, что он не развалится при извлечении, но мне все же удалось собрать несколько черных зубов, которые оказались целыми. Невдалеке мы обнаружили скелет еще более крупного чудовища, хорошо видимый на дне глубокого, спокойного водоема, но доб раться до него было невозможно.

Трижды мы терпели крушение, наскакивая на коряги, но, к счастью, ничего ценного не потеряли, несмотря на то, что Чалмерс каждый раз сваливался за борт с компа сом в руках. Инструменты и драгоценный хронометр были надежно спрятаны в водонепроницаемом металлическом ящике. Вернувшись в Такну, мы узнали, что Дэн с коман дой отправился в Сан-Мигель, и, когда после многих ча сов упорной работы веслами мы догнали его, он снова оказался пьян, так что бателон поплыл дальше без него. Мы продолжали свой путь и прибыли в Росарио, где нас приветливо встретила жена Донайре; сам он куда-то отбыл из лагеря.

Письма мы получали в самых разнообразных местах, и найти в Росарио ожидающую тебя почту было очень приятным сюрпризом. Все путешествующие, если только их просили, охотно брали с собой почту, и что касается меня, я никогда не слыхал, чтобы хоть одно письмо про пало или было украдено.

Четыре дня мы провели в Росарио, дожидаясь возвра щения бателона; в течение этого времени я врачевал ма-

ленького сына Донайре, лечил Виллиса от лихорадки и проявлял свои пленки. Пока что сезон дождей не доставил нам больших неприятностей, и я пришел к заключению, что рассказы о сопутствующих ему неприятных явлениях преувеличены. Есть основание полагать, что интенсивность дождей понижается с постепенным изменением климата Южной Америки, хотя регулярно на каждые семь лет приходится один очень скверный дождливый сезон. На бе регах рек я видел, что отметки высоких паводков были намного выше любого зарегистрированного уровня, это явно свидетельствовало о том, что в прошлом паводки бывали куда серьезнее, чем сейчас. Внезапные разливы рек вызываются таянием снегов в Андах, но и снега ста новится все меньше, в связи с уменьшением количества осадков и отступлением линии лесов1.

Около трех миль ниже Росарио находилась баррака одного заядлого любителя граммофона, и после захода солнца музыка совершенно отчетливо разносилась над водой. Резкость тона на расстоянии смягчалась, и что-то необыкновенно чарующее было в этих звуках, долетав ших до нас в сумерках тропического вечера в тот самый момент, когда второй раз за сутки стихал оркестр насеко мых и наступала полная тишина. Самый любимый мотив владельца граммофона был "Estudiantina" 2, по сей день, стоит мне вновь услышать его, меня посещает видение:

река Акри, золотое небо в ее водах и четко вырисовываю щаяся на его фоне линия джунглей, стеной стоящих по берегам.

Говорят, дикари умеют сообщаться друг с другом на расстоянии до двадцати пяти миль посредством деревян ных барабанов, из которых они извлекают особые звуки. После того как я услышал этот далекий граммофон, зву чавший так ясно, словно он находился в соседней комнате, я вполне готов поверить этому. В лесу человеческий голос теряется на расстоянии двухсот ярдов; ружейный вы

1 В то время когда отец писал эти строки, на Центральной железной до роге Перу в сезон дождей в окрестностях главной вершины (15 806 фу тов над уровнем моря) приходилось часто пускать снегоочиститель. Я помню старый, в виде клина, снегоочиститель, хранившийся на стан ции Тиклио, но никогда не видел его в действии, а в 1926 году этот плуг был снят и отправлен на побережье в качестве металлолома. Я работал в службе тяги на горной секции дороги в течение многих лет и отметил неуклонное снижение количества годовых осадков, выпадавших в виде снега. В 1924 году, помнится, глубина снега была около двух футов, а в 1946 году всего несколько дюймов, даже после самых жестоких снеж ных бурь.Прим. мл. сына Фосетта.

2 Студенческая (испан.).Прим. перев.

стрел может быть слышен в радиусе полумили, а то и того меньше. А вот звуки, издаваемые некоторыми птицами, повидимому, могут передаваться гораздо дальше и даже не которых насекомых можно слышать с удивительно дале ких расстояний.

В джунглях песня птиц звучит необыкновенно красиво и ей свойствен какой-то пустой эхообразньш отзвук, по хожий на тот, который слышишь около птичьих домикоз в зоологическом саду. Тут нет ни одной птицы, которая умела бы выводить такие разнообразные трели, как наши дрозды; здешние птицы без конца повторяют две или три ноты, подобные звону колокольчика. Одни стрекочут, другие каркают, третьи свистят или шипят.

Не вндя, какое существо производит шум, трудно ре шить, кто это - птица или насекомое. Самые удивитель ные звуки издаст тромпетеро, большая черная птица тру бач *. Ее песня начинается рядом отрывистых кудахтающих звуков, они все учащаются и учащаются, подобно тарахтению мотоцикла, когда прибавляют газ, и перехо дят в громкий протяжный трубный глас. Затем снова следуют обрывистые ноты, темп постепенно замедляется, и наконец песня замирает.

Говоря о пернатых всей перуанской и боливийской Моптаньп, следует упомянуть о небольшой птичке, похожей на зимородка, которая строит гнезда в аккуратных круг лых отверстиях, проделанных в отвесных скалистых бе регах рек. Эти отверстия отчетливо видны, но к ним не так-то легко добраться, и - странное дело - их мож но обнаружить только в тех местах, где есть эти птицы. Однажды я выразил удивление по поводу того, какие они счастливцы - находят себе норки для гнезд, так удобно расположенные и так чисто высверленные, словно дрелью.

Эти норки они делают сами,сказал мне человек, который прожил в лесах четверть века.Я не раз видел, как они их делают. Я наблюдал за ними и видел, как они прилетали к обрыву с какими-то листочками в клювах, цеп лялись к скале, как дятел к дереву, и терли листки о ка мень вращательными движениями. Потом они улетали и возвращались с новыми листочками, и снова терли. Посла трех или четырех втираний они бросали листочки и при нимались долбить по тому же месту своими острыми клю вами. Тут-то и начинаются чудеса - вскоре в камне появ лялось круглое углубление. Потом они снова улетали, снова много раз принимались тереть камень листочками, а потом продолжали долбить. Эта работа занимала у них

несколько дней, и в конце концов норка становилась до статочно глубокой, чтобы служить гнездом. Я лазил наверх, рассматривал норки и - можете мне пове рить - аккуратнее дырку не может высверлить и чело век!

Вы хотите сказать, что своим клювом они могут продолбить крепкую скалу?

Подобно тому как дятел долбит крепкое дерево, так, что ли?.. Нет, я не думаю, чтобы птица могла пробить клювом крепкую скалу. Но я уверен, как и всякий, кто наблюдал этих птиц, что они знают какие-то листья, сок которых размягчает скалу, и она становится мягкой, как мокрая глина.

Я расценил эту историю как небылицу, но потом мне пришлось слышать аналогичные рассказы по всей стране, и я привожу ее здесь как нечто общеизвестное. Спустя некоторое время один англичанин, заслуживающий вся ческого доверия, рассказал мне про случай, который может пролита свет на это.

Мой племянник находился в местности Чунчо по реке Пирене в Перу. Однажды его лошадь охромела, и он оставил ее в соседней чакре, расположенной в пяти милях от его собственной, а сам пешком отправился до мой. На следующий день он пошел за своей лошадью и выбрал путь покороче, через узкую полосу леса, куда он раньше не заходил. На нем были бриджи для верховой езды, сапоги и большие шпоры - не маленькие, англий ского образца, а^большие, мексиканские, длиной в четыре дюйма, с колесиками чуть побольше, чем монета в пол кроны. Шпоры были совсем новые. Когда он с трудом про дрался через густые заросли к чакре, он был поражен, уви дев, что его замечательные шпоры исчезли, словно их ктото обглодал, так что остались лишь две черные рогульки в какую-нибудь одну восьмую дюйма длиной! Он не мог понять, в чем дело, а хозяин чакрьг спросил его, не про ходил ли он случайно через заросли растений высотой около фута, с темными красноватыми листьями. Племян ник сразу вспомнил, что он действительно проходил боль шое пространство, сплошь заросшее такими растениями. "То-то и оно! - сказал чакареро. Они-то и съели ваши шпоры! Это то самое, чем пользовались инки, чтобы при давать форму камням. Сок листьев размягчает скалу так, что она делается, как тесто. Покажите мне, где вы видели эти растения". Они хотели отыскать то место, но не смог ли обнаружить его. Не так-то легко найти свои следы в джунглях, где нет никаких троп.

Мы достигли Кобихи 23 февраля, без труда спустившись вниз по реке, вода в которой поднялась. Сезонная торгов ля каучуком была в разгаре. Людям не угрожал больше голод, баркасы приходили и уходили, ожидали прибытия новых судов, через таможни текли большие суммы денег. Но здесь, в Боливии, каучуковый промысел подрывался безжалостной эксплуатацией деревьев; им не давали от дохнуть. В Бразилии каждый сборщик обрабатывает три estradas, каждое дерево надрезается только раз за три дня и после десяти лет надрезки ему дается отдых на во семь лет. Было подсчитано, что от момента сбора до мо мента доставки в Манаус или Пару каучук теряет пять десят процентов своей валовой ценности; убытки несет сборщик, и тем не менее он находит свое дело выгодным, пока цены держатся высоко. При всем том жизнь сборщи ков каучука необычайно трудна, мало кто из них не болеет какой-нибудь болезнью.

Его день начинается в четыре часа утра с обхода своего участка в 150 деревьев. Он укрепляет чаши на стволах деревьев, зачастую расположенных друг от друга на зна чительных расстояниях, если лес беден каучуковыми де ревьями. Потом он должен нарубить дров для костра и собрать орехи, при сжигании которых получают белый дым, необходимый для обработки сырого каучука. Затем он снова обходит деревья и собирает каучуковое молоко, а по возвращении приступает к трудоемкому процессу обкуривания собранного молока и приготовления из него болаи; в это время одной капли дождя, упавшей в молоко, достаточно, чтобы погубить результаты целого дня рабо ты. Помимо всего этого он должен заниматься хозяйст вом, охотиться, строить свой дом и ремонтировать его, делать себе лодку и перевозить каучук на пункт сбора.

Дело идет к тому, что все леса страны, не затопляемые во время разливов рек, будут заселены цивилизованными людьми, а свистки локомотива и жужжание аэропланов раздадутся там, где раньше можно было слышать лишь мириады насекомых. Лес сам по себе не является источ ником болезней, они распространяются из мест скопления цивилизованных поселенцев, там, где грубое потворство своим желаниям влечет за собой большую часть заболе ваний. Незараженные поселенцами, коренные жители об ладают прекрасным здоровьем, и, разумеется, они не ста ли бы избирать для себя таких мест, где жить неудобно, а земля непродуктивна.

Выше Кобихи, около Порто-Карлоса, на северном бере гу реки имеются выходы нефти, черной, густой, но него-

рючей. Где-то в районе между рекой Пурус и Чако в бу дущем могут быть найдены большие ее запасы1.

Мы жаждали новостей из внешнего мира и ожидали най ти в Кобихе газеты с родины, которые пачками пересы лались из Риберальты. Почта действительно пришла, но, увы, все наши газеты были съедены казенными мулами. Мне было известно, что мальтийские козлы существуют главным образом за счет бумажных остатков, но я ни когда не думал, что мулы могут пасть так низко. Мы были вынуждены принять такое объяснение. Сомневаться в правдивости почтовых служащих не приходилось, а мулы не могли опровергнуть предъявленного им обвинения.

Период вынужденного безделья и ужасно однообраз ного существования кончился с появлением немца Келле ра, хозяина большого баркаса, прибывшего из Манауса. Он был заядлый шахматист, и большую часть времени мы проводили вместе, склонившись над шахматной доской. Келлер сказал мне, что на перевозке грузов между Манаусом и верховьями Акри можно было заработать до 24 фунтов с тонны, а вывоз каучука оплачивался по 30 фунтов за тонну. Не удивительно, что владельцы барка сов готовы были рисковать как угодно, и мостовые в раз гар торгового сезона были вымощены золотом.

1 В разных местах лесного района сейчас разрабатываются нефтяные ме сторождения, однако отсутствие транспорта является главным препят ствием для их интенсивной эксплуатации.Прим. мл. сына Фосетта.

Глава

8 Река зла

Бателон обогнул лесистую излучину реки, и вдруг с но са лодки раздался удивленный крик. Я поднял голову. Около берега, ярдах в двухстах впереди, стоял океанский пароход.

Идите-ка сюда! - позвал я Дэна и Чалмерса, кото рые о чем-то спорили между собой, сидя под навесом. Такое вы не часто увидите.

Они вылезли на палубу и стали как вкопанные, раскрыв рты от удивления.

Это было сравнительно небольшое судно, водоизмеще нием, быть может, в тысячу тонн, но в эту минуту оно ка залось огромнее "Мавритании", величественнее "Олимпика", так неожиданна была эта встреча. Мы едва могли по верить своим глазам. Казалось невероятным, что можно увидеть настоящий океанский пароход - судно из совер шенно другого мира - здесь, в самом сердце континента, у стены первобытного леса, с одной стороны отделенное от океана подпирающими небо Кордильерами, с дру гой - речным путем, протяженностью в тысячу шесть сот миль! Его черный корпус и желтая закоптелая над стройка были испещрены полосами ржавчины; его борт на целые восемь футов поднимался над поверхностью воды;

высокая тонкая черная труба не исторгала дыма, но воздух над ней дрожал от горячих газов, выходящих из топок. Судно стояло, слегка накренившись в сторону бе рега, так что клотики его невысоких мачт почти касались густой листвы деревьев, росших у самой воды.

Проплывая мимо, мы прочли на носу судна его назва ние - "Антонина", выведенное потускневшими буквами. На палубу ниже капитанского мостика вышел полуголый стюард, вылил за борт ведро помоев и, завидя лодку, вы прямился, разглядывая нас; это был маленький человек с копной волос цвета пакли, впалой грудью и узкими плечами. Больше на корабле никого не было видно, не

было заметно и движения на берегу, но, правда, в это время европейцы обычно завтракают. Грязные паруси новые виндзейлеры были натянуты над вентиляторами ко тельного отделения, а из открытых люков торчали возду хозаборники. На корме мы снова увидели надпись "Ан тонина, Гамбург", а внизу показалась лопасть единствен ного винта.

Ха! - воскликнул Дэн.Как насчет того, чтоб под няться на борт и выпить пива? Держу пари, у них есть настоящее немецкое пиво, свежее, прямо из бочки.

Но было уже поздно. Течение пронесло нас мимо судна, а возвращаться было трудно. Нам следовало подумать об этом раньше, вместо того чтобы стоять дураками и глазеть на пароход!

Интересно, что они тут делают? - пробормотал Чалмерс.

Каучук,сказал Дэн.Они пришли за каучуком. Возможно, привезли с собой машины и контрабанду. По думать только - в такую даль на таком судне!

Эта встреча поразила и меня. Пароходы еще показы вались от случая к случаю на Мадейре, но никто из нас не ожидал увидеть пароход на Акри. Его присутствие до казывало, что река судоходна, во всяком случае до этого места.

Мы находились в нескольких милях от Шапуриса мого южного бразильского селения на Акри. Покинув Кобиху, мы вступили на бразильскую территориию и сра зу ощутили разницу по сравнению с Боливией - барраки были в прекрасном состоянии, дома построены прочно, владельцы их преуспевали. После Кобихи Шапури ка зался роскошным местом, ибо мог похвастаться отелем - своеобразным, конечно, день пребывания в котором стоил четырнадцать шиллингов, включая услуги, что ввиду цен, существовавших на реках, было отнюдь не слишком до рого.

Так же как и в боливийских поселениях, алкоголизм и болезни были здесь обыкновенным явлением. Голово резы Акри сделали Шапури местом своих развлечений, и тут зачастую было жарко не только в прямом смысле этого слова. Среди всех нас Дэн был франтом, и жалованье, кото рое он получил в Кобихе, он истратил на приобретение нового костюма, позолоченной цепочки для часов и пары ужасающих желтых ботинок на высоких каблуках с ре зинками сбоку. Как он умудрился не обратить на себя вни мание бандитов, не знаю; эти молодчики были способны на все н уж наверняка не отказались бы погулять часок-

другой за его счет. В этих прибрежных деревнях собирают ся самые темные личности Бразилии. Местные головоре зы не гнушаются нападать на centres, воруют каучук и удирают с ним, прежде чем сборщик обнаружит пропажу. Реализовать каучук ниже по реке легче легкого. Они искусники по части обращения с револьвером и ножом и без всякого зазрения совести готовы пустить их в ход. Ни один простой человек не осмелится встать им поперек пути.

Встреча с пароходом была для нас отрадным пробле ском цивилизации, однако мы спустились с заоблачных вершин, как только начали заглядывать в барраки на реке. В одной из них ежегодная смертность среди рабочих достигала двадцати пяти процентов. В другой все мулы пали от какой-то непонятной болезни - если б они умер ли, объевшись газетами, это еще куда ни шло! Причиной всех человеческих недугов были спиртные напитки.

Несколько хуже, чем Шапури, была Эмпреса - другое бразильское поселение; там мы пробыли ровно столько, сколько необходимо было, чтобы забрать полковника Пласиду-де-Кастру, губернатора Акри. Он сопровождал нас до своей барраки Капатара. Полковнику мы были обязаны тем, что смогли достать в Капатаре мулов для путешествия по суше до реки Абунан. Еще больше мы должны благодарить полковника за его гостеприимство и то удовольствие, которое он доставил нам как собесед ник.

Надо было исследовать и нанести на карту верхние притоки Абунана, что было крайне важно для демарка ционных работ. Мы остановились в месте под названием Кампо-Сентраль с целью проследить истоки некоторых рек и определить их подлинное местоположение. Занимаясь этим делом, мы выходили на огромные, заросшие травой расчистки в виде круга, с милю, а то и больше в попереч нике.

Несколько лет назад здесь были большие поселения ин дейцев племени апурина. Некоторое количество этих инцейцев жили сейчас в другом месте - Гавионе, а те, кому посчастливилось ускользнуть от экспедиций, охотившихся за рабами, - на несколько лиг севернее, в глубине лесов. Там они свели знакомство со сборщиками каучука и под влиянием алкоголя быстро деградировали. Во вся ком случае они выглядели крайне жалкими, были очень vалы ростом и, по-видимому, безобидны. Своих покойни ков они хоронили в сидячем положении, и повсюду на расчистках виднелись могилы.

Кучка индейцев, осевших в Гавионе и подчинившихся цивилизации, казалось, была довольна своей участью, если не считать скверных проделок злого духа по имени Курампура. Неудача на охоте рассматривалась как дело рук Курампуры, и часто, чтобы умиротворить бога, со вершали жертвоприношение, привязывая человека к pal о santo*. Palo santo, или священное дерево, весьма распро странено в южноамериканских лесах. Оно имеет мягкую, легкую древесину и обычно растет вблизи берегов рек. Эти деревья являются излюбленным местом скоплений бразильских огненных муравьев, злобных насекомых, укус которых исключительно болезнен. Стоит дотронуться до дерева - и полчища этих муравьев устремляются из всех отверстий в стволе, готовые к нападению, они даже падают с веток на обидчика. Привязать человека к такому дереву на два-три часа - значит обречь его на неимовер ные муки, и тем не менее таков обычай у этих индейцев;

но я знал мерзавцев из белых, которые применяли этот способ как пытку. Подобно многим другим ядовитым на секомым, огненные муравьи* стараются укусить человека в шею; только осы, как говорят, пытаются добраться до глаз. У palo santo нет снизу сучьев, и в радиусе не скольких ярдов вокруг него не растет ни одной травинки.

В Гавионе я чуть было не лишился жизни. Двигаясь по тропе, мы встречали довольно много глубоких речек, через которые были перекинуты мостики из грубо отесан ных бревен. В сырую погоду мулы предпочитают ступать по крайнему бревну, потому что оно кажется менее скольз ким, вследствие чего эти бревна наиболее истоптаны и наи более опасны. Я изрядно нервничал, но успокаивал себя мыслью, что инстинктивно или в силу опыта мул лучше знает, что ему делать. Как раз при переходе через одну из таких речек, имеющих довольно крутые берега, бревно, по которому ступал мой мул, со страшным треском сло малось, и мы полетели в воду. Я оказался под мулом, ко торый навалился на меня всей тяжестью, вдавливая в гряз ное дно. Окажись дно более твердым, у меня не осталось бы целой ни одной кости, так как мул бешено барахтал ся и брыкался, пытаясь встать на ноги. Он сделал это как раз вовремя, ибо у меня в легких уже совсем не было воз духа, и я высунул голову над поверхностью в самый по следний момент. Я был на волосок от гибели, но отделал ся всего лишь купанием.

Пришла беда - открывай ворота. В ту же ночь ин деец из чистого озорства слегка подрубил большое дерево, и оно с устрашающим треском упало на наш спящий ла-

герь. Никого не задело, но навесы над гамаками были изод раны в клочья, веревки порваны. Полчища небольших, чрезвычайно агрессивных черных муравьев набросились на нас с ветвей поваленного дерева, а мухи катуки рину лись в атаку на наши незащищенные тела, вонзая в нас свои острые, как иголки, жала *. Весь остаток ночи никто не спал - об этом позаботились насекомые.

Сильные дожди залили тропу, ведущую на Абунан, и мы были вынуждены на несколько дней остановиться в centre под названием Эсперанса. Там кто-то украл у нас два седла и скрылся с ними в лесу. Если бы вора поймали, мне было бы его жалко, так как седла принадлежали Пласиду-де-Кастру.

В тот день, когда мы прибыли в Санта-Росу на Абунане, там от змеиных укусов умерли три сборщика каучука. Расположенное посреди болот, это место было раем для всевозможных змей, включая анаконд. Анаконд здесь так боялись, что по сути дела баррака выполняла роль ка торжного поселения. Сборщики каучука работали тут попарно, потому что, если люди ходили в одиночку, мно гие из них таинственно исчезали. Этот участок, принадле жавший братьям Суарес и расположенный на боливийской территории, показался мне одним из наиболее удручающих мест, в которых мне когда-нибудь доводилось бывать, но он был очень богат каучуком. Единственной отрадной особен ностью здешней хижины было то, что она имела два этажа, но так как она стояла всего на несколько футов выше нормального уровня воды в реке, ее часто затопляло, а в сухой сезон ее окружал океан грязи. Управляющий - француз из хорошей семьи,несмотря на слабость здо ровья, отводил душу тем, что держал гарем из четырех довольно хорошеньких индейских девушек. Постоянным бичом Санта-Росы была нехватка рабочей силы. Не реша юсь приводить цифру здешней смертности, она попросту невероятна.

У одного из видов местных змей голова и треть тела плоские, как тесьма, остальная часть тела круглая. Дру гая змея вся красная, с отметиной в виде белого креста на голове. Обе змеи слыли ядовитыми. По ночам обычно можно было видеть блестящие глаза анаконд, в которых сверкающей точкой отражался малейший огонек.

На Акри живут белые индейцы,сказал мне управ ляющий барракой.Мой брат однажды отправился на баркасе вверх по Тауаману, и в самых верховьях реки ему сказали, что поблизости живут белые индейцы. Он не по верил и только посмеялся над людьми, которые это гово-

рили, но все-таки отправился на лодке и нашел безоши бочные следы их пребывания. Потом на него и его людей напали высокорослые, хорошо сложенные, красивые ди кари; у них была чистая, белая кожа, рыжие волосы и голубые глаза. Они сражались как дьяволы, и когда мой брат убил одного из них, остальные забрали тело и убе жали.

Говорят, белых индейцев не существует, а когда дока зывают, что они все-таки есть, говорят, что это метисы от смешанных браков испанцев с индейцами. Так утверждают те, кто сам никогда не видел белых индейцев, но кто их видел, думают иначе!

Лихорадка и насекомые оказались слишком суровым испытанием для Чалмерса. Видя, что он начал сдавать, и опасаясь, как бы тяготы нашей жизни не сломили его, в случае если он останется и дальше со мной, я предложил ему вернуться в Риберальту. Я ожидал, что он почти на верное откажется и был очень удивлен, когда он охотно согласился. 10 апреля Чалмерс отправился в путь с пятью индейцами тумупаса, также страдавшими от лихо радки. Я остался с тремя индейцами, Виллисом и Дэном, с ними мне предстояло подняться вверх по Абунану и точно определить ее течение. Мы уже нанесли на карту ее истоки с помощью наших несовершенных инструментов, и, для того чтобы закончить работу должным образом, необ ходимо было произвести съемку остальной части реки. Не то, чтобы она была вовсе не обследована - по ней поднимались еще в 1840 году и в ее верховьях находилось несколько баррак, но она пользовалась дурной славой, часто выходила из берегов, образуя временные озера и болота, а в среднем ее течении встречались опасные, всег да враждебно настроенные индейцы племени пакагуаре. Недавно они убили одного бразильца и увели в лес много пленников. Здесь тоже водились гигантские анаконды, самые крупные из всех удавов, гнездившиеся на обширных, зачумленных лихорадкой болотах.

Как жалко, что реки утратили свои старые индейские названия, которые указывали на их характерные осо бенности!

Например, Акри по-местному называлась Макаринарра, или Река Стрел, потому что на ее берегах рос бамбук, из которого делались стрелы; Рапирран - пограничный при ток Абунана, именовался Рекой Сипо по названию лианы, которая широко применяется при постройке жилищ; дру гая небольшая речка, Каипера, называлась Рекой Хлопка и так далее. Рано или поздно старые наименования забы-

ваются, и это очень большая потеря в районах, где ищут важные полезные ископаемые.

Пласиду-де-Кастру пришел проститься с нами перед нашим отъездом из Санта-Росы на игарите 1, которую мне удалось купить. Как обычно, полковника сопровождала целая свора собак разных пород, которые имели при вычку ежеминутно присаживаться и чесаться; в лесу соба ки чешутся все время - в этом проходит вся их жизнь, и просто чудо, что их шкуры облезают лишь местами, а не сходят целиком!

В этот день я видел полковника в последний раз, так как вскоре после нашего отъезда он был убит в дороге неопознанными убийцами. Его смерть была серьезной по терей для бразильского каучукового края, так как он был хорошим и просвещенным человеком.

Пласиду-де-Кастру играл видную роль в событиях 1903 года на Акри, выступая на стороне Бразилии. Он расска зывал мне, что вначале одел своих солдат в форму цвета хаки, но потом ему показалось, что он теряет слишком много людей, и он решил перейти на форму зеленого цвета. Эта форма оказалась менее заметной в лесу, и потери сразу сократились до незначительной цифры. По его мнению, беспорядки были вызваны плохим управлением. О своих собственных подвигах он скромно умалчивал, но слава о нем гремела далеко за пределами реки Акри.

Быть сборщиком каучука - весьма незавидный удел, и все-таки я встретил здесь одного серингейро, который проучился шесть лет в Англии, отказался от всех своих европейских привычек и платья и вернулся сюда по своей собственной воле. Человек, как бы образован он ни был, однажды познав предельную простоту существования, редко возвращается к искусственной жизни, созданной современной цивилизацией. Тяжесть цивилизованной жиз ни никогда не ощущаешь в полной мере до тех пор, пока ее не сбросишь.

На реке Мадейра я повстречал человека, который слу жил матросом на бателоне - более тяжелую жизнь не возможно себе и представить. Он прекрасно говорил по-французски и по-английски, но предпочитал этот из нуряющий труд и все, что ему сопутствует - алкоголь, чарке, заплесневелый рис и ночевки на песчаных отмелях, всему другому, что могла предоставить ему более комфор табельная жизнь.

1 Лодка (браз.).Прим. перев.

Смотрите в оба, когда окажетесь на Абунане,с ка ким-то самодовольством предостерегал нас каждый.

Вы можете умереть там от лихорадки, а если избе жите ее, то ведь есть еще индейцы пакагуаре. Они вы ходят на берега и забрасывают лодки отравленными стре лами!

На днях они напали на немецкого инженера и убили троих его спутников,говорили нам. Остальные присут ствующие важно кивали в подтверждение сказанного и грозили нам пальцем.

Совсем недавно сорок восемь человек поднялись вверх по Рио-Негро - это приток Абунана - в поисках каучука. Только восемнадцать из них вернулись обратно, причем один совсем сошел с ума от пережитого.

Если бы мы прислушивались ко всем мрачным предо стережениям, мы бы никуда не попали. К этому времени я уже начал сам соображать, что к чему, и не был склонен принимать на веру все небылицы, которые рассказывали о дикарях.

Это было одно из самых мрачных путешествий, которые я когда-либо предпринимал. Река была угрожающе спокой ной, слабое течение и глубокая вода словно предвещали беды впереди. Демоны притоков Амазонки вырвались на свободу, заявляя о своем присутствии низко нависшими небесами, проливными дождями и насупленными стенами леса, стоявшего по берегам.

Прежде чем добраться до слияния Абунана с речкой Рапирран, мы остановились в барраке обогатившегося на каучуке индейца тумупасе по имени Медина. Вместе с ним в этой грязной дыре жила его дочь, светловолосая индейская девушка, самая красивая из всех индианок, каких мне приходилось видеть; высокая, с тонкими черта ми лица, изящными руками и массой шелковистых золо тых волос, она могла украсить собой любой королевский двор и блистать на любом европейском балу. Эта чудесная девушка уже была предназначена для гарема управляю щего Санта-Росы, где ей предстояло чахнуть в роли пятого члена сераля предприимчивого француза. Я снял ее не сколько раз, но эти фотографии, как и все другие, сделан ные на Абунане, за исключением тех, что я проявил в Санта-Росе, погибли от сырости.

На этой реке водится птица по названию орнеро *, ко торая строит свое гнездо - куполообразный домик из глины на ветках - как раз на уровне реки в половодье. Другая птица, по названию тавачи, подобно кукушке, но ровит захватить это жилище*, и орнеро, обнаружив, что

его дом занят, замуровывает захватчика глиной, и тот погибает мучительной смертью в закрытом склепе. При рода ничего не делает просто так, но я никогда не мог найти оправдание такому расточительству и не мог по нять, почему инстинкт тавачи не предостерегает его от почти верной смерти.

Здесь можно было встретить буфео, млекопитающее, одного из видов ламантинов *. Это животное несколько походит внешним видом на человека и имеет выпячиваю щиеся груди. Оно следует за лодками, подобно тому как дельфины следуют в море за кораблями. Говорят, что его мясо очень вкусное, хотя сам я никогда не мог поймать ни одного, чтобы удостовериться, так ли это. Нельзя сказать, что это животное беспомощно и безобидно - оно прекрасно нападает на крокодилов и убивает их.

Вы что-нибудь продаете? - Такой вопрос задавали нам в каждом centre, куда мы заходили. Когда сирийцы поднимаются сюда на своих лодках - а они иной раз предпринимают подобные путешествия,они, должно быть, зарабатывают здесь немалые деньги.

Мы медленно дрейфовали вниз по течению неподалеку от слияния Абунана с Рио-Негро, когда почти под самым носом игарите показалась треугольная голова и несколько футов извивающегося тела. Это была гигантская анаконда. Я бросился за ружьем и, когда она уже вылезала на берег, наспех прицелившись, всадил ей тупоносую пулю в спин ной хребет, десятью футами ниже сатанинской головы. Река сразу же забурлила и вспенилась, и несколько тя желых ударов потрясли днище лодки, словно мы наткну лись на корягу.

С большим трудом я убедил индейцев повернуть к бе регу. От страха они закатывали глаза так, что виднелись лишь одни белки. В момент выстрела я слышал их испу ганные голоса, умоляющие меня не стрелять, иначе чудо вище разломает лодку и убьет всех нас; ведь эти страши лища, когда их ранят, нападают на лодки, да и их со братья представляют немалую опасность.

Мы вышли на берег и с осторожностью приблизились к змее. Она была не в состоянии причинить нам вред, но волны дрожи все еще пробегали по ее телу, подобно ряби на горном озере при порывах ветра. По возможности точно мы измерили ее длину: в той части тела, которая высовывается из воды, оказалось сорок пять футов и еще семнадцать футов было в воде, что составляло вместе шесть десят два фута *. Тело ее не было толстым при такой колоссальной длине - не более двенадцати дюймов в диа-

метре, но, возможно, она долго ничего не ела. Я попытал ся вырезать кусок ее кожи, но, оказывается, змея была еще жива - внезапная резкая конвульсия всего ее тела изрядно перепугала нас. От нее исходило резкое зловошге, возможно, это было ее дыхание; говорят, оно обла дает ошеломляющим действием: запах скачала привлекает, а потом парализует жертву. Все в этой гадине было оттал кивающим.

Такие большие экземпляры, как эта, встречаются не часто, но следы, которые они оставляют в болотах, бы вают иной раз шириной шесть футов и свидетельствуют в пользу тех индейцев и сборщиков каучука, которые утверждают, что анаконды иногда достигают невероятных размеров, так что подстреленный мной экземпляр должен выглядеть рядом с ними просто карликом1. В Бразиль ской комиссии по определению государственных границ мне рассказывали о змее, убитой на реке Парагвай и пре вышавшей в длину восемьдесят футов! В бассейнах рек Арагуая и Токантинс водится особый черный вид анакон ды - дормидера, или "сонливая", названная так по из даваемым ею громким храпящим звукам. Говорят, она достигает огромных размеров, но мне не пришлось ее видеть. Эти змеи живут главным образом в болотах, так как в противоположность реке, часто превращающейся в забитую грязью канаву во время сухого сезона, болото всегда остается болотом. Вторжение в место обитания ана конд равносильно игре со смертью.

На этой реке у нас было немало волнений. Мы подстре лили нескольких маримоно - черных обезьян - для по полнения наших продовольственных запасов и на привале, чтобы сохранить тушки, подвесили их на высоких ветвях. Среди ночи я проснулся от глухого толчка в дно гамака, словно кто-то тяжелый прошел подо мной. Всмотревшись, я увидел в свете луны крупного ягуара. Он пришел за обезьяньим мясом и мною совершенно не интересовался;

во всяком случае было бы безрассудством стрелять при столь неверном освещении, ибо ничего не может быть страшнее раненого ягуара на близком расстоянии. Я ви дел, как зверь поднялся на задние лапы и тронул лапой тушку. В момент, когда он схватил свою добычу, шорох моего гамака потревожил его; он с ревом повернулся, об нажил клыки и в следующий миг исчез, бесшумно, словно тень.

1 Когда известие об этой змее достигло Лондона, мой отец был объявлен отъявленным лгуном.Прим, мл, сына Фосетта.

Местами по берегам реки ничего не росло, кроме palo santo, в присутствии которых лес, так сказать, подбирал подол своего одеяния. Их невозможно было спутать ни с какими другими деревьями, ибо они стояли поодиночке, как прокаженные, и земля вокруг них была лишена вся кой растительности.

Как-то раз Дэн так устал, что вечером на стоянке под весил свой гамак между двумя palo santo и, не соображая, что он делает, завалился спать. Среди ночи раздались леденящие кровь крики ужаса, от которых мы в панике повыскакивали из гамаков и бросились к ружьям, вообра зив, что на нас напали дикари. Еще не совсем очнувшись от сна, мы почти ощущали, как отравленные стрелы вон заются в наши незащищенные тела, и даже различали не ясные тени, бесшумно несущиеся через кусты к лагерю! Потом только мы разглядели Дэна, с дикими воплями бешено мчащегося к реке. Раздался громкий всплеск, и крики затихли. Убедившись, что индейцы тут ни при чем, мы поспешили к Дэну узнать, в чем дело. Оказывается, полчища муравьев переползли к нему с дерева по верев кам гамака, облепили его с ног до головы и принялись обрабатывать своими ядовитыми челюстями каждый санти метр его драгоценной персоны! Мокрый до нитки, Дэн залез в лодку и там провел остаток ночи, обирая с себя насекомых. Наутро нам стоило немалого труда отвязать гамак и выколотить из него муравьев.

Дикари!

Это крикнул Виллис, стоявший на палубе и смотрев ший на приближающийся водопад Тамбаки. Мы с Дэном выскочили из-под навеса и взглянули в том направлении, куда указывал негр. Несколько индейцев стояли на берегу, их тела были сплошь раскрашены красным соком уруку - растения, весьма распространенного в этих лесах. Мочки их ушей были оттянуты и свободно свисали, из ноздрей торчали иглы дикобраза, но головной убор из перьев от сутствовал. Таких индейцев я видел впервые и решил, что они принадлежат к племени карипуна.

Мы остановимся и постараемся подружиться с ни ми,сказал я, но не успел отдать приказ подойти к бе регу, как наши индейцы тоже заметили их. Раздались тревожные возгласы, весла заработали с бешеной быст ротой.

Дикари закричали и, отпустив тетиву, послали несколь ко стрел в нашу сторону. Мы не видели, как летели стре лы, но одна из них с каким-то злобным чмоканьем про-

била борт лодки - доску, толщиной в полтора дюйма, а затем прошла и через другой борт. Сила, с которой была пущена стрела, поразила меня, и, если б я не увидел это своими глазами, я никогда бы не поверил, что стрела мо жет обладать такой пробивной способностью. Винтовка вряд ли могла бы сделать больше!

Эти дикари имели обычай выходить на берега отрядом в двести - триста человек и задавать жару всякой про ходящей лодке. Середина реки была в пределах досягае мости с обоих берегов, и спасение было невозможно. Мне известен случай на другой реке с пароходом, который ата ковали таким образом. Стрела попала в одного англича нина, пройдя через обе руки и грудь, и с такой силой пригвоздила его к палубе, что его не сразу удалось под нять.

Игарите скользило по воде так быстро, что мы скоро до стигли водопада Тамбаки и пролетели по нему без всяких неприятностей: команда не переставала яростно грести, напуганная возможностью появления новых стрелков.

Водопад, который мы прошли, был не очень опасный, во всяком случае далеко не столь грозный, как следую щий - Форталеза, у которого падение воды составляло десять футов и который устрашал уже одним своим ревом. Вода, пенясь, перехлестывала поверх выхода гранита, такого же, какой можно встретить на Мадейре и всех других реках к востоку от нее между восьмым и десятым градусами южной широты. Но значение этого факта я осоз нал, лишь изучая геологию древнего континента. Лодку пришлось переправлять волоком, ее катили по суше на катках из стволов деревьев - труд, который ввиду огра ниченного количества рабочих рук, привел нас в почти полное изнеможение.

На берегу лежало наполовину высохшее тело анаконды, толщина ее шкуры была около дюйма. Вероятно, совер шенно высохнув, шкура была бы тоньше, но даже и так эта прекрасная, крепкая^кожа по качеству не уступала коже тапира.

Миновав Форталезу, мы спустя четыре часа достигли слияния Абунана с Мадейрой, которая была здесь такой широкой, что показалась нам океаном по сравнению с узким Абунаном. Здесь был расположен боливийский та моженный пост. Более нездоровое место трудно себе представить. Все живущие тут либо валялись в лихорадке, либо были пьяны, и если вообще пьянство можно оправ дывать, так именно здесь. Уже затемно, подъезжая к бе регу, мы услышали треньканье гитар и монотонный распев

пьяных голосов, словно предупреждавших нас, как низко пали здесь люди. За каучук, который экспортируется из Боливии, взимались меньшие пошлины, чем за ввозимый из Бразилии, поэтому весь каучук, добываемый 'на Абунане, обычно проходил через этот пост, с какой бы стороны его ни везли.

Во всяком случае река еще не была определена как пограничная. Товары складывали на бразильской стороне и ночью перетаскивали на другую сторону, что являлось умеренной формой контрабанды, которую таможенники предпочитали поощрять, нежели запрещать. Какая сумма из уплаченных сборов доходила до казны - вопрос, на который я затрудняюсь ответить. Лишь один чиновник на этом посту имел дело с деньгами, остальным девяти не оста валось делать ничего другого, как залезать в долги.

Тут было шесть солдат под командой интенденте, завер бованного в районе Мапири, где он искал каучук; его от правили на этот злосчастный пост со всеми его пожитка ми, состоявшими из жестянки с солью, двух сабель, бу дильника и поглятого ночного горшка. Пост необходимо было укомплектовать. Его предшественник имел несчаст ную привычку полосовать своих солдат саблей, поэтому они однажды набросились на него, пытались пристрелить и переправились в Бразилию. Пьяный раненый офицер бежал в лес и добрался берегом реки до Вилья-Белья. Не которое понятие о том, что творилось в таких заброшен ных местах, дает такой факт.

При передаче боливийских таможен Бразилии в СанАнтонио, торговом порте, расположенном ниже порогов реки Мадейры, было обнаружено 7000 ящиков груза, до жидавшегося отправки в бассейн Бени, из них 5000 со держали спиртные напитки!

В устье Абунана единственными продуктами питания были рис и чарке. Здесь люди не любили обременять себя охотой, рыбной ловлей или даже туалетом - каждый потел в своих грязных лохмотьях, распевал пьяные пес ни или стонал в приступах лихо'радки. Никаких лекарств не было, а если б даже они и были, не нашлось бы ни одной достаточно трезвой головы, чтобы прописать их. Единст венным здоровым человеком был некий молодой немец, который остановился здесь, путешествуя вверх по реке. Это был веселый, пышущий здоровьем юнец, который, не церемонясь, высказывал свое мнение по поводу англо-гер манских отношений. Германия горит желанием воевать, говорил он, чтобы подорвать торговое процветание своих соперников и приобрести колонии.

После восьмидневного пребывания в этом отвратитель ном месте нам удалось получить разрешение сесть на бателоны, шедшие с грузами в Вилья-Белья, порт, находя щийся в устье реки Маморе на полпути к Риберальте. Когда мы двинулись по реке, нас провожал панихидный звон гитар и заунывный гул голосов.

Тогда еще не существовало железной дороги Мадей ра - Маморе, этого пути, идущего в лесной глуши из "ниоткуда" в "никуда", где белые служащие получают та кие высокие оклады, что после десяти лет работы - если только они выдержат столько - могут спокойно уходить на отдых.

Требовалось около двадцати дней убийственного тру да, чтобы провести тяжело нагруженные лодки через мно гочисленные пороги между Сан-Антонио и Вилья-Белья. Бателон, имея на борту двенадцать тонн груза, возвышал ся над уровнем воды не более чем на три дюйма, поэто му необходимо было как можно ближе держаться к берегу. В местах с тихим течением команда из двадцати индейцев работала веслами, а там, где вода неслась и, вспениваясь, разбивалась на порогах, лодку надо было обводить вокруг скал на длинном канате. Требовалось большое искусство, чтобы избежать всюду подстерегавших опасностей, и к ночи команда совершенно выматывалась. Люди бросались ничком на раскаленные прибрежные скалы и тут же за сыпали, в результате многие схватывали воспаление лег ких, причем болезнь принимала такие размеры, что уно сила иногда всю команду, и приходилось ждать прибы тия свежих людей, чтобы продолжать путь.

Четыре человека в нашей лодке умерли в течение пер вой половины путешествия. Каждый, кто заболевал, ста новился предметом насмешек для остальных, и когда он умирал, все предавались отвратительному веселью. Тело с широко раскрытыми глазами привязывали к шесту и по гребали в неглубокой ямке, вырытой веслами на речном берегу; памятником служили две ветки, сложенные крестнакрест и перевязанные травой. На поминках пускали вкруговую бутылку качасы и кричали: "Кто следую щий!"

Река была здесь шириною более чем полмили, но за бита подводными скалами, а стремительное течение также затрудняло навигацию. Опасные мелкие стремнины Арарас и Перикита были пройдены без затруднений, но на преодоление грозного Шоколаталя потребовалось три дня. О скуке здесь не могло быть и речи. Лоцман, отправив шийся разведать путь, по которому можно было бы прота-

щить бателон волоком, в обход водопада, был убит ин дейцами менее чем в полумиле от судна. Мы нашли его тело с вонзившимися в него сорока двумя стрелами. В это время я тоже отправился на поиски индейки * для нашего котла, но, к счастью, не встретился с дикарями. У меня сложилось впечатление, что это племя, хотя и не было склонно к учтивости в отношениях с белыми, все же не питало к ним особой враждебности.

На Маморе, около Вилья-Белья, дикари одно время дей ствительно приходили в песканы - определенные места, где обычно становятся лагерем,и завязывали меновую торговлю, но экспедиции охотников на рабов отпугнули их. К одному хорошо известному боливийцу, занимавше муся торговлей на Маморе, пришла группа индейцев пле мени арара; они делали вид, что крайне заинтересованы его винтовкой и просили его стрелять снова и снова, каж дый раз хлопая в ладоши от удовольствия при звуке выстрела. Когда все патроны в магазине были расстреляны, вождь обратил внимание боливийца на свой лук и стрелы. Словно желая сказать, что теперь он покажет свое искус ство в обращении с оружием, до отказа натянув тетиву, внезапно повернулся и пустил стрелу прямо в грудь бо ливийца. Наступило всеобщее замешательство, и индейцы исчезли.

Брат убитого отомстил индейцам, будто случайно забыв в пескане отравленный спирт. После там было найдено восемьдесят трупов.

Это племя индейцев многочисленно до сих пор, и по стройка железной дороги заставила их уйти из района Мадейры.

Один метис рассказал мне, что вблизи порогов Шоколаталя он и несколько других людей недавно захватили каноэ с двумя индейцами.

Один из них отказывался от пищи и умер,про должал метис.Другой тоже объявил голодовку, тогда мы повесили его за ноги на дереве и немножко попракти ковались в стрельбе из винтовок. Он умер на восьмом вы стреле. Вот была потеха!

Перевозка грузов на бателонах была здесь прекрасным бизнесом. Постройка судна стоила 1800 боливиано (144 фунта стерлингов), а фрахтовалось оно за 400 боливиано на один рейс и делало четыре таких рейса в год, причем фрахтовщик брал всю ответственность за возможный ущерб на себя.

Команда бателона надорвала себе животы от смеха, когда у одного из моих индейцев тумупаса появились

симптомы бери-бери и отнялись ноги. Бедняга умер в Вилья-Белья.

Трудно себе представить что-нибудь более жуткое, чем подходы к порогам Риберон. На протяжении мили перед ними мы двигались, прижимаясь к скалам и берегам, где можно было хоть за что-нибудь уцепиться, а затем понес лись, отчаянно работая веслами, чтобы проскочить три дцать ярдов невероятно бурной стремнины, на которой лег ко могло потонуть глубоко сидящее в воде судно. Во время этой передряги мы зачерпнули по меньшей мере тонну во ды. Один из четырех бателонов, составлявших караван, опрокинулся и затонул - его команда оказалась слишком слабой, чтобы грести с нужной силой. Груз погиб, но лю ди спаслись, так как все индейцы отлично плавают.

Мы стали лагерем в Рибероне, где лодки разгружали и тащили волоком в обход порогов. Мы страшно устали и только устроились на ночлег, как на нас напали полчища черных муравьев. Несметными миллионами они покры вали все на своем пути, издавая какой-то жуткий, пронзи тельный, шипящий звук при встрече с каждым живым существом *. Их ничто не останавливает, и горе спящему, который не проснется от мягкого шуршания, возвещаю щего об их приближении, и вовремя не убежит. Муравьи не принесли вреда нашему лагерю, а лишь уничтожили насекомых и пошли дальше. Они часто посещают хижины в лесу и очищают их от паразитов.

У Мисерикордии, следующих порогов на нашем пути, был большой водоворот. Здесь жил старик, составивший себе немалое состояние тем, что собирал обломки лодок, каучук и вообще все, что выбрасывалось на берег в резуль тате крушений. Это было очень опасное место, и, если лод ка подхватывалась водоворотом, крушение было неминуе мо. Проход ниже по реке был еще более гибелен, ибо вода со все нарастающей скоростью мчалась в лабиринте скал, и как бы искусны ни были лоцман и команда, они обычно напивались на дорогу при отплытии из Вилья-Белья. Раньше, когда условия страховки были помягче, в этом месте часто случались крушения, так как иной раз вла дельцам груза было выгоднее утопить его и получить стра ховую премию.

Должно быть, какой-то мрачный юморист придумывал названия для населенных пунктов Боливии, если он на звал порт при слиянии рек Маморе и Бени звучным именем Вилья-Белья 1.

1 Villa Bella - "прекрасный поселок" (испан.).Прим. перев.

Вонючая черная трясина располагалась в центре этого поселения, а смертность временами была чудовищной. Среди команд бателонов, ходивших к Сан-Антонио и об ратно, она составляла пятьдесят процентов в год - цифра, к которой я стал теперь привыкать. Такова та цена, в ко торую обходился в те времена боливийский каучук, и, я думаю, не будет преувеличением сказать, что каждая тонна отправленного каучука стоила человеческой жизни. Грязная, наскозь провонявшая Вилья-Белья, со спивши мися, потерявшими человеческий образ обитателями, была тем не менее одним из важнейших таможенных постов Боливии. Район Бени был пугалом для всех более или ме нее порядочных чиновников; меня приняли за правитель ственного осведомителя и соответственно ко мне отнеслись. Ни один чиновник не проявил достаточной вежливости или хотя бы чувства долга и пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам, а один из жителей дошел до того, что попросту разрядил в меня свой винчестер; к счастью, он был пьян и не смог хорошо прицелиться. Не в силах ничего до биться, я напрямик заявил главному администратору та можни, что, если меня немедленно не обеспечат транспорт ными средствами, я пошлю на него официальную жалобу министру колоний. Это возымело действие - меня при няли за настоящего доносчика! Как бы там ни было, нам удалось покинуть Вилья-Белья в тот же день.

На следующий день мы прибыли в Эсперансу, штабквартиру братьев Суарес главной каучуковой фирмы. Здесь мы повстречали нескольких английских механиков, служащих фирмы, которым хорошо платили за обслужи вание баркасов. Клерки - все до одного немцы - питали к ним открытую вражду.

Здесь были пороги, к которым индейцы относились с величайшим уважением, слыша в их грохоте пляску смерти. Несколько дней назад через эти пороги прошел баркас, полный пассажиров; когда он отвалил от берега, в машине обнаружились неполадки, и он лишился хода. Его спасение было просто чудом, ибо, как ни странно, он не разбился. Все мужчины, бывшие на борту, за исклю чением английского инженера Смита, попрыгали в воду, не дожидаясь, пока баркас перевернется. Женщины бес помощно закричали, каждую минуту ожидая, что судно опрокинется и их затянет в водоворот. В то время как баркас начал проходить через быстрину, Смит, невозму тимо копавшийся в машине, снова пустил ее и направил баркас к берегу. С тех пор Смита почитали здесь ге роем.

Англичане-механики любили свой труд и хорошо рабо тали; им платили большое жалованье и хорошо с ними об ращались. Тут можно было неплохо подрабатывать и по мимо службы - чинить швейные машины, винтовки и так далее. Все это приносило немалый дополнительный до ход. Один из них снискал неувядаемую славу и почет у местного населения после того, как свалился с бателона в реку с бутылкой в руках, благополучно миновал водо пад, выплыл ниже его и, выбравшись на берег, как ни в чем не бывало, допил бутылку!

Другой англичанин заболел какой-то странной бо лезнью, от которой совсем почернел и стал издавать не приятный запах. Однажды он не вышел на работу, и майордомо, решив, что он умер, пообещал двум индейцам по бутылке водки каждому, если они возьмут тело и по хоронят его. Индейцы завязали носы и рты, положили почерневший труп в гамак и понесли его на кладбище. По дороге гамак ударился о дерево, и замогильный голос произнес: "Поосторожнее, мальчики, поосторожней!" Ин дейцы бросили свою ношу и удрали, затем, выпив для храб рости, они вернулись в сопровождении нескольких других и снова взялись за гамак. Когда они опустили тело на край могилы, загробный голос послышался вновь - на этот раз он просил воды. Все бросились врассыпную; од нако, опять-таки после дополнительных возлияний, пео ны * снова возвратились, спихнули насмешника в могилу и поспешно закидали землей до самого верха, чтобы ли шить покойника шанса воскреснуть из мертвых.

Вскоре после моего прибытия внезапно показались в каноэ шестнадцать индейцев пакагуаре в полной боевой раскраске. Когда эти смельчаки подгребли к противополож ному берегу реки, Эсперанса пришла в дикий ажиотаж. Пеоны орали, все перебегали с места на место, выкрики вая какие-то команды, началась беспорядочная ружейная пальба. Дикари не обращали на это никакого внимания. Ширина реки здесь доходила до шестисот ярдов - почти предельное расстояние, на которое бьет винчестер сорок четвертого калибра. С нерушимым спокойствием дикари продолжали грести, пока не скрылись в одном из неболь ших притоков. Последовал приказ: "Прекратить огонь". Было учтено количество израсходованных боеприпасов, которые стоили страшно дорого, и все лица помрачнели.

Индейцы часто показывались на противоположном бе регу и спокойно наблюдали за тем, что делается в барраке, отлично понимая, что винтовки им не страшны. При их появлении жители Эсперансы впадали в бешенство, всег-

да кончавшееся бессмысленной тратой патронов. Все это напоминало суматошную ярость собак при виде кота, си дящего на ограде.

18 мая мы уехали на баркасе, направлявшемся в Риберальту. Ночь накануне нашего отъезда была отмечена пьяными танцами, которые устроили четыре женщины и четверо индейцев пеонов, после того как они выпили че тыре ящика пива (по 10 фунтов стерлингов ящик) - ра зумеется, в кредит. Наутро женщины получили внушение в виде двадцати пяти розог каждая, за то, что нарушали общественное спокойствие, и были отосланы за реку ра ботать на плантациях - наказание, которого боялись боль ше всего из-за набегов индейцев пакагуаре. Мужчин освободили от наказания, возможно, потому, что фирму вполне устраивало, если они еще больше залезали в долги.

Глава

9

Непривлекательная

интермедия

В Риберальте меня ожидала почта, и я все на свете забыл, получив желанные новости с родины, по которым я так стосковался. Пришли свежие газеты, служебные письма и - главное - инструкция отложить дальнейшие экспе диционные работы из-за финансовых затруднений. Я при шел в восторг; помимо того что на какое-то время я был сыт своим мученичеством, необходимо было завершить со ставление карт, написать отчеты и, наконец, окончатель но отработать проект узкоколейной железной дороги на Кобиху. Далее, Риберальта нуждалась в плавучем доке, и мне предложили спроектировать его и составить смету. Я был согласен оставаться тут до тех пор, пока есть рабо та и пока мне платят за нее. Бездеятельность - вот что было для меня невыносимо.

Похоже было на то, что некоторое время связи с Рурренабаке не будет, так как казенный баркас "Тауаману" пришел в такое состояние, что уже не мог быть отремон тирован, и был вытащен на берег где-то выше по течению. Узнав, что мы на неопределенное время задержимся в Риберальте, Дэн надел свой купленный в Шапури костюм и отправился кутить. Что касается Виллиса, то пьяные дебоши привели его в тюрьму. Своим освобождением он был всецело обязан взяткам и подкупу и отблагодарил меня тем, что оставил меня и завел самостоятельное дело в качестве продавца спиртных напитков. Он устроился в одной из лачуг на окраине городка, где мог предаваться своему пороку за счет других пьяниц.

Несмотря на наличие в районе Мадре-де-Дьос отрядов, состоявших на службе у частных лиц для охоты на ра бов, с индейцами здесь было немало хлопот - именно на этой реке один цивилизованный индеец убил топором управляющего барракой Маравильяс - участь, которую тот, возможно, заслужил. Индейцев пакагуаре изображали в неоправданно мрачных красках. Хотя, как правило,

они пользовались любым случаем навредить белым. Во время поездки в устье реки Ортон с одним боливийцем, владельцем небольшого каучукового участка, я встретил индейцев пакагуаре в лесу. Они оказались вполне безобид ными людьми, когда, наконец, собравшись с духом, вышли к нам. Маленькие ростом, темнокожие, с большими ди сками, прикрепленными к оттянутьгм мочкам ушей, и па лочками, продетыми через нижнюю губу, они, по-видимо му, принадлежали к наиболее деградировавшим коронным жителям. Они принесли нам в подарок дичь - всякое дру гое занятие, помимо охоты, онп считали ниже своего до стоинства. Деградировали они или нет, но всех цивилизо ванных индейцев они ассоциировали с участниками охо ты за рабами, которые так часто производили налеты на их поселения, и не желали иметь с ними никакого дела.

Существуют индейцы трех родов*. Первые-смирные и несчастные люди, легко цивилизуемые; вторые - опас ные, омерзительные каннибалы, которых редко можно увидеть; третьи - здоровые и красивые, должно быть, происходящие от цивилизованных предков, с которыми редко приходится встречаться, потому что они избегают районов судоходных рек. По этому поводу я буду гово рить более подробно в последующих главах, так как это обстоятельство связано с древней историей всего конти нента.

Коррупция и некомпетентность были в Риберальте в порядке вещей. Был назначен новый судья, он же отправ лял обязанности мясника - должность в высшей степени прибыльную, так как никто не мог обходиться без его услуг. Тот солдат, что получил 2000 ударов плеткой и у которого мясо сходило с костей, поправился и весьма ве село рассказывал о пережитом им испытании. Он очень располнел; как мне рассказывали, таково обычное по следствие жестокой порки, если только жертва выжи вает. На его походке наказание как будто не отразилось, несмотря на то что у него был отбпт крестец.

Вон скот везут! - кричал пеон, который стоял на берегу реки и наблюдал за приближающимся бателоном. Я взглянул в указанном направлении, ожидая уви деть животных с Равнин Мохос, предназначенных для забоя нашим мясником - судьей, но увидел людей. Вла делец барраки Мадре-де-Дьос находился на палубе пер вой лодки. Он сошел на берег и наблюдал, как его майордомо, вооруженные устрашающими бичами, согнали на берег, а потом под навес около тридцати вполне белоко-

жих людей, привезенных из Санта-Круса. С их лиц не сходило выражение униженности и покорства, недвусмыс ленно свидетельствовавшее о том, что они полностью отда ют себе отчет в том, что ждет их впереди. Не только муж чины, но и женщины были в этой унылой толпе.

Кто это? - спросил я чиновника боливийской та можни.Рабы?

Разумеется,ответил он и взглянул на меня явно удивленный таким глупым вопросом.

Вы хотите сказать, что этих несчастных людей при везли сюда для продажи?

О нет, сеньор! В открытую продают только диких лесных индейцев. Этот скот будет передан тому, кто оп латит их долги. Они должники, и сумма их долга - их рыночная цена. Видите ли, это частная сделка, и всякий, кто захочет мужчину или женщину, может выбрать и полу чить, если готов заплатить соответственную цену!

Неужели сейчас идет 1907 год, или время отодвинулось назад на тысячу лет? "В открытую продаются только лес ные индейцы!" Бесчеловечность подобной позиции возму щала правительство Боливии, тем более что оно не было в состоянии прекратить это безобразие, и вместе с ним воз мущались все здравомыслящие люди.

Характерный случай произошел накануне моего воз вращения в Риберальту - характерный для варваров, ка кими в сущности являются эти растленные работорговцы, отребье Европы и Латинской Америки. Отряд охотников за рабами добрался до деревни племени торомона, очень смышленого народа, с которым отнюдь не трудно было бы наладить хорошие отношения. Пришельцы не понрави лись вождю племени, но тем не менее он приказал своей жене принести чичи в знак дружбы. Начальник отряда, опасаясь, что питье отравлено, попросил вождя выпить первым, что тот и сделал. В то время как вождь стоял с чашей в руке, раздался выстрел, и вождь упал замертво. Немедленно началась облава, и те из индейцев, кто оста лись в живых, были отправлены в Бени. Одной из женщин с новорожденным ребенком пуля попала в лодыжку, и она не могла двигаться. Тогда ее притащили к реке, посадили на плот и взяли на буксир. Когда белым на баркасе надое ло тащить за собой плот, они перерезали канат и пустили плот по воле волн, предоставив женщине добираться до берега, как она сможет.

Виновники преступления открыто хвастались своими подвигами и гордились ими как "победой". Они похваля лись тем, что хватали детей за ноги и разбивали их чере-

па о деревья. В том, что такие ужасы происходили на самом деле, сомневаться не приходится. Я нисколько не преувеличиваю - к сожалению! Назвать этих дьяволов зверями - значит, оскорбить существа, не наделенные свойством нечеловечности. Если б они стыдились своих деяний, они могли бы привести в оправдание факт смерти нескольких работорговцев, отравленных чичей в отдаленной деревне. Но они увидели в этом случае лишь основание для мести, причем неоднократной.

Многие индейцы, которым навязывают цивилизацию, имеют золотые руки и очень сообразительны. В некоторых миссиях их научили ремеслам, и они хорошо работают; обладая от природы даром подражания, они легко осваи вают языки, но быстро деградируют физически и мо рально.

Всякому терпению приходит конец. Не так давно лю дей отряда, посланного одной фирмой Риберальты в леса за рабочей силой, обнаружили искромсанными на мелкие куски в большой лодке, плывшей вниз по течению. Из дру гой экспедиции, посланной за рабами по реке Гуапоре, вернулся всего лишь один человек; он лишился рассудка и глодал человеческую берцовую кость, на которой болта лись клочья гнилого мяса. Отрадно слышать, что эти изверги получают по заслугам, и что касается меня, то мне их нисколько не жалко.

Недалеко от Риберальты один индеец-рабочий застре лил майордомо за какую-то его жестокость. Индейца схватили, связали лицом к лицу с убитым и оставили так на всю ночь, а утром дали тысячу ударов плетью. Здесь не проходило дня, чтобы кого-нибудь не пороли, и из своего жилища я слышал, как наказывали людей во дворе полицейского участка. Обычно жертвы выносили нака зание с удивительной молчаливостью, если только - как бывало в особо серьезных случаях - не применялось sapo china (китайская лягушка). Это приспособление пред ставляло собой раму, сделанную по принципу дыбы; жертву распластывали на ней лицом вниз, так что тело оказы валось подвешенным в воздухе, и в таком положении би чевали.

Наказание плетьми, причем в гораздо более серьезной форме, было в ходу на Британских островах еще на памяти живущего поколения. Более того, формально возможность его применения все еще предусматривается кодексом на казаний, и постоянно раздаются голоса, требующие рас ширения сферы его применения. Если бы наказуемый мог выбирать между плеткой, какой секут в каучуковых об-

ластях, и той, что употребляется в наших тюрьмах,нет никакого сомнения, какую из них он бы предпочел. Имея на своей совести усмирение жителей западноафриканских колоний, мы, менее чем кто-либо, в праве бросать камни в чужой огород. Кричать по поводу зверств, сопутствую щих каучуковому буму, умалчивая о жестокостях, все еще легально санкционируемых в нашей собственной стра не и укрытых от глаз общества,значит, иметь весьма ограниченные взгляды.

Я должен опять подчеркнуть: то, что имело место в Бо ливии и Перу, не было узаконено их правительствами, а являлось произвольными действиями лиц, находящихся вне сферы действия закона и порядка. И какие бы жесто кости там ни творились, они были ничто по сравнению с зверствами в Бельгийском Конго. Трудно представить себе удаленность такого места, как Риберальта. Тут не было ни телеграфной, ни какой-либо другой связи с ЛаПасом или каким-нибудь другим местом: при самых бла гоприятных условиях до столицы можно было добраться лишь за два с половиной месяца.

Прибытие нового губернатора Бени дало мне возмож ность получить причитающиеся мне деньги при помощи казенных чеков на некоторые торговые дома. Губернатор был крайне изнеженный господин, весьма падкий на лесть, исключительно глупый, проводивший большую часть вре мени за туалетом. Смешно было видеть, как в открытой для всеобщего обозрения комнате он с серьезным видом украшал свою кровать и другую мебель маленькими ро зовыми бантиками в угоду непривлекательной индианке, в которую он влюбился сразу же, как только ступил на берег. В своей роли "новой метлы" он стремился произве сти хорошее впечатление, и, зная, что в непродолжитель ном времени его щедрость будет круто обуздана, я вос пользовался моментом и действовал, пока не стало слишком поздно. Важность так и распирала его, так как однажды он занимал пост консула; при всяком удобном случае он намекал, что настоящее назначение являлось для него понижением и вызвано тем, что его способности возбу дили зависть и злобу недругов в высших сферах.

Когда дули сурусу, в Риберальте наступало резкое по холодание, а однажды утром лужи на так называемых дорогах даже оделись тонкой пленкой льда. В таких слу чаях дождь лил не переставая три или четыре дня подряд, причем никто не имел подходящей одежды, чтобы защи тить себя от холода. Внезапное падение температуры так и косило пеонов, одетых в хлопчатобумажные ткани, тем

более что в этот сезон они то и дело справляли обрядовые праздники с плясками и выпивкой. Среди множества боль ных смертность была потрясающая, и "землееды" умирали один за другим.

Рабочие и их семьи часто становились жертвами стран ной болезни, при которой появлялось непреодолимое же лание есть землю. Возможно, основной причиной болез ни был какой-либо кишечный паразит. Во всяком случае в результате этой болезни распухало все тело, и человек умирал. Индейцы знали лишь одно средство против этой болезни - собачьи экскременты, но я не слышал, чтобы кто-нибудь поправился от такого лечения. Были известны случаи, когда европейцы заболевали этим недугом, но по большей части он поражал детей; истощенные тела и чу довищно раздутые животы предвещали их судьбу. Один австриец, страдавший этой необычной болезнью, прибыл в Бени из Рейеса. Он был подобен живому скелету - только живот у него был страшно раздут - и являл собой отвратительное зрелище; вскоре он скончался.

Часы в РиСеральте были редкостью, и никто не имел ни малейшего представления о времени, если только не на ходился в одном из малочисленных официальных учреж дений. Делегация местных жителей обратилась ко мне с просьбой соорудить общественные солнечные часы, и я, отчасти ради развлечения, отчасти из желания отплатить за гостеприимство, согласился на это при условии, что меня снабдят необходимыми материалами. Когда часы были поставлены посреди площади и с них торжественно сняли покрывало, это событие послужило чудесным пред логом для упражнений в ораторском искусстве и необуз данного пьянства. Делались даже предложения о соору жении над ними навеса, чтобы защитить от непогоды!

В ту же ночь я увидел, что вокруг часов собралась толпа, и подошел посмотреть, что там делается.

Это жульничество! - произнес голос. Затем чирк нула спичка.Поглядите, они совсем не показывают время. Дайте-ка мне еще спичку, попробуем снова. А еще лучше - принесите свечку.

Иностранная эксплуатация! - проворчал другой. Это все британский империализм!

Нет,сказал третий,часы в порядке, я сам се годня смотрел по ним время.

Мнения разделились за и против, разгорелся спор. Шум поднялся такой, что появился полицейский - узнать, что происходит.

Дураки! - выпалил он, когда ему сказали, в чем

дело.Неужели вы не знаете, что надо дождаться луны, чтобы можно было узнать время?

Три дня спустя солнечные часы были разбиты. Сторон ники часов обвинили своих противников в акте саботажа;

однако мое собственное мнение было иное - я подозре вал в диверсии одного беспутного французского служащего местной фирмы: ему раньше предложили 50 фунтов за то, чтобы он соорудил такие часы, но он не справился с за дачей.

В тот же день я сделал первую попытку выбраться из Риберальты, выехав в Рурренабаке на небольшом судне под названием "Монтария". Несмотря на мои протесты, хозяин нагрузил судно сверх меры, и, пройдя полмили выше по течению, мы наткнулись на песчаную отмель, перевернулись и едва не утонули. Судно было спасено, но хозяин отказался продолжать плавание, и мы были вынуж дены возвратиться в Риберальту, где я прожил на старой квартире еще три недели, уже не веря в то, что мне когданибудь удастся покинуть это проклятое место. Казалось, Риберальта играет со мной в кошки мышки, дает мне по верить, что я свободен, а потом водворяет на прежнее место.

Надежда на спасение манила меня вновь и вновь, но за тем гасла и оставляла меня в еще более угнетенном состоя нии духа. У этой тюрьмы не было решеток, но от этого она не переставала быть тюрьмой. Злой гений этого места словно шептал мне: "Ты пришел, и ты останешься здесь навсегда! Ты, может, и убежишь, но недалеко, ты закол дован мною, и ты будешь возвращаться ко мне всегда и проживешь здесь всю свою ничтожную жизнь и здесь умрешь!"

Некоторые открыто обвиняли француза в том, что он уничтожил солнечные часы, и из этого вышла целая меж дународная проблема. Произошло размежевание сторон. Имели место бурные антифранцузские и антианглийские демонстрации. Местная пресса - еженедельный листок с вздорными политическими претензиями - ринулась в драку и публиковала передовые по этому поводу в самом помпезном стиле. Французский вице-консул дал банкет, подчеркнуто не пригласив англичан и их приверженцев. Это мало меня трогало, но другие английские резиденты сочли себя оскорбленными и на следующую ночь отпла тили встречным банкетом высоко патриотического харак тера.

Помнится, пир затянулся далеко за полночь и стал плаксиво сентиментальным, когда керосиновые лампы,

окруженные роями бившихся о стекла насекомых, начали показывать признаки истощения. Свет в лампах тускнел, мерцал, как вдруг раздался крик: "Кобра!"* Что тут под нялось - трудно описать, и, прежде чем свет окончатель но погас, все увидели в углу тень этой гадины. Кто взобрался на стулья, кто на столы. Несколько храбрецов вооружились палками и яростно атаковали змею. Она пры гала и извивалась под их ударами, и тут все покрылось мраком.

С улицы, где собралась половина населения города, сыпались всяческие советы. Изнутри слышались крики:

"Огня! Скорей огня!" Змея могла быть где угодно. Один или два кутилы уже объявили, что она укусила их. Нако нец был подан свет, мрак был разогнан, и змея оказалась - как вы и догадываетесь - веревкой!

В ярком свете следующего утра на лицах злокозненных французов и их приспешников было написано злорадное торжество, но не так-то легко было посрамить Альбион! Через день, когда вице-консул и его прихвостни собрались на баркасе "Кампа", направлявшемся вниз по реке в Эсперансу, на верхней палубе неожиданно появилась красночерная змея! Настоящая змея, не то что кусок веревки!

Понятия не имею, к какому виду принадлежала та змея. Возможно, это был безвредный коралловый удав. Во всяком случае все немедленно обратились в паническое бегство, устремляясь на берег по двум шатким доскам, слу жившим сходнями. В образовавшейся давке вице-консула столкнули в реку. "Берегись, пирайи!" - крикнул кто-то, когда он выплыл на поверхность. И француз, вопя от ужа са, поплыл к берегу, работая руками, словно гребными колесами. Зеваки, стоявшие на берегу, подхватили его, но - странное дело - он снова и снова падал в воду, кри ча, что пирайи срывают мясо с его ног! Наконец, здорово нахлебавшегося воды, покрытого с головы до ног грязью и плачущего, француза вытащили из реки и отнесли в хижину.

Похоже, звезды в то время способствовали обострению международных отношений, потому что, помнится, через ночь или две произошло генеральное сражение. Англи чанин по фамилии Бумпус принимал одного перуанца у себя в доме и спрыскивал день 28 июля - национальный праздник Перу - пивом, самым дорогим из всех мест ных напитков. Присутствовало много гостей и среди про чих один молодой боливийский офицер по имени Самудио.

В самом разгаре пирушки вдруг появился клерк мест ной администрации, никчемный хлыщ, потребовавший,

чтобы ему разрешили присоединиться к гостям, на что ему сейчас же ответили, чтобы он убирался восвояси. К обще му удивлению, он отказался удалиться и так расхорохо рился, что началась драка, и его сбили с ног. Его крики привлекли в дом майора, капитана и около тридцати сол дат, развлекавшихся неподалеку в прохладительном за ведении Виллиса. Они насели на Бумпуса и перуанца, державших сторону хозяина дома.

Майор приказал солдатам задержать Бумпуса, и он в ответ сейчас же хватил его кулаком по носу. Явившаяся полиция застала драку в полном разгаре и с интересом принялась наблюдать за ней. Бутылки, стулья, всевоз можный мусор так и летали по комнате. Громкие возгла сы, руготня и проклятия привлекли новых зрителей, ко торые начали биться об заклад - кто кого. Ни сам Бумпус, ни кто другой из дерущихся понятия не имели о кулач ном бое, и схватка ограничивалась шлепками, махани ем рук и особенно пинками - ноги то и дело мелькали в воздухе. Беспорядки были подавлены, только когда на сцену явился внушительного вида полковник и арестовал майора и капитана. Потом я слышал, что наутро сержант и семеро солдат получили каждый по двести ударов плетью - грубая судебная ошибка, так как они лишь повиновались приказу.

Возможно, заметное увеличение потребления спиртных напитков объяснялось приближением 4 августа, дня на ционального праздника Боливии. Пять дней беспробуд ного пьянства закончились военно-спортивными играми на площади; горожане, пришедшие на них в полном со ставе, были оснащены бутылками, стаканами и даже би донами из-под керосина, наполненными спиртным.

За исключением одной игры, называемой rompecabezas (головоломка), в остальном программа интереса не пред ставляла. Эта игра, трудная даже для трезвых, была не вероятно забавной, когда игроки были нагружены качасой. Для rompecabezas делался ящик треугольной формы, длиной в два ярда и свободно вращающийся на круглом железном брусе, укрепленном на двух стойках, отстоящих одна от другой примерно на семь футов. На одной стой ке было укреплено маленькое сиденье, на другой - не большой флаг. Смысл игры заключался в том, чтобы пройти по ящику и взять флаг. Трудность состояла в том, чтобы соблюсти равновесие, так как ящик легко перевер тывался и игрок сваливался.

Из-за постоянных задержек отчаявшись когда-нибудь выбраться из Риберальты, я тем временем попытался ока-

зать давление на delegado - губернатора, намекая, что могут последовать "официальные представления" и так далее. Это напугало его так основательно, что тут же был найден и предоставлен в мое распоряжение бателон, на котором вместе со мною плыли в Ла-Пас служащий тамож ни и представительный полковник. Дэну тоже следовало бы ехать, но в данный момент он сидел в тюрьме, куда попал по настоянию Виллиса - да и не одного Вилли са - за долги, которые он наделал, чрезмерно увлекаясь спиртным. Англичане пришли проводить меня, а гарни зон явился на проводы полковника, и мы отвалили от бе рега в сизой дымке выстрелов, под прощальные крики, которые раздавались до тех пор, пока их не заглушило расстояние.

Полковник оказался отнюдь не идеальным попутчи ком. Он был индо-испанский метис, но испанского в нем было разве что его имя; единственный его багаж состоял из старинного ночного горшка и ветхого, из искусствен ной кожи чемодана, который благополучно был забыт на берегу. Пропажа обнаружилась, когда мы подошли к какой-то барраке в двадцати пяти милях выше по реке, где нам и пришлось дожидаться, пока посланная за чемо даном лодка вернется обратно. Потом полковник устроил ся в "каюте" на корме, где и пребывал до конца пути - сорок пять дней.

Таможенный служащий, напротив, оказался весьма приятным человеком, но ни он, ни полковник не взяли с собой ничего съестного и потому уповали на мои за пасы, состоявшие из скромного количества овсяных ле пешек, нескольких мешков черствого хлеба и консерви рованных сардин. Овсяные лепешки их не интересовали, а остального хватило лишь на десять дней, после чего они принялись околачиваться у котла команды, однако без ощутительных успехов.

На второй день мы повстречали бателон, державший путь в Риберальту. Его хозяин, немец по имени Гессе, немедленно узнал в наших индейцах своих пеонов, за вербованных обманным путем. Он разбушевался и обви нил нас в том, что мы его ограбили, но ничего не мог поде лать. Наш шкипер смеялся ему прямо в глаза.

В барраке Консепсьон мне удалось достать немного продуктов, в том числе английское варенье, у жены местного управляющего. Такие вещи были редкостью в здешних краях, потому что английские заводчики ре шительно отказывались приклеивать на консервные бан ки этикетки на испанском языке, и их продукцию не по-

купали, так как никто не знал, что она собой представ ляет.

На третий день после отплытия из Консепсьона нас захватил сурусу и замедлил наше продвижение. Стало чертовски холодно, ветер хлестал воду с таким остерве нением, что она вспенивалась, и вскоре река стала походить на волнующийся океан. Жизнь в лесах за мерла, чувство мрачного одиночества охватило нас. Не ко времени нашего прибытия в Санто-Доминго солнце опять выглянуло, и мы воспряли духом, когда управ ляющий барракой сеньор Араус нагрузил наш бателон бананами, апельсинами и другими свежими продук тами.

Очень сочувствую вам, что приходится плыть вме сте с полковником! - сказал он так, что полковник пре красно все слышал.Я знаю эту пташку и отнюдь не за видую вам!

Вскоре бателон заставил нас встревожиться за свою безопасность, ибо оказался весь прогнившим. Опасения команды получили подтверждение, когда на шестнад цатый день коряга проткнула дно и сбила с ног нашу пассажирку, которая чуть не подавилась мухами - ее рот в это время был полон ими. Мы бы затонули, ко нам кое-как удалось обрубить корягу и заделать дыру доской от ящика, которую . мы приколотили гвоздями. Два человека были приставлены вычерпывать постоянно прибывающую воду. Спустя полчаса другая, еще большая коряга, целый ствол дерева, пробила заплату, доказывая тем самым, что если молния никогда не ударяет дважды в одно и то же место, то корягам это дозволено! Ее тоже пришлось рубить топором, затем собрали у команды всю одежду, какая только была, заткнули ею зияющую дыру и приказали одному из людей сесть на нее. Наконец нам удалось благополучно достигнуть небольшой барраки Лос-Анхелес. Поскольку людей, способных заделать про боину, не оказалось, мне пришлось самому заняться по чинкой. Я достал досок, приказал вытащить бателон на берег, прибил доски длинными гвоздями внутри и снару жи корпуса и плотно законопатил щели пальмовым во локном.

Отремонтированное судно служило нам до конца путе шествия, хотя мы не раз с тревогой слышали, как коряги трут и скребутся о днище лодки, отчего полковник при ходил в ужас. Как бы там ни было, он был благодарен мне за ремонт и выразил свою благодарность тем, что на сле дующий день, стащив из котла команды ногу дикого

индюка и предварительно сняв с нее лучшие куски мяса, с поклоном предложил мне обглоданную кость.

Тем временем мы достигли поселения Кавинас в устье реки Мадиди. Я страстно желал отделаться от моих по путчиков, которые доводили меня до тошноты своими омерзительными привычками и нечистоплотностью. Не годная команда и нерадивый капитан сделали для меня путешествие таким несносным, что я решил попытаться достать мулов у священников миссии в Кавинасе и посуху добраться до Рурренабаке. Увы! Свободных животных у них не было. Оставалось продолжать путь на бателоне, и мне приходилось еще хуже, чем раньше, так как сдеt ланная из сыромятной кожи подстилка на полу "кабины" насквозь промокла и издавала на горячем солнце такое зловоние, что оно забивало даже запах, исходивший от самого полковника.

Сухой сезон был в разгаре, и уровень воды в реке упал настолько, что целый лес коряг создавал исключи тельные трудности нашему продвижению. В одной из баррак, мимо которой мы проплывали, полковнику по дарили ручную обезьяну. Она пользовалась его посу диной и прибавляла грязи в "кабине", однако полковник и слышать не хотел о том, чтобы выставить ее наружу. Потом я обнаружил, что он и таможенник пользуются моим чайником - они не то чтобы кипятили в нем воду, а пили прямо из его носика. Это вывело меня из душевного равновесия; если бы они попросили разрешения, я бы не отказал им, несмотря на болячки полковника. Но они даже не соблаговолили сделать этого!

Так как установилась теплая погода, снова появились тучи маригуи. Одно из преимуществ сурусу состояло в том, что он хотя бы на время избавлял нас от насекомых. Теперь они вернулись и, стараясь наверстать упущенное, буквально сводили нас с ума, за исключением нашей пассажирки, в чей стол они вносили приятное разнообра зие. Несчастья сыпались на нас одно за другим. Во время сильнейшей грозы обезьяна упала за борт, исторгнув у своего хозяина крик отчаяния. Чтобы ее спасти, мы гна лись за ней милю вниз по течению, самым безрассудным образом прыгая по корягам. Когда гроза уже кончалась, раздался удар грома, словно грохнули из тяжелого поле вого орудия, и молния ударила в реку не более чем в ста ярдах от нас, озарив все вокруг изумительным красным, желтым и голубым светом. Команда перепугалась до смерти, и всех пришлось напоить, чтобы они набрались духу следовать дальше.

В здешних местах вообще никакая команда не станет работать без спиртного. Алкоголь приводит их в движе ние так, как бензин двигает автомобиль, и, когда запасы спиртного кончаются, люди перестают работать и отка зываются двигаться. Наше "горючее" хранилось в ка бине в жестяной банке вместимостью четыре галлона;

запах из моего чайника давал мне понять, что полковник сам прикладывается к ней. Я подсчитал, что запаса спиртного нам хватит лишь в том случае, если мы переста нем ползти черепашьим шагом и будем идти нормальной скоростью. Я сказал капитану и дал понять, что было бы неплохо заставить людей лучше работать. Капитан тотчас же свалил вину за задержки на лоцмана.

Это ложь! - возразил тот.Если бы ты не был вечно пьян, ты мог бы лучше управляться со своими обязанностями.

Дело легко могло дойти до драки, но, к счастью, этого не произошло. Они лишь всячески поносили друг друга, причем жесточайшим оскорблением оказался эпитет "индио", и ссора ограничилась выкриками: "А ну, попробуй, ударь!", которыми обе стороны безуспешно провоциро вали друг друга. Команда, разумеется, не могла остаться безучастной к такому событию, и бателон сносило вниз по течению без руля и без ветрил; развести спорщиков по могло лишь вмешательство высшего авторитета.

Вскоре после этой стычки мимо нас прошел бателон из Риберальты. Он пролетел так, словно мы стояли на месте, в результате чего новые иронические ремарки со стороны лоцмана чуть было не привели к возобновлению склоки.

Следующей постигшей нас неудачей был выход из строя одного члена команды. Отправляясь на берег за черепашьими яйцами, он наскочил на колючего ската, который тяжело поранил его. Возможно, .осложнение было предотвращено тем, что на рану насыпали порох и подожгли - средство, несомненно, сильно действующее, зато весь остаток пути бедняга лежал на дне лодки и стонал. Другой человек лишился двух пальцев, которые отхватили у него пирайи в тот самый момент, когда он стал полоскать в реке руки после снятия шкуры с обезьяны.

Берега реки изобиловали черепашьими яйцами, их было так много, что индейцы устлали ими все дно бателона, рассчитывая продать их в Рурренабаке. Задолго до того как мы туда прибыли, их передавили ногами, отче го еще один запах добавился к господствовавшему на лодке зловонию. Но полковнику все было мало, и он

принес на борт чалоны - сушеной баранины, уже совер шенно протухшей и кишевшей личинками. Однако хозяин высоко ценил свое приобретение. Я же теперь совсем не мог находиться в "кабине" и вытащил свой гамак наружу, решив плюнуть на москитов.

На судне началась лихорадка и инфлуэнца, девять человек команды выбыли из строя. Рабочих рук стало явно не хватать, и, с грехом пополам добравшись до Санта-Тересы - поселения, находившегося в четырех днях пути ниже Рурренабаке, мы стали на прикол, ожи дая, когда наши люди поправятся. Какое наслаждение было сойти на берег - спастись от зловония, царящего на нашем судне, и снова вдохнуть чистый воздух!

Хозяин барраки, где я остановился, подробно рас сказал мне о швейцарско-германской экспедиции против индейцев гуарайю в бассейне Мадиди, подтвердив все то, что я уже слышал о чинимых там зверствах. Передавали, что одна молодая девушка, спасаясь от преследователей, достигла берега реки и там была ранена пулей; когда она стала на колени у края воды, чтобы смыть кровь с лица и головы, ее засгигли в этой позе и безжалостно прикончили. Один из гуарайю с храбростью отчаяния напал на отряд работорговцев в одиночку, имея лишь лук и стрелы, и был незамедлительно убит. Позже мне довелось познакомиться с индейцами гуарайю. Гнусные методы, которые применяли против них эти трусливые мерзавцы, вызывали во мне чувство жгучего негодования, как и у всех порядочных боливийцев и других иностран цев, проживавших в стране. Очень жаль, что преступники остались безнаказными.

Я решил ни за что больше не повторять это сорокапя тидневное путешествие. По временам казалось, что ему не будет конца. Даже расстояние ничего не могло поде лать с заклятьем злого гения Риберальты. В моих ушах явственно звучали прощальные слова губернатора, в ко торых было что-то смутно тревожное: "Очень жаль, что вы покидаете нас, майор. Ваша работа была в высшей сте пени ценной для Риберальты. Приходится сожалеть, что вы у нас не пожизненно заключенный!"

Но в конце концов пришел день, когда все было позади и от путешествия остались лишь гнетущие воспоминания. 24 сентября мы прибыли в Рурренабаке. Мои приятели гринго тепло встретили меня, а попав в отель, я снова вкусил все прелести городской жизни.

Так, значит, вы побывали у дикарей,грохотал управляющий отелем дон Пасифико.Я тоже знаю ди-

карей. В свое время я собственноручно убил не меньше ста тридцати индейцев!

Это был громадный толстенный человек на маленьких ножках - непонятно было, как они могли поддерживать тяжесть такого тела, и одна мысль о том, что он мог когото убить, представлялась смехотворной.

Зато бандит Гарвей действительно был убийцей, но из него слова нельзя было вытянуть. Лишь основательно подвыпив, он делался общительным, и тогда его стоило послушать. Этот молчаливый рыжебородый человек не был хвастуном и без особой нужды никогда не распростра нялся о своем исключительном умении обращаться с шес тизарядным револьвером. Он был подлинным представи телем тех бандитов Запада раннего периода, чья жизнь зависела от скорости перезаряжания и точности прицела. Подобно тем из них, кто вырос до появления самовзвод ных револьверов, он лишь "обмахивал" свой Смит Вессон. Это означало, что. вместо того чтобы для каждого выстрела взводить курок и нажимать на спусковой крю чок, он держал крючок все время нажатым, а курок отводил молниеносными движениями ладони другой руки, словно махал веером. За его голову была уже назначена награда, но он ускользнул от техасских кавалеристов и бежал в Мексику, а оттуда проложил себе путь по пере шейку в Южную Америку, оставляя за собой шлейф поро хового дыма. Он знал каждый рудничный поселок на западном побережье, и его подвигов хватило бы на целую книгу.

Один раз после ограбления крупной горной компа нии в соседней республике Гарвея преследовал отряд солдат. Заманив их в удобное для себя место, он вне запно бросился на них с револьвером в руке и заставил поднять руки, прежде чем они успели взяться за вин товки. Собрав оружие, бросил его в реку и отпустил солдат, наградив их здоровенными пинками. В другой раз его загнали в тупик двадцать солдат. Он убил одного, подстрелил другого, который высунул голову из-за ку стов, остальные побросали винтовки и бежали.

В последней стране, где ему довелось быть, за его доставку живым или мертвым была назначена награда в 1000 фунтов стерлингов; в Боливии не существовало закона о выдаче преступников, поэтому здесь он чув ствовал себя в безопасности. Перебираясь через гра ницу, он наткнулся на засаду из шести солдат, они за баррикадировали тропу и держали ружья на изготовку. Офицер приказал Гарвею сдаваться, он ответил огнем.

Когда офицер упал, Гарвей стремительно бросился на баррикаду, вовсю паля из револьвера. Еще один солдат упал. Остальные поспешно подняли руки.

Мне было очень стыдно,признался он.Когда я обыскал их, оказалось, что у них нет ни одного патрона. Их патронташи были набиты бумагой!

С реки Мапири пришли несколько кальяпо, для об ратного путешествия их разделили на отдельные плоты, и один из них без промедления предоставили мне. Бра вые жители Рурренабаке устроили мне шумные про воды в свойственном им стиле, и моя команда, состояв шая из трех человек, отталкиваясь шестами, с отменной скоростью повела бальсу по реке. Я обещал людям не только по фунту стерлингов за быстрое плавание, но и сардины, сахар и спиртное в неограниченном количестве. Они все это честно заработали, быстро передвигая плот шестами, перетаскивая его через быстрины по пояс в воде - труд, который я разделял вместе с ними. Мы до брались до Уаная в рекордное время - за четыре с поло виной дня.

Мой хозяин сеньор Саламон был глубоко проникнут чувством собственной значимости как коррегидора Уаная и был склонен к возлияниям по самым малейшим поводам. Он думал таким образом показать мне свое дружеское расположение, совершенно не подозревая, что я в рот не беру спиртного. Сеньор Саламон был столь же словоохот лив, сколь и гостеприимен, и более радушный прием, чем тот, который оказали мне он и его очаровательная жена, трудно себе представить.

Эпикуреец по натуре, сеньор Саламон не считался с тем, по каким взвинченным ценам шли на рынке утки, и каждый день подавал утку на (УГОЛ. В течение нескольких дней перед забоем несчастным птицам давали корм, про питанный алкоголем, и, когда они блаженно пьянели, их усиленно поили чистым спиртом, что ускоряло, как выра жался мой хозяин, их славную смерть. Он утверждал, что такая процедура улучшала аромат и вкус мяса. С этим я не мог согласиться, хотя охотно допускаю, что мой вкус был притуплен воспоминанием о полковничьей чалоне и черепашьих яйцах!

Здесь, в устье реки Типуани, каждый выглядел со стоятельным, и поселение, по-видимому, процветало, что особенно поразило меня после длительного пребывания на далекой границе. Река была богата золотом. Всякий раз, когда Типуани разливалась - а это случалось весьма часто,вода приносила много золота, которое осажда-

лось на отмели Уаная, и все жители принимались промы вать его в тазах. Однако никто еще не разбогател таким путем. Река эта полна золота, однако внезапные навод нения не оставляют подстилающую породу достаточно дол го обнаженной и закрывают доступ к металлу. Вплоть до рудников Санто-Доминго на реке Инамбари и даже даль ше на север вся местность насыщена золотом, но мыть его здесь - опасное дело. Я слышал о четверых старателях, которые работали на богатой золотом речке за СантоДоминго. Сначала они соблюдали осторожность, опасаясь индейцев, которые находились поблизости, но так как время шло и ничего не случилось, они ослабили бдитель ность. Нападение произошло ранним утром. Трое были убиты, четвертый был тяжело ранен и едва спасся, бро сив на месте добытое с таким трудом золото.

Интересные новости передавали о Чальяне. Бывший капитан, по имени Веларде, ставший местным вождем, убежал в Ла-Пас после того, как получил .5000 фунтов стерлингов от одного синдиката за право владения об ластью Чальяна. Узнав о сделке, население потребовало кровавого возмездия предателю, но тот уже был вне пределов досягаемости. В Уанае его знали все. Шесть лет он был вождем и за время пребывания у власти сколотил себе недурное состояние.

Появление каравана мулов из Сораты возродило мои надежды на скорый отъезд. Но они угасли, когда из Рур ренабаке прибыл полковник - я боялся, как бы он не реквизировал животных в служебных целях. Я немед ленно снесся с погонщиком и намекнул ему, что мулы могут быть реквизированы без всякого возмещения. Для него гораздо выгоднее предоставить их мне во временное пользование, а я дам ему задаток в половину цены.

Ладно, сеньор, тогда не будем ничего говорить и отправимся в путь прежде, чем кто-нибудь прознает о наших планах. Завтра на заре все будет готово.

Животные были малорослые, а я весил почти двести фунтов; но эти мулы способны творить чудеса. Я заметно ослаб после длительного прокисания на бателоне, и по требовалось несколько дней, чтобы я снова вошел в форму.

После двухдневного перехода по ужасающим горным тропам, головокружительных подъемов и крутых спусков мы пришли в селение Сан-Хосе, через которое проходила тропа на Мапири. Здесь я остановился у сеньора Пеньялоса, сына англичанина, переменившего фамилию. Он вы глядел испанцем и не говорил по-английски, но у его сына были белокурые волосы и голубые глаза.

Истории о зверствах достигали даже таких глухих уголков, как Сан-Хосе. Запомнился рассказ об одном немце, который несколько лет назад эксплуатировал каучуковый участок недалеко от Мапири. Это был "массо вый" убийца. Всякого сборщика каучука, который был ему больше не нужен, он убивал, давая жертве перед казнью возможность пить все, что ее душе угодно. Щед рыми посулами он переманил к себе 300 пеонов из де партамента Арекипы в Перу, давал им каждое утро водянистый суп и чашку кофе и отправлял в лес соби рать каучук. Они понятия не имели об этой работе и почти все до одного заболевали. Но он не отпускал их, а особо тяжело больных приканчивал. Таким образом он убил сорок или пятьдесят человек. Остальные сумели бежать, кто в леса, кто в сторону Аполо, откуда в конце концов можно было добраться до Перу. Немца обвинили в звер ствах, но тем не менее он не понес никакого наказания. Он окружил себя телохранителями и продолжал нажи ваться за счет труда своих полуголодных рабочих. Отрадно сообщить, что в конце концов какой-то индеец, охваченный жаждой мести, улучил момент, когда охрана зазева лась, и пристрелил его.

В разгар каучукового и золотого бума на Мапири обосновался один доморощенный банкир. Каким-то обра зом ему удалось снискать всеобщее доверие и глубокое уважение в качестве передового представителя цивили зации. В нем видели маяк добропорядочности среди тьмы беззакония. Кончилось тем, что "маяк" исчез с 20 000 боливиано (1600 фунтов стерлингов), и его больше никогда не видели.

Какими цивилизованными выглядели эти места после путешествия в леса! Настоящий хлеб казался пищей богов, культурно приготовленная еда, подаваемая на та релках вместе с вилкой и ножом, была как золотая мечта, сбывающаяся наяву. Путь от Монтаньи до Альтиплано, который пятнадцать месяцев назад казался таким труд ным, теперь представлялся увеселительной прогулкой. И хотя я остро ощущал холодок высокогорья, он был ни что по сравнению с леденящими сурусу лесных районов. Сората с ее настоящими домами казалась совсем большим городом, а Ла-Пас просто ужасал своими удобствами и роскошью. 17 октября бородатый бродяга, дочерна обож женный знойным солнцем тропиков и ослепительным бле ском снегов, показался на крутых улицах столицы, тря сясь верхом на резвом муле, который прыгал и шарахался в сторону при виде карет и трамваев. Люди останавлива-

лись и указывали на него пальцем, хотя немало переви дали бродяг, явившихся из диких краев. Бритье, хороший обед, глубокий сон на настоящих простынях и европей ская одежда наутро снова преобразили меня из лесного дикаря в белого человека.

Я вручил карты и отчеты президенту Боливии генералу Монтееу, и мне тут же предложили провести демаркацию границы с Бразилией по реке Парагваю. Возможность заняться дальнейшими исследованиями весьма привле кала меня, так как это означало снова отправиться в не ведомые края, но надо было испросить разрешение Лондона продолжить здесь службу. Если мое начальство в Англии изъявит свое согласие, сказал я, то мне такая работа доставила бы только удовольствие.

У меня осталось восемьсот фунтов стерлингов ка зенных денег, мой генерал,сказал я президенту. Следует ли вернуть их в казначейство?

Ни в коем случае,ответил он.Возвращать сей час деньги было бы неудобно. Окажите мне любезность, примите половину этой суммы, а другую отнесите в счет вашей поездки на реку Парагвай.

Все неприятности, связанные с получением денег, кончились с началом экспедиции в район Бени. Прави тельство выразило удовлетворение быстрым завершением работ. Министры и прочие ответственные лица в ЛаПасе проявляли ко мне исключительную предупредитель ность. Если я нуждался в наличных деньгах, прези дент давал распоряжение казначейству, оно вручало мне чек, и банк тут же выдавал деньги. Все происходило в течение одного часа. Со своей стороны я старался не оставаться в долгу перед лицом такой предупредитель ности и делал все возможное, чтобы предотвратить погра ничные конфликты, как только получил новое назначение и принялся за работу. Когда я думаю о месяцах торговли с английским казначейством по поводу нескольких шил лингов или какой-нибудь жалкой суммы на путевые рас ходы, я вспоминаю Боливию. Мои соотечественники любят отзываться о Латинской Америке как о "стране завтраков". Но в таком случае, что можно сказать о непо воротливых английских чинушах с их излюбленной фра зой: "На следующей неделе"?

Впереди у меня была чудесная перспектива возвраще ния на родину. На данный момент я был сыт джунглями, и мои мысли были заняты предстоящим путешествием к побережью; я думал о морском переезде, во время которого ничего не надо будет делать, об Англии с ее смешными ма-

ленькими деревьями, опрятными полями и бутафорскими деревьями, о моей жене, четырехгодовалом Джеке и не давно родившемся Брайне. Мне хотелось забыть о звер ствах, о рабстве, убийствах и ужасных болезнях и снова взглянуть на почтенных старых дам, чьи понятия о пороке ограничиваются неблагоразумными поступками такой-то и такой-то горничной. Мне хотелось слушать ежедневную болтовню деревенского священника, беседовать о погоде с деревенскими жителями и читать за утренним завтраком свежую газету. Короче говоря, я хотел быть таким, как все. Копаться в саду, рассказывать ребятишкам сказки на ночь, а потом укрывать их потеплее одеялом, сидеть у огня рядом с женой, занятой штопкой белья,-я то сковал по всему этому больше всего. Я ничего не имел против того, чтобы вернуться в леса и провести новую топографическую съемку на границе, но если мое пра вительство откажется продолжить срок моей службы здесь,-что ж, в конце концов, может, это и не так уж плохо.

Я провел рождество на родине. Благонравная англий ская зима прошла быстро и гладко, словно Южной Аме рики никогда и не существовало. Но где-то в глубине моего существа все время звучал какой-то тоненький голос. Поначалу едва слышный, он набирал силу, и скоро я не мог больше его игнорировать. Это был зов диких, неведо мых мест, и я понял, что отныне он будет всегда жить во мне.

Мягким январским вечером мы стояли в саду в Долиш Уоррене; казалось, уже наступила весна, если бы не голые деревья и безжизненно черные живые изгороди. За песчаными дюнами сонно бормотало беспокойное море, изредка доносился грохот проходящего поезда. Потом послышались другие звуки. Кто-то в соседнем доме слу шал граммофон и открыл окно - подышать свежим воз духом. Пластинка была "Estudiantina".

Мгновенно меня перенесло назад в леса Акри. Пе редо мной медленно текла река, в сиянии заката похожая на расплавленное золото. Вокруг меня с угрозой сомк нулись темно-зеленые стены леса, и мне казалось, что 600 миль дикой чащи отделяют меня от цивилизованного мира. Я снова там, где признается лишь один закон - плеть и ружье, а найти забвение можно только в вине. Словно острая боль тоски по родине пронзила меня, и, к собственному своему удивлению, непостижимо как, я осознал, что люблю этот ад. Он снова держал меня в своих сатанинских объятиях, и я хотел опять видеть его.

6 марта 1908 года я сел в Саутгемптоне на пароход "Эйвон", направлявшийся в Буэнос-Айрес. На борту ко мне присоединился мистер Фишер, мой новый помощник. Жена и Джек приехали проводить меня, и, когда береговой колокол прозвонил, они спустились по трапу на пирс, унося с собой часть моего сердца. Мука нового расстава ния была горька и жестока, но что-то толкало меня, тол кало настойчиво, неотвратимо - туда, вдаль, на запад...

Глава

10

Отравленный ад

Пожалуй, каждому человеку хоть раз в жизни смерть взглянет прямо в глаза и пройдет мимо. О путешествую щих по джунглям она не забывает ни на миг. Она подсте регает их во многих обличьях, большей частью страшных, в других случаях внешне безобидных и невзрачных, но оттого не менее роковых. Раз за разом сцепление обстоя тельств приводит человека на край пропасти и в послед ний момент останавливается. Вот летит стрела, она откло нилась на дюйм в сторону, запоздала на мгновение - эти мелочи решают судьбу путника.

Я мог бы привести множество случаев из опыта моих путешествий по рекам Бени, Акри и Абунану, когда моя жизнь висела на волоске. Каждый раз меня могла по стичь ужасная смерть, неистовая и внезапная, мы бы ска зали - безжалостная. И все-таки внезапная смерть, не смотря на сопутствующий ей миг ужаса и агонии, на ступает так быстро, что, если взглянуть на дело разумно, она-то и есть самая милосердная. Это особенно справед ливо, если сравнить ее с медленной голодной смертью. Вот почему я считаю, что никогда я не был так близок к смерти, как в 1908 году, когда мы застряли в отравлен ном аду реки Верди в восточной Боливии.

Когда я впервые увидел огромную столицу Аргентины Буэнос-Айрес - Париж Южной Америки, она не про извела на меня особого впечатления вопреки всем своим великолепным магазинам и авеню. Какая-то атмосфера порока окутывала это место. Оно дышало богатством, архитектура была пышной, но безвкусной. Шумные улицы были чистые, но узкие, скверно распланированы и, за исключением основных магистралей, перегружены гуже вым транспортом. Не красили город ни вид устья ЛаПлаты, ни плоские, малоинтересны? окрестности. Жен щины, следуя французской моде, прекрасно одевались. Ни в одном южноамериканском городе я не видел таких

красивых женщин. Пресловутый "Жокей-клуб" оставил меня равнодушным. Просто обидно было, что столько денег расточалось на такое пошлое украшательство. Ка чество пищи было весьма посредственным, несмотря на крайне вздутые цены.

Возможно, мои первые впечатления были бы более благоприятными, если бы наш багаж меньше пострадал при выгрузке с парохода. Все швырялось на длинный спускной лоток и с треском вылетало на каменную на бережную. Ящики с точными инструментами приземля лись с таким стуком, что у меня сердце кровью облива лось; никакие мольбы быть поосторожнее не помогали.

С багажом остальных пассажиров обращались таким же образом. Коробки с элегантными дамскими шляпами расплющивались под тяжестью металлических ящиков;

у тучных чемоданов лопались застежки, и из их внут ренностей извергались принадлежности дамского туалета, которые тут же со смехом подхватывались и выставля лись на всеобщее обозрение портовыми грузчиками и носильщиками. Я заметил одну даму, стоявшую около своего погибшего гардероба,бедняжка была вся в слезах.

Когда нагромождение ящиков и беспорядочно валяв шихся вещей было разобрано и отправлено к таможне, стоило только поднять шляпу и сказать несколько веж ливых слов таможенным чиновникам - и все формаль ности разрешились небрежным жестом и таинственной отметкой мелом на багаже; затем несколько итальянцев с видом разбойников бросились к багажу, подхватили его и доставили в отель, где за самые скромные номера назна чалась цена, способная разорить посла какой угодно страны!

Не могу понять, почему Британское адмиралтейство посылает с визитом доброй воли в латиноамериканские республики свои самые захудалые корабли. Над ними здесь только смеются. Трудно произвести впечатление превосходства на море, когда визит наносит судно, усту пающее по размерам военным кораблям страны-хозяи на, и в особенности, когда через месяц-другой появляется соединение линейных кораблей Соединенных Штатов, первоклассный итальянский крейсер или германский дредноут. Когда мы прибыли в Буэнос-Айрес, в порту стоял корабль его величества "Карлик" - малюсенькая, совершенно не представительная канонерская лодка. Лица, которые распоряжаются такими назначениями, оче видно, не отдают себе отчета в том, что наш националь-

ный престиж в этих странах всецело зависит от того, какое впечатление мы здесь производим, поэтому визиты столь незначительных военных судов приносят больше вреда, чем пользы. В этих случаях английские резиденты часто попадают впросак и вынуждены выкручиваться как могут. Над "Карликом" без конца подшучивали, и можно было слышать множество ссылок на историю с Фолклендски ми островами - Мальвинами*, как называют их в Арген тине, из-за которых она предъявляет главную претензию к "британскому империализму".

На этот раз мы привезли с собой полный комплект необходимых для работы инструментов, вполне доста точные запасы, массу всевозможных принадлежностей и шампанское для увеселительных целей. Кроме того, я имел при себе 1000 фунтов стерлингов золотом в каче стве первого взноса, согласно условиям договора с пра вительством. После двух недель роскошной жизни в Буэнос-Айресе мы сели на речной пароход, идущий в Асунсьон - столицу Парагвая.

У компании "Миханович Лайн" были хорошие паро ходы, которые редко ходили перегруженными. В любую погоду - плохую и хорошую, ночью и днем их суда сле довали до Асунсьона и обратно; ничто не должно было нарушать расписание, даже революция. Если судно было в движении, лоцман никогда не спал. Он инстинктивно чувствовал русло и фарватер, так как никаких сигналь ных знаков не выставлялось, мог точно определить ха рактер ложа реки, где бы судно ни находилось. Он ни когда не смущался блуждающими отмелями и редко са жал судно на мель. По приходе в порт лоцман ложился спать и спал сорок восемь часов подряд, а то и больше, научившись за долгие годы службы спать впрок. Лоцма нам платили от 30 до 40 фунтов в месяц,пожалуй, не много, принимая во внимание специфику их работы.

У Росарио река Парана расширяется, образуя про сторный плес; в порту находились шестьдесят пароходов и множество парусников. Город, насчитывавший 150 000 жителей, ведет широкую торговлю, так как имеет разви тую промышленность и окружен плодородными, отлично возделанными землями. Виллы богачей на окраинах го рода говорили о нажитых состояниях.

Через четыре дня мы достигли Асунсьона - города хронических "революций". Стены домов рябили пулевыми отметинами; снаряды полевого орудия допотопного об разца оторвали угол у здания, стоявшего на главной улице, и его владелец, по-видимому, не видел особого

смысла в ремонте дома. Это был город индейцев и мети сов, говорящих на гуарани, языке "воинов" *. И у них были достаточные основания называть себя воинами, ибо они много раз показали себя таковыми в войне про тив Бразилии, во много раз сократившей мужское насе ление Парагвая *. Может быть, это обстоятельство объяс няет, почему женщины в Асунсьоне эмансипированы более чем где-либо.

Война с Бразилией до сих пор жива в памяти параг вайцев, и под внешним спокойствием отношений все еще тлеет глубоко затаенная ненависть, подобно чувствам, обуревающим перуанцев в отношении чилийцев. И сол даты бразильской армии из мулатов, и парагвайцы из гуарани были способны на зверства, как только ослабе вала дисциплина. Любимая их "игра" состояла в "корм лении рыбок". Привязанного к столбу военнопленного погружали в реку до пояса и делали на животе неболь шой надрез. Кишащие в реке Парагвае и ее притоках пирайи довершали остальное.

В Асунсьоне мы еще раз столкнулись с неисследован ной частью Южной Америки, так как Чако, без сомнения, еще недостаточно хорошо известно, и не все живущие там индейцы знакомы с цивилизацией. Одна деревня, основанная иезуитами, церковь и все остальное было захвачено индейцами, которые упорно отказывались до пускать туда цивилизованных людей. Как мне думается, вести исследования в этой ровной и сухой стране было бы не особенно интересно, к тому же и трудно из-за засух зимой и наводнений летом.

Индейцы Чако до сего времени сохраняют предание о белых людях в латах, чьи груди оказались непробиваэмы для их стрел. Они знают и крест как символ, оставшийся от древних времен *. В Парагвае жива легенда о про исхождении индейцев от какого-то многочисленного на рода, однажды колонизовавшего этот край; однако эта легенда характерна не только для парагвайцев, но и для всех племен тупи.

Битком набитый грязный колесный пароход, называв шийся "Фортуна", повез нас вверх по течению реки Па рагвай, почти до самого подножия плато Мату-Гросу. С палубы местность представлялась плоской и неинтерес ной. То там, то здесь показывались индейцы Чако - пле мен ленгуа и чамакоко. Они выходили из своих обиталищ посмотреть на свет и поработать. Эти люди, на вид впол не мирные, на своих землях могли оказаться не совсем безвредными.

В реке Парагвае водятся пресноводные акулы, огром ные, но беззубые; говорили, что они иногда нападают на людей и проглатывают их. Здесь рассказывают о другом речном чудовище, не то рыбе, не то бобре, которое за одну ночь может оторвать огромный кусок речного бере га. Индейцы сообщают о следах какого-то гигантского животного, которые они замечали в районе прилегающих к реке болот, но признают, что самого животного никог да не видели. В существовании пресноводной акулы сом неваться не приходится, что же касается других чудовищ, то тут можно заметить, что на этом таинственном конти ненте еще предстоит обнаружить много удивительного, и если здесь все еще могут существовать странные, не описанные насекомые, рептилии и небольшие млекопи тающие, то почему бы здесь не быть и каким-нибудь гигантским чудовищам, остаткам вымерших видов жи вотных, в безопасности доживающих свой век в обшир ных неисследованных болотах? Ведь и на Мадиди в Бо ливии обнаружены следы огромных животных, и тамош ние индейцы также рассказывают о гигантском существе, которое временами наполовину показывается из болота.

Господин Сесиль Гослинг, в 1908 году бывший бри танским консулом в Асунсьоне и ставший первым послан ником в Ла-Пасе после возобновления дипломатических отношений с Боливией, показал мне странное насекомое зеленовато-серого цвета, по виду похожее на саранчу. Его нижние крылья имели павлинью расцветку, а голова и грудь были точь-в-точь как у крокодила*! Возможно, такая страшная наружность служила ему для отпугива ния врагов.

Мне рассказали о пещере поблизости Вильяррика в верховьях Параны, где можно увидеть удивительные ри сунки и надписи на неведомом языке. Это вызвало у меня целый ряд мыслей; отдельные сообщения и старин ные легенды, слышанные мной от индейцев, сборщиков каучука и бродяг из числа белых, казалось, составили единую мозаику, в которой'уже прощупывался какой-то общий смысл.

Возможно ли, размышлял я, что помимо инков на этом континенте существовали другие древние цивили зации, что сами инки произошли от более многочислен ного и шире распространенного народа, чьи следы, пока еще не обнаруженные, могут быть со временем найдены? Что можно сказать о Тиауанаку, Ольянтайтамбо и Саксауамане? Эти поселения построили не инки. По мнению специалистов, они уже существовали к тому времени,

когда инки покорили Перу. Возможно ли, что где-то в неведомых глубинах Южной Америки все еще живут потомки древней расы?* А почему бы нет?..

Семя было брошено. Подсознание удобрило почву здесь легендой, там случайно услышанным рассказом, и незаметно для меня семя пустило прочные корни. В это время я был всецело поглощен работой на границе, и, лишь когда она была почти закончена, я вдруг обнару жил, что из семечка археологического любопытства вы рос цветок.

На границе между Бразилией и Парагваем можно встретить растение, называемое на языке гуарани каахе-ех. Высота его около восемнадцати дюймов, его не большие ароматные листья на вкус в несколько раз сла ще обыкновенного сахара; оно вполне заслуживает изу чения. Там же встречается и другое растение, называемое ибира-гьюкич, тоже невысокое, но листья его соленые. Нетрудно себе представить удобства, которые они до ставляют жителям этого района!

Отчетливо вырисовывающиеся колонны комаров - лю бопытная черта реки Парагвая. Густая, кружащаяся вихрем масса этих насекомых образует на каждом берегу столбы высотой от тридцати до шестидесяти футов. При заходе солнца они рассыпаются, и в течение часа жизнь всех находящихся поблизости становится невыносимой. Именно в этот час комары кусают свирепее, чем когдалибо; в других внутренних областях дело обстоит таким же образом. Однако ночью, хотя они вообще никогда не оставляют вас своим вниманием, их атаки становятся несколько умереннее.

Островки холмов, резко выступая из болот, указывали на близость Корумбы, бразильского речного порта, ко торый являлся пунктом нашего назначения. Шесть меся цев в году весь район представлял собой одно огромное озеро, за исключением нескольких мест, где берега реки на один-два ярда возвышаются над уровнем наивысшего стояния воды. В полутора тысячах миль от эстуария ЛаПлаты высший уровень реки в дождливый сезон оказы вается меньше чем на четыреста футов над средним уров нем моря, что дает представление о том, какая плоская эта часть страны!

Бразильская комиссия по определению границ тор жественно встретила нас на борту парохода. С комис сией прибыл и командующий местным гарнизоном, в кают-компании полилось шампанское. В городе было около тысячи двухсот солдат, имелся и небольшой мор-

ской док. К нам присоединилось несколько морских офи церов, исключительно милые люди, можно сказать, цвет бразильской нации. Город был недурен, имел хорошие отели, магазины, мощеные улицы, была тут и какая-то светская жизнь. Вскоре мы стали сожалеть, что не взяли с собой приличной одежды, так как в нашем рабочем снаряжении мы чувствовали себя крайне неудобно. Ви новат во всем был наш боливийский секретарь. В своем патриотическом рвении он описал нам этот город как захолустный пограничный поселок. Я приехал, ожидая увидеть что-нибудь вроде Рурренабаке или Риберальты, а вместо этого попал в хорошо развитый город с отлично одетой публикой.

Низменная болотистая равнина, на которой располо жена Корумба,рай для змей. Анаконды здесь совершен но обычное явление. Крупные экземпляры - к счастью редко встречающиеся,как говорят, иногда нападают по ночам на рогатый скот и даже выхватывают людей из лодок. Обычные размеры анаконд - от пятнадцати до тридцати футов, но особо крупные экземпляры бывают вдвое большей величины, а то и еще длиннее. Издавае мые ими необычайные звуки можно слышать по ночам - в обычное время их кормежки. Бразильцы утверждают, что здесь даже ядовитые змеи подражают зову птиц и небольших животных, чтобы заманить к себе добычу *. В этих местах люди обычно носят небольшие мешочки с сулемой, полагая, что она отвращает змей и заставляет их держаться на некотором расстоянии. В каждой дерев не имеется запас противозмеиной сыворотки и шприцев, готовых к немедленному использованию.

Здесь снова я услышал рассказы о белых индейцах.

Я знаю человека, который встретил такого индей ца,сказал мне британский консул.Эти индейцы сов сем дикие, и считается, что они выходят только по ночам. Поэтому их зовут "летучими мышами".

Где они живут?спросил я.

Где-то в районе потерянных золотых приисков Мартириус, не то к северу, не то к северо-западу от реки Диамантину. Точное их местонахождение никому не из вестно. Мату-Гросу - очень плохо исследованная стра на. Насколько известно, в гористые районы на севере еще никто не проникал; все экспедиции, которые туда направлялись, не возвращались обратно. Да, что и гово рить, это гиблое место. Помяните мое слово - МатуГросу никогда не будет исследована пешим образом, как бы велики и хорошо экипированы ни были экспедиции.

Возможно, лет через сто летающие машины смогут это сделать, кто знает?

Его слова были полны для меня особого смысла и глу боко запали мне в душу.

Нет необходимости описывать топографическую съемку на границе. Она интересна лишь случайными проис шествиями, а не своей однообразной, скучной, будничной работой. Мой предшественник не был большим мастером своего дела, и, когда комиссия по демаркации собралась здесь в прошлом году, он оказался неспособным спра виться с заданием, несмотря на все свои громкие заявле ния о своих успехах на этом поприще в Африке. Бра зильцы - славный народ, но вовсе не спешат браться за работу засучив рукава. Скорее даже всякого рода активность вызывает у них явное неодобрение. Мне пред стояло закончить работу, и я был намерен проделать еэ без всякого промедления.

Граница Боливии шла по береговой линии озера Касерес, и она имела там навигационные огни у погранично го знака. Ни солдаты, ни пеоны не соглашались ста новиться лагерем вблизи этого места из страха перед появлявшимся каждую ночь привидением. Оно будто бы бродило по лагерю и поднимало страшный переполох. Мы не смогли найти объяснения этому явлению, но что это так, сомневаться не приходилось.

Пуэрто-Суарес - ближайшая боливийская деревня - представляла собой кучку жалких, крытых пальмовыми листьями лачуг, в которых ютились проспиртованные оби татели. Деревня находилась в семи милях от Корумбы, в западном углу озера Касерес. Шесть месяцев в году она была отрезана от остального мира наводнением и своим существованием была обязана контрабандной тор говле с городом, которая велась по ночам. Боливийцы возмущались, когда сравнивали убожество Пуэрто-Суареса с относительной роскошью Корумбы и отказывались признавать между ними какую-нибудь разницу. Мест ность около Пуэрто-Суареса изобиловала змеями, самые страшные из них были гремучая змея и сурукуку, или бушмейстер*. Не берусь утверждать, будто я сам слы шал, чтобы эти ядовитые виды змей издавали какие-ни будь звуки, но местные жители решительно утверж дают, что змеи умеют довольно успешно подражать зову птиц и таким образом привлекают их, о чем я уже упо минал.

Гремучие змеи обычно встречаются спутанными в клуб ки по полдюжине штук в каждом; их укус смертелен -

смерть наступает вследствие кровотечения из носа. Бушмейстер - необыкновенно агрессивная змея и напа дает на человека, даже когда ее не тревожат; один ее укус быстро вызывает смерть, но эта тварь продолжает жа лить до тех пор, пока не исчерпает весь свой яд.

К началу июля мы закончили всю работу, которую необходимо было выполнить в окрестностях Корумбы, и нам осталось лишь уточнить границу дальше на север по реке Гуапоре. В 1873 году пограничная комиссия оши бочно приняла за исток реки Верди совершенно другой ручей, а согласованная граница шла как раз по реке Верди. Но в этом-то и заключалась вся трудность - ни кто никогда не поднимался по ней, ее течение было нане сено на карту наобум. Было сделано предложение прой ти по ней пешком и установить другую пограничную линию - такую, которая была бы менее выгодна для Боливии. Так как меня, исследователя по натуре, всегда привлекал риск, то и в данном случае я решил взять на себя выяснение запутанных обстоятельств этого дела. Роковое решение! Если б я только знал, на что иду, воз можно, Верди и по сей день оставалась бы неисследо ванной.

Что вы скажете по этому поводу? - спросил я Фкшера.Вы пойдете со мной?

Да. Но не думаете ли вы, что это будет не совсем обычное дело - некий прецедент? Ведь по договору мы вовсе не обязаны делать этого!

Если мы не выполним эту работу, местная граница навсегда останется яблоком раздора. Согласен, что по условиям договора мы не обязаны исследовать реку. Но ведь так хочется сделать все наилучшим образом, и так интересно первым проникнуть туда, куда до тебя никто не посмел сунуться. Кроме того, я совершенно не намерен месяцами торчать в Корумбе без дела.

Все необходимые приготовления были закончены. К нам присоединился один шотландец, местный поселенец с боливийской стороны по имени Уркварт, и с шестью пео нами мы отправились вверх по реке на баркасе комиссии. Бразильцы были в восторге. Если бы удалось точно про следить течение реки, отпала бы необходимость в сложных и, возможно, связанных с горячими спорами мероприятиях по определению новой пограничной линии. Вот почему они так горячо благословили наше начинание.

Пройдя сто восемьдесят миль вверх по течению, мы достигли скотоводческого ранчо Дескалваду; там мы на няли повозки для доставки груза и провизии по суше до

боливийской деревни Сан-Матиас, где я надеялся добыть вьючных животных для дальнейшего путешествия. По ездка прошла без приключений, хотя мы очень опасались встречи с черной пантерой* в месте, называемом Баия-деПьедра. Страх перед этим животным обезлюдил район на многие мили вокруг, так как свирепость и огромная сила пантеры заставляли бояться ее гораздо больше, чем ягуаров. Даже награда за ее шкуру, которая стоила в двадцать раз больше, чем ягуаровая, не могла побудить местных охотников на риск встречи с ней.

Так как префект Санта-Круса, в соответствии с прези дентской инструкцией, предупредил местные власти в Сан-Матиасе о необходимости оказывать всяческое со действие комиссии, покупка животных была крайне об легчена. Коррехидор1 был энергичный, способный чело век, ему помогали teniente2 и дюжина солдат. Но что за место был сам Сан-Матиас! Население, в основном ин дейцы, держалось на спиртном, рогатый скот из Дескал ваду совершал здесь потравы, и между индейцами и гаучо Дескалваду шла вечная война. Один служащий в Сан-Матиасе, сумасброд бельгиец, живший в непосред ственной близости от Дескалваду, имел обыкновение стре лять в индейцев со своей веранды только для того, чтобы позабавиться их корчами! Говорят, что управляющий фермой, тоже бельгиец, столь жестоко обращался с ин дейцами, что они бежали от него в Боливию. Что и гово рить, тут проливалось много крови, и каждый хвастался тем, что кого-то убил. Один местный житель был знаме нит тем, что зарубил топором двух людей во время сна.

У каждого мужчины висел на бедре револьвер, а где-то под одеждой был спрятан нож, но тем не менее все были гостеприимны и любезны к нам, хотя находились обычно в нетрезвом состоянии. Если не считать разбойничьего характера жителей, основной отличительной чертой СанМатиаса были известняковые пещеры Серро-Ботурема. О них ходили самые невероятные рассказы, большей ча стью сверхъестественного свойства, ибо там, где челове ческую жизнь ставят ни во что, суеверия особенно рас пространены. В числе прочих шел слух о внутрипещерньгх водоемах с пресной водой, в которой по временам было полно рыбы, а временами рыба исчезала, хотя ни какого выхода для нее не существовало.

1 Глава муниципального управления (испан.).Прим. перев.

2 Лейтенант (испан.),Прим. перев.

Поросшая сорняками площадь деревни была усеяна пустыми бутылками, консервными банками и гнилыми бананами. Угрюмые индейцы сидели на корточках в тени глинобитной церкви, чья покосившаяся колокольня от стояла от основного здания на десять ярдов. Боливийцы из белых, явно не зная чем заняться, сидели развалясь на ветхих стульях, стоявших на порогах их жилищ на половину на солнце, наполовину в тени. Из помещения "гарнизона" - хижины, где размещались двенадцать сол дат,раздавалось бессмысленное дудение в сигнальную трубу, что, по-видимому, должно было создавать ви димость военной готовности, которая никого не обманы вала. Насколько я мог судить, никто тут не работал. Это место производило настолько удручающее впечатление, что я готов был простить его жителям огромное потребле ние спиртных напитков. Нам очень хотелось убраться отсюда, и мы с нетерпением ждали, когда можно будет тронуться в путь.

Окружающая местность была выжжена солнцем, за сухой, исключение составляли попадающиеся травяни стые пампы, где был прекрасный подножный корм. Не устойчивость жизни и местный обычай угонять скот ме шали развитию животноводства.

На север и северо-восток отсюда находилась Серраду-Агуапеи, где, по преданию, была колония беглых негров-рабов киломбо. Возможно, она и до сих пор су ществует - никто не ходил в горы удостовериться, так ли это. У самой боливийской границы были две малень ких эстансии1 - Асунсьон и Сан-Хосе. Около первой из них стояла довольно высокая гора, откуда можно было увидеть пропасти "потерянного мира" - гор Рикардо Франко, находившихся в семидесяти милях от старого города Мату-Гросу. В одном или двух днях пути дальше на север встречаются следы диких индейцев. В дни им перии вся эта местность представляла собой огромное скотоводческое ранчо, принадлежавшее барону Бастос, но много лет тому назад было покинуто. Здесь водятся олени и страусы нанду, а болота полны утками.

Мы достигли Казалваску - бывшей резиденции ба рона, после того как переправились через Риу-Барбадос - поток семидесяти ярдов шириной. К счастью, был самый низкий уровень и глубина не превышала шести футов. О великолепии старинного имения можно было легко судить по руинам. Это была феодальная крепость,

1 Скотоводческое и вообще земельное поместье (испан.).Прим. перев"

состоявшая из больших домов. Из-под прогнивших крыш после захода солнца тысячами вылетали летучие мыши. Было что-то колдовское и зловещее в том, как эти суще ства четко вырисовывались на фоне золотистого неба, прежде чем раствориться в сумерках. Многие из этих крупных, питающихся фруктами летучих мышей, или, как их называют, летучих лисиц*, были настолько боль шими, что казались похожими на птеродактилей. С пол дюжины семейств негров жили в хижинах поблизости в постоянном страхе перед дикарями.

В Казалваску мы провели только одну ночь, потом отправились в однодневный легкий переход в двадцать две мили через кампос* по направлению к Пуэрто-Бастос. В это время в южном полушарии стояла весна, и, за исклю чением вечнозеленых пальм и островков леса, испещряв ших равнины, вся природа вокруг пышно цвела. Никогда мне не приходилось видеть такое обилие цветов и такую красоту, которая в тот день щеголяла ослепительными желтыми, красными и пурпурными красками. Яркие бабочки, сами по себе еще более роскошные, чем цветы, дополняли всеобщее великолепие. Ни один художник не мог бы нарисовать такую картину. Никакое воображе ние не могло бы вызвать видение, равное по красоте этой сказочной реальности!

Как только в Сан-Матиас пришли животные из Пуэр то-Бастос, мы отправились на маленькой монтерии по реке Барбадос к Вилья-Белья-де-Мату-Гросу. Этот давно заброшенный город теперь представлял собой унылое скопление древних, впрочем основательной стройки, до мов и церквей, расположенных на восточном берегу Гуапоре, и теперь о нем почти не вспоминали как о бывшей столице Мату-Гросу. Трудно было понять, чем жили здесь несколько негров, занимавших полуразрушенные, кое-как залатанные дома, стоявшие на умолкнувших улицах. Днем они работали на небольших плантациях сахарного тростника и маниоки, ночью баррикадировались в своих домах из страха перед рыскавшими по улицам индейцами. По соседству тут когда-то разрабатыва лись богатые, сейчас уже истощенные, золотые россыпи. Однажды здесь вспыхнула отвратительная болезнь, из вестная под названием corupcao, она унесла столько жизней, что оставшиеся в живых обитатели города в па нике бежали из него.

В одной из разрушенных церквей оказалась чудесная коллекция старого серебра, хранившегося в двух огромных деревянных сундуках; там были подсвечники, модели

каравелл и галионов, шкатулки, статуэтки и всевозмож ные безделушки.

В таких городах-призраках всегда есть что-то невы разимо печальное. Воображение рисует картины обыден ной жизни исчезнувших жителей - их радости и горе сти, их надежды и развлечения. Когда люди покидают свои жилища, они неизбежно оставляют в них часть сво его имущества, и от покинутого города веет таким уны нием, что даже наименее чувствительный пришелец под дается ему. Руины древних городов такого впечатления не производят, это относится лишь к местам, покинутыя в недавнем прошлом.

Город Мату-Гросу был именно одним из таких мест. Он навел меня на мысли о другом городе - Кобихе, когдато процветавшем морском порте Боливии между Токопильей и Антофагастой, где ныне простирается северный берег Чили. Выход к океану был отобран у Боливии в войне 1879 года, но уже в то время некогда оживленный город Кобиха был почти мертв, опустошенный ужасаю щим землетрясением и волнами. Таким же унынием веет от калифорнийских "городов-призраков" времен расцвета Бонансы. Это чувство прекрасно выразил Дебюсси в своей фортепьянной пьесе "La Cathedrale Engloutie" 1.

В церкви среди всякого хлама я нашел остатки епископ ского церемониального кресла - этакую огромную штуку с балдахином наверху. Оно не было целым, но, за исклю чением сиденья, отдельные его куски почти полностью сохранились, поэтому я собрал все вместе, завернул в бал дахин и в конце концов привез в Англию. Мне пришло в голову, что это кресло будет оригинальным подарком же не, и я не чувствовал укоров совести за то, что забрал его, так как составные части все равно гнили бы среди мусора на церковном полу.

Реконструкция кресла была поручена мебельному ма стеру фирмы Долиш, но до начала работы я распорядил ся тщательно продезинфицировать распакованные части, чтобы уничтожить возможную инфекцию, которая могла быть завезена с этими вещами из зачумленной ВильяБелья. Я не пожалел средств на ремонт. Сиденье и спинка были обтянуты отличной кожей марокен, цвета меди, и, когда работа закончилась, получилась поистине изуми тельная вещь. Некоторое время я имел удовольствие видеть жену, восседавшую за обеденным столом в большом

' "Затонувший собор", одна из двадцати четырех прелюдий Клода Дебюс си.Прим. перев.

кресле епископов Мату-Гросу; но с тех пор, как оно появилось у нас, жена стала как-то странно недомогать. Однажды она сказала:

Уверена, что совершаю святотатство - я проте стантка, а сажусь в священное кресло римско-католиче ского прелата!

Иногда я становлюсь суеверным, как индеец, но я столько испытал странного на своем веку! Лишь только жена высказала свою догадку, я решил, что кресло надо убрать. Я взял наклейку, надписал на ней адрес: "Бромптонская часовня, Южный Кенсингтон, Лондон" и отпра вил туда кресло без всякого объяснительного письма. Пусть думают что угодно, решил я. Откуда пришло кре сло, оставалось тайной до тех пор, пока жена не явилась в часовню и не рассказала его историю. Возможно, крес ло и по сей день находится там, и я надеюсь, что его воз вращение в лоно церкви, которой оно принадлежит, не принесло ничего, кроме пользы.

Город Мату-Гросу, как ни странно, был конечным пунктом телеграфной линии в Куябу - стратегической ли нии, сооруженной правительством. По ней я отправил телеграмму в Англию и получил ответ в течение двадцати четырех часов, хотя стоимость телеграммы оказалась ко лоссальной. Это было отнюдь не простое дело - телегра фист слыхом не слыхал об Англии и должен был снес тись с главной конторой посредством "телеграфона" *, чтобы выяснить, где находится эта самая Англия. Да и сам случай был беспрецедентным - чтобы кто-нибудь пожелал послать телеграмму из этого захолустья!

Устье реки Верди находилось вниз по течению на один градус широты севернее, и, когда мы его достигли, на ночь пришлось выставить охрану. Дикари могли появиться на любом берегу, и слава о них была самая дурная; с дру гой стороны, Гуапоре была очень опасна из-за анаконд. Ее ширина доходила здесь до ста ярдов, течение в ши роких местах было медленное и вся она была забита массой плавучих растений. Эти растения, известные под названием камелоте*, значительно замедляли наше продви жение, а по временам трудно было определить основное русло реки, так как она разливалась озерами с обеих сторон, затопляя прибрежные леса.

Там, где открывалась чистая вода, вокруг лодки иг рали буфео. Высунув головы из воды, на нас возбужден но лаяли выдры, им бешено отвечал хор наших со бак. Дважды мы замечали на берегах индейцев, но они немедленно исчезали в кустарнике, заставляя нас гадать,

уже не привиделись ли они нам. Обезьяны ноктурны о большими, как блюдца, глазами кричали по ночам, за брасывали ветками наши гамаки и лишали нас столь необходимого сна. Часто мы видели весьма странную птицу - как я позже узнал, очень редкую,похожую на огромную бабочку павлиний глаз, когда ее крылья рас крывались в полете. Ее названия я так никогда и не смог выяснить.

Даже если бы широта не была нам известна, мы без труда распознали бы устье Верди, так как старый погра ничный знак 1873 года до сих пор стоял в лесу. Мы очу тились в совершенно иной стране. Вода в реке стала кри стально прозрачной, на песчаных отмелях грелись круп ные черепахи, рыбы было сколько угодно. Река кишела скатами, их легко можно было бить копьем, и они были очень вкусны.

Отталкиваясь шестами, мы шли вверх по течению, пока не оказались в холмистой местности, где начались перекаты. Тут мы были вынуждены констатировать, что двигаться дальше на лодках невозможно.

Так как же быть? - спросил Уркварт.Только не говорите мне, что мы отправимся пешим ходом!

Ничего другого не остается,ответил я.Мы оста вим все, что не сможем нести, и проследим течение реки, двигаясь по суше. Это, конечно, будет трудновато, но ничего не поделаешь.

А как насчет провизии? Ведь мы не сможем взять с собой столько, чтобы хватило и на обратный путь,-за метил Фишер.

Будем рассчитывать на подножный корм. С собой мы сможем взять очень мало, ведь надо нести инструменты. Оставить их, конечно, нельзя.

Выйдя на берег, мы разгрузились и, чтобы наше су денышко не привлекло внимания индейцев, утопили его в озерке. Все излишки припасов и инструменты, которыэ можно было оставить, мы сложили в два металлических ящика и закопали их на берегу выше отметки самого высокого стояния воды. Наши деньги, 60 фунтов золотом, мы оставили в одном из ящиков. Вероятно, таким обра зом и рождаются легенды о спрятанных сокровищах. Во всяком случае слух о моем закопанном богатстве рас пространился по Гуапоре, причем с каждым новым пере сказом сумма увеличивалась.

Эта легенда преследовала меня много лет. Когда я в последний раз слышал о "сокровище Верди", оно состав ляло уже 60 000 фунтов. Если оно будет возрастать та-

кими же темпами, может прийти время, когда оно прив лечет авантюристов-кладоискателей из других стран, даже из Соединенных Штатов или Англии, и бесплодные поиски моих шестидесяти золотых соверенов истощат ресурсы целой акционерной компании. Ведь в этих упоенных рассказах не упоминается о том, что позже мы вырыли и забрали все захороненное снаряжение и деньги. Тут есть над чем поразмыслить будущим охотникам за сокровищами!

Обилие рыбы и дичи в устье роки обмануло нас. При умеренном расходовании наших скудных запасов пищи могло хватить на три недели; но пеоны, отличающиеся повышенным аппетитом, уничтожили весь свой рацион за несколько дней. На второй день пешего пути мы вошли в густой подлесок и были вынуждены прорубать каждый дюйм пути. Крошечные пчелки, раз в пять меньше ком натных мух, набивались нам в глаза, уши и нос, забира лись под одежду, облепляли каждый дюйм тела.

Прорубаясь через чащу, мы то и дело тревожили ка кое-нибудь осиное гнездо, или же весьма агрессивные красные пчелы решали, что мы слишком близко подхо дим к их продовольственным складам, и дружно нападали на нас, не жаля, но нещадно кусаясь даже через волосы.

Мы были привязаны к реке. Разумеется, легче было уклониться в сторону и обойти труднопроходимые за росли кустарника, но река служила границей, и было важно нанести ее на карту совершенно точно, иначе вся экспедиция теряла смысл.

Вода в реке становилась все более горькой на вкус, рыба исчезла. Быть может, по этой же причине пропала и дичь, но во всяком случае шум, который мы произ водили, прорубаясь сквозь кустарник, распугал бы кого угодно на многие мили окрест. Следов индейцев не попа далось, и уже не было оснований полагать, что они могут тут быть.

Ввиду этого мы ослабили ночную охрану и целиком положились на собак. Всюду было множество нетрону тых каучуковых деревьев.

Мы начали наш поход 15 сентября; шестью днями позже пеоны истощили свой запас пищи; мы поделились с ними тем, что у нас было, но к 23-му числу и от этого ничего не осталось. Мы нашли несколько карликовых пальм и ели "капусту", но она оказалась неважной пи щей, от которой мы только ослабели. 25 сентября мы увидели индюка, но, увы, он заметил нас раньше! 30 сен тября нам пришлось с неимоверными усилиями прору-

баться через заросли такуара - это вид бамбука, кото рый во все стороны расставляет свои перепутанные ветви, вооруженные колючими шипами. На следующий день мы нашли пчелиное гнездо и, страшно голодные, накину лись на него. Мед уже забродил, и мы просто корчи лись от боли в желудке. 2 октября одна из наших собак нашла птичье гнездо с четырьмя большими яйцами не бесно-голубого цвета. Одно яйцо пошло собаке в виде награды, остальные три съели мы, после чего почувст вовали себя еще более голодными. На следующий день мы достигли истоков реки. Там росло несколько пальм чонте*, на которых были орехи размером с мраморный шарик для детской игры и почти такой же крепости.

Ну вот, дойти-то мы дошли,сказал Фишер. Только как будем выбираться обратно?

"Уж, конечно, не той дорогой, какой пришли",по думал я.

Как-нибудь да выберемся, будьте уверены. Теперь нам не обязательно идти вдоль по реке. Думаю, сможем пройти горами.

Дай бог, чтобы это было так! - пробормотал Уркварт. Фишер выразился в том духе, что больше похоже на то, что мы оставим тут свои кости.

"Возможно, так оно и будет,подумал я,но во вся ком случае легко мы не сдадимся".

Ну, довольно! - сказал я зслух.Мы должны выбраться отсюда. Возьмите себя в руки и смотрите на все повеселее. Если пеоны подумают, что мы сдаем, у них не хватит мужества вынести все, что нам предстоит. Если нам суждено умереть, мы умрем на ногах, понятно?

Теперь мы умирали с голоду - действительно уми рали. Люди постоянно спотыкались и падали, что ука зывало на растущую слабость, но мы пока еще без тру да несли на себе нашу поклажу, которая весила теперь всего около 30 фунтов. Голоса спутников и звуки леса теперь доходили до нас будто издалека, словно через какую-то длинную трубу - это была голодная глухота. Наше положение казалось совершенно безнадежным. Не имоверных усилий стоило брать отсчеты и устанавливать триангуляционную сеть, связывая истоки реки с коорди натами Вилья-Белья, но эту работу надо было выпол нить, в противном случае все наши страдания окажутся бессмысленными - разумеется, в том случае, если мы выберемся из этого ада! Вспоминая полные дичи леса Гуапоре, пеоны пробовали бунтовать, и можно ли было винить их за это? Однако если бы мы даже захотели вер-

нуться тем же путем, что и пришли, об этом не могло быть и речи, так как в этом случае было бы невозможно брать отсчеты, и к тому же мы могли бы застрять среди лагун.

Над нами высились горы Рикардо Франко, плосковерхие и таинственные, прорезанные по склонам глубокими ущельями. Их не тронуло ни время, ни нога человека. Они стояли как некий затерянный мир, покрытые лесом до самых вершин, и лишь воображение могло рисовать картину оставшихся там следов исчезнувшего далекого прошлого. На этих недоступных высотах все еще могли скитаться чудовища зари человечества, не испытываю щие необходимости применяться к изменяющимся усло виям существования. Так думал Конан-Дойль, когда поз же, в Лондоне, я рассказывал ему про эти горы и пока зывал их фотографии. Он сказал мне, что задумал роман с местом действия в центральной части Южной Америки и просил у меня необходимые сведения. Я ответил, что буду рад сообщить все, что смогу. Плодом нашей беседы стал его "Затерянный мир", написанный в 1912 году и пе чатавшийся частями в журнале "Стрэнд мэгэзин", а впо следствии вышедший отдельной книгой, снискавшей себе широкую известность*.

Пытаясь пробиться в этом направлении, мы поднялись в горы, но, к нашему отчаянию, обнаружили, что пе ресечь глубокие каньоны на их склонах нам не под силу. Снова и снова нам приходилось останавливаться на краю какой-нибудь страшной пропасти и удрученно возвра щаться к отправному пункту, всякий раз со все убываю щими силами. Главный вопрос теперь был: как долго мы еще протянем. Если мы вскоре не раздобудем пищи, то настолько ослабеем, что уже не сможем продолжать путь никаким маршрутом, и тогда еще об одной экспеди ции никто больше ничего не услышит!

Капатас, старшина пеонов, исчез, и я заподозрил, что он решил лечь и умереть, как часто делают индейцы, когда считают, что не на что больше надеяться. Я отпра вился по его следам и в конце концов нашел его в монте - зарослях кустарникового леса. Он сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, и рыдал, словно девуш ка, познавшая несчастную любовь.

Полно,сказал я, тронув его за плечо.Ну-ка, вставай! Что это с тобой?

Оставьте меня в покое! - завопил он, отталкивая мою руку.Дайте мне умереть. Я хочу умереть - я больше не могу!

Как бы вам ни было жаль человека, доброта в таких

случаях ничего хорошего не принесет. Я вытащил охот ничий нож и принялся колоть индейца под ребра, пока он с криком не вскочил на ноги.

Нет,сказал я,я не дам тебе просто лечь и умереть. Если ты умрешь, то умрешь на ногах или от ножа, если так тебе больше нравится.

Он ничего не сказал и, всхлипнув в последний раз, шатаясь побрел к лагерю, без сомнения считая меня дьяволом.

Я собрал всех людей и рассказал им о моих намере ниях.

Наше спасение в том, чтобы идти по водоразделу. Я уверен, что таким путем мы выберемся отсюда. Через горы нам не пробиться, и мы не можем вернуться той же дорогой, которой пришли, поэтому наш единственный шанс идти по водоразделу.

Тяжкие вздохи были ответом - ведь мой план озна чал, что нас может спасти лишь счастливая случайность. Я подозвал Фишера и Уркварта.

При первой же возможности было бы хорошо ото брать у пеонов ружья. С их точки зрения, идти по водо разделу неправильно, и они могут сбежать. А без ружей они не осмелятся на это из страха перед индейцами.

Индейцы были недалеко. По ночам мы то и дело ви дели огни их костров, но ни один дикарь не показывался. Мы были горько разочарованы, что они так упорно нас избегают. Встреча с ними была бы нам как нельзя более кстати, ибо мы могли бы достать у них какую-нибудь пищу.

Продолжая двигаться, мы встретились с новой труд ностью. Поверх шатающихся, незакрепленных камней земля была покрыта пучками жестких, скользких трав. На каждом шагу мы оступались и, не в силах держаться на ослабевших ногах, растягивались во весь рост. Требо вались почти нечеловеческие усилия, чтобы снова под няться - ноши так и пригвождали нас к земле.

Как хорошо было бы лежать так, и ничего больше, ле жать и отдыхать! Пеонов приходилось гнать угрозами и ударами, и усилия, затрачиваемые на то, чтобы застав лять их двигаться, подхлестывали наши собственные ис сякающие силы. Даже в гневе я никогда не бил их, и мне вовсе не хотелось обращаться с ними с такой жестокостью, но это было единственным средством принудить их бо роться за свою собственную жизнь.

Люди то и дело бросали жадные взгляды на собак, хотя от них остались только кожа да кости, как и от нас. Я решительно отметал все предложения убить и съесть

их. С одной стороны, я слишком люблю собак, а с дру гой - они могли помочь нам найти пропитание. Охотясь, они каким-то образом умудрялись оставаться в живых, но что они находили, мы никак не могли установить. Нельзя сказать, чтобы собаки выглядели совершенно истощенными, однако теперь они, лишь только сверты вались клубком в траве, засыпали и уже не просыпались. Более мирную и, я бы сказал, красивую смерть трудно себе представить. Пеоны жаждали последовать их при меру - улечься спать и встретить смерть во сне. Но вме сто этого их подгоняли и заставляли идти вперед.

Спасло нас чудо, во всяком случае я решил тогда и всегда буду считать, что произошло нечто близкое к тому, что мы любим называть чудом. 13 октября, чувствуя, что приходит нащ последний час, я сделал то, к чему всегда прибегал, когда нужда так категорически о себе заяв ляла, а именно: во всеуслышание взмолился о пище. Я не преклонял колена, а сперва повернулся на восток, потом на запад и воззвал о помощи, заставив себя поверить, что помощь придет. Так я молился, и минут через пятнад цать в 300 ярдах на поляне показался олень.

В тот же самый момент увидели оленя и мои спут ники. Стояла мертвая тишина, пока я снимал с плеча ру жье. Почти безнадежно бить на таком расстоянии из силь но отдающего винчестера; кроме того, предельно осла бевший от голода и жажды, человек плохо видит и не может держать ружье твердой рукой.

Ради бога, не промахнитесь, Фосетт! - раздался хриплый шепот у меня за спиной.

Промахнуться? Наводя трясущееся дуло, я знал - пуля найдет свою цель. Силы, ответившие на мою моль бу, позаботятся об этом. Никогда я не делал лучшего выстрела. С перебитым позвоночником животное упало, как подкошенное.

Пеоны с жадностью проглотили свои порции вместе с кожей и волосами. Какая жалость, что собаки не про тянули еще несколько дней! Нашим невзгодам пришел конец. На следующий день мы нашли пчелиное гнездо, полное прекрасного меда; 15 числа мы наконец спусти лись по скалам к лесам Гуапоре, а 18-го дошли до не большого негритянского селения, в нем жители вывари вали сахар-сырец из сахарного тростника.

Как ни странно, по сахару мы изголодались больше, чем по чему-либо. В своих видениях мы жадно поглоща ли всевозможные залитые сахаром яства, а в мучитель ные часы бодрствования непрестанно обсуждали, каких

сладостей нам хочется больше всего. Нетрудно себе представить, какое множество сахарных голов мы погло тили в тот день в поселке. Мы обжирались сахаром - мы ели его до тех пор, пока в нас уже больше ничего не шло. Ночью мы стонали и корчились в гамаках от боли, и лишь когда нас вырвало, нам стало легче.

19 октября мы вернулись в Вилья-Белья, и даже пе чальные улицы и пустые дома селения показались нам раем после полного одиночества лесов. Мы оставили здесь припасы - сгущенное молоко и овсяные лепешки, к эта пища оказалась для нас более здоровой, чем са хар. По мере того как силы возвращались к нам, мы все более отчетливо сознавали, что спаслись только чудом.

Здесь меня ожидала ликующая телеграмма от гене рала Пандо. Надеясь на наше благополучное возвраще ние, он слал свои поздравления и просил сообщить ад рес, по которому мог бы выслать нам деньги. Он и не догадывался, что Верди чуть было не положила прежде временный конец всей нашей работе. Теперь река была исследована и выяснено, что ее фактическое течение со вершенно не соответствует тому, какое приняли наобум в 1873 году. Она брала начало в родниках, а не из озе ра, как раньше полагали. Серия наших наблюдений да вала возможность точно нанести на карту каждую милю реки и этим самым спасти около 1200 квадратных миль ценной территории для Боливии. Наши тяжкие труды и мучения были полностью оправданы.

Мы отправились дальше, следуя вдоль телеграфной линии на Жауру - совсем неплохое путешествие по хо рошо нахоженной тропе,-и спустились вниз с гор Агуапи в Порту-Эсперидиан, эстансию на реке. Здесь мы до стали большую лодку и доплыли на ней до Кашосиры. Там гостеприимный бразилец хорошо накормил нас и ус троил на судно, идущее в Дескалваду, куда мы прибыли 18 ноября.

Нас ожидала холодная встреча. Кто-то распростра нил злостные слухи о том, будто бы мы повсюду жало вались на недостойное обращение, которое встретили прошлый раз, когда побывали здесь. Утверждали, будто мы говорили, что любой поселенец оказал бы нам больше гостеприимства. В этом не было ни капли правды, и распространение такой лжи могло преследовать лишь одну цель - очернить нас. Однако отношение к нам оби тателей Дескалваду вскоре потеплело, и дело кончилось тем, что они сделали наше пребывание в городке настолько приятным, насколько это было в их силах.

Баркас доставил нас вниз по течению в Корумбу, где, к нашему величайшему замешательству, нас чест вовали как героев. Бразильцы восхищаются каждым, кто по собственной воле ищет встречи с бугрес, как они зовут дикарей; было совершенно невозможно убедить их в том, что за весь путь мы видели их лишь мельком.

Из шести пеонов пять умерли от последствий путе шествия. Шестой, тот, которого я колол охотничьим но жом, пришел ко мне на следующий год и просил взять его в новое путешествие. Он без конца распространялся о нашей, как он это называл, английской выносливости и не питал ко мне никаких недобрых чувств. Напротив, он следовал за мной, всячески выражая свою предан ность.

Результатом экспедиции было то, что обе погранич ные комиссии согласились пройти в будущем году к ис токам Верди под моим руководством, в то время как третья, бразильская группа поднимется по реке, выверит ее течение и подтвердит мои данные. После этого мы со вместно поставим пограничные знаки и зафиксируем реку как постоянный рубеж.

Глава 11

Роковое тринадцатое

В мае 1909 года мы снова были в Буэнос-Айресе, отчаянно пытаясь подняться вверх по реке, чтобы спастись от всеобщей забастовки, парализовавшей всю жизнь и с каждым днем становившейся все серьезней.

Движение по реке почти полностью приостановилось, но нам удалось обеспечить себе проезд на "Ладарио", пароходе компании "Ллойд Бразилейро", и даже достать повозки для отправки нашего багажа к набережной. Сами мы сидели наверху нашей поклажи в окружении хорошо вооруженных полицейских. Компания "Ллойд Бразилейро" имела прекрасные пароходы на прибреж ных линиях, но "Ладарио" был наихудшим из ее суден. Достать каюту оказалось невозможным, весь пароход был забит толпой простолюдинов. По счастью, на реч ных пароходах можно обойтись и без кают, потому что легко привесить гамак куда угодно.

Мы прибыли в Корумбу в назначенный срок. Там мы узнали, что бразильская часть экспедиции уже отбыла на север.

Приготовления заняли немного времени. Продоволь ствия у нас имелось вдоволь, и был зафрахтован лих тер для доставки имущества экспедиции, которое со стояло из шести мулов, двух лошадей, двадцати четы рех волов и четырех новых повозок. Нас сопровождали боливийский чиновник Пачеко, два индейца племени чикитана и четыре белых пеона.

Готовясь к отъезду, мы жили в отеле Гатти; на этот раз у нас были костюмы, в которых мы могли появиться в обществе, но уже не было такой возможности. Наш хозяин, сеньор Гатти, был отменно тактичным человеком и ему важно было быть таковым, о чем свидетельствует некрасивая сцена, происшедшая однажды ночью в отеле.

Молодой боливиец демонстрировал нескольким бра зильцам старый фокус на спичках - две спички голов-

ками вверх засовываются по бокам спичечной коробки, третья укрепляется между ними, зажигается посредине и выстреливает. Случайно один из бразильцев оказался "на линии огня" - метательный снаряд попал ему на кончик носа и прилип к нему. Бразилец не догадался смахнуть спичку, а лишь взвыл от боли и стал поносить боливийца, меж тем как остальные покатывались со смеху. Бразилец оскорбился этим, присутствующие за говорили все сразу, и каким-то таинственным образом дело приняло политический оборот. Если бы не вмеша тельство сеньора Гатти, могло бы произойти кровопро литие; в те времена каждый человек в Корумбе носил пистолет и чуть ли не каждую неделю происходили смертоубийства.

Обычно с убийцей поступали следующим образом. Его сажали в каталажку и выясняли, есть ли у него деньги и связи. Если, на его счастье, он обладал ими, организовывался "побег" через границу в Боливию, где преступник отсиживался, пока его дело не прекраща лось. Но если виновный не обладал ни одним из ука занных достоинств, его приговаривали к 30 годам тю ремного заключения. Эта система прекрасно действова ла, и никто, кроме не имевших связей бедняков, не мог обижаться на нее. Они-то во всяком случае получали по заслугам, ведь для них убийство было непозволитель ной роскошью, превышавшей их средства!

В Бразилии нет смертной казни, но нельзя сказать, что вследствие этого убийство здесь частое явление. Стреляли в Корумбе главным образом из ревности, по пьянке или вследствие расхождения во взглядах на меж дународное положение; преступления ради преступления здесь почти не знали, так как в массе бразильцы уважают законы.

Два английских миссионера приехали в город, горя желанием обратить в христианство индейцев Мату-Гросу. Молодой боливиец, герой эпизода со спичками, по считал миссионеров подходящими жертвами для своих шуток. Однажды ночью он вывел их на балкон отеля и указал на отдаленные огни по горизонту, там, где на ост ровках твердой земли посреди болот расположились не большие фермы.

Вот! - торжествующе сказал он.Вот костры ди карей! Они окружили Корумбу и следят за нами, чтобы при первом же удобном случае напасть на город.

Это плохие индейцы? - тревожно спросил один из миссионеров.

Плохие? О да, очень даже плохие. Настоящие людоеды, все до одного!

Эффект был полный. На следующий день миссионе ры отплыли вниз по реке. Фактически диких индейцев здесь не было и в помине на расстоянии сотен миль вокруг!

Перед тем как мы двинулись в путь, сюда приплыл с севера в разбитой лодке один немец. У него не было ничего, кроме вещевого мешка, и он проклинал страну, которая с ним так обошлась. Он три месяца ходил за рекой Диамантину в сопровождении пеонов из индей ского племени бороро в надежде разбогатеть на добыче золота и алмазов. Вместо этого он потерял все, что у него было.

Другой немец вместе с каким-то англичанином, пре следуя те же цели, поднялся вверх по течению в зафрах тованной моторной лодке - с ними мы повстречались в прошлом году - и тоже вернулся с пустыми руками. Не имея представления о местных условиях, они отправи лись с твердой верой в успех, но потерпели неудачу из-за болезней, нехватки продовольствия и отсутствия опыта жизни в лесу. Не имея надежной карты, они блуж дали по огромным диким пространствам к северу от Куябы, все время возвращаясь на одно и то же место, и бы ли вне себя от разочарований и раздражения.

Мы покинули Корумбу 13 июня, теша себя надеждой (которая с самого начала обманула нас), что нам удастся избежать неприятностей. Лишь только мы погрузили животных, обнаружилось, что лихтер сильно течет. Ду мать о ремонте было поздно; так как путешествие должно было продлиться всего несколько дней, мы все-таки решили плыть, распорядившись, чтобы пеоны посменно откачивали воду помпами. В ту же ночь я проснулся в каюте баркаса, разбуженный каким-то зловещим буль каньем. Схватив топор, я выскочил на палубу, как раз вовремя, чтобы успеть разрубить канаты, которыми бар кас был пришвартован к лихтеру; последний погружался в воду со всеми животными на борту. Три пеона заснули у помп лихтера, но, на свое счастье, успели выскочить посреди всеобщей суматохи. Одному или двум мулам удалось освободиться и выплыть на берег, волы и осталь ные мулы утонули. Это была серьезная потеря для отря да, но я решил продолжать путь, веря в то, что нам по счастливится достать новых вьючных животных.

С помощью бельгийца - управляющего ранчо в Дескалваду - нам удалось добыть две повозки. Пока искали необходимых нам волов, мы жили в полном комфорте на

борту баркаса, и все было бы хорошо, если бы не смрад разложения и запах сжигаемых костей - мы стояли на приколе около бойни и фабрики мясных консервов. Наши пеоны развлекались ловлей в загрязненной отходами воде пирай - этих злобных плотоядных рыбок, огромное мно жество которых водится поблизости боен, отчего эти места реки столь опасны.

Совсем недавно один из пеонов ранчо упал здесь в реку. Как только его тело коснулось воды, на него наки нулись полчища пирай, и на следующий день был найден его начисто обглоданный скелет. Управляющий расска зал мне о подобном случае, происшедшем поблизости от Корумбьг. Ночью на реке раздался всплеск, и какой-то рабочий спросонок спросил: "Что это?" Другой ответил:

"Ничего, это Ладригес упал в реку". Первый что-то пробор мотал себе под нос и снова заснул. Несчастный Ладригес успел только вскрикнуть - он буквально был растерзан на куски, не успев даже вынырнуть на поверхность.

Однажды бразильский солдат, одетый в красные штаны, ловил рыбу с лодки в порту Корумбы; какая-то круп ная рыба сильно дернула за лесу, и он свалился в воду. Ухватившись за корму лодки, солдат закричал, и через несколько минут от берега отплыла другая лодка. Вместо того чтобы вызволить солдата, вторая лодка взяла пер вую на буксир и отвела ее к берегу. Там обнаружили, что солдат мертв,его руки все еще продолжали цепляться за планшир, но ниже пояса мясо было полностью сорвано с костей. Воспоминание о случившемся вызывало бурное веселье у местных жителей в течение нескольких дней. Жертве трагического происшествия никогда не выражали сочувствия. Даже жена и дети погибшего лишь пожимали плечами и немедля принимались искать нового кормиль ца.

Мне часто приходилось переплывать через реки, чтобы забросить на другой берег канат, с помощью которого можно было бы перетащить снаряжение. В таких случаях я каждый раз принимал меры крайней предосторожности и сначала убеждался, что на моем теле нет царапин или открытых ран, ибо ничего больше и не требуется, чтобы привлечь к себе этих маленьких дьявольских рыб. Когда я находился в воде, при одной мысли о них меня пробирала дрожь, и когда наконец я вылезал на берег, то чувствовал неописуемое облегчение.

Перед отъездом из Дескалваду под навесом около баркаса были устроены "танцы". Гаучо, рабочие и их женщины изрядно набрались спиртного и кружились,

отплясывая свои танго и качучи под бренчание гитар и лю тен. Наши люди, предводимые Пачеко, присоединились к общему веселью, но около полуночи стремглав прибе жали назад под аккомпанемент револьверных выстре лов. Какой-то ревнивый гаучо, держа по револьверу в каждой руке, ворвался под навес и открыл беспорядоч ную стрельбу. Один человек был убит, другой тяжело ра нен в живот, пулей слегка задело женщину. Гаучо вско чил на лошадь и в классической манере приключенческого романа умчался прочь от берега.

Вместо танцев сразу воцарился хаос. Доктора, кото рый бы хоть что-нибудь понимал в хирургии, не было;

несколько служащих-бельгийцев пытались оперировать раненого, копаясь у него во внутренностях мясными щипцами. Его стоны не давали нам заснуть остаток ночи; на рассвете он умер. В погоню за убийцей пустил ся целый отряд, но, как обычно бывает в таких случаях, его не поймали.

Из Дескалваду баркас вернулся в Корумбу, и мы продолжали наш путь до Сан-Маткаса в повозках. Нам показалось, что по сравнению с прошлым годом он де градировал. За наше отсутствие тут произошло много убийств.

В полицейском участке лежал бразилец, считавший себя незаслуженно наказанным - он только что полу чил 1000 ударов плетью за то, что зарезал человека. Несколько жителей погибло от укусов гремучих змей;

очаровательный и благородный француз, встреченный мной в прошлом году в Тринидаде около Дескалваду, был убит. Все здесь дышало смертью, хотя жители были гостеприимны и любезны, когда не творили преступлений и насилий. Может быть, сами условия жизни допускали некоторое оправдание тому, что здесь творилось. Менее простителен был поступок двух наших пеонов индейцев, которые исчезли со значительным количеством припасов и двумя лучшими мулами из тех, которых мне посчастли вилось здесь приобрести.

Мы уехали из Сан-Матиаса 1 июля, оставив здесь значительную часть поклажи из-за недостатка транс портных средств. Чтобы взять отсчеты на вершине горы Боа-Виста, мы остановились на один день в Асунсьоне, где до нас дошли слухи о "сокровище Верди", которое к этому времени возросло до 37 000 фунтов стерлингов и все продолжало расти. Несколько дней спустя мы дог нали отряд бразильской пограничной комиссии, занимав шийся проверкой старых координат, и были очень ра-

душно приняты нашими коллегами. Вскоре мы оставили их позади, так как были менее обременены багажом;

однако два дня спустя один из наших мулов погиб от укуса гремучей змеи, и нам пришлось остановиться, по тому что на одной повозке нельзя было увезти все вещи и продовольствие. Достать другое животное не представ лялось возможным, ибо в окрестностях не было никаких поселений.

И вот, в то время как мы пытались найти выход из положения, случилось нечто необыкновенное. В наш ла герь забрел с севера прекраснейший мул, каких только мне приходилось видеть, абсолютно здоровый, с совер шенно новым седлом и уздечкой. Насколько мне было известно, бразильская комиссия не теряла животных. Думая, что мул принадлежит какому-нибудь путешест веннику, которого мы обязательно встретим впереди на тропе, я решил временно использовать его и вернуть владельцу, как только мы с ним встретимся. Однако мы ни кого не повстречали, и мул - буквально дар божий - остался с нами.

Бичом этого района были змеи. В зарослях кустар ника по одну сторону нашего пути кишмя кишели гре мучие змеи, в то время как в лагунах и болотах с дру гой стороны было полно жарарак. Однажды мой мул буквально взлетел на воздух, перепрыгивая через грему чую змею, выскочившую из кустарников.

Мулы молниеносно реагируют на мелких змей, ко, по-видимому, мало способны распознать большую змею. Как-то в другой раз мой мул переступил через что-то такое, что казалось упавшим стволом дерева, лежавшим поперек тропы, и вдруг остановился как вкопанный, весь дрожа. Взглянув вниз, я ужаснулся, увидев, что "ствол" был частью большого удава боа-констриктора семи или восьми дюймов диаметром. Мул от страха замер. Остальная часть отряда тащилась где-то далеко позади. Я резко вскрикнул, пришпорил мула и хлопнул его по крестцу рукояткой кнута. Он рванулся, будто ракета, перелетел через змею и мчался сломя голову по меньшей мере ярдов двести, пока я не остановил его. Он все ещз весь дрожал от испуга. Я повернул назад, чтобы преду предить остальных. Когда я к ним подъехал, они палили в змею из своих винчестеров, но боа-констриктор преспо койно уполз в подлесок.

Мы вышли к реке Барбадос во время сильного разлива;

все место переправы, шириною ярдов в полтораста, было забито плавучими растениями. Пеоны отказались идти

в воду, утверждая, что в реке есть bichus 1, иными сло вами - крокодилы или анаконды, и возницы решительно поддержали их. Животные могли переплыть через реку, не потонули бы и повозки, но кому-то надо было войти в воду первым с легкой веревкой, чтобы переправить по клажу в кожаных мешках или на плоту. Иного выхода не было - я должен был идти. Когда я разделся, у меня неприятно засосало под ложечкой. Мне вспомнилось, что незадолго перед тем здесь погиб всадник с лошадью.

Лишь только я оказался на том берегу с веревкой в руках, переправить поклажу не составило труда. Пачеко не умел плавать, и ему пришлось переправляться на бревне - метод, который небесполезно было знать. Для этого годится самый обыкновенный прямой ствол дерева от трех до шести дюймов толщиной, если только он во обще держится на воде; с одного конца к нему привязы вается короткая дощечка и на нее кладется одежда, с другого конца на него садится верхом человек и гребет руками. Соблюдать равновесие в таком положении не трудно. Тот конец ствола, на котором сидят, погружается в воду, зато другой конец, где лежит одежда, поднимается над поверхностью.

Собак переправляли в кожаных мешках, как и по клажу. Крокодилы побаиваются человека, но собак - никогда. Говорят, что крокодилы не нападают до по лудня, но после полудня и ближе к вечеру переправа через реку уже связана с известным риском. Волы плыли, таща за собой повозки, и все обошлось благополучно.

Когда мы прибыли в Казалваску, он оказался пу стым - дикари перебили всех мужчин в отместку за то, что по ним стреляли; однако женщин и детей пощадили. Из Пуэрто-Бастос повозки были отосланы обратно; часть багажа отправили в город Мату-Гросу на лодке, мулы двинулись по суше, по беспокойному маршруту, включаю щему несколько переправ через реку Барбадос. Когда мы достигли старого города Мату-Гросу, основной отряд бразильской комиссии занимал там бунгало телеграфа. На следующий день начальник отряда Оливейра отбыл в устье Верди в сопровождении своего помощника, врача и с целой горой продовольствия.

Его экспедиция оказалась неудачной. Оливейра упал в реку, заболел лихорадкой и был вынужден вернуться в Вилья-Белья. Другие участники его отряда не смогли подняться вверх по реке. Они нашли одну из наших ло-

1 Звери (португ.).Прим. перев.

док, оставленную в 1908 году; разбитая и перевернутая вверх дном, она валялась между деревьев в шести милях ниже устья Верди; они обнаружили и проделанную нами тропу, но были вынуждены пройти к реке Гуапоре, где и оставались до тех пор, пока спасательный отряд, по сланный за ними, шестью неделями позже не высвободил их.

Офицер по имени Леманья, который должен был со провождать меня, прибыл по тропе из Сан-Матиаса вместе с шестью вооруженными до зубов солдатами. В про шлом году мы решили соединить наши силы для сухо путного путешествия и захватить с собой на ослах осно вательные запасы для отряда, следующего водным пу тем. Мы переправились через реку и стали лагерем на ночь в небольшой лачуге, на поляне у подножия возвы шавшихся над нами гор Рикардо Франко.

Внезапно мы услышали выстрелы в лесу, и вскоре двое солдат, задыхаясь, прибежали в лагерь.

Дикари! - закричали они.Они подходят со всех сторон!

Сколько их? Где? - засыпал их вопросами Ле манья, выхватывая пистолет и проверяя обойму.

Их тысячи, mi corn andante',был ответ.Но мы отбили их нападение - я и капрал Перейра!

Фишер и я отправились в разведку. Ничего не могло быть опаснее, чем стрелять в дикарей. Так мы сразу за являли себя их врагами. Но мы могли не волноваться - никаких следов дикарей нам обнаружить не удалось. Сол датам все померещилось, и они лишь зря растратили пат роны.

Лачуга, которую мы заняли, оказалась очень старой, в ее крыше было полно змей и пауков. Не успели мы в нее войти, как наши ноги обсыпали маленькие белые клещи, известные под названием garapatos do chao, спо собные хоть кого свести с ума; их укусы причиняли та кой зуд, что вскоре мы готовы были содрать с себя кожу. Поэтому мы предпочли не оставаться в этой лачуге, а ночевать в лесу.

С вершины Рикардо Франко, возвышавшейся на 2400 фу тов над рекой, открывался величественный вид, но вта щить туда наших животных оказалось нелегко. Одно из них полетело кувырком вниз по обрывистому склону и с тошнотворным звуком шмякнулось о дерево. Там оно висело на ветвях, пока мы не поставили его на ноги, после

1 Моя командир (испан.).-Прим. перев.

чего, по-видимому не получив никаких повреждении, животное резво затрусило дальше по тропе.

Оказавшись на вершине, мы были вынуждены на про тяжении мили или двух прорубить путь для животных в густых зарослях. В 1908 году нам пришлось проделывать такой труд для себя, и это еще куда ни шло, но вьючным животным требуется более широкая тропа, чем людям. Расчистка производилась Фишером и мною с помощью нескольких пеонов. Солдаты нервничали, боясь встречи с индейцами,и не без основания, так как они были мулатами, а индейцы, памятуя прошлые гонения, никогда не пощадят темнокожего врага *.

Вскоре мы выбрались на нашу старую тропу, пошли по водоразделу и через шестнадцать дней достигли истока Верди. На этот раз оленей здесь было сколько угодно, и они были совсем непуганые. Недели оказалось вполне достаточно, чтобы закончить работу и водрузить погра ничные знаки. Затем, ввиду того что продуктов у нас было всего на десять дней, я решил вернуться в Вилья-Белья, а Леманью, как и было условлено, оставил дожидаться речную партию.

Я дал Леманье подробную карту района, так как его способности ориентироваться на местности были весьма ограниченны. Мы расстались при леденящем сурусу, который прохватывал нас до костей и одел горы плотной завесой тумана, сократившего видимость до двадцати ярдов.

Мы решили двигаться по нашим прежним следам, пользуясь моей детальной картой, составленной в про шлый раз. Это была бы интересная проверка ее на точ ность, так как она была сделана с помощью компаса, а все расстояния вымерены шагами. Мы считали за милю 2000 шагов в среднем по относительно легкой местности и 2200 - в лесу. К нашему удивлению, этот метод отлич но себя оправдал, так как на третий день мы достигли вершины горы, на которую взбирались, выйдя из ВильяБелья, а на четвертый день вошли в старый город, где застали командира Оливейра, только что вернувшегося из района Верди и беспокоившегося об остальной частя его отряда.

Я сказал, что мы там никого не видели. Он отказы вался поверить, что его люди не достигли места назна чения, но в конце концов послал на розыски спасатель ное судно вниз по Гуапоре. Людей нашли на левом бере гу; у них вышло все продовольствие, они сильно ослабли. Меж тем Леманья ожидал их в истоках Верди до тех

пор, пока его припасы не истощились, а затем вернулся назад, полный беспокойства о судьбе речного отряда. Теперь стало ясно, что, если бы не наше путешествие 1908 года, этот район вовсе не был бы нанесен на карту '.

Поскольку оставленные нами запасы были разграб лены, по-видимому негритянским населением, Оливейра любезно поделился с нами продуктами. Времени у нас было достаточно, и я предложил Фишеру пойти лесом в северо-восточном направлении к индейцам племени паресси. Фишер и Пачеко не поддержали мою идею, по этому я двинулся в одиночестве по равнине на север от города в надежде встретить кого-нибудь из людей па ресси, так как обычно они находились где-то тут побли зости. Они действительно были здесь, но, видя в моем появлении что-то подозрительное, не выходили из лесу и не приближались ко мне меньше чем на сто ярдов, в то же время не трогая меня. Между тем эти же самые люди вырезали все население негритянского поселка, в котором мы объелись сахаром в прошлом году.

На тропе, идущей в Сан-Луис-ди-Касирис - неболь шую деревню на реке Парагвае, между Корумбой и Куябой, очень красивая черная тигровая кошка размером с английскую гончую пересекла наш путь, перепугав всех наших мулов. Это совершенно дикое животное и, подоб но большой черной пантере, не поддается приручению. Здесь нас заедали клещи, которых полно зимою в МатуГросу. Они взбирались по ногам мулов, забивали им нозд ри и глаза. Целыми колониями свисая с тростин и веток, они сваливались на нас, когда мы проезжали мимо. Каждый вечер мы снимали с себя от ста до двухсот штук, ощущая зуд от их мелких укусов, которые мы не смели расчесывать.

В гостеприимной эстансии Жауру я продал вьючных животных и дал ее владельцу седло в уплату за то, что сн доставит нас в Сан-Луис-ди-Касирис. Хозяин Жауру рассказал нам о каком-то отряде, который поднялся вверх по реке Парагваю до ее слияния с другой рекой и нашел там россыпи самородного золота.

1 После всех испытанных здесь мучений мой отец был бы горько разочаро ван, если бы узнал, что он принимал за исток реки Верди то, что на самом деле им не было. Он следовал по тому притоку, который, как он полагал, является основным руслом реки, но у Верди множество мелких ответвле ний, и одно из них впадает в широкий приток неподалеку от ее устья. Настоящий исток реки Верди был открыт полковником Бандейра Коэльо в 1946 году, несколько юго-западнее места, указанного отцом. Тем не менее и поныне истоком реки Верди официально считается тот, который был указан отцом в 1909 году.Прим. мл. сына Фосетта.

Ширина реки у Сан-Луиса около ста пятидесяти яр дов, и его население собралось на противоположном бе регу, готовясь оказать нам восторженный прием: новость о нашем прибытии опередила нас. За нами послали лод ку, полную мужчин, женщин и детей, чтобы доставить нас на тот берег. Лодка была так нагружена, что ее борт возвышался над водой всего на два дюйма. Мы заняли наши места, и неспокойные волны, гонимые ни на мину ту не ослабевающим ветром, подкатывались к самому планширу, грозя перехлестнуть через него. Пачеко, бо ясь, как бы не замочить свою одежду - мы уже выеха ли на самую середину реки,привстал. Остальные задвигались, стараясь сохранить равновесие; налетел ветер, лодка накренилась, зачерпнула воду и пошла вниз. Поднялась она лишь тогда, когда освободилась от гру за. Те, кто не умели плавать, ухватились за наполненную водой лодку, другие направились к берегу. На мне были тяжелые сапоги, мои бриджи раздулись от воды, подоб но воздушному шару. Высоко над головой я держал пальто, в карманах которого находились драгоценные пластинки, снятые за время нашего путешествия, и плыть к берегу, гребя одной рукой, было нелегко. Один человек утонул.

Ожидавшие нас на берегу, казалось, давно так не ве селились. Все покатывались со смеху, глядя на отчаян ные усилия утопающего, и поощряли его одобрительными возгласами. Не было сделано ни малейшей попытки кому-нибудь помочь, и, когда Пачеко, который едва умел плавать, достиг берега и, задыхаясь, растянулся в гря зи, все захохотали еще громче.

Наверное, еще ни одна Международная демаркацион ная комиссия не прибывала на место в более недостойном виде. Пирайи не оставили бы в живых ни одного из нас, если бы где-нибудь выше Дескалваду существовал мясо консервный завод. На мне висело шесть геодезических хронометров - можете себе представить их тяжесть! - но, к счастью, лишь в один из них проникла вода.

Неделю спустя прибыл речной катер, и мы сели на него.

Пройдите сюда,сказал стюард, намереваясь про вести нас во второй класс, где негры и метисы теснились среди своих пожитков.

Это не пойдет,сказал я.Где первый класс?

Первый? - Он окинул нас презрительным взгля дом. На нас было лишь то обмундирование, в котором мы путешествовали по лесу, да и то уже довольно об трепанное. К тому же мы обросли бородами, а наши

лица и руки были сплошь искусаны насекомыми. В общем, надо полагать, мы не выдерживали сравнения с пассажи рами в элегантных костюмах, ярких галстуках и котелках, прогуливавшихся на верхней палубе.

Да, первый,повторил я.

Он отправился за капитаном, который пришел вме сте с ним, оглядел нас с явным неодобрением и наконец неохотно согласился на то, чтобы нас проводили в каюту...

В Парагвае только что разразилась очередная рево люция *, речные пароходы были захвачены, и мы не зна ли, как добраться из Корумбы в Ла-Пас. Но вот в порт пришел буксир, направлявшийся вниз по реке с двумя большими лихтерами, и мы уговорили шкипера сделать попытку прорваться. Мы с Фишером взяли билеты, под весили гамаки на одном из лихтеров, и наш караван двинулся по грязным волнам реки.

Ночью крысы на лихтере устроили военный парад и провели спортивные состязания. Они облепили снасти, бегали по веревкам гамаков, гонялись друг за другом по нашим телам. Проснувшись при свете раннего утра, я на своем животе увидел двух крыс, преспокойно умывав ших свои морды. Я хватил одну из них так, что она пе релетела через всю палубу, а ее крайне изумленная ком паньонка отпрянула в сторону и пропала где-то внизу.

В шестидесяти милях ниже по течению к нам на борт поднялся парагвайский правительственный отряд - на пыщенный маленький майор и сорок солдат. В резуль тате еще ниже по течению, в Олимпо, буксир и лихтеры были временно реквизированы как транспортное сред ство. На лихтеры погрузились еще 200 солдат, и давка на борту стала невыносимой. К нашему облегчению, в это время показался баркас, шедший вверх по реке, и, подозревая, что это революционное судно, 150 солдат ис чезли с наших лихтеров, когда баркас пришвартовался у берега. Майор скрылся в своей маленькой каюте и за перся на ключ, в то время как его люди понапрасну ждали своего начальника. Оказалось, что пришедший баркас был дружественным судном; нам лишь хотели сообщить о расположении революционных сил. Исчез нувшие солдаты снова вернулись на лихтеры.

Мы осторожно продвинулись вниз по течению к Меданосу - эстансии американской компании "Кебрачо", ii так как наш шкипер отказался плыть дальше, босоно гие и оборванные солдаты были вынуждены сойти на берег. Я предложил шкиперу сто фунтов, чтобы он по ставил лихтеры на якорь, а с баркасом попытался про-

биться сквозь блокаду, но он отказался рисковать. То гда я отправился пешком по левому берегу вниз по те чению и попробовал нанять баркас на скотоводческом ранчо Террерос, но снова потерпел неудачу. Продолжая идти дальше, я нашел одного парагвайского спортсме на, который даром отдал мне гичку с единственной прось бой оставить ее в Порту-Муртинью.

Использовав большое одеяло вместо паруса, мы с Фи шером продолжали путешествие в гичке, причем с го раздо большим комфортом, чем на зачумленном крысами лпхтере.

Не знаю, не перехватят ли нас, прежде чем мы добе ремся до Муртинью,пробормотал Фишер.

Мы полулежа дремали под горячим солнцем, меж тем как гичка почти беззвучно скользила вперед. Я поднял голову и за ближайшим поворотом реки увидел клубы черного дыма.

Да,сказал я.Похоже, нас ожидают неприят ности.

Из-за поворота показалось маленькое, суетливое сто рожевое судно и, изменив курс, пошло нам наперехват. Когда оно приблизилось, мы увидели мешки с песком, окружавшие палубу, и дуло допотопного полевого ору дия, стоявшего на носу. Ощетинившись ружьями, торчав шими из каждой бойницы, судно развернулось и стало у нас по борту.

Кто вы такие? - проревел в мегафон чей-то голос. Мы ответили, подчеркнув наш международный иммунитет.

Следуйте в Порту-Муртинью, только смотрите, без всяких штучек! - послышалось предупреждение.

Я переложил руль, и мы легли по ветру, а за нашей кормой, чтобы мы, чего доброго, не ослушались, затарах тело сторожевое судно с мешками на палубе, загорелыми лицами над ними и торчащими ружейными дулами. Для этих головорезов встреча с нами была крупным сраже нием и, быть может, первой морской победой. Мы стали военнопленными, и по прибытии в порт гичка была ре квизирована, а нас отправили на "Поллюкс", небольшой речной пароход, служивший временным местом заключе ния для иностранцев.

Один наш собрат по заключению, огромного роста детина, выдавал себя за знаменитого боксера и утверждал, что нокаутировал лучших мастеров кулачного боя на тихоокеанском побережье США.

Да, сэр,гудел он,никто не мог выстоять против меня!

Однако, несмотря на все свои громкие речи, он быстро стушевывался, всякий раз как показывался какой-нибудь пьяный "революционер" и, размахивая ножом, начинал выкрикивать разные угрозы. Мы начали подозревать, что наш боксер попросту хвастун.

Они охотятся за мной,оправдывался он.У меня есть глушитель Максима к карабину, и они знают это. Они готовы убить меня, только бы завладеть им.

Он показал нам эту вещь и умолял меня взять ее на память. Я до сих пор храню ее в качестве курьеза.

Невысокий пьяный барбадосец из команды судна смерил глазами нашего нового друга и стал задираться перед ним.

Когда барбадосец начал задираться еще больше и обругал здоровяка самыми последними словами, тот уж никак не мог спустить. Он бешено взревел, сорвал с себя куртку и, бросившись на обидчика, вонзил зубы в его руку и вцепился ногтями ему в лицо. В ответ он получил короткий и сокрушительный удар по челюсти.

Они кричали, царапали друг друга ногтями и ката лись по палубе, меж тем как остальные девятнадцать заключенных всячески подбадривали их, а "революцион ные стражи" толпились вокруг в восторге от происходя щего. Хороший же вид был у нашего здоровяка боксера, когда их наконец растащили. Он был весь залит кровью и ругался, на чем свет стоит. Его огромные плечи исчезли, как только он стянул с себя куртку,оказалось, что его массивное тело суживается кверху, наподобие бутылки, и являет все признаки нездоровой тучности. Это стало предметом безудержных шуток на борту; с тех пор он уже больше не хвастал.

Скучать не приходилось, хотя нас снедало беспокойство по поводу задержки. Мы видели полуголых беженцев, спасавшихся от боев, происходивших выше по реке;

их перевозили с противоположного берега. Мертвые тела плыли вниз по течению, не тронутые пирайями, быть может, потому, что на них не было свежей крови. Один труп плыл с поднятой рукой и воздетым к небу указа тельным пальцем - жуткое зрелище, которое все стрекились посмотреть. Издалека доносилась беспорядочная ружейная пальба, и тут уж мы были уверены, что напы щенного маленького майора там не было!

С огромным трудом мне удалось добиться приема у начальника "революционных" сил, который с большим терпением и вежливостью выслушал мои жалобы по по воду нашего задержания и разрешил нам уехать на *11лексе" - бразильском пароходе, который в силу тех

или иных причин имел право свободного прохода по реке. Это была своего рода коварная шутка с его сторо ны, так как нас наверняка должен был задержать для допроса "флот", стоявший в нескольких милях ниже, около Пальма-Чика, и там могли прийти к заключе нию, что мы слишком много знаем. Кроме того, начальник предупредил нас, что весь наш багаж могут реквизиро вать.

Наше судно было должным образом задержано, до кументы проверены, пассажиры допрошены. Главный начальник - доктор Кайо Ромеро, весьма достойного вида человек,поднялся к нам на борт; он, по-видимо му, знал, кто мы такие, так как мы получили разреше ние следовать дальше. "Революционный" флот состоял из восьми речных пароходов, вооруженных полевыми ору диями, остальные силы занимали укрепленные позиции на территории английского концерна "Кебрачо", кото рый сильно пострадал от военных действий.

Двигаясь дальше, мы повстречали пароход "Леда", направлявшийся вверх по реке и имевший на борту ты сячу правительственных солдат, вооруженных пулеме тами и маузерами новейшей системы. Нам сказали, что другой отряд в тысячу человек следует сушей вверх по течению. При виде этого войска "революционные* силы стали таять, и повстанческое движение потерпело крах.

Военный министр в Асунсьоне жаждал новостей и дал банкет в нашу честь. Как средство получения инфор мации из первых рук о положении на фронте банкет, быть может, оказался не очень удачным, но во всяком случае гости были рады присутствовать на нем, и мы расстались со всеми в наилучших отношениях.

Пачзко присоединился к нам в Буэнос-Айресе. Оттуда мы все вместе доехали до Монтевидео, где сели на борт "Оравии", направлявшейся в Мольендо через Магелланов пролив. Пачеко продолжал преследовать злой рок, ибо в Монтевидео у него ночью украли штаны со всеми его деньгами. Он одолжил у меня пару брюк, но так и не удосужился когда-либо вернуть их.

Поездка была очень интересна. Конечно, современные лайнеры не знают тех трудностей, которые выпадали на долю старых парусных судов. Первая наша остановка была на Фолклендских островах - Мальвинах; Арген тина уже давно заявляла на них права как на свою соб ственность. Что касается моего личного впечатления, то, по-моему, более мрачного места не найдешь на всем свете.

Тут нет деревьев, постоянно бушуют штормы, и жизнь должна быть невыразимо тоскливой.

Когда мы плыли через пролив, все время шел снег, и до самого Вальпараисо море было очень бурным, так что даже "Оравию" сильно качало. Представляю себе, каково было в прежние времена морякам, проходившим этот пролив под парусами! Мы зашли в Пунта-Аренас, самый южный чилийский порт, и после этого с частыми заходами в другие порты стали подниматься на север вдоль побережья, уходя от холодного мыса Горн в бо лее теплые широты. Поросшие лесами берега сменились пустынными селитряными пампас. Наконец мы достиг ли Мольендо и поездом прибыли в Ла-Пас.

Президент Боливии доктор Вильясон выразил боль шое удовлетворение результатами экспедиции и предло жил мне провести демаркацию границы с Перу. Для этого необходимо было предварительно исследовать реку Хит, что меня крайне привлекало, так как течение этой реки до сих пор также оставалось неизвестным. Перуан цы и боливийцы поднимались на несколько миль вверх по реке от места ее слияния с Мадре-де-Дьос, но дальше путь к ее истокам преграждали дикари. Тем временем пограничный вопрос оставался открытым и в любой момент мог повести к осложнениям. Попытка достичь соглашения за счет Боливии не увенчалась успехом.

Принять это предложение я мог только в том случае, если бы ушел в отставку, так как военное министерство не согласилось бы отпустить меня на срок более четырех лет. Однако в отношении армии я не питал никаких иллюзий. Для бедного человека это не профессия, и всякое проявление инициативы тут способно лишь вызы вать к тебе враждебность. Повышение по службе про исходило страшно медленно. Я служил уже двадцать лет, главным образом в тропиках, получая меньше, чем помощник приходского священника, и рискуя быть уво ленным в чине майора.

Я подал в отставку, и военное министерство лягнуло меня напоследок, срезав мою и без того ничтожную пенсию на основании того, что я служил иностранному государству.

Глава

12

Добрые дикари

Прежде чем начать работу в 1910 году, я вернулся в Англию - не только потому, что хотел повидать жену и детей, но п чтобы подобрать себе помощников для пред стоящей экспедиции, которая обещала быть нелегкой.

Необычайно опрятными и безопасными казались тро пинки и луга Девоншира после безграничных лесов и равнин Южной Америки и необычайно далекими от тех грязных аванпостов цивилизации, где человеческая жизнь не стоит и гроша! Так смирны и приветливы были здесь небольшие кустистые деревца, таким мягким дождик, таким умеренным солнечное тепло! А взять хотя бы людей - я привык к таким местам, где встреча с другим человеком уже целое событие; здесь же их были толпы, хорошо одетых, разгуливающих взад-вперед, безразлич ных ко всему, кроме своих дел! Каждый раз, возвра щаясь в Англию из Южной Америки, я испытывал по добное ощущение, и тем не менее всегда после нескольких месяцев безопасного существования на фоне паркового пейзажа окружающее начинало казаться мне тюремны ми воротами, которые медленно, но верно смыкаются за мной.

Даже "Уотерсайд", наш просторный дом с большим садом в Уплайме, около Лайм-Риджиса, казался мне ка ким-то угрожающе уютным или, лучше сказать, само довольным. Вначале, пока я испытывал радость от встре чи с семьей, он был для меня идеальным домом, но, увы, спустя месяц или два видения диких мест со всеми их язвами и болезнями, убожеством и неустройством нару шали окружающий меня покой и звали обратно. Меня охватывало желание уехать, к нему примешивалась тоска новой долгой разлуки с семьей и домом, и все-таки Е глубине души я ликовал оттого, что смогу снова бежать от обыденного существования. Очень хорошо понимал это чувство Киплинг - его поэзия полна им.

Мне удалось завербовать к себе на службу двух пре красных капралов стрелкового полка - Г. Дж. Костина и Г. Ли. Они показали себя способными, легко приспо собляющимися к трудным условиям людьми; лучших компаньонов невозможно было бы и найти. С нами отпра вился также солдат Ганнер Тодд, который был моим парт нером по тренировкам в бытность мою младшим офице ром; и еще у нас была надежда, что позднее к нам при соединится молодой офицер, которого моя жена учила обращению с теодолитом для астрономических наблюде ний на крыше отеля в Мальте десять лет тому назад.

Наше путешествие было не из приятных, так как на борту парохода оказался какой-то герцог с семьей, ко торые ожидали от нас, простолюдинов, большего почте ния, чем мы склонны были им оказать. "Святое семей ство", как мы их прозвали, заняло для себя и своей при слуги целую половину палубы и почитало себя кровно оскорбленным, когда кто-нибудь нарушал их границы и принимал горничных за барынь или наоборот. На па роходе ехал также некий представитель дипломатиче ского ведомства, на которого присутствие титулованной знати произвело такое впечатление, что он настоял на том, чтобы перепечатали список пассажиров и восстано вили против его фамилии буквы "М. V. О."1. Шкипер был ошеломлен честью, оказанной ему и его судну, и полностью пренебрегал рядовыми пассажирами, поэто му приподнятой атмосферы, обычно царящей на боль шинстве английских пароходов, не было и в помине. Мы почувствовали большое облегчение, когда пересели в Панаме на каботажное судно.

Мы зашли в Кальяо, и я счел необходимым съездить в Лиму, чтобы нанести визит министру иностранных дел и изложить ему преимущества приглашения британских офицеров для работ по определению границ, заплани рованных Перу на 1911 год.

Возможно, я запрошу Лондон,сказал он мне. Но есть ли шансы получить их? Вы как будто думаете, что есть.

Я знал, что у нас вовсе не много людей, годящихся для такой работы - в программу военной подготовки не входит обучение топографической съемке. Я ответил:

Есть люди, которые были бы рады такому случаю. Вопрос в том, чтобы разыскать их. Но дело стоит того.

' Member of the Royal Victorlal Order (англ.) - кавалер ордена королевы Виктории,Прим. перев.

Я подумаю об этом,-сказал он.-Согласен, что, если мы хотим сделать все быстро и хорошо, это един ственно правильное решение.

Пока я был в Англии, боливийское правительство просило меня найти еще одного офицера для работы в Чако, и я надеялся, что смогу способствовать установле нию доверия к британским специалистам, чтобы когданибудь позже это могло быть использовано в полити ческих соображениях. Поэтому Фишер покинул меня и уехал в Чако, но лотом почему-то отказался от пер воначального решения и в конце концов вернулся до мой.

10 июня мы обедали у президента Боливии в Ла-Пасе, а на следующий день уехали в Тирапату - горную деревушку по ту сторону озера Титикака, где нахо дилось главное управление "Инка майнинг компани". Там мы встретились с двумя боливийскими офицерами, пожелавшими участвовать в экспедиции,капитанами Варгасом и Рикельме; кроме того, мы должны были принять целый караван мулов со всякого рода припа сами. Но это было не все: к нам присоединились капи тан британской регулярной армии, один младший офицер в отставке, еще один унтер-офицер, доктор, а также прибыло не меньше двадцати ящиков медикаментов и полтонны прочего багажа. Каким образом вся эта ар мия пойдет по диким местам страны, я никак не мог себе представить. Большие экспедиции именно из-за своих размеров обречены на провал, так как дикари ду мают, что против них идут войска и осыпают их из за сады отравленными стрелами, прежде чем обнаружат свое присутствие.

Чопорный английский капитан с самого начала пока зал себя с невыгодной стороны, отказавшись общаться с нашими тремя унтер-офицерами. В те дни взаимоот ношения между людьми строились совсем иначе, чем сейчас; узкие классовые предрассудки, в которых капи тан был воспитан, крепко сидели в нем. С младшим офи цером дело обстояло иначе - он был молод и обладал большей приспособляемостью. Доктор тоже был слав ный малый; он оказался выносливее, чем можно было заключить по его хрупкому сложению. Во избежание возможных осложнений я еще до нашего отправления отослал в Ла-Пас унтер-офицера, прибывшего с капита ном, чтобы он присоединился там к экспедиции в Чако.

Мы двинулись по тропе, проторенной людьми, рабо тающими в "Инка майнинг компании, и дошли до

пустынного перевала Арикома. Здесь, на высоте 15 000 фу тов, снега не было, хотя повсюду вокруг возвышались снежные вершины, то тут, то там черневшие остриями н уступами скал; какой-то неприветливостью пахнуло на нас - только так я могу определить ощущение, которое неизменно охватывает путника среди вершин Анд.

В швейцарских Альпах есть пики столь же, если не бо лее, величественные, чем в Андах, хотя, конечно, высоты значительно ниже. Зато Альпы производят какое-то впе чатление доброжелательности, они одомашнены, прируче ны, как слон или какое-нибудь другое большое животное. В Андах же есть нечто совсем не от нашего мира. Здесь чувствуешь себя совершенно по-другому, и ощущение леденящего ужаса не оставляет одинокого путника, который вторгается в их уединение.

Войдя в узкую горловину, тропа резко нырнула знкз;

во многих местах она была вырублена в отвесных ска листых стенах. Нам без конца приходилось пересекать реку по головокружительным висячим мостам, сооружен ным из проволоки и веревок и столь хрупким на вид, что мы невольно колебались доверить им нашу тяжесть. То тут, то там появлялись вигони, и наш доблестный капитан не мог удержаться от того, чтобы не убивать их всякий раз, как только представлялась к тому воз можность. Животные здесь были незнакомы с человеком и совсем не боялись нас, поэтому опустошение, которое он производил среди этих прелестных и безобидных существ, вызывало у меня омерзение. Возможно, я был предубежден против капитана - я не выношу бессмыс ленного убийства подобного рода!

Случилось так, что, когда мы остановились в одном поселке, а я отлучился по какому-то делу, из Макусани приехал помощник префекта, чтобы поздравить нас с прибытием. Боливийские офицеры, ехавшие с багажом, отстали, а из присутствующих никто не знал толком поиспански. Спас положение Тодд. Он вскрыл ящик с ме дикаментами, в котором оказалось шампанское (!), и устроил грандиозную попойку. Вернувшись, я обнару жил, что Тодд безопасности ради привязал ошеломлен ного помощника префекта к кровати в комнате гостини цы, где мы остановились, и, упорно называя его Джорд жем, вливал в него огромными порциями шампанское прямо из бутылки.

Наутро наш гость очухался и не стал обижаться на нас за оказанный прием, очевидно, сочтя его одной из обычных выходок сумасшедших гринго. С андийскими

чоло обращаются так безобразно, что их уже ничто не может удивить.

Несколько дальше по этой тропе чуть не погиб Ко стин. Мы шли гуськом по карнизу горы, который отвес ной стеной обрывался к реке с высоты тысячи футов. Костин вел за собой мула и остановился прикурить; мул наткнулся на него и столкнул его в пропасть. Интересно и показательно, как быстро наши подсознательные реак ции выражаются в целесообразных мышечных движе ниях.

В тот момент, когда Костин уже летел в простран ство, его рука рванулась и крепко ухватилась за стремя, свисавшее с седла. Мул, привыкший ко всяким неожи данностям, успел вовремя упереться ногами и принял на себя тяжесть повисшего человека; ремень стремени и подпруга выдержали, и Костин, бывший в армии ин структором гимнастики, подтянулся на одной руке и вы лез на тропу, прежде чем полностью осознал, что, соб ственно, произошло.

Мулы всегда ходят по внешнему краю горных троп, чтобы не цеплять вьюком за скалу с внутренней стороны, так как удары болезненно отзываются на их спине. Иной раз камень вырвется из-под копыта животного, и оно оступится; когда это случается, всадник бледнеет и ста рается выдавить из себя улыбку. Идти по карнизу очень опасно, однако еще опаснее ехать верхом по качающе муся висячему мосту, ибо доски настила дают мулу весьма ненадежную опору, и, если его нога попадет в щель между ними, всадник почти наверняка летит в несущийся внизу ледяной поток, откуда можно спастись разве что чудом.

Мы перебрались через реку Инамбари и вышли к Санто-Доминго, который когда-то, как говорили, был са мым богатым золотым рудником Перу. Он расположен на самом верху горного хребта, протянувшегося между двумя глубокими долинами, в ручьях которых уже давно мыли золото. Рудник разрабатывался синдикатом, ку пившим его у некоего американца за 40 000 фунтов стер лингов. Американец в свою очередь приобрел его от какого-то индейца в обмен на корову и теленка - неве роятная сделка, если принять во внимание ходячее по верье, по которому выдача иностранцу золотого место рождения влечет для неблагоразумного гибель семьи и его собственную смерть. Выход добываемого здесь золота составлял восемьдесят унций на тонну руды, но мне ду мается, что закладка новых выработок и необходимость

постоянно улучшать дорогу поглощали большую часть прибылей синдиката.

За Санто-Доминго двигаться по тропе стало очень опасно из-за оползней, вызванных постоянными дож дями. Караваны животных, доставляющих каучук из района реки Тамбопаты, разбили дорогу, наделав массу рытвин и выбоин, наполненных жидкой грязью. Наши мулы с монотонным хлюпаньем ступали в эти ямы, су дорожно дергаясь всем телом, отчего мы так и подскаки вали в наших жестких седлах. Горные склоны над нами заволакивались подвижной пеленой влажного тумана, а не дававший передышки дождь насквозь промачивал наши пончо и струйками стекал с ног. Даже раститель ность имела какой-то запачканный вид, за исключением огромных папоротников, буйно росших в расщелинах скал. Условия пути не изменились до самого Астильеро, где "Инка раббер компани" основала небольшую базу, которой заведовал шотландец по имени Ангус.

Два перуанских офицера, служивших в Астильеро, увидели в нас шпионов, посланных Боливией для сбора сведений о военном посте, находящемся в месте слияния рек Тамбопаты и Мальдонадо. Они вертели перед нами своими пистолетами и что-то гневно бормотали, пока мы не умиротворили их шампанским, добытым из ящиков с медикаментами. В конце концов его запасы сослужили нам хорошую службу! Офицеры подобрели и, более того, сделались куда как разговорчивыми, узнав, что мы дер жим путь к реке Хит.

Вам не подняться вверх по ее течению,заявил один из них.Уж очень там свирепые дикари - вас ждет верная смерть! Их в тех местах тысячи - не то, что кучка тут, кучка там, как на большинстве рек,а именно тысячи. Не так давно две роты солдат пытались под няться по реке, но понесли такие потери, что отказались от своего намерения и быстро вернулись. Можете мне поверить: этих дикарей вы даже не увидите, даже не узнаете, что они где-то поблизости, как вдруг вокруг вас засвистят стрелы, застучат по лодкам, поражая людей направо и налево! Стрелы у них отравлены, одна лишь царапина - и вы погибли!

Послушайте только, что случилось с одним нем цем по имени Геллер,вмешался другой.Он отпра вился с отрядом по реке Хит на двадцати лодках, да еще сорок человек прочесывали заросли по обоим берегам. Но это не помогло. Дикари напали из лесу - отряд по нес ужасающие потери, прежде чем Геллеру удалось

отступить с теми, кто остался в живых. Его путешествие продолжалось всего девять дней, не больше. Нет, идти туда невозможно, уверяю вас!

От таких рассказов нашему доблестному капитану стало явно не по себе, и воображаю, какое облегчение доставило ему письмо от президента, в котором тот спра шивал, не сочту ли я возможным отпустить капитана в Ла-Пас для работы в районе Чако. Для меня это тоже было облегчение, так как унтер-офицеры, возмущенные тем, как он с ними обходился, уже подумывали, не отка заться ли им от дальнейшего участия в экспедиции, а мне меньше всего хотелось, чтобы между моими людьми были трения. Способность капитана к предстоящей работе также вызывала сомнение, а неумелое обращение с дра гоценными геодезическими хронометрами уже привело к порче одного из них.

Нам пришлось ждать несколько дней, прежде чем удалось найти бателон, который довез бы нас до Мадреде-Дьос. Все это время мы усиленно угощали астильерцев шампанским из ящиков с медикаментами. Нечего было и думать о том, чтобы забрать с собой этот гро моздкий груз, поэтому Тодд делал все от него зависящее, чтобы их содержимое не пропало впустую, и глушил бу тылку за бутылкой, словно лимонад.

Пришли известия, что индейцы племени чунчо ниже по реке настроены очень воинственно. Они напали на сборщиков каучука, поймали одного, обобрали его до нитки и отпустили, никого не убив. В сущности сами сборщики каучука провоцировали эти нападения, кото рых могло и не быть, если бы индейцев оставили в покое.

Бателон следовало возвратить в Астильеро, и мы с Ли привели его в устье Тамбопаты. По пути мы увидели двух диких свиней, переплывавших Мадре-де-Дьос, ко торая в этом месте достигает 500 ярдов ширины. Для дикой свиньи это незаурядный подвиг. Мы подстрелили их, чтобы восполнить наши продовольственные запасы, но особенно полакомиться свежим мясом нам не довелось, так как оно пришлось весьма по вкусу боливийскому от ряду, расположенному в устье Хит.

Мне удалось достать подходящую для поездки лодку и еще один бателон, который должен был следовать за нами. Начальствовали на нем мой младший офицер и один из боливийских офицеров. Когда они наконец при шли в устье реки Хит, где нас уже радушно встретил командир поста майор Альдасосо, мы узнали, что в пути у них случилось происшествие, которое могло окончиться

весьма печально. Офицеры поссорились, и англичанин ударил боливийца по лицу; в Южной Америке это смер тельное оскорбление. То, что боливиец не застрелил обид чика на месте, я могу приписать только его достойному похвалы самообладанию, но тем не менее экспедиция лишилась услуг этого офицера, так как он предпочел остаться со своими соотечественниками в местном гар низоне.

Майор Альдасосо пессимистически оценивал наши шан сы на удачное путешествие вверх по реке Хит.

Это невозможно,сказал он.Гуарайю злой на род, и их так много, что они даже осмеливаются появ ляться здесь и нападать на нас, вооруженных солдат! Приходится постоянно быть начеку. Рискнуть пробраться в самую глубь их страны - чистейшее безумие!

И все-таки мы попытаемся,ответил я. Он пожал плечами, а затем добавил:

Ну что же, если вы должны идти - идите на свой страх и риск. Впрочем, я дам вам несколько солдат. Больше пяти человек выделить не могу, но они будут вам полезны.

Он также сумел раздобыть мне еще лодку, и, таким образом. Ли, Костин и я сели в одну, а остальные - в Другую. Третья лодка с солдатами и одним штатским служащим из гарнизона следовала за нами.

Первые четыре дня наше продвижение вверх по реке шло без затруднений. Потом, когда достигли покинутой росчисти, сделанной индейцами на берегу, начались пере каты. Плыть стало труднее, на берегах начали попа даться свежие следы индейцев. На шестой день лодка с солдатами оставила нас и отправилась назад к устью реки. Индейцы были явно где-то поблизости и могли на пасть в любой момент, но мы все еще не видели никаких признаков жизни, кроме многочисленных следов в кустах у кромки воды. На седьмой день за поворотом реки, на песчаной отмели, показался большой индейский лагерь.

Залаяли собаки, закричали мужчины, женщины с воп лями кинулись к своим детям - весь лагерь засуетился, заволновался. Женщины и дети устремились в ближай ший лес, собаки бросились с ними вместе, путаясь у них под ногами и сбивая их с ног. Мужчины схватили луки и другое оружие, бросились к лодкам, лежавшим на песке, и столкнули их в воду с такой силой, что они почти долетели до противоположного берега. Затем ин дейцы выпрыгнули из лодок на высокий, поросший де ревьями берег, вскарабкались по откосу, осыпая целые

лавины из земли и камней, и исчезли среди густой листвы;

на смену их лихорадочной болтовне пришла зловещая тишина.

Тем временем мы продолжали работать шестами, про двигаясь вперед, как можно быстрее, и налетели на мель. Не успел первый из нас выпрыгнуть на песок, как с дру гого берега в нас начали палить из дробовиков, и между нами зажужжали стрелы. Мы отнеслись к нападению до вольно спокойно, только бедный капитан Варгас, должно быть, оступившись, вывалился из лодки в реку, откуда его 'пришлось выуживать. Борта нашей лодки были тол щиною в целых полтора дюйма, но я заметил, что одна стрела, пробив оба борта, вышла наружу больше чем на фут. Легко себе представить, с какой силой она была пущена!

Мы вытащили обе лодки на песок, так, чтобы их не унесло, и один за другим вышли на берег. Стрелы так и шлепались в землю вокруг нас. Я поднял вверх обе руки и, повернувшись к другому берегу, выкрикнул фразу на языке чунчо, которую выучил наизусть в Астильеро от одного из сборщиков каучука. Я рассчитывал, что ин дейцы гуарайю поймут ее, так как между местными языками имеется известное сходство. Воображаю, как обрадовался бы шутник-самоучка, который научил меня этой фразе, не объяснив ее смысла, если бы он увидел меня сейчас здесь на отмели. Оказывается, в эту минуту, когда наша жизнь висела на волоске, я кричал обстре ливавшим нас индейцам, что мы их враги и явились за тем, чтобы убить их! Не удивительно, что после этого стрелы полетели еще гуще!

Не могу понять, почему мы не были задеты; река в этом месте заужена, и расстояние между нами и индей цами едва ли составляло более двадцати-тридцати ярдов. Как правило, гуарайю - замечательные стрелки из лука, и если они возбуждены, они могут свободно послать стрелу через верхушку дерева и поразить мелкое живот ное за ним. У индейцев было также несколько ружей, ко, выстрелив раз, они, видимо, слишком долго перезаря жали их.

Сам я в этот момент не видел стрел, но позже мне рас сказывали, что несколько раз я был на волосок от смерти. Со стороны кажется, что стрелы летят довольно медленно, но если стрела летит прямо на тебя, ее совершенно не видно.

После того как мои призывы к миру ни к чему не при вели, мы поставили лодки в более безопасное положение,

причем никто из нас не пострадал. Затем Тодда поса дили на бревно, лежавшее посредине отмели, как раз вне пределов досягаемости стрел, и велели ему играть на аккордеоне. Он был большой мастер по этой части, что явилось основным соображением, почему я взял его с со бой. Итак, Тодд сидел на бревне и извлекал из своего инструмента одну мелодию за другой с таким спокой ствием, словно веселился в каком-нибудь английском трактире. Надо полагать, мы являли собой совершенно смехотворное зрелище. Увертываясь от стрел, мы пели во всю мочь наших легких, а Тодд все наигрывал на аккор деоне, отбивая такт обеими ногами. Любой, увидевший эту картину, подумал бы, что все мы в стельку пьяны - такую невероятную какофонию мы производили! Тодд бешено наигрывал "Старую кентскую дорогу", Костин, выкатив глаза и кривя губы от напряжения, громогласно уверял индейцев, что мы "Солдаты королевы". Доктор во все горло распевал о "Велосипеде на двоих", а я, на сколько помнится, басил "Лебедь-речку". Кто-то еще - я не видел, кто именно,выбрал псалм "Вперед, Хри стовы воины", а капитан Варгас, несомненно, исполнял какую-то жемчужину боливийского песенного эпоса.

Как долго мы давали этот концерт - не знаю. Каза лось, он длился целую вечность. На время мы даже по забыли о стрелах, как вдруг я заметил, что Костин, про должая распевать свой мотив, снова и снова повторяет:

"Юни-и все-е ко-ончили-и стре-лять". И вправду, стрелы уже не свистели вокруг, более того, из-за невысокого ку старника высунулось смуглое лицо, и широко раскрытые глаза уставились на нас. Потом еще одна голова выныр нула над кустарником, и еще одна. Хотел бы я знать, что думали о нас дикари в тот момент.

Мы не сделали ни единого выстрела. Таков был мой первый приказ, как только мьг высадились на отмель, ибо, если бы мы ответили дикарям, это решило бы нашу участь. Теперь же они наверняка должны были понять, что мы пришли не с враждебными намерениями, а ду маем установить с ними дружеские отношения.

Выразительная жестикуляция, которой подкрепляют слова в Латинской Америке, развилась в своего рода самостоятельный язык жестов, настолько прозрачный, что с его помощью можно вести довольно сложную беседу, не произнося ни единого слова. И вот я подошел к воде п замахал обеими руками над головой, стараясь внушить индейцам, что собираюсь переправиться к ним через реку. В это время из-за деревьев выглядывало уже много

лиц, и я надеялся, что мои дружелюбные знаки будут правильно истолкованы.

Одна из лодок индейцев осталась на песке; наказав Тодду продолжать играть что есть силы, я сел в нее и попросил доктора оттолкнуть меня. Лодка сползла в воду, доктор тоже взобрался в нее, и в последний мо мент к нам присоединился младший офицер. Мы приня лись грести на ту сторону, меж тем как импровизирован ный концерт на отмели продолжался еще энергичнее прежнего.

Из-под берега мы не могли видеть находившихся на верху дикарей, зато мы прекрасно сознавали, что они могут встретить нас огнем в упор, когда мы покажемся над гребнем берегового ската. Но колебаться не прихо дилось - это только затруднило бы то, что все равно было неизбежно - так бывает, когда нужно нырнуть в воду с большой высоты. Поэтому я подпрыгнул, ухва тился за спутанную траву и стал вскарабкиваться на бе рег. Доктор последовал за мной.

Сверху, из густой листвы, ко мне протянулись две или три коричневые руки, подхватили меня и перетянули че рез гребень берегового откоса. Я оказался в середине группы из сорока - пятидесяти воинов гуарайю. Потом и доктор очутился рядом со мной, и мы стали рассматри вать умные и красивые лица этих грозных дикарей.

Некоторые из них имели дробовики, украденные у сборщиков каучука, но большинство были вооружены большими черными луками шести или более футов дли ной и столь же длинными стрелами. У нескольких вои нов руки и лица были раскрашены клеточными узорами с помощью сока ягод уруку; на них были рубахи из теребленой коры с нанесенным пурпурной краской рисун ком на груди. Некоторые были одеты в длинные темные платья, делавшие их похожими на женщин; другие были совершенно голыми.

Весело смеясь и болтая между собой, индейцы при нялись разглядывать наши одежды. Потом нас повели лесом, и, пройдя около четверти мили, мы пришли к хи жинам, где нас ожидал касик1 племени. Мне пришел в голову лишь один способ выразить ему свои дружеские чувства. Я надел вождю на голову мою шляпу и похло пал его по спине. Он заулыбался, и все воины вокруг разразились смехом - надо сказать, они смеялись по любому поводу. Потом нам принесли дары - бананы и

1 Вождь, старейшина (испан..).Прим. перев.

рыбу, и дружественные отношения были прочно уста новлены.

Касик повел меня к большому пруду, где рыбы все возможных размеров и видов плавали у самой поверх ности, растопырив плавники и едва колыша воду своими хвостами. Рыбы были оглушены соком растения солиман, добавленным в воду,излюбленный у индейцев способ ловли рыбы*. Сбор этого сока опасен, так как он чрезвычайно ядовит: если в глаз попадает малейшая капелька, это может повлечь его гибель. Однако сок солиман добывают повсюду, и разумные меры предосто рожности, внушаемые индейцам с детского возраста, ста новятся у них привычкой. Как только сок вливают в воду, все рыбы по соседству парализуются и всплывают на поверхность. Вкус рыбы при этом как будто не страдает.

Воины собрали для нас много рыбы, а затем мы вер нулись к берегу реки и переехали на отмель, где стояли, сбившись кучкой, остальные члены отряда, несколько обеспокоенные нашим отсутствием. Мы разбили лагерь, и дикари с огромным интересом принялись рассматри вать предметы нашего снаряжения. Они окружили Тодда и щупали его аккордеон. Тодд не терялся ни в какой компании и скоро стал называть их английскими име нами на чистейшем кокни 1, объясняя, что такое аккор деон, и извлекая из него рыдающие звуки, повергавшие дикарей в неудержимое веселье. Он даже сунул аккор деон в руки одному из воинов, рослому, одетому в платье детине, и, когда инструмент издал воющий звук, индеец выронил аккордеон, словно это был горячий утюг, и упал, как подкошенный. Остальные, пронзительно крича, под няли его на смех. Ни в каком общепонятном языке не было необходимости, обе стороны и так превосходно по нимали друг друга.

В эту ночь никому не надо было стоять на страже, и мы прекрасно выспались. Экспедиция всегда пользо валась гамаками, над которыми сверху, между деревьями или на треногах из тростника, навешивались длинные водонепроницаемые тенты. Более покойное ложе трудно себе и представить, если уже привык спать в несколько изогнутом положении, и даже в Англии я предпочитал гамак кровати.

Шесть индейцев ночевали с нами на отмели. Это были единственные люди из всего племени, которых мы уви дели наутро. Остальные, по-видимому, ушли в лес, так

Жаргон простого лондонца (англ.).Прим. перев.

как все лодки стояли у берега, а касик оставил нам в подарок несколько ожерелий из зубов. Двое из шести оставшихся вызвались помочь нам провести лодки вверх по реке, и я с радостью согласился. Им страшно хоте лось знать, не являемся ли мы "soldados" - единствен ное испанское слово, которое они знали,так как сол дат они с полным основанием боялись и ненавидели. Бедный Варгас аж вспотел и умолял меня не выдавать его! На фото изображены эти двое индейских воинов. Тот, что сидит, одет в рубашку из теребленой коры, на том, что стоит,окрашенное в красный цвет хлопчатобу мажное платье. Я подарил им два покрывала для за щиты от полчищ кусачих мух, делающих путешествие по этой реке особенно тягостным.

На третью ночь, после того как мы покинули отмель, эти двое гуарайю исчезли, прихватив с собой винтовку Тодда и патроны к ней. Тодд был на часах, но заснул. Выражения, которые мы услышали от него, когда про пажа была обнаружена, не допускали сомнения в том, что отныне он не будет питать никакого доверия к ин дейцам! С запада донеслись выстрелы из винтовки, изде вательски приглашавшие нас заняться преследованием. Но мы не поддались соблазну и продолжали продви гаться вверх по реке. Тодд был в бешенстве и не мог отойти еще несколько дней, так как задним числом со образил, что с тем же успехом мог потерять свой люби мый аккордеон.

В верховьях реки мы встречали множество следов ин дейцев, но не увидели ни одного человека. Возможно, их деревни находятся в значительном отдалении от реки, на ее западном высоком берегу, так как весь восточный берег занят обширными болотами, которые простираются до самого бассейна реки Мадиди. Чем выше мы подни мались, тем чаще попадались коряги, причинявшие нам большие неудобства,вода стояла низко, и проходить над ними было нелегко. Потом, как назло, пошли пере каты, один за другим, так, что казалось, им вообще не будет конца.

В одном месте на берегу мы увидели несколько ло док, перевернутых вверх дном; мы проходили также мимо отмелей, где стояли покинутые хижины, построен ные в сухой сезон. Однажды на высоком берегу пока зался дым - вероятно, индейцы занимались там расчист кой леса. Однако они упорно избегали встречи с нами. Иногда мы слышали голоса - крики или гортанные воз гласы, но сами индейцы не показывались и не нападали

на нас. Однажды капитан Варгас, стоя ночью на часах, якобы заметил фигуры, подползающие к лагерю, но его выстрелы остались без ответа и только лишний раз под твердили, что все это ему примерещилось.

Свежей пищи было здесь вдоволь. Мы поймали вкус ную чешуйчатую рыбу, называемую дорадо *, весом в че тыре или пять фунтов, и убили несколько диких свиней. Больше всего мучений нам доставляло то, что у нас на чала облезать кожа с ног, так как мы постоянно мочили их в реке, перетаскивая лодку через пороги. Кожа схо дила лоскутами, которые присыхали к носкам, отчего процедура раздевания на ночь была очень болезненной. Доктор подозревал, что винокат в этом какой-нибудь микроб, находящийся в воде, но я думаю, что все дело было в песке. Во всяком случае единственным средст вом было ежевечернее растирание ног спиртом. Это была сущая пытка, но приходилось ее терпеть. К сча стью, спирта у нас было достаточно, хотя его запасы сильно сократились.

Другим нашим бичом были сутуту - личинки каких-то мух или оводов, которые, вылупившись из яиц, отложен ных на рубашке, немедленно проникают под кожу, обычно на спине. Этих маленьких извергов нельзя извлечь до тех пор, пока не "созреют" болячки, которые они обра зуют, но даже тогда требуется немалое искусство, чтобы вытащить их, так как, потревоженные, они сейчас же вцеп ляются в мясо своими острыми челюстями. Иногда помо гает сок табака, но, вводя его под кожу, можно вызвать заражение крови. Позже мы узнали, что у индейцев есть свои способы избавления от сутуту. Они производят языком какой-то удивительный, свистящий звук, и ли чинка сейчас же высовывает свою головку из сделанного ею гнезда. Болячку быстро сдавливают, и непрошеный пришелец выскакивает. Доктору такой метод лечения по казался не ортодоксальным, смахивающим на черную магию, но после того как мы избавились таким образен от мучений, причиняемых этой нечистью, он позволил лечить себя тем же методом.

Двигаться стало еще труднее, так как из песчаного дно реки стало каменистым, гладким и скользким от во дорослей. Мы оступались, сыпали проклятьями, разби вали себе колени и без конца плюхались в воду. Если б можно было надеяться, что в дальнейшем продвигаться станет легче, это еще куда ни шло, но у нас были все основания полагать, что впереди дорога будет еще хуже. Однако, несмотря ни на что, мы должны были идти впе-

ред - нашей наградой будут ценные географические дан ные, которые мы соберем впервые.

Дикари! - вскричал Костин как-то днем, когда мы с ним, потихоньку отталкиваясь шестами, подходили к очередному перекату, меж тем как Ли отправился назад, чтобы помочь второй лодке.-Вон там, прямо перед нами, майор! - Он указал на песчаную отмель в четверти мили от нас, и я увидел восемь коричневых фигур, которые внимательно смотрели в нашу сторону.

Поворачивайте к берегу,распорядился я.Да поживее! Ждите меня в лодке, а я пойду к ним, поста раюсь завязать с ними дружбу.

Взять с собою ружье - значило показать, что ты враг, поэтому я пошел к ним с пустыми руками, делая дружест венные жесты, хотя и не был уверен, как они поступят, может быть, повернутся и скроются в лесу. Но вместо этого дикари построились полукругом, натянули луки и с нацеленными стрелами стали медленно приближаться ко мне. Положение было не из приятных - индейцы были явно враждебно настроены, а чувство собственного достоинства не позволяло мне отступить. Когда дикари оказались на расстоянии сотни ярдов от меня, они при шли в необычайное возбуждение, и, оглянувшись, я уви дел, что из-за поворота реки выходит вторая наша лодка. Когда я снова повернулся к дикарям, то увидел только их спины - они бросились врассыпную к ближайшему ук рытию.

Я последовал за ними и остановился примерно в со рока ярдах от того места, где они скрылись. Напрасно я старался дать им понять, чтобы они вышли ко мне, и даже пустил в ход те немногие слова, которые выучил у гуарайю. Сделав знак Костину, чтобы он принес немного сахару и другие мелкие вещи из лодки, я показал все это индейцам, положил на большой камень и удалился. Некоторое время спустя индейцы вышли из укрытия и внимательно осмотрели мои подношения. Потом они отошли к опушке леса, положили там свое* оружие и приблизились ко мне. Мы были признаны друзьями.

Эти индейцы принадлежали к малочисленному племени эчока, владевшему расположенной поблизости большой плантацией, с которой мы получили от них в подарок маниоку, маис и бананы. Они дали нам также рыбы и настояли на том, чтобы мы позволили им тянуть наши лодки. Так мы добрались до их большой общинной хи жины, где вместе с ними провели ночь и где нас радушно принимали и угощали.

На следующий день мы оставили лодки у наших но вых друзей и отправились дальше пешком, неся багаж на себе. Некоторое время индейцы сопровождали нас. К моему удивлению, они рассказали, что у них была стычка со сборщиками каучука, и показали место, где она произошла. Это меня поразило; я никак не предпо лагал, что сборщики проникли так далеко вверх по ре ке; во всяком случае мы не ожидали встретить какиелибо признаки цивилизации после того, как покинули Мадре-де-Дьос.

Я знал, что мы находимся недалеко от Тамбопаты, и намеревался дойти до этой реки, произвести там необхо димую работу и замкнуть круг, построив бальсу и спу стившись на ней до Астильеро.

Дичи кругом было полно. В каждом озере водилась рыба, кроме того, мы подстрелили двух тапиров - их превосходное мясо походило по вкусу на говядину. Всю ду по пути попадались плантации эчока, которые обиль но снабжали нас овощами и фруктами. Право же, от великодушия этих добрых дикарей нам становилось про сто не по себе.

Мы достигли гористой местности, и по ночам нас стали донимать вампиры. У Тодда, Варгаса и у меня были ис кусаны голова и пальцы ног, у Костина на одной руке пострадали кончики всех пальцев. Просыпаясь по утрам, мы обнаруживали, что наши гамаки пропитаны кровью, так как каждая часть тела, соприкасавшаяся с противомоскитной сеткой или высовывавшаяся из-под нее наружу, подвергалась нападению этих отвратительных животных. Ошибочно считать, что человеку они никогда не вредят. Как-то ночью я сам наблюдал поведение напавшего на меня вампира. Перед тем как сесть, он некоторое время обвевал мое лицо своими крыльями, эти движения произ водили успокаивающее действие, и мне стоило немалых усилий отбросить это существо прочь от себя. С интересом я отметил, что в этот момент у меня было лишь одно желание - заснуть и не противодействовать ему. Как большие, так и малые разновидности их придерживаются той же тактики и представляют большую опасность для лошадей и мулов, которые могут погибнуть от многократ ных потерь крови или от сепсиса.

К 14 сентября мы достигли мест, где река преврати лась в простой ручеек шириною в один или два фута, стекавший с крутых, покрытых лесом холмов, очень трудных для подъема. Произведя необходимые наблю дения и замеры, мы пошли назад по CBOIISI следам, пока

не достигли места, откуда было бы удобно пройти по су ше, к Тамбопате. Прежде чем дойти до нее, мы опять повстречали эчока, которые принесли нам новые запасы продуктов и даже провожали нас до тех пор, пока не завиднелась Тамбопата. Здесь мы с ними распрощались и пошли по тропе, приведшей на расчистку сборщиков каучука - к барраке Марте.

Люди в Марте голодали. Под грязным навесом, стоявшим на краю росчисти, лежало около тридцати индейцев в различной степени истощения, покрытых отвратительными фурункулами и болячками. Сеньор Нейслон, боливиец скандинавского происхождения, уп равляющий барракой, имел в запасе всего лишь около кварты маиса. Однако и это он готов был отдать нам. Рабочие уже некоторое время ели листья и траву, хотя на реке Хит, чуть подальше тех мест, до которых добра лись сборщики каучука, было полно рыбы и дичи. Страх перед дикими индейцами заставлял сборщиков сторо ниться этих мест, и тут нетрудно было увидеть неизбеж ное действие закона причины и следствия. Ведь мы-то пришли сюда от дикарей, мы отнеслись к ним с уваже нием и в изобилии получали от них съестное. Здешним сборщикам каучука было совершенно неизвестно, что река за холмами - Хит и что дикие индейцы, там живу щие, вполне способны отвечать на дружбу дружбой. Ко гда мы сказали им об этом, они очень удивились.

Марте соединялась с территорией главной барраки Сан-Карлос тропой, неприспособленной для животных, но лучше такая тропа, чем никакая. До Сан-Карлоса было около тридцати миль, и мы шли туда два дня. От туда несколько лучшая тропа вела к Сандии и Альтиплано. Не доходя Сан-Карлоса мы встретили шесть эчо ка, нагруженных сахарным тростником, собранным с покинутой плантации; они щедро поделились с нами своею добычей и не хотели слушать никаких возраже ний.

В Сан-Карлосе также было плохо с продовольствием, хотя несколько лучше, чем в Марте. Здешний управляю щий, англичанин, женатый на боливийке, имел боль шой опыт работы на каучуковых участках в районе Бени, и я подозреваю, что там он и усвоил методы обращения с рабочими. В следующем году я узнал больше об этом селении. За немалые деньги мы получили от него немного маиса и чунью - замороженный картофель. Пока члены нашего отряда лечились в барраке от разных недомоганий, Костин и я отправились пешком вверх по

реке до ее слияния с Лансой - это был важный пункт при демаркации границ.

Многие индейские пеоны, жившие в Сан-Карлосе, были землеедами; усвоив эту привычку, они обрекали себя на гибель через один-два года. Недавно один из них был отослан в дорогу, его снабдили бананами и мя сом. При выходе из селения его застали за тем, что он готовилсебе на завтрак три лепешки из грязи. Бедняга умер, не дойдя до места назначения.

Капитану Варгасу путешествие далось довольно трудно, и он не был расположен к поездке вниз по реке до Ас тильеро. Поэтому он покинул нас здесь и отправился домой по тропе на Сандию. Он был прекрасным попутчи ком, и, расставаясь, мы очень сожалели, что лишаемся его.

Вернувшись в Марте, мы построили три бальсы и, погрузившись на них, начали сумасшедшую двухднев ную поездку вниз по течению Тамбопаты до Астильеро - сумасшедшую потому, что мы проскакивали порог за порогом со скоростью тридцать миль в час; в этих ме стах река, ширина которой обычно составляла сто яр дов, сужалась на протяжении полумили до двадцати яр дов, создавая эффект струи из брандспойта. От такого передвижения волосы вставали дыбом. Ли и я были на одном плоту, младший офицер и доктор - на другом, а на третьем - Костин и Тодд. Наш плот прошел без ка ких-либо неприятностей, но другие плоты несколько раз терпели бедствие, а Костин и Тодд были буквально выловлены из воды индейцами племени чунчо, которые накормили их, устроили на ночлег и помогли починить плот. Здесь в низовьях реки индейцев этого племени было много, а повыше Астильеро мы даже прошли мимо одной их деревни и видели их вождя.

Любителям сильных ощущений можно только посо ветовать спуститься на плоту по этим горным потокам. При этом требуется большое искусство, чтобы не налететь на корягу или скалу; маслянистое течение плавно несет вас у самого подножия каменной стены; потом вдруг вы видите, что стены ущелья впереди сходятся и река исчезает из виду. Если вы не знакомы с рекой - а мы ее не знали,нельзя сказать, ждет ли вас впе реди водопад или пороги, а течение несет вас вниз все быстрее и быстрее, и вот совсем близко впереди вы ви дите крутой склон, по которому вода с ужасающей ско ростью свергается вниз. Она несет вас, и у вас нет даже времени испугаться!

Отталкиваться шестом надо с осторожностью, особенно

при проходе стремнин. Править следует так, чтобы об ходить камни и коряги задолго до того, как вы достигнете их. Человек, находящийся на носу, ни в коем случае не должен держать шест прямо перед собой, не то шест может проткнуть его. Такие случаи уже бывали!

Поблизости от Астильеро нет леса, наши бальсы при шлись весьма кстати группе людей, желавшим спуститься вниз по реке до Мальдонадо. Наш друг, шотландец;

Ангус, радушно встретил нас в доме для приезжих и до стал мулов для дальнейшего путешествия; после скуд ного питания в верховьях Тамбопаты здешние яства по казались нам просто роскошью. У Тодда пропал носок, и он обнаружил, что его украл повар, чтобы варить в нем кофе! Я не шучу - носок был использован именно для этого. Варка кофе в Южной Америке производится следующим образом - кофе высыпают в мешочек и про пускают через него горячую воду. Носок Тодда, вероят но, отлично подходил для этой цели, зато нам пришлось отказаться от кофе на все время пребывания здесь.

От Ангуса мы узнали новости об английском капи тане, которого я отослал в Чако. Немного отъехав от Санто-Доминго, он реквизировал весь запас хлеба од ного индейца, совершенно не думая о том, как тот смо жет прокормиться, причем в вознаграждение бросил бедняге один шиллинг. Потом он попытался отобрать лошадь у четырех других индейцев, которые, правда, дали ему достойный отпор. В отместку он отправил длинное послание префекту с жалобой на наглость этих людей, которые сплотились для того, чтобы помешать ему отобрать их единственное достояние. Обычно анг личане хорошо ведут себя в этих странах, но подобные поступки со стороны одного или двух человек приходит ся годами заглаживать остальным. Позже в Ла-Пасе я слышал, что капитан вернулся в Англию вместе с офи цером, который был с ним в Чако, где их экспедиция по терпела полную неудачу. Оба они имели награды за свои геодезические работы в Африке - представляю, ка ков был уровень требований к таким работам на афри канском континенте! Во всяком случае к южноамерикан ским условиям оба они оказались неприспособленными.

Наша партия распалась в Ла-Пасе. 25 октября Ли, Тодд и доктор уехали на родину; младший офицер по ступил на службу каучуковой компании "Инамбари" и спустя некоторое время утонул; Костин и я остались ра ботать еще на год. Как заметил Костин:

Конечно, это ад, но его все-таки можно любить!

Глава

13 Крыша мира

К нам - ко мне и Костину - присоедиш1лся очень при ятный молодой человек по имени Мэнли, работавший со мной еще в Англии. Родом из Девоншира, он был знато ком лошадей и постоянно оказывал экспедиции неоцени мые услуги. В сущности он и Костин были единственны ми помощниками, на которых я мог полностью положить ся и которые отлично приспособились к сложным усло виям нашего путешествия. Лучших я и желать не мог.

Мы отправились из Ла-Паса в начале апреля 1911 го да, пересекли озеро Титикака и достигли Хулиаки, в Перу. Этот старый колониальный испанский город рас положен на Альтиплано, и через него все время шли на пряженные грузовые перевозки по Южноперуанской же лезной дороге, которая являлась частью Diagonal de Hierro - Железной диагонали - международной желез ной дороги, ныне соединяющей тихоокеанское побережье с Боливией и Аргентиной.

Представьте себе обширную равнину, покрытую зеле ными пучками трав, пастбищами и небольшими участка ми возделанной земли, распростершуюся от горизонта до горизонта, окаймленную вдалеке пурпурными горами с белоснежными вершинами. Это и есть Альтиплано. Здесь, около Хулиаки, отороченные тростником протоки воды тянутся от болот до самых берегов озера - излюбленного обиталища уток и другой водоплавающей птицы. Бальсы, составляющие неотъемлемую часть пейзажа Титикаки, лежат на своих неподвижных отражениях или скользят под тростниковыми парусами, и всюду видны индейцы в пончо и вязаных шапочках с наушниками - мягкие, но стойкие люди, поглощенные собственными делами.

С ноября по май на Альтиплано хлещут дожди, и там, куда ударяет молния, взметаются клубы пыли, словно от взрыва снаряда. Во время этой канонады нередко гибкут люди. Однако грозы здесь так регулярны, что местные

жители уже знают, когда можно их ожидать. В сезон дождей на высоте 1200 футов и выше холодно и сыро, за исключением тех дней, когда облака расходятся и долго жданное солнце осушает склоны гор, с которых начинают подыматься клубы пара. Но настоящий холод, бежалостный, жгучий холод, способный заморозить человека на смерть, наступает в сухой сезон, длящийся с мая по ноябрь, когда термометр по ночам показывает ниже нуля.

И напротив, в полдень на солнцепеке температура мо жет подняться выше 112° по Фаренгейту1, причем никто не замечает этой жары, так сух в это время воздух. По но чам великолепное зрелище являют собой звезды. Здесь можно любоваться на далекие галактики, которые в более плотном воздухе на уровне моря не видимы невооружен ным глазом; и, если небо безоблачно, ночью никогда не бывает по-настоящему темно, так ярко сверкает небесная иллюминация.

Нашей первой задачей было определить границу меж ду Перу и Боливией в том пункте побережья Титикаки, где эти страны смыкаются друг с другом, и провести ее дальше по горам к Монтанье - лесному району у подно жия восточных склонов Кордильер. Здесь для нас нема лую опасность представляли собаки. Я люблю собак и всегда брал их с собой в экспедиции. Это были не ахти какие породистые псы, зато веселые нравом. Однако тут дело обстояло иначе: многочисленные собаки, жившие в горных деревнях индейцев аймара и кечуа, были обучены нападать на чужеземцев. Отогнать их палками было не возможно. Однажды я видел простую дворнягу, которую сдерживали лишь тем, что всадили ей в пасть конец ше ста, и, хотя шест глубоко сидел в ее горле, душа ее и, не сомненно, причиняя сильную боль, пес так свирепо рвал ся к человеку, что почти преуспел в этом, и пришлось его прикончить. В конце концов мы обнаружили, что ку сок веревки легко приводит их к повиновению. Этим со бакам нипочем палки, но они питают полное уважение к веревке, так как еще щенятами их начинают приучать к порядку с ее помощью.

В Хулиаке к нам присоединился Каспар Гонсалес, мо лодой боливийский офицер. Мы начали триангуляцион ную съемку в местности на один градус восточнее главного хребта Анд и провели около трех месяцев в этой горной стране. По ночам было невыносимо холодно, температура,

1 Соответствует 44,4' Цельсия. - Прим. перев.

как правило, падала ниже 22 градусов по Фаренгейту ' внутри палаток; по утрам мы вставали с совершенно за коченелыми ногами и испытывали ужасные мучения, пока они не отходили. После восхода солнца температура на чинала неуклонно повышаться и наступала такая жара, что, пока мы не приноровились к ней, у нас появлялись ожоги с пузырями. О бритье не могло быть и речи - кожа сошла бы с лица вместе с бородой.

Деревенские собаки не давали нам злоупотреблять го степриимством местных жителей - более добрых людей трудно себе и представить. Помощники префектов и про чие местные именитости щедро потчевали нас бульонами, сушеным мясом, замороженным картофелем, а мы в ответ угощали их чаем с ромом, шампанским и миндальными пирожными. В большинстве мест мы останавливались также засвидетельствовать наше почтение местным свя щенникам и выпить с ними стакан вина для причастия.

Один из наших вьючных мулов по кличке Чукара (Пуг ливый) был прекрасным животным, но не был приучен ходить под седлом. Мэнли жаждал сделать из него верхо вого мула и принялся за его перевоспитание. Мы без труда оседлали мула и держали его, а Мэнли, идя к нему так, чтобы он не видел его - мул был одноглазым, уселся на него верхом. Затем мы отпустили поводья и ре тировались. С минуту Чукара стоял как вкопанный, но потом разразился бурной деятельностью, и не успел Мэн ли понять, что произошло, как мул с непостижимой бы стротой поддал задом, так, что его морда уткнулась в пе редние ноги, и Мэнли, перелетев через его голову, тяжело плюхнулся на землю за добрых десять футов от него, за шибив себе плечо. Думаю, ни один опытный ковбой не удержался бы на этом упрямце без наколенников. Дело обошлось без переломов, однако Мэнли получил основа тельную встряску и отказался от всякой мысли использо вать Чукару как верховое животное.

Горная болезнь - сороче - приняла у нас хрониче скую форму боли в желудке, и, пока она длилась, мы все время жили в Кохате. Это было жалкое местечко, постоян но страдавшее от свирепых штормов и лежавшее зимой под снегом, однако для нас оно имело свои преимущества, так как сравнительно с другими поселениями было наи более близко расположено к Кордильерам. Отсюда мы отправлялись для проведения всех необходимых работ в течение дня. По вечерам мы принимали гостей и сами

1 Минус 5,6° Цельсия. - Прим. перев.

ходили в гости - в здешних местах это совершенно не обходимо, если хочешь рассчитывать на помощь со сторо ны местных властей.

Здесь было обилие вискачей *,животных размером с кролика и очень похожих на него по внешнему виду, но имеющих пушистый хвост, как у белки. Их мех по цвету напоминает шиншилловый. Они тысячами прыгают по уступам скал и по горным склонам, и их мясо считается очень вкусным у местных жителей. Удивительно, почему здесь не развился пушной промысел - шкурка этого зверька несравненно лучше кроличьей, и он водится по всему Альтиплано.

После Кохаты мы остановились в Пелечуко. Здешние места отличались в выгодную сторону своей обильной ра стительностью от селений, расположенных на плоско горье, или пуне. Несмотря на то что Пелечуко располо жено на высоте 12 000 футов над уровнем моря, тут было полно свободно растущей герани, фуксий, анютиных гла зок и роз.

Громадные южноамериканские кондоры чувствуют себя здесь как дома. Сеньор Франк - боливиец немецкого происхождения, у которого мы остановились, очень мно го рассказывал нам о них. Как известно, это самые круп ные птицы па земле - у королевского кондора размах крыльев достигает четырнадцати футов*. Они редко спу скаются ниже 15 000-16 000 футов, разве что затем, чтобы утащить овцу или - такие случаи бывали - ребенка. Они обладают невероятной силой. Известен случай, ког да раненый кондор тащил за собой мула, а около Пеле чуко кондор нес взрослого человека на протяжении двад цати ярдов. Однако обычно кондоры нападают в горах на небольших овец; они поднимают их в воздух на тысячу и более футов, а потом сбрасывают вниз и не спеша по жирают.

Карлос Франк, знавший горы, как свои пять пальцев, однажды наткнулся на группу королевских кондоров. Они торжественно кружили вокруг двух огромных чер ных и одного еще большего белого кондора, который, по-видимому, был вожаком. Франку давно хотелось иметь чучело такой редкой разновидности, как белый кон дор, и он был настолько неблагоразумен, что выстрелил в него. Немедленно весь хоровод кондоров распался, и две птицы накинулись на Франка; ему пришлось лечь на спину и отбиваться от них винтовкой. Потом он пустился в бегство, но птицы преследовали его, и, когда он спускал ся по узкой скалистой тропе, вырубленной в отвесной ка-

менной стене, кондоры все время старались сбросить его в пропасть ударами крыльев. В конце концов ему уда лось спастись, и он считал, что ему исключительно по везло.

В деревне Курва недалеко от Пелечуко проживают свое образные цыгане Южной Америки, племя индейцев, ко торых зовут брухас (колдуны) или калауайя. Подобно баскам в Европе, их происхождение теряется во мраке прошлого; они бродят повсюду в Андах в качестве коно валов, сборщиков лечебных трав и предсказателей буду щего, и полагают, что они наделены таинственной властью.

Вы знаете мою дочь,сказал мне Франк.В юно сти она страдала каким-то заболеванием тазобедренного сустава, фактически была калекой. Хотите верьте, хотите нет, но я расскажу вам, как она вылечилась. Я послал ее в Германию, думал, может, там ей чем-нибудь помогут. Бедная девочка! Ей сделали четыре операции, но ей не стало лучше, и мы уже отчаялись когда-либо вылечить ее. Потом, уже после того как она вернулась в Пелечуко, один из этих калауайа пришел к нам и предложил выле чить ее за основательное вознаграждение, с условием, если не вылечит, ничего не получит. Не буду рассказывать о том, какие отвары он велел мне готовить, вас может вы вернуть наизнанку, такие они были противные. Если бы я не верил в могущество этих странных людей, я ни за что бы не осмелился дать их снадобья своему ребенку. И все-таки я их готовил и давал пить с водой. Дочь, ко нечно, понятия не имела, что принимает, и что же? По верьте мне, через неделю - не больше, чем через неде лю! - она совершенно поправилась и теперь здорова.

И вы верите, что предписания калауайа вылечили ее? - спросил я.

А что же еще? Моя дочь считалась безнадежной больной, даже крупные специалисты в Германии не могли ей помочь.

Это звучит фантастично - в такие штуки перестали верить со времен средневековья.

Когда живешь в таких уединенных местах, в непо средственной близости к природе, вдалеке от суеты внеш него мира, испытываешь много такого, что человеку со стороны может показаться фантастическим, а для нас обычное дело.

Нам не хотелось покидать гостеприимный кров Карлоса Франка ради холодных биваков в горах, но, чтобы определить опорные точки для триангуляционной съемки севернее, вдоль восточных склонов Кордильер,, пришлось

покинуть Пелечуко. На нашем пути, недалеко от Кеары, стояла ферма Франка, и здесь мы снова имели удоволь ствие воспользоваться его гостеприимством. Нас привет ствовала серенадой большая группа пьяных индейцев, они ночь и день напролет танцевали, останавливаясь лишь для того, чтобы подкрепиться качасой.

Индейцы, проживающие в Пелечуко, Муньекас и Аполо, увидели в действиях пограничной комиссии, ведущей работу от лица Перу, попытку вторгнуться в их страну;

на этой почве разгорелись патриотические страсти и соз далась весьма деликатная ситуация. С другой стороны, мы, как представители Боливии, были для них героями, приз ванными дать отпор нашествию. Повсюду раздавались требования оружия, чтобы отомстить за посягательство на честь нации. Тот факт, что другая пограничная комис сия впоследствии уничтожила несколько занумерован ных пирамид из камней, которые я соорудил для произ водства мензульной съемки, с очевидностью показал нам, что негодование было вызвано не только неосведомлен ностью и непониманием.

От Кеары мы поднялись вверх до истока Тамбопаты, ночуя на высоте 17 000 футов и страдая от жуткого холо да. В одном месте мы обнаружили, что стрелка компаса совершенно не действует в радиусе около полумили;

по-видимому, можно предполагать здесь наличие крупных залежей железной руды.

Из всех троп в боливийских Андах, на которых у пут ников волосы встают дыбом, тропа от Кеары до Мохос - самая страшная. Cuestas, то есть подъемы и спуски, были настолько крутыми, что их можно считать почти непро ходимыми; во многих местах тропа была размыта вздув шимися от дождей горными потоками, оставлявшими глу бокие провалы, которые надо было преодолевать. Из двад цати четырех вьючных мулов мы потеряли в этом путеше ствии двенадцать. Хорошо еще, что не погиб никто из людей. Иногда тропа делалась столь узкой, что, хотя мул шел по самому ее краю, вьюк все же задевал за скалу, сби вал мула, и он с ревом летел в пропасть. Один мул сва лился с высоты в несколько сот футов и лежал внизу меж ду двух'скал ногами кверху, а рядом были разбросаны разбитые ящики с припасами. Другой мул свалился с вы соты сто футов, но зацепился своим вьюком между двух деревьев. Так он и висел там, высоко над землей, невоз мутимо общипывая всю зелень, до какой мог дотянуться;

беднягу нельзя было высвободить, и пришлось пристре лить его.

Окрестности Мохос богаты золотом, и трудно понять, почему эта деревня была покинута. Выше ее нам встре тилась еще одна покинутая деревня; климат здесь был прекрасный, вид великолепный. В деревне оставалось не более пяти индейских семейств и не было заметно никаких признаков жизнедеятельности, но я нисколько не удивлюсь, если это место опять станет центром золотопромышлен ности.

То взбираясь на горы, то спускаясь в цветущие доли ны, мы прошли по течению реки Кеара до ее слияния с Пелечуко, откуда они текут дальше вместе под назва нием Туичи, а потом поднялись по крутой тропе к ма ленькой деревне Пата. Здесь были лишь четыре неболь ших фермы с дюжиной жителей; коррехидор радушно нас принял и устроил в хижине, где на нас набросились пол чища блох. Воды в деревне не было, и буквально каждую каплю приходилось носить из реки, протекавшей на 2000 футов ниже.

Люди, живущие в этих глухих деревушках и лесных общинах, почему-то считают, что любой посещающий их иностранец обязательно врач. Действительно, путешест веннику нужно обладать некоторыми медицинскими по знаниями и навыками по оказанию первой помощи, ибо в диких местностях во всем приходится полагаться на са мого себя. Поэтому там, где нет настоящих специалистов, на тебя смотрят как на доктора. Многие проникшие сюда миссионеры - квалифицированные врачи-практики. По приходе в какое-нибудь селение путника почти всегда про сят осмотреть больного. Так было и со мной в Пате.

Одна живущая здесь женщина очень страдала от силь ного нагноения на руке, и ее семья попросила меня вскрыть нарыв. Костин держал голову и руку больной, завернув их в одеяло, Мэнли присматривал за ногами и передавал инструменты, а я, не обращая внимания на ее приглушенные стоны, резал. Операция прошла успешно. На следующий день полная признательности женщина пришла ко мне и спросила, сколько она должна запла тить. Ее' удивлению не было предела, когда она узнала, что никакого вознаграждения не требуется,эти люди не привыкли принимать услугу или любезность без того, чтобы за это не запросили совершенно непомерную плату. Ее сын сказал, что отблагодарит меня хотя бы тем, что откроет мне местонахождение найденного им золотого

рудника.

В старинных перуанских документах провинции Чаркас этот рудник описывается как исключительно бога-

тый. Его местонахождение было утрачено после того, как в 1780 году касик Тунгасуки Хосе Габриэль Тупак Амару поднял индейцев на восстание * против испанского вла дычества, и все рудники к востоку от Кордильер были за секречены, а тропы, ведущие к ним, разрушены.

Открывший мне свой секрет молодой человек расска зал, что однажды, возвращаясь с местной ярмарки и же лая избежать трудностей перехода с вьючными живот ными на особенно тяжелом участке тропы, он срезал путь и пошел вдоль ручья (он мне его указал). Внезапно он и два индейца, которые шли с ним, увидели несколько небольших отверстий, проделанных в склоне горы. За росшие травою кучи руды, сложенные перед отверстиями, свидетельствовали о том, что здесь были разработки древ него рудника. Они вошли в один из туннелей и нашли там заржавленные инструменты и литейные формы, в которые выливалось расплавленное золото. Мне так и не удалось выкроить время, чтобы самому побывать в этом месте, и похоже на то, что оно до сих пор никем не тронуто.

Хотя в начале колонизации все существующие копи были детально описаны, местонахождение многих из них впоследствии было утрачено, и лишь очень немногие уда лось снова обнаружить. Индейцы знают, где они нахо дятся, но хранят тайну, и ничто не может заставить их выдать ее, разве только благодарность за добрую услугу. В жестокие давние времена даже пытки не могли сломить гх. Насколько преуспевали в этом смысле беспринципные священники, пользуясь оружием суеверия и устрашения, не могу сказать; но мне кажется, что коренные жители все еще питают гораздо больше уважения к своим древним богам, чем к христианскому аду.

Предание гласит, что индейцы насыпали высокий холм над входом в сказочно богатые копи Сунчули. Огромный рудник Сан-Хуан-де-Оро также до сих пор не обнаружен. Он расположен где-то около 13°15' южной широты, меж ду излучинами Инамбари и Тамбопаты. Для того чтобы оценить.его возможные запасы руды, можно взять мерилом рудник Олья-де-Оро, расположенный на восточных скло нах Ильимани, близ Ла-Паса.

Энергичный американский горный инженер и золото искатель Дэвид Брикер прослышал о руднике Олья-деОро и отправился на его розыски. После долгих и труд ных поисков он наткнулся на место, где благодаря незна чительному обвалу в скале открылось отверстие; амери канец вполз внутрь на животе и понял, что находится в штольне рудника, где имеется не менее двадцати восьми

подземных галерей. Рудник стали разрабатывать, и счаст ливый открыватель разбогател, так как выход золота из руды превышал пятьдесят унций на тонну.

Существуют различные мнения о том, откуда инки до были те огромные количества золота и серебра, которыми они владели к моменту испанского завоевания. Многие считают, что эти сокровища накоплены за многие COTHII лет путем промывания золотого песка в реках; другие думают, что они добыты в исключительно богатых руд никах и что эти редкие в других местах земного шара ме таллы использовались инками так широко потому, что давались им в руки легко и в изобилии. Я склонен при держиваться последнего мнения. Цену золота и серебра в Южной Америке искусственно подняли испанские кон кистадоры; до их прихода достоинством этих металлов считалась легкость их обработки и красота. Серебро в Перу и поныне не считается редким металлом.

Мой успех в качестве хирурга привлек ко мне нового пациента - жену коррехидора, у которой, насколько я мог понять, была какая-то внутренняя опухоль, а может быть, и рак. Ее муж просил меня оперировать ее, но ввиду ограниченности своих познаний я не осмелился на это, боясь, что если она впоследствии умрет, буду за нее в от вете. Случилось так, что она действительно умерла три дня спустя, и я часто задаю себе вопрос, прав ли я был, отказав коррехидору в его просьбе.

Из Паты мы перебрались в Санта-Крус - другую поки нутую деревню. Правда, здесь основанием для ухода жи телей была странная болезнь, которая появилась тут пять лет назад. Она начиналась с кровавой рвоты, а конча лась высокой температурой и смертью. Деревня распола галась в центре удобной для разведения кофе области, фруктов было сколько угодно, но повсюду водились гре мучие змеи, представлявшие постоянную опасность.

Мы устроились в портале церкви, которая казалась слишком великолепной для такого захудалого места. Не сколько оставшихся жителей, при всей своей ужасающей бедности, приняли нас с обычным радушием. Мы, несом ненно, были лучше снабжены продуктами, чем они, и, кроме того, были здесь чужими, иностранцами, но тем не менее эти бедные неграмотные чоло готовы были отдать последнее во имя гостеприимства. Этот прекрасный обы чай вырождается в том обществе, которое нам угодно назы вать цивилизованным, но составляет неотъемлемую черту примитивных, отсталых народов, которых мы обычно считаем ниже себя по уровню развития. Гостеприимство,

безусловно, одна из фундаментальных добродетелен, на которых зиждется подлинное благородство человеческого характера, и нельзя смотреть сверху вниз на тех, кто об ладает этим качеством.

Мы угостили местных детишек шоколадом и печеньем, спасли одного из них от гремучей змеи и были счастливы, что хоть этим смогли отблагодарить жителей деревни за их доброту. Между прочим, один англичанин в Аполо рассказывал мне, что здесь, в Санта-Крусе, была убита гремучая змея длиной в семь футов и что у нее было сорок два гремучих кольца на хвосте - то есть, насколько мне известно, на двадцать больше, чем достоверно засвидетель ствовано! Они здесь так многочисленны, что делают опас ным сбор кофе, а местный кофе пользуется большим спро сом, эксперты считают его наилучшим.

Следующая наша остановка была в Аполо. Когда-то это был центр густо заселенного индейцами края, и после конкисты здесь была учреждена первая лесная миссия старого Перу. Аполо лежит посреди весьма плодородной равнины, но, несмотря на это, около пятисот его обита телей жили в страшной грязи и нищете и, казалось, вооб ще ничем не были заняты. Питьевую воду брали из зага женного ручья ниже того места, где жители сваливали в ручей отбросы и стирали свое грязное белье. Не мудрено, что болезни были здесь обычным явлением.

В городке работала боливийская медицинская комис сия, проверявшая эффективность препарата "606" для лечения ужасной болезни эспундии, или делийского фу рункулеза. Прослышав об этом, больные приходили в Аполо за мили окрест; целая улица была запружена жерт вами эспундии, чьи лица в некоторых случаях были пол ностью изъедены болезнью. Обычно полагают, что бо лезнь вызывает укус мухи, зараженной каким-либо лес ным животным, подобно тому как муха табуна, заражаясь от капибар, вызывает болезнь mal de cedera * и чуму у ло шадей и рогатого скота. Однако этим нельзя объяснить распространенность той же болезни в горах на высоте более 10 000 футов, где она называется ута, так как лес ная муха не может жить в высокогорных местах с резким климатом.

Я уверен, что "бОб" окажется неэффективным средст вом 1. Если захватить болезнь в ранней стадии, ее еще

' Так оно и оказалось. В настоящее время (1951 г.) специалисты США серьезно изучают это заболевание, и можно надеяться, что скоро ута, так же как и ужасная "Verruga", будут окончательно побеждены. Прим, мл. сына Фосетта,

можно залечить сильно действующими антисептиками, но жители лесных поселений имеют собственную точку зрения на этот счет и предоставляют болезни развиваться своим чередом.

Можете быть уверены, что в любом глухом углу Юж ной Америки вы непременно встретите англичанина. На первый взгляд удивительно, что привлекает их в такие места, как Аполо, но немного поразмыслив, можно найти ответ на этот вопрос и увидеть, что они во многих отноше ниях счастливее нас. В общине эти люди занимают вид ное положение, живут они неплохо и с немалыми удобст вами, почти без забот. Над ними не висит постоянный страх безработицы - этого наследия изжившей себя финансо вой системы. Я уверен, что в этом все дело. Англичане легко расстаются со всем наносным, чем богата современ ная цивилизация, и приспосабливаются охотнее, чем пред ставители других европейских народов, за исключением итальянцев; и чем тоньше воспитание, тем быстрее совер шается метаморфоза. В этом нет ничего позорного. Наобо рот, по моему мнению, они приобретают правильный взгляд на подлинные ценности жизни в противовес мни мым. Конечно, в таких превращениях нередко играет роль пьянство или дурное поведение, но не менее часты случаи, когда люди ищут крайней простоты жизни ради нее самой.

В Аполо нас принимал веселый и предприимчивый англичанин по фамилии Флауэр, женатый на боливийке;

во время нашего пребывания в городке его хорошенькая дочь отпраздновала свой день рождения балом, на кото ром мы тоже присутствовали в наших грубых рабочих куртках. Мы танцевали качучу, стараясь не отставать от других, пили коктейли и пиво, которыми обносили в таких количествах, что еще до конца празднества многие гости заснули прямо на полу.

Качуча - очень приятный танец, и, возможно, через какое-то время его будут отплясывать на балах Лондона и Нью-Йорка. Он изображает ухаживание самца птицы за самочкой, и его можно танцевать с поистине обворожи тельной застенчивостью. Некоторые южноамериканские национальные танцы уже проникли в северные страны и стали там настолько популярными, что можно с уверен ностью ожидать успеха также для маринеры, самакеки, качучи и других танцев, если бы они возродились и были перенесены туда со своей "экваториальной почвы".

Из Аполо мы вернулись в Санта-Крус. Там Мэнли по кинул нас и отправился на Альтиплано, где должен был

встретить одного биолога из Национального музея в ЛаПасе, который хотел отправиться вместе с нами в лесные районы. На обратном пути они должны были забрать му лов из Санта-Круса и отправиться вслед за Костяном и мной; мы за это время должны были продвинуться до Тамбопаты.

Итак, мы с Костином достигли Ботуро на реке Туичп и направились дальше вверх по Асуриаме, намереваясь пройти напрямик к бассейну Тамбопаты и барраке СанКарлос. Это был тяжелый поход. Целыми днями прихо дилось нам расчищать путь для животных, кроме того, движение затрудняли недовольные нашим шумным втор жением насекомые и змеи, таящиеся в густом подлеске. Как-то раз мы с Костином миновали большое осиное гнез до, не потревожив его, но с мулами вышло иначе. Ведущее животное прошло, по-видимому, слишком близко к гнез ду и задело его вьюком. Две осы тотчас впились в крестец мула, и тот так и взвился в воздух! Ящики разлетелись в разные стороны, подпруга лопнула, а сам мул исчез в кустарниках. Только испуганные крики птиц указывали направление, по которому он бежал. Следующего мула постигла такая же судьба - и так с третьим, с четвер тым!.. Весь остаток дня мы провели в поисках наших жи вотных, собирая разбросанные вьюки и ремонтируя вьюч ные седла.

Идя вдоль одного притока Тамбопаты - он назывался река Кокос,я увидел самую красивую бабочку, кото рую мне когда-либо доводилось встречать. Она была желтовато-серого цвета с коричневыми отметинами и оран жевыми усиками, нижние крылья имели темно-коричне вые отростки длиной около семи дюймов с завитушками на конце. Может быть, энтомологам известна эта разно видность, но я ни разу не встречал такой бабочки ни до, ни после этого. Здешние леса - рай для энтомолога, они полны бабочек, причем количество и разнообразие видов просто невероятны. Наверное, многих из них еще нет ни в каких коллекциях, а может быть, они и вовсе не извест ны науке.

Обильные дожди подняли уровень реки Кокос, сделав невозможной переправу вброд, и это очень задерживало нас, но в конце концов мы достигли Тамбопаты у ПлаяПаухиль и сделали привязку к съемкам, произведенным в прошлом году. Я хотел убедиться в правильности про деланной здесь работы, предвидя в будущем споры по это му поводу, так как перуанская комиссия решила не спу скаться по реке Хит. В последующем я намеревался вер-

нуться на эту реку, пройти лесом к Ихьямас, а оттуда к Рурренабаке на Бени, так как ходили слухи, что в этих районах можно обнаружить остатки культуры инков.

К тому времени я уже не в одном месте слышал смут ные предания о памятниках древних цивилизаций, и они так подействовали на мое воображение, что я начал чув ствовать все более настоятельное желание самому за няться исследованиями. Я уже начал работу по отсеива нию данных, которая еще через несколько лет их углуб ленного изучения позволила установить местонахожде ние некоторых остатков древних культур. Если б я знал тогда о документе 1743 года, в котором излагаются сведе ния Рапозо о затерянном городе, я бы не потерял столько времени в боливийских лесах. Излишне упоминать, что мне ничего не было известно и об удивительном горном городе Мачу-Пикчу, позже открытом Хайрамом Бингэвюм (Йэйлская экспедиция) на реке Урубамба к северозападу от Куско. Подобно тому как местонахождение Мачу-Пикчу * оставалось неизвестным на протяжении всей колониальной эпохи, так же могли остаться неиз вестными многие другие места, которые следует искать, основываясь на легендах, хранимых и передаваемых ко ренными жителями.

Выйдя из Плая-Паухиль, мы с большим трудом добра лись до Сан-Карлоса. Положение барраки теперь было значительно легче, чем в предыдущее наше посещение. Управляющий ликовал по случаю неожиданного разреше ния всех своих транспортных затруднений. К ним прибыл судья округа Сандия; он в то же время оказался перуан ским погонщиком мулов и немедленно подписал контракт на вывоз из Сан-Карлоса всего запаса каучука. Рабочей силы, которую обычно очень трудно найти, тоже было сколько угодно; так, индейцы из Сандии охотно шли сю да с грузом, лишь бы спастись от префекта, вербовавшего их носильщиками в перуанскую пограничную комиссию - работа, которая явно страшила их.

Некоторое время нас поражало подчеркнутое уважение, которое нам оказывали жители Сан-Карлоса, но потом все объяснилось - дело в том, что мы благополучно про шли на плоту исключительно опасный участок реки ниже Плая-Паухиль, который, очевидно, даже самые искусные здешние плотовщики не пытались преодолеть. Костин и я, исходив вдоль и поперек все окрестности, понятия не име ли о том, как мы рискуем, когда построили свою бальсу IT в полнейшем неведении двинулись вниз по течению. Как нам удалось остаться при этом в живых, не знаю.

Индейцы потрясающе стойки. Как-то раз ко мне пришел индеец с оторванной левой рукой; у него взорвался об рез - кусок проржавевшей газовой трубы, какие по не обыкновенно дорогой цене продают в качестве ружей сборщикам каучука. Увидев, что рука висит на обрыв ках мышц, он отсек ее своим мачете и остановил кровь, сунув культю в горячее масло копаибы. Выздоровел он без всяких осложнений, и это позволяет думать, что рас пространенная здесь вера в лечебные свойства этого масла имеет свои основания. Это средство в здешних лесах часто употребляется для лечения открытых ран *. Заставить индейца вскрикнуть или как-либо проявить свои чувства, если он этого не хочет, вообще говоря, не возможно. Похоже на то, что индеец в состоянии выдер жать какую угодно боль, и, несомненно, известную роль тут играет привычка жевать кока - сок этого растения притупляет нервные реакции. Все же я помню один слу чай в Сан-Карлосе, когда индеец не выдержал боли и ка тался по земле, истошно крича. Он объелся сухим, нева реным рисом и запил его водой из реки. Я лично не знал, что следует делать в таких случаях, и ничем не мог по мочь ему. Но товарищи индейца привязали его за кисти рук и лодыжки к четырем деревьям и начали буквально выковыривать из него рис с помощью железных крючьев! Индеец перенес этот курс лечения, он был способен даже поблагодарить своих друзей и в дальнейшем, смею уве рить, стал более осторожен.

Индейцы привыкли к тому, что иногда пищи бывает мало, а иногда много. Когда еды много, они стремятся есть как можно больше, до тех пор, пока она не кончится, словно готовясь к последующему голодному периоду. Они ьюгут поглотить невероятное количество пищи. На моих глазах восемь индейцев на реке Акри съедали пять свиней за один присест; однако и этот рекорд был побит в Сандии двумя любителями поесть, которые за пиршествен ным столом съедали целую ламу, а ведь мяса у ламы поч ти столько же, сколько у осла!

Над здешними лесами иногда проносятся ураганы, ко торые могут оставить за собой след в несколько сот яр дов шириною и много миль длиною, создавая завалы из сваленных деревьев, ветвей и кустарника. Трудность рас чистки дороги после такого урагана усугубляется напа дениями муравьев и ос, разгневанных разрушением их гнезд. Один такой ураган обрушился на Сан-Карлос во время нашего там пребывания. Мы услышали ужасающий рев ливня и треск падающих деревьев, и вот он уже на-

бросился на нас, ослепил и оглушил. Одна из хижин раз летелась на части и исчезла, у другой вывалилась стена. Крыша главного здания начала подниматься; однако все, кто был способен двигаться, уцепились за нее, между тем как другие перебрасывали через крышу веревки и на валивали на нее большие камни. Затем, взревев напосле док, ураган пронесся дальше, и мы слышали, как он с гро хотом прокладывал себе дорогу в лесу.

Биолог прибыл с Мэнли в конце сентября. Он был страш но разочарован, узнав, каким образом нам предстояло передвигаться, так как рассчитывал совершить путешест вие с полным комфортом, со справочниками, ящиками для коллекций и так далее, а вместо того ему предложили взвалить на спину все, что ему необходимо, плюс часть продуктов и инструментов. Мулы не могли идти дальше, поэтому все, что нужно было взять, приходилось нести на себе.

Путь к барраке Марте был особенно тяжелым из-за поваленного штормом леса; во многих местах ноги по ко лена увязали в грязи. Мало-помалу биолог начал выбрасы вать вещи из своей поклажи, пока не выкинул все, за исключением еды, лупы и гамака. Мы не несли ничего лишнего, и я запротестовал.

Я знаю, что носить на себе вещи тяжело,увеще вал я его,но через несколько дней вы привыкнете. Все, что вы сейчас выкидываете, обязательно понадобит ся впоследствии.

Только не мне,ответил он.Мне эти вещи не нужны.

Я пожал плечами. Возможно, он настолько закален, что действительно обойдется без них.

Словно в назидание биологу мимо нас прошла вереница изнуренных сборщиков каучука - это были индейцы с Альтиплано. Каждый нес 150 фунтов каучука для СанКарлоса. Некоторые из них были больны сехтити - раз новидностью проказы, распространенной в этих местах и в юнгас (теплых горных долинах). На коже у них были гноящиеся болячки и мягкие наросты. Они несли вьюки примерно втрое тяжелее наших и все-таки, хотя и боль ные, продолжали свой путь.

Опасаясь лихорадки, обычно свирепствовавшей в барраке Марте, мы обошли ее кругом, переночевали в лесу и на следующий день прошли напрямик к реке Хит. Ин дейцы из Сан-Карлоса не хотели идти дальше реки; они донесли наши вещи и припасы до берега, свалили их в кучу и ушли обратно.

Мы построили две бальсы и поплыли вниз по течению - Мэнли и я на одной, Костин и биолог на другой. Вскоре появились наши старые друзья, индейцы племени эчока;

они были рады снова видеть нас и принесли нам бананы и маис.

Биолог с недоверием отнесся к дикарям, но переменил о них свое мнение, после того как их мастерское вмеша тельство избавило его от сутуту, проникших ему под кожу. Он почему-то особенно нравился этим отвратитель ным существам и терпел от них постоянные муки.

Почему бы вам не остановиться на этом и не вер нуться обратно? - спросил я его.Ведь мы только вы шли в путь, и наше путешествие будет гораздо тяжелее всего того, что вам уже довелось испытать.

Его ответ наполнил меня недобрыми предчувствиями, но я восхитился его отвагой.

Это не по мне,сказал он,я пришел сюда не для того, чтобы возвращаться!

Казалось, каждого из нас осаждал один определенный вид насекомого. У биолога это были сутуту, у меня - осы, у Костина - чудовищные муравьи тукандера в полтора дюйма длиной. Однажды утром Костин в присутствии эчока дал нам спектакль: надев один свой сапог, он вдруг словно сошел с ума - затанцевал, завопил и забегал на месте. В конце концов он сел, сорвал с себя сапог и вы ставил на всеобщее обозрение свой большой палец, в ко нец которого острыми, как кусачки, челюстями вцепился муравей тукандера. Эчока поначалу встревожились, а потом так и покатились со смеху. Они качались, схватив шись за животы, катались по земле, шлепали друг друга по спинам и заново принимались хохотать, словно это буйное развлечение было устроено специально для них. После они часто давали понять знаками и смехом, чтобы Костин повторил представление, и даже предлагали по ложить живого муравья тукандера в его сапог!

Глава

14 На перепутье

Прежде чем мы отплыли вниз по реке Хит, управляю щий барракой Марте, прослышав о том, что мы опять здесь, пришел к нам с большой группой своих людей.

Мы хотим отправиться на те самые плантации, о ко торых вы нам говорили,сказал он мне.Теперь мы знаем о дикарях и о том, что у них есть съестное, и чувст вуем, что должны как-то достать продовольствие. Сбор щики в барраке едят одни листья, а ведь вы знаете, у нас три сотни человек - их надо прокормить.

Вы хотите сказать, в Марте снова голодают?

Да, именно это я и хочу сказать. А когда у нас было иначе? Уж в этом-то мы можем быть уверены! - Он по хлопал меня по плечу и добавил: - Спасибо вам, теперь есть надежда, что нам станет легче. Хотелось бы, чтобы у нас было так же хорошо, как в Сан-Карлосе.

В этой местности можно найти два вида ценных расте ний, на которые стоило бы обратить внимание. Первое из них - это Jawal chunca, имеющее вид небольших ку стиков с листьями длиной в десять и шириной в три дюй ма, зелеными снаружи и темными с изнанки, с прожил ками и верхушками кроваво-красного цвета. Три или четыре таких листа, настоенные в одной кварте кипятка, являются великолепным средством против лихорадки. Другое растение - кустарник, называемый пандоде-кока, весьма популярное у индейцев, которые жуют его листья. Свойства его такие же, как и у обычного кока, но воздействие несколько умереннее. Ни одно из этих расте ний не имеет коммерческого значения, хотя местное насе ление постоянно ими пользуется.

В связи с распространенностью болезней и инфекций в Монтанье Боливии и Перу, нет ничего удивительного в том, что среди жителей этого района так популярны ле карственные растения. В горах тоже против каждого не домогания есть соответственное естественное средство;

любой чоло почти всегда лечится травами, за исключением случаев, когда необходимость заставляет его прибегнуть к хирургическому вмешательству. Простуда и кашель легко вылечиваются с помощью вила-вила - растения, похожего на эдельвейс, которое можно найти лишь на большой высоте в горах. В прибрежных районах надеж ным средством против артрита или ревматизма даже в самых запущенных формах считается Sanguinaria canadense *, или кровяной корень. Имеются сотни средств, упот ребляемых местными жителями для лечения разных неду гов, однако официальная медицина не проявляет к ним должного интереса. А между тем эти травы часто ока зывают просто замечательный лечебный эффект; я сам испытал действие многих из них на себе, причем с полным успехом. Насколько мне известно, лекарства из этих трав готовятся в виде настоев, наподобие чая.

На реке Хит очень много вампиров. Они безошибочно отыскивают лагерь и нападают по ночам на любую от крытую часть тела, а иногда даже прогрызают противомоскитную сетку, чтобы добраться до вас.

В Южной Америке несметное множество летучих мы шей, особенно в предгорьях Анд, и, быть может, придет время, когда этих животных будут ценить за их мех. Мно гие виды обладают прекрасными шкурками, не менее красивыми, чем у кротов, но другой расцветки - розова то-коричневой или малиново-красной с переходом в тем но-кротовые оттенки. Инки использовали мех летучих мышей для украшения одежды, причем носить такую одежду имели право лишь члены царствующей фамилии.

Вампиры приносят вред человеку и животным, и богат ство ждет того предприимчивого дельца, который найдет коммерческое применение их меху.

Мы легко дошли на бальсах до стоянки эчока. Их боль шая общинная хижина была повалена ураганом - даже здесь бедствие ощущалось так же явственно, как и в СанКарлосе, но пищи, как всегда, было в изобилии.

К этому времени биолог - между прочим, он был евро пейцем - начал сильно страдать от нарывов на коже и от отсутствия чистого белья; то, что было на нем, уже дур но пахло. Теперь он начал понимать, как глупо посту пил, выкинув из своего тюка все, кроме самого необходи мого, и, может быть, поэтому сделался мрачным и какимто напуганным. Эчока на время избавили его от мучений, причиняемых сутуту, но он возражал против их метода извлечения паразитов и, когда выскочила новая порция волдырей, прибег к своему собственному средству - су-

леме. В результате личинки погибли у него под кожей и образовались болезненные гноящиеся раны. Они дурно пахли и в сочетании с его затхлой одеждой делали нашего биолога весьма непривлекательным товарищем. Каждый день разражались грозы со страшными ливнями, и от этого ему становилось еще хуже.

Я не на шутку тревожился за него. Если начнется за ражение крови, он погибнет, ибо мы ничем не могли бы помочь ему. К тому времени, когда мы достигли места, от куда нам следовало двигаться пешком, я считал, что он уже неспособен идти через лес; несколькими днями позже я уже сомневался, сможем ли мы вовремя доставить его в Сан-Карлос, чтобы спасти ему жизнь. Грозы продолжа лись, река разлилась, и возвращаться обратно против течения на бальсах можно было, только держась у самого берега и подтягиваясь за каждую ветвь - непосильный труд для больного человека. Единственное, что можно сде лать,отправиться пешком по берегу реки; так мы и по ступили.

Мэнли заболел лихорадкой, но держал себя в руках;

у Костина сильно воспалилась нога из-за сутуту. К сча стью, пищи хватало, так как плантации эчока были по всюду, и индейцы имели привычку "укладывать" верх нюю часть бананового дерева вместе с плодами, отчего бананы созревали гораздо скорее, чем если бы были сор ваны. Главным препятствием при передвижении был ко лючий бамбук такуара - продираться через него боль ным людям почти не под силу. Но в конце концов мы добрались до стоянки эчока. Они уже построили новую хи жину, так что у нас оказался и кров, и маис, составивший приятную перемену после надоевших бананов.

Добрые дикари вытащили из нас сутуту. Одна личинка, извлеченная из моей спины, была длиной почти в дюйм. Другая сидела в руке и очень мучила меня. Чтобы выта щить ее, пришлось прибегнуть к последнему средству - на нее налепили пчелиный воск и смазали соком какого-то растения. Когда мы двинулись дальше вверх по реке, эчока провожали нас, неся поклажу биолога и Мэнли.

Когда я говорю об эчока, мне совсем не хочется назы вать их "дикарями"; если я так делаю, то только для того, чтобы проводить различие между "окультуренными" ин дейцами и индейцами в первобытном состоянии. Эти люди примитивны, но по существу скорее похожи на жизне радостных детей, чем на дикарей в общепринятом смысле. Им не свойственны ни хитрость, ни коварство, и та готов ность, с какой они откликнулись на наше желание уста-

новить с ними дружеские отношения, наглядно доказы вает, насколько несправедливо распространенное мнение о диких лесных людях.

Дружба их обязывала. Они были готовы сделать все, что в их силах, чтобы помочь нам. Они были опытны и скромны, добры по натуре, и я проникся к ним симпатией ii уважением, видя в них гораздо больше врожденного благородства, чем у многих "цивилизованных" людей.

Эчока знали все кратчайшие пути к Марте, и благодаря тому, что они нас провожали, мы сэкономили много вре мени. Но даже несмотря на это, я уже не надеялся доста вить биолога в живых до Сан-Карлоса. Днем он едва мог самостоятельно двигаться, а ночью ему приходилось спать на земле, так как свой гамак он уже давно выкинул.

На одной отдаленной плантации мы застали продоволь ственный отряд из Марте за работой. Он вернулся вместе с нами в барраку.

Четверо моих людей уже умерли от голода,ска зал управляющий.Мы часто по нескольку дней подряд сидим без еды.

Почему же вы ничего не предпримете, чтобы испра вить положение? - спросил я.Ведь вам можно было бы послать продовольствие из Сан-Карлоса.

Возможно, что так, но сколько бы это стоило? Мар те едва окупает себя и не может оправдать такие расходы. Если наша продукция значительно не увеличится, об этом нечего и думать.

С нами оставалось трое эчока, и вопрос пропитания ни когда не тревожил их. Проголодавшись, кто-нибудь из них отправлялся в лес и подманивал к себе дичь. Однажды я присоединился к эчока, чтобы посмотреть, как он это делает. Я не заметил никаких признаков дичи в кустар нике, но индеец знал, что делает. Он вдруг издал несколь ко пронзительных криков и сделал мне знак не шевелить ся. Спустя несколько минут через кусты в ярде от нас прошел небольшой олень, и индеец пустил в него стрелу. Я видел потом, как эчока подзывали к себе обезьян п птиц с деревьев с помощью таких же своеобразных кри ков.

Когда мы пришли в Марте, эчока остались с нами на несколько дней, пока больные не поправились настолько, чтобы идти дальше самостоятельно. Затем индейцы прово дили нас до самого Сан-Карлоса; без их помощи наш отряд, возможно, так и не добрался бы туда. Раны на теле биолога привлекали тучи мух, но в барраке их тщательно промыли и залечили. Тут, на наше счастье, появился

погопщпк волов, который смог взять больного на мула и довезти его до Сандни. Мы очень сомневались, выживет ли он, но, как мы потом узнали, он все-таки остался жив. Теперь, я думаю, у него уже не появится желание пред принять еще одно такое путешествие в леса.

Как только Мэнли кончила трясти лихорадка, мы трое - он, Костин и я - отправились лесом к СантаКрусу, где нас должны были ждать мулы. Однако на ме сте выяснилось, что погонщик, оставив двух самых жал ких мулсв, ушел со всеми остальными и, вероятно, про дал их, ибо мы так их и не увидели. Чтобы достать новых у Флауэра, Костин поехал на одном из оставшихся мулов в Аполо. Но счастье нам изменило. Аполо сгорел дотла, и никаких мулов там нельзя было достать. Больше того, гринго в то время были там не в чести, так как Флауэра считали виновником несчастья.

Дело в том, что в Аполо давно не выпадало дождей, поэтому местная церковь устроила крестный ход с молением о дожде. Еретик Флауэр посмеялся над изображениями мучеников, истекающих кровью, с чадящими свечами;

как назло, одна из свечей упала и начался пожар, рас пространившийся с необычайной быстротой. Пламя охва тило сухие деревянные дома, и весь поселок сгорел бук вально за несколько минут, уцелел только дом Флауэра, крытый черепицей и потому устоявший против огня. Дело было ясное: причина трагедии - насмешка над святы нями!

Мы взвалили нашу поклажу на двух оставшихся у нас мулов и, облегченные таким образом, отправились пеш ком в Пелечуко. Путешествие длилось целую вечность, ибо даже при наиболее благоприятных обстоятельствах дорога здесь ужасная, а мы шли пешком, не желая под вергать себя риску верховой езды по узким горным тро пам. Когда, усталые и приунывшие, мы наконец прибыли на место, нас приветливо встретил Карлос Франк и снаб дил мулами для продолжения пути до Кохаты. 19 декабря мы добрались до Ла-Паса.

Определение границ было причиной многих осложне ний с Перу, несмотря на то, что Боливия уступила тер риторию, на которой пограничные знаки ранее были по ставлены условно. Работа шла с бесконечными отсроч ками, что мне совсем не нравилось. Мне не улыбалась перспектива быть втянутым в сложный пограничный кон фликт между двумя странами, грозивший перейти в от крытую воину, и я отказался от работы в пограничной ко миссии. Президент был очень сердечен со мной и выказал

иолное понимание моего положения; министра иностран ных дел все это, казалось, очень забавляло. В газетах обеих стран было много всяких толков и оскорбительных выпадов друг против друга, но, несмотря на угрожающие инциденты на границе, проистекавшие из патриотического рвения, до войны дело не дошло.

После нашей остановки пошли слухи, что индейцы гото вы поднять восстание, и для установления границ Боли вией была приглашена французская комиссия. Она не признала данных, представленных перуанской стороной, и один из членов комиссии, поссорившись с боливийским политическим представителем, вызвал его на дуэль, но боливиец благоразумно от нее отказался. Участок грани цы по реке Хит, уточненный нами в 1910 году, оказался единственным необследованным французами, по-видимо му, потому, что там живут "дикари", и составленные мною карты были официально приняты. Возникли также неко торые разногласия относительно линии границы около устья Тамбопаты, и французская комиссия отказалась принять какие-либо данные, кроме своих собственных, которые в сущности очень мало расходились с нашей де маркацией 1910 года. Во всяком случае теперь я был вне игры и до известной степени доволен тем, что стою в сто роне от всего этого, хотя я всегда любил самый процесс съемки и теперь сожалел, что демаркация не доведена до конца, к полному удовлетворению обеих сторон.

Когда я встретился с министром иностранных дел в сле дующий раз - это было в 1913 году,он рассказал мне, что биолог уехал из Боливии.

Дорогая затея,заметил он,платить жалованье пятьсот фунтов в год за одного пойманного жука, да и то самого обыкновенного. Это уж слишком даже для весьма гибких финансов Республики Западного Берега!

Но ведь в Монтанье можно получить ценнейшие на учные данные.

Пусть за них платит кто-нибудь другой, майор. Пока что с нас хватит науки.

У меня уже не было возможности вернуться в армию:

я сжег за собой все мосты. С другой стороны, это развя зывало мне руки для частных исследований, которые мне не терпелось начать. Даже не заходя в глубь Анд, можно было провести широкие исследования среди развалин им перии инков. Где-то в лесах севернее и северо-восточное Куско находились многочисленные древние поселения п укрепления, которые предстояло разыскать и исследо вать. Последней новостью было романтическое открытие

Мачу-Пикчу. Но меня влекло другое, я ставил своей целью поиски культуры более ранней, чем культура ин ков, и мне казалось, что ее следы надо искать где-то даль ше на востоке, в еще неисследованных диких местностях. У всех наиболее развитых индейских племен были сказа ния о существовавшей когда-то на востоке великой циви лизации, народе, который мог быть предшественником инков, и даже о таинственных людях, построивших гигант ские сооружения, остатки которых нашли пришлые инки и стали считать своими.

В южноамериканских лесах жило много зверей, еще неизвестных зоологам, таких, как mitia, которую я ви дел дважды; это черная, похожая на собаку кошка вели чиной с английскую гончую *. Водились в изобилии змеи и насекомые, еще неизвестные ученым, а среди болот в лесах по реке Мадиди часто вспугивали каких-то таинст венных огромных зверей - возможно, первобытных чу довищ, таких же, сведения о которых поступали из дру гих частей континента. Во всяком случае были найдены следы, принадлежащие неизвестному животному-огром ные, гораздо большие, чем те, какие может оставить любой известный вид крупного животного *. Анаконды достигают там гораздо больших размеров, чем обычно при нято считать, и поскольку сообщения достойных доверия путешественников упорно ставятся под сомнение, проверить это нельзя. Встреча с анакондой опасна, а поймать особо крупный экземпляр почти невозможно ввиду ее необычай ной силы.

Дикари здесь также плохо изучены - имеются племена, о существовании которых даже не подозревают. Племена физически крепкие и здоровые не селятся около судоход ных рек, а удаляются за пределы расселения цивилизо ванного человека. Во всяком случае белые, подозревая об их присутствии, боятся и всячески избегают их; что касается меня, я всегда искал встречи с ними. Быть может, в этом кроется причина того, что в основу этнографии кон тинента легло недоразумение *, которое я попытаюсь рас сеять в одной из последующих глав.

Таковы мотивы, в силу которых я решил посвятить себя в будущем исследованиям и с помощью уже накопленных сведений попытаться пролить свет на мрак, окутывающий историю этого континента. Я был уверен, что именно здесь сокрыты великие секреты прошлого, все еще хранимые в нашем сегодняшнем мире. Я стоял на перепутье и, к луч шему или к худшему - не знаю,-выбрал дорогу, ве дущую в лес.

Глава

15 Быки и привидения

Ла-Пас опустел: все жители хлынули на Альто - пло скогорье над городом,где должны были публично рас стрелять какого-то убийцу. Мужчины, женщины и даже крохо